Термин «Строфа» возник в древнегреческой хоровой лирике, где означал отрезок текста, исполняемый хором между двумя поворотами в торжеств. шествии. В разных системах стихосложения строфа строится на различных основах, например в античной лирике — на строго метрической; когда рифма восторжествовала в средневековой поэзии Зап. Европы, каркасом строфы стала схема рифмовки, однако ошибочно мнение о строфе как схеме рифм, которая — только один из компонентов, образующих строфу.

«Метрическая» схема строфы определяет состав строфы из метрически различных стихов (например, в древнегреческой лирике сапфическая строфа, алкеева строфа и др.). В западно-европейской и русской поэзии строфы, соединяющие различные стихотворные размеры, остаются формальными экспериментами, за исключением немногих удач (Ф. Шиллер «Ожидание»). Чаще метрический рисунок строфы образован сочетанием разностопных стихов одного размера (во французской поэзии 18 в. часты сочетания 12-сложного и 8-сложного стиха, в русской поэзии соответственно — сочетания 6-стопного и 4-стопного ямба, например у А. С. Пушкина), а особенно часто — чередованием клаузул, т. е. мужских, женских, дактилических и других окончаний: например, преобладающее в русской поэзии четверостишие типа жмжм.

Расположение рифм может быть смежным (ааббвв), перекрестным (абаб), опоясывающим (абба). Самая древняя форма строфы — двустишие (в арабской, ираноязычной и тюркской поэзии — бейт). В пятистишии с двумя рифмами возможны 10 схем рифмовки, из них часто — абааб, реже — абаба. Из шестистиший на три рифмы наиболее употребительны аабввб, абабвв, интересна абаввб. Схемы рифмовки скрепляют строфу и одновременно делают ее гибкой. Этим целям служит умелое сочетание рифменных рядов (абаб...), их завершения кодой (абабвв), задержания (включение стихов, продлевающих ожидание обязательной рифмы: абааб, абаввб). Схема рифмовки связана со схемой клаузул. Некоторые схемы расположения рифм закрепились в качестве «твердых строф», носящих свои названия: сицилиана — восьмистишие с двумя сквозными рифмами (абабабаб); октава — восьмистишие с тремя рифмами, последняя из которых смежна, образуя завершающую коду (абабабвв); спенсерова строфа (абаббабаа); одическая строфа (абабввгддг), онегинская строфа (абабввггдееджж).

Более крупные строфы труднее воспринимаются слухом, хотя были строфы даже по 40 стихов (обычно это сложные строфы, в свою очередь членимые на строфы меньшего объема). Минимальная строфа — двустишие; некоторые стиховеды не признавали строф более 12 стихов (О. Доршен), другие допускали строфу из одного стиха (С. Фурманик).

Кроме этих строф с замкнутыми цепочками рифм, поэзия средневековья выработала и «бесконечную» связь рифм. Например, одна из рифм пронизывает все строфы, что особенно часто в поэзии Востока: двустишия газели, в которых все четные стихи повторяют рифму первого стиха, а нечетные — безрифменны (кроме первого); мусаммат (по схеме: аааааб вввввб гггггб и т. д.). Другой тип — каждая следующая строфа подхватывает одну из рифм предыдущей строфы и в свою очередь передает следующей одну из своих рифм; к этому типу относятся, например, терцины (аба бвб вгв ...), которыми написана «Божественная комедия» Данте; сложнейший пример того же типа — строфы трубадура Пьера Раймона Тулузского: 11 стихов на три рифмы в каждой строфе с «подхватом» двух из них в следующей строфе таким образом, что заключительная строфа повторяет в обратном порядке рифмы начальной строфы.

Произведения, в которых все строфы построены по одинаковой схеме, называют равнострофическими.

В античной поэзии метрическте схемы строфы, а у трубадуров средневековья и схемы рифмовки считались собственностью их создателя. Но в дальнейшем они становились достоянием других, а некоторые даже приобретали устойчивую связь с жанром (например, ямбическое десятистишие стало обязательной строфой классической оды).

Строфа — ритмическое целое, в котором ритм каждого стиха подчинен ритмическому движению всей строфы, как показали Б. В. Томашевский, Г. А. Шенгели, Л. И. Тимофеев. В четверостишиях 4-стопного ямба у Пушкина среднее количество ударений на 1-ю строку 3,33, а на последнюю 3,05; в поэме В. Маяковского «В. И. Ленин» на 1-ю строку 3,96 и на 4-ю 3,55: налицо отчетливая тенденция убывания ударений на протяжении строфы (при опоясывающей рифмовке эта тенденция выражена иначе, чем при перекрестной). Построение каждой конкретной строфы отличается от средней статистической, но всегда ритм каждой строки у мастера зависит от ее места в строфе. Исключительно важно интонационно-синтаксическое построение строфы. Ее границы почти всегда обязательны и для границ предложений; случаи междустрофического enjambement редки, несовпадение границы строфы с границей предложения — сильный художественный прием (классический пример в 3-й главе «Евгения Онегина», передающий предельную взволнованность Татьяны перед свиданием с Онегиным). В больших строфах средневековой поэзии различали Aufgesang — «восхождение» и Abgesang — «нисхождение». На сжатой площади малых строф еще важней рассчитанное размещение предложений и их частей в зависимости от их места в строфе.

