Автобиографические заметки Е. Стюарт начинаются с решительного утверждения: «Говорить и писать о себе не умею и не люблю… То сокровенное, что я могла сказать о жизни и о себе и что, как мне кажется, могло быть интересным читателю, есть в моих стихах».

 

И все же многое в личности художника определяется конкретными фактами его биографии. Особенно велика роль впечатлений, полученных в первые годы жизни.

 

Елизавета Константиновна Стюарт родилась 28 сентября 1906 г. в старинном университетском городе Томске, в семье мелких служащих Томской железной дороги. Девочка, по существу, росла одна. Ее родители заботились о том, чтобы она была накормлена, одета и обута, но духовной близости со старшими, погруженными в свои дела и далеко не всегда жившими в ладу друг с другом, не было. Не хватало и детской дружбы, потому что во всем доме не было других детей. Среди впечатлений детства особенно запомнились голый, без травинки двор, покрытый только утоптанной глиной с гравием, двухэтажный деревянный дом и чувство одиночества. Девочка искала спасения в книгах, открывавших далекий и неведомый мир. Ее друзьями стали книги Тютчева и Надсона, Пушкина и Жуковского, Бунина и Ахматовой… Именно тогда возникло восхищение волшебной силой слова, родилось желание выразить то, чем полнилась душа. Первые стихотворные строки появились, когда девочке было десять лет. Вполне грамотные с формальной стороны, они были по сути подражательными. В них не могло найтись места впечатлениям, иногда прорывавшимся из большого внешнего мира: ни офицерам, квартировавшим в доме и учинявшим пьянки и скандалы, что, по их представлениям, было признаком «красивой жизни»; ни разряженным кокоткам, разъезжавшим в пролетках по центральным улицам Томска; ни разодетой толпе, восторженно встречавшей подразделения восставшего корпуса белочехов; ни страшным слухам о расстрелах, которые ночами проводили колчаковцы на окраинах города…

 

Но все это откладывалось в душе девочки. В пятнадцать лет школа-семилетка, в которую она поступила после закрытия гимназии, окончена. Позади разгул колчаковщины и Гражданская война. Но мечта о филологическом образовании по-прежнему остается мечтой: в университет принимают только с восемнадцати лет. Есть и другие преграды – дворянское происхождение да и к тому же непривычная иностранная фамилия, Бог знает в каком колене приобретенная каким-то дальним предком.

 

Запомнились очереди на бирже труда – нужно было думать о заработке, о приобретении профессии. Елизавета Стюарт окончила трехмесячные курсы машинописи, печатала в различных учреждениях официальные бумаги, казавшиеся ей унылыми и безликими.
В 1932 г. Е. Стюарт переехала из Томска в Новосибирск. И с этого года до последних дней ее жизнь связана с Новосибирском. Она поступила на работу в радиокомитет, была выдвинута на должность литературного редактора. Начала печататься в периодических изданиях для детей: «Товарищ», «Октябрятская звездочка» и «Юный ленинец», в журнале «Сибирские огни». Ее стихи стали выходить отдельными изданиями.

 

Так в литературе появился новый автор. Е. Стюарт поступила на заочное отделение Литературного института имени М. Горького в Москве. Во время Великой Отечественной войны работала редактором ТАСС, в составе делегации трудящихся Новосибирска ездила с подарками на фронт к морякам Североморского флота…

 

Жизнь в литературе она начинала в основном как автор стихов для детей, и лишь в 1943 г. вышла первая маленькая книжечка «взрослых» стихотворений. В этом же году Е. Стюарт была принята в члены Союза писателей СССР.

 

«Казалось бы, внешними событиями моя жизнь на редкость бедна, но она вместила в себя и революцию 1917 года, и разруху, и войны, в том числе и две войны с Германией – 1914 и 1941 годов, и пятилетки с их небывалым подъемом и восстановлением всего хозяйства страны, огромный разворот строительства, и небывалый расцвет науки, и освоение космоса».

 

Сложнее и насыщеннее была внутренняя жизнь поэтессы, обладавшей замечательным даром за малым видеть большое, а в обыкновенном – необыкновенное и находить поэзию в вещах, казалось бы, совершенно незначительных.

