Важным считается то, как описывается культурный текст. Гирц пишет о методе плотного описания в исследованиях культуры, концентрируя внимание не только на описании феноменов, но и на их символическом содержании. 

Согласно Грицу, метод плотного описания, подразумевает не только тщательное описание и четкую фиксированную картину, но и символическое прочтение феноменов культуры, поиск значений и социальных действий.

Сложность метода плотного описания заключается в том, что те социально- культурные феномены, которыми занимается ученый, представляют собой сложные структуры с множественными значениями, которые неупорядочены и чужды исследователю. И прежде чем прочесть сложный культурный текст, его необходимо привести в понятный, доступный для интерпретации вид. А именно записать изучаемые феномены, зафиксировать всю информацию, и уже на основе всего этого, упорядочить.

Существование культуры-это процесс ее интерпретации, а быть носителем культуры -означает ее интерпретировать.

Гирц понимал культуру как символическую сеть, “Понятие культуры, - писал он, - по существу является семиотическим. Признавая, вместе с Максом Вебером, что человек является существом, обвешанным паутиной значений, которую он сам сплел, я рассматриваю культуру как эту паутину, и анализ ее, поэтому, должен осуществляться не экспериментальной наукой, исследующей общие закономерности, а методом интерпретации исследуемых значений.”

По Гирцу, “культура является не источником причинности, а контекстом понимания. Гирц называет свой метод “плотным описанием”, которое выходит за пределы описания “происходящего” и стремится к объяснению структур значения, внутри которых “случающееся” является значимым.

Культурные феномены, согласно этой концепции, являются символическими феноменами, а потому изучение культуры, по существу, сводится к интерпретации символов и символических действий.

Семиотика культуры - понимание культуры как знаковой системы 

«Концепция культуры, которой я придерживаюсь и полезность которой пытаюсь показать в собранных в этой книге очерках, является по существу семиотической. Разделяя точку зрения Макса Вебера, согласно которой человек — это животное, висящее на сотканной им самим паутине смыслов, я принимаю культуру за эту паутину, а ее анализ — за дело науки не экспериментальной, занятой поисками законов, но интерпретативной, занятой поисками значений. Выявление и разъяснение значения — именно та цель, которую я преследую, когда разбираю внешне загадочные выражения социального»

антропология -> этнографию определяет метод насыщенного описания 

идентификация и интерпретация различных жестов и есть насыщенное описание; разбор смысловых структур (установленных кодов), наложенных друг на друга и перемешанных 

пример с четырьмя мальчиками; подмигивания, моргание, передразнивание и репетирование

главным источником теоретической неразберихи в современной антропологии является концепция, что культура находится в ушах и сердцах людей

когнитивистское заблуждение, будто культура состоит из «ментальных феноменов, которые могут [имеется в виду "должны"] анализироваться формальными методами, аналогичными принятым в математике или в логике»

«нахождение общей почвы» - это про расширение границ общечеловеческой коммуникации, попытка сформулировать общие основы интерпретации 

еще один вид интерпретации «экзотики, специфичности и необычности» с точки зрения антропологии: вольно трактующийся как «наблюдение с точки зрения действующего лица», слишком книжно — как «понимающий, verstehen, подход» или слишком специально— как «эмический анализ»

изучение культуры по принципу: мы начинаем с интерпретации того, во что вовлечены наши информанты (или с интерпретации их собственных представлений о том, во что они вовлечены), и потом это систематизируем

7 глава много про антропологию и проблемы, с которыми люди сталкиваются во время интерпретации 

литературное произведение - духовная сущность, не осязаемая и не зримая

чтобы ощутить неповторимость ему приписываются эти качества 

два барьера: слова и письменное отражение слов 

цель исследования - расшифровка культурного памятника, прочтение и установление особенностей письма 

игнорирование духовного мира человека в том случае, когда литературный памятник анализируется как художественное произведение 

литературное произведение - это сообщение, которое можно модернизировать или расшифровать но только при помощи кода, которым оно зашифровано 

итого: дисбаланс и непонимание из-за разности духовных миров произведений древности и современного мира

