Обычно Чжуанцзы приписывают первые семь глав “Чжуанцзы”, которые часто называют “Внутренними главами”. Считается, что Чжуан-цзы жил на территории современной провинции Хэнань в Китае приблизительно в промежуток времени от 370 до 286 г. до н.э. Принадлежность остальных глав спорна,

“Чжуанцзы” - один из двух текстов, лежащих в основании так называемого “философского даосизма”, Однако его влияние чувствуется и во многих других философских сочинениях, принадлежащих другим традициям. Его связь со вторым текстом, “Лаоцзы” (“Дао дэ цзином”), несмотря на общность многих концепций, не столь уж ясна. Некоторые исследователи видят в “Чжуанцзы” комментарий к “Дао дэ цзину”, что до некоторой степени справедливо для отдельных фрагментов.

Однако в целом “Чжуанцзы” следует рассматривать как отдельное и самостоятельное, оригинальное произведение, уникальный философский трактат. Судя по некоторым явным цитатам из “Дао дэ цзина” и большей философской и литературной сложности “Чжуа-цзы”, по-видимому, можно говорить о более глубокой древности первого памятника. Кстати, в литературоведческом отношении “Чжуанцзы” сам по себе уникален - в нем упоминаются некоторые мифы и легенды, которые были бы утрачены, не сохранись они в этом памятнике. Однако эти истории явно переработаны и переосмыслены в пользу общей концепции “Чжуанцзы”. Вычленить оригинальный текст по данному пересказу чрезвычайно трудно.

“Чжуанцзы” оказал сильнейшее влияние на всю позднейшую философскую традицию, особенно на чань-буддизм (дзэн) и на даосскую философию.

В составлении свода принимали участие представители различных школ древнекитайской мысли, а также очевидное множество источников, из которых авторы "Люйши чуньцю" черпали полной мерой, предопределили традиционное отношение китайских ученых к памятнику как произведению жанра цзацзя, т. е. философской эклектики. Относительно категории дао, вообще чрезвычайно многозначной в "Люйши чуньцю", в данном контексте она приобретает скорее значение морального закона или нравственной нормы.

 Хуайнань-цзы
  «Мудрецы из Хуайнани» — китайский философский
трактат, созданный во времена Ранней (Западной) династии Хань, не позднее 139
г. до н. э. Представляя собой сплетение даосских, конфуцианских и легистских
концепций, «Хуайнань-цзы» пытается объяснить мир на основе мифологии, истории и
наблюдений.

Дао – центральная
категория «Хуайнань-цзы». Далее подчеркивается, что дао, хоть и порождает тьму
вещей, но не владеет ими. Корень Дао лежит в небытии/отсутствии у 無. из которого происходит бытие/наличие ю 有. Эта идея впоследствии будет актуальна в философии
«сюань-сюэ» 玄學 («учение о сокровенном») и китайском буддизме. Учение о
человеке изложено в главе 7 «О духе» 精神訓 (правильнее было бы перевести «О семени и духе»). Человек по
своему внешнему облику выступает подобием Неба и земли Ошибка Конфуция и других ученых по
мнению авторов «Хуайнань-цзы» заключается в том, что они борются не с причиной,
а следствием: вместо того, чтобы вскрывать корень желания, они запрещают само
желание, пресекают предмет наслаждения, вместо того, чтобы найти исток этого наслаждения.
Поэтому-то самые способные ученики Конфуция прожили недолго.  

Текст довольно эклектичен и подчас противоречив. Если понимание Дао, мудреца в целом почти полностью повторяет идеи, изложенные в «Дао-дэ-цзин» и «Чжуан-цзы», то политическое учение вбирает в себя уже явные легистские мотивы, как, например, необходимость правления на основе закона.

Трактат "Сюньцзы" написан литературным стилем и разделен на главы, каждая из которых концентрирует внимание читателя на определенной проблеме. Вообще же главное его отличие от других конфуцианских произведений в отсутствии той решительной бескомпромиссности, которая столь ярко представлена на страницах "Луньюя" и "Мэн-цзы". Можно сказать, что Сюньцзы, оставаясь конфуцианцем, сделал вполне осознанный и очень решительный шаг к сближению с некоторыми оппозиционными течениями, в первую очередь с легизмом и отчасти с даосизмом. Оба его знаменитых ученика, Ли Сы и Хань Фэйцзы, следуя по пути Учителя, не только не заметили, как перешагнули допустимую грань, но просто перестали быть конфуцианцами, став очень известными легистами. Первый из них оказался практиком легизма, который помогал Цинь Ши-хуанди строить его недолговечную, но весьма грозную империю, а второй — одним из виднейших теоретиков этой школы.