Интонационно-синтаксические типы строфы чрезвычайно разнообразны. Наиболее отчетливы два «крайних» типа: 1-й — подлежащее и сказуемое главного предложения в начале строфы, а в ее второй половине — придаточные предложения или подчиненные члены главного предложения (преобладает в четверостишиях Пушкина); 2-й — обратный порядок (преобладает в четверостишиях Маяковского).

Соотношения метрической схемы, схемы рифмовки, ритмического течения и интонационно-синтаксического строения открывают неограниченные комбинационные возможности разнообразия и отточенности строфы как единого целого, определяемого стилем и задачей произведения. Строфическое мастерство заключается в умелом сочетании этих линий, в использовании их параллелизма или контрастности (наглядный пример полного синтаксического параллелизма двух рифмующихся стихов: «В синем небе звезды блещут, // В синем море волны хлещут», — «Сказка о царе Салтане» Пушкина). Шестистишие аабввб синтаксически членится у Шиллера преимущественно симметрично ааб/ввб, а у В. Гюго — преимущественно асимметрично (например, аа/бввб). Классический пример эффективного использования всех формальных возможностей сложной строфы — «Евгений Онегин» Пушкина.

1) abba, abba, ccd, ede

2) abba, abba, cdc, dee

3) abba, abba, cdd, ccd

4) abab, abab, cdc, cdc

5) abab, abba ccd, eed,

и т. д.

Основною и самою красивою формою для первых двух четверостиший считается «опоясанные» рифмы: abba повторяющиеся в каждом четверостишии. Наименее стильными считаются схемы сонетных четверостиший не с двумя, а с четырьмя рифмами. Распределение мужских и женских рифм зависит от того, с какой рифмы начат сонет. Значительно больше разнообразия предоставляется в распределении рифм (две или три по желанию) по трехстишиям. Соблюдается строго лишь правило, что если второе четверостишие кончилось мужской рифмой, то первое трехстишие должно кончиться женскою, и наоборот. Построение трехстиший следует в особенности классическому правилу: если четверостишия построены на опоясанных рифмах по повторяющейся схеме abba, то третий стих первого терцета рифмует со вторым стихом второго терцета. Если же четверостишия построены на перекрестных рифмах, по схеме abab то в терцетах общею рифмою связываются два первые стиха второго терцета, и общею рифмою соединены последние стихи обоих терцетов. Вообще же третий стих первого трехстишия рифмует или с предпоследним или с последним стихом второго терцета. Все остальные формы более или менее отступают от основной. В общем идеальною, строго классическою формою сонета является его вид: abba abba 00d 0d0 (нулем обозначены свободные рифмы); а также форма:

abab abab 00d 00d.

Ряд условий ставится и звучащей стороне сонета (название от sonnare — звучать). Все стихи должны быть равномерны с положенным местом для цезуры. Рифма требуется наиболее совершенная. Для четверостиший одна рифма мужская, другая — женская; для трехстиший с двумя рифмами тоже самое, а с тремя — обе рифмы одного рода и одна другого. В трехстишиях должны быть иные рифмы, нежели в четверостишиях. Повторение рифм на всем протяжении сонета недопустимо. Недопустимо повторение в сонете (без особой поэтической надобности) одного и того же слова. Помимо строгого соблюдения внешней формы и указанных условий гармонии, сонет должен обладать внутренним строением, связанным с его содержанием и настроением, как законченное лирическое переживание, развитое в частях сонета и возвращающееся в последнем стихе к началу его — в первом стихе. Содержание предоставляется выбору поэта и необыкновенно разнообразно.

Особую форму представляет венок сонетов; он состоит из пятнадцати сонетов. Последний, 15-й сонет, называемый магистралом, связывает между собою все части «венка»; первый сонет начинается первым стихом магистрала и кончается вторым стихом магистрала; второй сонет начинается вторым стихом магистрала и кончается, третьим стихом и т. д., четырнадцатый начинается последним стихом магистрала и кончается снова первым стихом магистрала. Самый же магистрал повторяет первые стихи каждого сонета, последовательно развивающего идеи и образы магистрала.

Её глаза на звёзды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать,
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И чёрной проволокой вьётся прядь.

С дамасской розой, алой или белой,
Нельзя сравнить оттенок этих щёк.
А тело пахнет так, как пахнет тело,
Не как фиалки нежный лепесток.

Ты не найдешь в ней совершенных линий,
Особенного света на челе.
Не знаю я, как шествуют богини,
Но милая ступает по земле.

И все ж она уступит тем едва ли,
Кого в сравненьях пышных оболгали. (Шекспир)

Аудиозапись:
Татьяна и Сергей Никитины - Сонет №90 (В.Шекспир (пер. С.Маршака))

Нет ничего печальнее на свете

Невинной удрученной красоты,

Повергнутой в предательские сети

Вражды жестокой, злобной клеветы:

Под властью ль я чарующей мечты

Иль женский рыцарь я надежней стали,

Но видя горе женской чистоты,

Душа моя сжимается в печали.

Мучительней тоски я испытал едва ли.

(Пер. С. Протасьева)

А вот первая строфа первой песни из «Паломничества Чайльд Гарольда» Байрона:

О Муза! Пусть для грека ты богам

Была сродни, дочь песни вдохновенной!

Но стольким ты внушила пыл глупцам,

Что не зову тебя с горы священной.

Да! Тот ручей я видел несравненный,

Вздыхал, входя в Дельфийский храм пустой,

Где все молчит, лишь ключ лепечет пенный, —

Но дряхлых муз я не спугну струной,

Моля их снизойти до песни, столь простой.

(Пер. Г. Шенгели)