Он мечется порою от тоски.

А нам, голодным детям Ленинграда,

Нам снились хлеба тёплого куски.

Пахучего, с растрескавшейся коркой,

Хрустящего, как в сказке, под ножом.

Его во сне рассматривали зорко

И вспоминали с завистью потом.

Кто идёт выручать Ленинград?

Не шумите вокруг - он дышит,

Он живой ещё, он всё слышит:

Как на влажном балтийском дне

Сыновья его стонут во сне,

Как из недр его вопли: "Хлеба!"

До седьмого доходят неба...

Но безжалостна эта твердь.

И глядит из всех окон - смерть.

                    Анна Ахматова

Ведь ровно семь десятков лет назад

По Ладоге ледовая дорога

Пробита в осажденный Ленинград.

Дорога жизни узким коридором

Протянута по Ладожскому льду.

Она спасала наш любимый город

В том страшном и чудовищном аду.

Враги ее обстреливали с неба,

Но сквозь метель и сквозь бомбежек град

По ней машины шли с насущным хлебом

И день, и ночь в блокадный Ленинград.

                  Н.Смирнова

На берегу Невы,
В музейном зданье,
Хранится очень скромный дневничок.
Его писала
Савичева Таня.
Он каждого пришедшего влечет.

Пред ним стоят сельчане, горожане,
От старца —
До наивного мальца.
И письменная сущность содержанья
Ошеломляет
Души и сердца.

Это — всем живущим
в назиданье,
Чтобы каждый в суть явлений вник, —

Время
Возвышает
Образ Тани
И ее доподлинный дневник.
Над любыми в мире дневниками
Он восходит, как звезда, с руки.
И гласят о жизненном накале
Сорок две святых его строки.

В каждом слове — емкость телеграммы,
Глубь подтекста,
Ключ к людской судьбе,
Свет души, простой и многогранной,
И почти молчанье о себе…

Это смертный приговор убийцам
В тишине Нюрнбергского суда.
Это — боль, которая клубится.
Это — сердце, что летит сюда…

Время удлиняет расстоянья
Между всеми нами и тобой.
Встань пред миром,
Савичева Таня,
Со своей
Немыслимой судьбой!

Пусть из поколенья в поколенье
Эстафетно
Шествует она,
Пусть живет, не ведая старенья,
И гласит
Про наши времена!
   С. Смирнов