ЧТО ТАКОЕ ПРАВДА 

для современного человека правда выражается в науке - истории, а также в 

искусстве 

историческая правда выражена в отдельных правдивых фак-тах из множества 

в обобщении фактов и придании тексту художественности стиля правда теряется, она становится творческим воспроизведениям того, что могло бы быть 

саги это больше исторические романы, они не историческая правда и не художественный вымысел 

синкретическая правда 

«Синкретическая правда нечто, навсегда утраченное. Она отнюдь не нечто среднее между двумя другими правдами. Она гораздо богаче и содержательнее обеих современных правд. Она в корне отлична от них обеих. Она - нечто третье. Поэтому пытаться определить, что в сагах - историческая правда, а что - художественная, значит искать различие, в отсутствии которого и заключается сущность представленной в сагах правды»

чем отличаются саги: очень подробное описание героев, их положения, семьи

распри - тот же конфликт в произведении, также описаны подробно 

но произведения абсолютно безэмоциональны в плане сражений, смертей и тд

глава про авторство, которое как понятие в целом не существовало по причине исландского языка и его понимания и об анонимности 

Неосознанность авторской активности в отношении «саг об исландцах» следует, конечно, также из их последователей анонимности: те, кто их писали, никогда сами себя не называют, и никто их никогда не называет. Но спрашивается, а чем же объясняется «скромность» тех, кто писал «саги об исландцах», их «равнодушие к авторскому праву» и т. д.? Очевидно, особым, непохожим на наше, отношением к авторству, неразвитостью представлений об авторстве, другими словами — его неосознанностью.

было устное авторство в основном стихотворений, которое воспринималось за историческую правду, но по факту синкретическая правда также могла иметь осознанное авторство 

неосознанность авторской активности подразумевает менее четкое осознание границ человеческой личности 

теория книжной прозы - устные высказывания превратили в письменные саги 

теория свободной прозы - предполагает наличие записывателей саг с устных рассказов 

в сагах много имён, которы для обычного человека пустой звук не обладающий никакой нарицательной имплицирующей информацией 

короче определение личных границ человека через имя 

ЧТО ДОБРО ЧТО ЗЛО 

в сагах этические представления об убийствах немного нарушены, описывается как нечто естественное и не шокирует заснёт низкой эмоциональности 

форма мести, убийство - моральный долг тех времён

нарушения мира, эти распри - это и есть сюжет саг, как современные детективы 

два вида убийств - виг и морд, виг - это в бою, долг и все такое, морд - неправильное убийство, о котором не объявляли, совершенное над спящим человеком, ночью в тихую и тд 

в целом, убийство всегда зло, но особенности языка допускали существования благородных убийств из чувства долга 

месть - благо и подвиг 

мораль того времени - миролюбие и христианская вера, которая пришла в исландию, щедрость и вознаграждение 

"Это - вечно неготовое, вечно творимое и творящее тело", "неготовое и открытое тело это (умирающее - рождающее - рождаемое) не отделено от мира четкими границами: оно смешано с миром, смешано с животными, смешано с вещами".

Бахтин дал очень глубокое толкование смеха над смертью в народных обрядах. Карнавальное осмысление смерти как «весёлого страшилища» проистекает, по Бахтину, из гротескного образа тела: «участник карнавала - народ - абсолютно весёлый хозяин залитой светом земли, потому что он знает смерть только чреватой новым рождением».

Также,Бахтин ввод такое понятие,как  "телесный канон", через творчество Рабле, выразившего особый тип образности Средневековья, для того, чтобы описать изменение эстетики и восприятия тела в обществе. Телесный канон определяется как "динамические и развивающиеся тенденции изображения тела и телесной жизни".

Смеховая культура тесно связана  с общественным выражением человека, демонстрирующее радость жизни, комфортное ощущение себя среди окружающих. Смех выступает, прежде всего, как форма простейшей коммуникации. Коммуникативная функция смеха формируется на достаточно ранних этапах развития общества. Этот вывод можно подтвердить тем,что,например,дети в первые месяцы жизни «общаются» с окружающими именно посредством выражения эмоций. Смеясь, они говорят, что им хорошо, комфортно, отсутствуют боль и какой-либо дискомфорт.

