Сначала гончарное дело не было основным занятием каргопольских крестьян и служило лишь дополнительным источником дохода. Мастера садились за круг зимой, когда не нужно было работать в поле. Готовую посуду отвозили на рынки и ярмарки. За зиму умелый гончар мог сделать от 400 до 800 горшков и выручить за них до 15 рублей — немалую сумму для XIX века.

Посуду в Каргополье делали все — мужчины, женщины, дети начиная с 8–9 лет. А из остатков глины лепили разные фигурки. Мастера их особо не ценили: стоили такие игрушки очень мало, чаще всего их просто раздаривали детям. Некоторые торговцы расписывали свистульки натуральными красками и использовали как своеобразную рекламу: ребенок, увидев на прилавке яркую игрушку или услышав переливчатый свист, тянул к ней родителей: «Купи, купи свистульку!» А взрослые заодно могли приобрести и нужный в хозяйстве горшок, квашню или крынку.

Как выглядели средневековые каргопольские игрушки, неизвестно. Археологам удалось найти только одну фигурку коня, которую сделали примерно в XV–XVI веках. По ней можно судить лишь о том, что тогда «бобки» (так здесь называют игрушки) не раскрашивались, отличались простой формой и условностью деталей. Первые упоминания о «классических» фигурках относятся к 70-м годам XIX века.

Многие фигурки сохраняли оттенок древних верований. Например, женщина с младенцем или птицей в руках напоминала старинные изображения матери-земли, олицетворяла плодородие и достаток. Примерно такое же значение имела и фигурка медведя — популярного героя народных сказок, песен и преданий.

Некоторые игрушки изображали фантастических существ. Самое известное из них — Полкан, или Полихан, некое подобие кентавра, верхняя часть тела у которого человеческая, нижняя — конская (в самых старых вариантах — собачья). В былинах Полкан часто фигурировал как добрый богатырь, защитник слабых, бедных и обиженных.

Другое необычное существо, которое лепили каргопольские мастера, — Тянитолкай, похожий на двухголового коня. Одну голову ему красили в черный цвет, другую — в белый, а между ними сажали глиняного всадника. В такую игрушку вкладывали глубокий смысл: белая сторона Тянитолкая олицетворяла свет, добро и жизнь; черная — зло, тьму и смерть. Всадник между ними воплощал вечные метания человеческой души, однако некоторые фигурки все же изображали его прильнувшим к белой половине Тянитолкая — как бы сделавшим выбор.

Одним из немногих каргопольских мастеров, которые не бросили ремесло в 1930-х годах, был Иван Дружинин из деревни Гринево. Его игрушки сейчас считаются классическими: манера их изготовления больше всего приближена к старинным фигуркам. У них мало деталей, простые и плавные формы, массивное устойчивое основание. Для росписи Дружинин, подобно старинным гончарам, использовал природные красители, поэтому его изделия раскрашены сдержанными, неяркими цветами.

В той же деревне Гринево жила и другая известная мастерица — Ульяна Бабкина. Она начала лепить игрушки с 15 лет и не оставляла это занятие до самой смерти. В 1950-е годы она оставалась единственным гончаром-игрушечником в окрестностях Каргополя. В работах Бабкиной впервые стали появляться более сложные формы, чем в традиционных фигурках: она создавала групповые сюжетные сценки, придавала игрушкам динамичность и изящество.

Благодаря интересу к работам Ульяны Бабкиной в 60-х годах ХХ века началось возрождение каргопольского промысла. В 1967 году по инициативе Союза художников РСФСР в Каргополе открылся гончарный цех, который вскоре стал филиалом архангельского предприятия народных художественных промыслов «Беломорские узоры». Возглавил новое предприятие Александр Шевелёв — потомственный гончар из деревни Токарево. Новая каргопольская игрушка стала более сложной, реалистичной и детализированной. Для росписи стали использовать масляные краски и темперу, чтобы сделать фигурки ярче, но по-прежнему старались использовать цвета умеренно — иначе готовое изделие выглядело бы аляповато.