Важно подчеркнуть, что Сюнь-цзы не был ни учеником, ни последователем Мэнцзы. Более того, в главе 6 его трактата, которая называется «Фэй ши эр цзы» («Против 12 ученых»), последним из этих двенадцати оказывается именно Мэнцзы, который, распространяет свое учение, «не сознавая его ложности и считая, что излагает основы доктрины Конфуция». Правда, аргументация Сюньцзы при этом весьма неубедительна. Ничего, что противоречило бы доктрине Конфуция, он найти в учении Мэнцзы не мог и потому ограничился тем, что обвинил его в пропаганде концепции у-син, чего на самом деле в трактате «Мэнцзы» нет. Правда, в главе 23 «Син э» («О злой натуре людей») он категорически отметает теорию Мэнцзы о том, что человек по природе добр. 

Трактат ценен тем, что в нем как в зеркале отражается его автор. Читая один за другим коротенькие параграфы, на которые делятся главы и каждый из которых (иногда два-три стоящих рядом) посвященотдельной теме— казусу, спору, поучению, историческому примеру, реминисценции, преданию, откровенной назидательной выдумке, а то и оправданию своего поведения в том либо ином случае, — модно проникнуться не только мыслями и оценками автора, но и его манерой мышления и ведения спора, стилем его аргументации, чертами его весьма непростого, чтобы не сказать высокомерного, подчас вздорного и вспыльчивого характера. Мэнцзы резок в суждениях, решителен в оценках, ему явно недостает терпимости и мягкости, которое столь отличали Конфуция.

Разумеется, и Великий Учитель бывал резок и неуступчив в суждениях и оценках, а о его бескомпромиссности нечего и говорить. Но Мэнцзы пошел намного дальше. Он не просто бескомпромиссен. Он разгневан и подчас едва сдерживается, чтобы, например, не наговорить дерзостей своим царственным собеседникам, которые не только относились к нему, как правило, с большим уважением, а подчас и принимали по-царски.

Этическое нововведение Мэн-цзы. Не отказываясь от краеугольных постулатов прежнего конфуцианства о гуманности, добродетели, долге, справедливости, он вводит в доктрину представление о добре и врожденной доброте людей. Расширяя свое представление о природе человека как такового, Мэн-цзы пришел в конечном счете к выводу, что по натуре все люди добры. Лишь социальные условия, скверная жизнь делают их злыми.

Проблема доброй либо злой врожденной натуры человека принадлежит к одной из многих неразрешимых философских загадок, у которых нет и не может быть простого решения. Очень многое зависит от взгляда, от системы ценностных ориентаций, от точки зрения. Впервые в древнекитайской мысли эта проблема начала всерьез обсуждаться именно в трактате "Мэнцзы".  Мэн-цзы утверждал, что чувство сострадания свойственно всем людям. Хорошо известен его пример, приводимый в качестве аргумента: когда ты видишь, что ребенок готов упасть в колодец, ты мчишься спасать его не потому, что надеешься на благодарность его родителей или похвалу со стороны соседей, но оттого, что иначе не можешь. Не имеющие этого чувства — не люди. Сострадание лежит в основе гуманности, так же как и отвращение к злу и чувство стыда— в основе справедливости. И все это свойственно натуре людей, это их врожденные качества. Но их надо лелеять и развивать, доводить до полной зрелости. Иначе они могут быть утрачены.

В трактате также  затронута такая этическая проблема, как дружба, о чем у Конфуция сказано очень мало. На вопрос о том, что это такое, Мэн-цзы отвечал: "Когда ни возраст (старшинство), ни знатность, ни родство, но именно дружеские связи определяют отношение между людьми, это и есть дружба. Дружба — это близость к добродетели человека, с которым дружишь, а не к его старшинству в чем-либо".