Тематики, образы, жесты и речевые формы смеховой культуры формируют во многом уникальное семиотическое  пространство, в котором знаковые связи реального мира носят лишь относительный и субординарный характер. Народно-смеховая культура Бахтина в отличие от повседневности- полна свободы. Нарушаются речевые нормы и поведенческие стереотипы, присущие миру серьезности, знаки языка и культуры трансформируются, переосмысляются, получая какое-то альтернативное звучание.

Понятие, связанное с деградацией, понижением всего абстрактного, духовного, благородного и идеального до материального уровня.

Для «преувеличения» используют такие образы человеческого тела как, живот, половые органы, рот и органы испражнения. 

Для гротескного тела характерно поглощение мира и следующие «события жизни»: акты телесной драмы - еда, питье, испражнения (и другие выделения: потение, сморкание, чихание), совокупление, беременность, роды, рост, старость, болезни, смерть, растерзание, разъятие на части, поглощение другим телом.

Вероятно, основные эмоции - это смех, недоумение и отвращение, если опираться на образы, воспроизведённые в романе Рабле «Гаргантюа и Патагрюэль». Эти образы чересчур откровенны, даже непристойны и порочны, некоторые из них (в моем понимании) находят соответствие с библейскими грехами (жадность, обжорство). 

Новый канон - это своего рода новое направление, в литературе находящее отражение в виде многообразия авторов, мнений и такого же многообразия интерпретаций и пониманий прочитанного. «Эпоха Рабле – это время полного отрицания предшествующего образа жизни и предшествующего мировоззрения». Однако, новый канон определял рамки пристойности, внутри которых мыслились все понятия. Для нового тела характерен запрет гиперболизации, присущий гротеску; оно такое, какое есть в реальном выражении. 

Эпоха Ренессанса в литературе считается самой богатейшей культурой народного смеха. Она отличалась радикализмом, свободой и трезвостью. Существовала вольность и безнаказанность в выражении мыслей и действий. 

Формы:

Средневековая культура смеха отличалась такими элементами драмы телесной жизни, как: совокупления, рождение, рост, еда, питие и испражнения.

Культура смеха побеждала страх перед неизвестностью, властью и раскрывала правду о мире. Это было своего рода защитным механизмом.

Применительно к месту Рабле в этой культуре: он выражал гротескное тело в таких формах как: половые и скатологические непристойности, ругательства и проклятья, словесные двусмысленности и комика. Народная смеховая культура поднялась до высокой литературы в эпоху Ренессанса. 

По словам Бахтина, гротескное тело - это не доконченное тело, подчиняющееся разделению, раздроблению, тело перешагивающее самое себя, трансиндивидуальное тело. Его контуры неопределенны, т. е. у него нет «четких очертаний. Это тело иной анатомии, всегда ,двойное’, становящееся’ тело»

«речь идет об описании и анализе специфического телесного опыта, опыта незатронутого, нестигматизированного тела, которое Бахтиным в его работе о Рабле определяется как гротескно-карнавальное. Это тело иной анатомии, всегда 'двойное’, ’становящееся’ тело»

Бахтин выделяет несколько самых существенных частей тела: живот, половой орган, рот, зад. «Горы и бездны – вот рельеф гротескного тела, или, говоря на архитектурном языке, – башни и подземелья».

Тело нового канона. 

Тело теряет родовое значение и получает исключительно экспрессивный характер. Также прежние значения еды, половой жизни, питья и испражнения утратили свои миросозерцательные функции. «В новом телесном каноне ведущая роль переходит к индивидуально характерологическим и экспрессивным частям тела: к голове, лицу, глазам, губам, к системе мышц, к индивидуальному положению, занимаемому телом во внешнем мире».

Автор утверждает, что современный человек определяет правдивость древнеисландских саг, исходя из понятий «исторической» и «художественной» правды. Первая – правда, основанная исключительно на сухих исторических фактах. Она воспринимается, как истинное положение дел в прошлом. Вторая – это вымысел, художественное произведение. Зачастую именно древнеисландкие саги воспринимаются, как что-то между двумя правдами.