 

Практически все в жизненном круге привлекало внимание Е. Стюарт: и «последний лист» осени, которая «висит на заборе картофельной рыжей ботвой», и «веселый ямб кукушки», и юркий бурундучок на заброшенном татарском кладбище, и «сосульки – органы весны» – в общем, любая в жизни природы и человека черточка, деталь; во всем поэтесса могла находить что-то неожиданное, доброе и прекрасное («не могу надивиться чуду воды и чуду крыла…»).

 

Одна из вечных тем поэзии – любовь. Сколько поэтов изливали в отточенных строках радость счастливой, разделенной любви, сколько поэтов горько сетовали на отвергнутую и, следовательно, несчастную, любовь!

 

Замечательный цикл стихов Елизаветы Стюарт «Одолень-трава» с первой строки до последней посвящен любви, которую не назовешь иначе, чем горькой: там и тяжкое разочарование в любимом, и его уход к другой. Однако весь этот цикл стал прославлением высокого чувства, он пронизан радостью, которую излучает переполненное любовью сердце, восторгом, вызванным способностью души любить, ее готовностью к самопожертвованию. Живой трепет, рожденный муками и радостью, ощутим в каждой строке, ибо любовь окрыляет человека, придает ему невиданные силы. И то, что испокон веков называлось несчастной любовью, вдруг открывается как великое счастье, как ни с чем не сравнимый подарок судьбы.

 

Ей был дан поразительный дар неожиданного взгляда на привычное, обыденное. Эта черта проявляется и в обращении Е. Стюарт к еще одной вечной теме. Обычно художники, размышляя об окружающей нас природе, величавой и, как им казалось, в отличие от человека бессмертной, восхищались ее первозданной мощью, ее извечным спокойствием, ее равнодушием к судьбе мятущихся людей, озабоченных повседневными делами. В стихах Елизаветы Стюарт природа не безразлична к человеку, она не просто «живописный фон», а действующее лицо, она чутко улавливает, что происходит в его душе. Стихотворение «Умер сын у бабки деревенской…», посвященное судьбе русской женщины, завершается строфой пронзительной силы:

 

Вышла в поле… В поле ночь и осень…

Только звезды над простором нив,

Да в колени тычутся колосья,

Головы пред матерью склонив.

 

Колосья, склонившиеся перед скорбящей матерью, олицетворяют природу, сопричастную человеку, понимающую его чувства, разделяющую с ним его горести и радости. Такое авторское решение вечных тем, характерное для Е. Стюарт, – свидетельство мощного таланта поэта, которым обладала хрупкая маленькая женщина.

 

Благородство натуры Е. К. Стюарт определяло главное в ее творчестве – нравственную основу поэзии. В самых разных стихах обозначены основные критерии ее жизненной позиции, которым она всегда была верна.

 

Ни чинов, ни богатства, ни славы.

Вот и славно – спасибо судьбе.

Быть поэтом нелегкое право

Я всю жизнь добывала себе.

Не клонилась ни моде в угоду,

Ни в угоду погоде любой,

Потому что в любую погоду

Я всегда оставалась собой.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Быть поэтом нелегкое право

Я сама отстояла себе.

Ни чинов, ни богатства, ни славы –

Вот и славно! Спасибо судьбе!..

 

Е. Стюарт несла в своих стихах мощный заряд красоты и добра и всеми силами старалась, чтобы он дошел до тех, к кому она обращалась со стихотворной строкой. А потому ее остро волновали взаимоотношения с читателями. Ничего особенного для того, чтобы ее услышали, она, впрочем, не придумывала, поскольку просто верила в своего читателя. Но веру свою Е. Стюарт обеспечивала высочайшим поэтическим мастерством, предельной честностью каждого сказанного слова и еще тем неослабевающим творческим накалом, поддерживаемым «сгораньем души», «утратой покоя», каким до последних дней была освещена вся ее жизнь, у которой она чувствовала себя в неоплатном долгу.

 

Чудо жизни все длится и длится…

Но смогу ли, всему вопреки,

Я за лето свое расплатиться

Чистым золотом каждой строки?

– спрашивала в одном из стихотворений сама себя Е. Стюарт. Ответ на этот вопрос сегодня очевиден и однозначен: она смогла расплатиться сполна. Потому-то и живет и будет жить прозрачная, ясная и мудрая ее поэзия.