Стеблин-Каменский же считает, что саги содержат в себе «синкретическую» правду. Эта правда не просто, что-то среднее между правдами, понятными современному человеку, а что-то более богатое и яркое, что было утрачено и не может быть трактовано современным читателем в полной мере.

Во-первых, данный тезис подкрепляется спецификой древнеисландского языка, в котором в принципе не было понятия вымысла, или художественной литературы. Этот факт снова говорит нам о том, что древнее мышление отличается совершенно другими понятиями и категориями.

Саги не могли быть характеризованы как правдивое, или не правдивое повествование, потому что сами древние исландцы не имели разделений на такие жанры. Саги разделялись только по времени (или давности) их написания и места, которе описывалось в саге.

Бахтин пишет, что в образах еды и тела кроются самые выраженные преувеличения и гиперболы, по которым и стоит разбирать истоки данных преувеличений.

Гротескное тело – это не единица, не что-то цельное или определённое, не конкретное человеческое тело. Это трансгрессивный образ, который не входит в установленные и понятные нормы и способствует переосмыслению предмета, о котором идёт речь. Тело не является единым целым, а представляет из себя раздельные или выделенные части, «куски». 

Гротескное тело никогда не является единым целым, оно всегда дополняется и создаёт что-то новое (другое тело). Как пишет автор, самые важные части такого тела – это те, что «перерастают себя, выходят за собственные пределы, зачинают новое (второе) тело»(живот и половой орган). Именно эти части становятся объектом самого сильного преувеличения. Они могут существовать отдельно от остального тела и даже уменьшать их значение. Именно эти части участвуют в «основных событиях» тела и соединяют его с миром (или другим телом).

Новый канон – это представления тела, как  что-то завершённое, целостное и отдельное. Его части не отдельны, а выпирают, отрастают, выделяются от тела. Тело ограничено от внешнего мира, не сливается с ним. Вся внутренняя жизнь гротескного тела устраняются, прячутся (оплодотворение, роды). Канон присущ официальной речи, которая существенно отличается от фамильярной.

Самые важные части гротескного тела больше не имеют главную роль, а только могут отличать обособленное тело от других. В новом теле большее значение занимают: голова, лицо, глаза, губы и тд. ( и место, которое это цельное тело занимает в мире).

Также, в новом каноне нет гиперболизации.

Образ гротескного тела чаще всего используются в комическом, преувеличено контексте. Люди используют образы тела, когда смеются или ругаются. 

Новый образ индивидуального гротескного тела не вызывает подобных эмоций. Образ стал частным, бытовым, личным.

Культура в понимании Гирца это то, что она состоит из действий,знаков и символов определенных. Анализ культуры, то есть, этнографическое описание, сделанное антропологами это интерпретация. Точнее культура которая уже существует, это процесс ее интерпретации, если мы являемся носителями культуры,это означает ее интерпретировать, точнее интерпретировать культуру. Мы об этом говорили, на одном из занятии, когда обсуждали общество, традиции и знаки в различных культурах.

Гирц понимал культуру как определённую сеть. Он говорил, что в его понятии культура является семиотическим.  Он считал ее такой паутинкой, я считаю это очень интересным и забавным. Значит в этой паутине, он видит систему которую создал человек в которой он ориентируется. 

Я считаю, что Гирц даёт понять всю полезность и важность культуры. Гирц говорил о методе плотного описания в культуре и ее исследованиях, он как раз таки символизирует поиск, значение действий социальных.

Культура имеет символическую форму и ее нужно анализировать через интерпретацию символов и символических действий.

Гирц понимал культуру как символическую сеть, был близок к семиотическому подходу. «Понятие культуры по существу является семиотическим».

Гирц разделял точку зрения Макса Вебера, «что человек является существом, обвешанным паутиной значений, которую он сам сплел, я рассматриваю культуру как эту паутину, и анализ ее, поэтому, должен осуществляться не экспериментальной наукой, исследующей общие закономерности, а методом интерпретации исследуемых значений».

По Гирцу, "культура является не источником причинности, а контекстом понимания. Гирц называет свой метод "плотным описанием ", которое выходит за пределы описания "происходящего " и стремится к объяснению структур значения, внутри которых "случающееся " является значимым.

 

Бенедикт дает свое определение этим двум культурам и утверждает, что различия между ними — это «способ достижения ценностей существования/бытья». «Дионисовец стремится к ним через «уничтожение обыденных уз и границ существования».  Аполлоновцы противоположны; они стремятся к ценностям более контролируемым образом.

 

Бенедикт использует эти две культуры и применяет их к народу пуэбло и другим соседним племенам этого региона. Она замечает, что люди пуэбло - единственные, кто живет в трезвости; они не используют наркотики и не вводят себя в транс. Народ пуэбло - Аполлоновцы. 

 

Аполлонические культуры поддерживают умеренность, стойкость, консерватизм, конформизм, взвешенное отношение, и традицию. Недоверие к индивидуализму и эмоциональности. Сила исходит от членства в культе, конформизма, трезвости, страдания, самоотречения и умеренности.

 

Дионисийские культуры демонстрируют определенные крайности в поведении, и большое значение придается мечтам и видениям, а также самореализации, самовыражению, правам, свободам и личным достижениям. Характеризует таких культур опьянение, пытки, жестокие ритуалы и т. д. Дионисийские культуры проникнуты магическим мышлением, т. е. верой в то, что мысли, слова или действия обладают некой силой. Сны и видения очень важны, потому что считается, что они содержат послания из царства духов. Противоречие дионисийских культур заключается в том, что они, как правило, крепко связаны традициями, но в то же время стремятся избежать ограничений посредством сверхъестественных переживаний, экстатических трансов, оргиастических церемоний и других чрезмерных действий, которые, по крайней мере в повседневных обстоятельствах, осуждаться. Как это ни парадоксально, дионисийские культуры прославляют гармонию и сотрудничество, но в то же время индивидуальность.

 

Аполлоновцы не доверяют беспорядку и излишествам, придерживаясь середины пути и не вмешиваясь в разрушительные психологические состояния. Индивидуализм подавляется, поскольку его подозревают в нарушении традиций. Это резко контрастирует с дионисийскими культурами, где ищут разрушение границ, в погоне за сверхъестественными видениями через крайние формы поведения. Например, в таких религиозных церемониях как каннибальскийтанец у Квакиутль, танцор должен потерять контроль над собой и погрузиться в другое состояние существования.

 

Хальбвакс описывал коллективную память как знание, которое конструируется, распределяется и передается внутри групп различной величины. Коллективная память может объединять разные типы групп: этнические, национальные, социальные, профессиональные.

Очень часто «коллективную память» используют как синоним «исторической памяти». Однако не все ученые с этим согласны: исходя из определения самого Хальбвакса, «коллективная память» является более широким понятием, чем историческая.

Коллективная память возможна благодаря способам сохранения и трансляции последующим поколениям.

Однако, как и с любым сложным объектом, к которому прикладывает руку множество людей, коллективная память, как и коллективное внимание, может быть подвержена искажениям и манипуляциям.

М. Хальбвакс предложил акт воспоминания в истории, коллективные воспоминания рассматривать как общественный феномен, необходимый в социальной практике для выживания общества. Коллективная память является, с точки зрения исследователя, залогом идентичности общества. 

С одной стороны, воспоминания человека вписываются в рамки его личной жизни, с другой − он способен вести себя как член группы, вызывая в памяти воспоминания, затрагивающие его группу. 

События коллективной, групповой жизни могут быть для человека лишь внешними рамками. Когда мы вписываем события, случившиеся до нашего рождения, в историю своей жизни, они играют роль внешней исторической рамки. И если это происходит сравнительно легко, то потому, что наш мир сформирован этими рамками. 

2) Смешарики

Многие детские мультфильмы, даже многосерийные, представляют зрителю два‑три главных персонажа с совершенно клишированными характерами: Том и Джерри, Маша и Медведь

В «Смешариках» девять равнозначных персонажей, и все они различаются характерами, поведением и даже возрастом.

И эти герои сосуществуют вместе. Причём многие серии построены не на приключениях, а как раз на взаимоотношениях смешариков.

Дети видят в сюжетах лишь забавные зарисовки, а взрослые легко находят отражение реальных жизненных проблем.

Кроме того, в мультсериале есть и откровенно комедийные эпизоды без глубокого подтекста. 

Такое сочетание, когда невозможно предугадать тему и подтекст, разрушает стереотип, что детские мультфильмы взрослым покажутся скучными.

Зритель любого возраста найдёт здесь что‑то своё. 

3) Taylor Swift "Seven"

В песне подробно рассказывается история юной Свифт, неспособной смириться с необходимостью стать свидетелем того, как подруга детства страдает от физических побоев со стороны родителей. 

Сегодняшние размышления Свифт контрастируют с реакцией ее детства, которая в возрасте семи лет не в состоянии понять, что испытывает ее подруга.

память - как память, которая присутствует «у любого другого социального комплекса».

Однако, семья -это не случайный, а закономерный ракурс изучения коллективной памяти, «поскольку семья- это группа, внутри которой проходит наибольшая часть нашей жизни» и это уникальная среда, потому, что нет «другой среды, где более выпукло выражалась бы личность каждого человека», «где каждого члена группы рассматривали бы в большей степени как «единственного в своем роде» человека, которого невозможно и немыслимо было бы заменить другим» Семья -специфическая среда, в которой объединены и положение человека, которое он занимает в силу родства, и «образ индивидуальной, точно определенной личности». Соответственно этой особенности - «тесному слиянию этих двух элементов», чувства к каждому из родственников варьируются от нейтральных как к тому, что дано априори, так и основанные на личном предпочтении, и других «всевозможных причинах для любви к ним».

Хальбвакс ставит вопрос об отличии памяти семьи от памяти других групп, и в качестве главного различия отмечает особые отношения - отношениях родства, которые выступают в этой памяти на первый план. Это отношения, которые существуют между всеми членами семьи, это «узы, которые соединяют нас друг с другом и со всеми нашими родными»

 «В поисках понятийной рамки, помогающей восстанавливать воспоминания о домашней жизни, нам сразу же приходят в голову отношения родства, как они определяются в том или ином обществе».

Таким образом, содержание семейной памяти (рамка семейной памяти) состоит из отношений родства, из воспоминаний «обо всем поразившем нас в образе жизни наших родственников, в их речах, поступках, а равно и воспоминания о наших собственных поступках, речах и мыслях, когда мы сами выступали в роли родственников».

Люди дионисийского типа во время ритуала стремятся к получению ощущений, схожих с опьянением, тогда как люди аполлонического типа сохраняют контроль над собственным психологическим состоянием. Они отличаются последовательностью, исповедуют религию плодородия, не употребляют алкогольные напитки и наркотические вещества, а также не позволяют индивиду нарушать социальный порядок. Большее значение для аборигенов Северной Америки имеет культ самоэкзальтации. Кроме того, соблюдение поста играет значительную роль для переживания видений. Рут Бенедикт признаёт сложность исследования религии и определения её корней. По её мнению, если обратиться к конкретным данным всех культур, можно определить, какие явления относить к религиозным, а какие – нет.

Также Хальбвакс писал, что семья это своего рода уникальная среда, в ней зарождается личность человека и большая часть жизни человека проходит именно внутри семьи. В семье у человека сразу несколько его положений: его личность и то, кем он является по родственным связям (сын, брать, мать и тд.). Чувства же человека по отношения к членам семьи могут быть различны: основываться на личных предпочтениях и других причинах.

Хальбвакс выделяет главное отличие памяти семьи от памяти других групп - это особенные отношения родства, которые возникают между членами семьи, кровные узы, которые объединяют человека с его родными.

Семейная память в основном состоит из воспоминаний всех членов семьи, их поступков, образе жизни. Также семейные воспоминания также включают воспоминания о нашей жизни, поступках, когда мы сами выступаем в роли родственников.

Важно отметить, что семейная память является достаточно устойчивой в силу того, семья это предопределённые роли, здесь нельзя как в других группах просто взять и поменять своё место. Например сын не может стать отцом, пока не вырастет и не создаст свою семью. Но даже тогда он останется сыном своего отца. Семейные отношения не обратимы.

Важное место в формировании семейной память занимает непосредственно обмен информацией между членами семьи. Это постоянный обмен воспоминаниями и впечатлениями, например, бабушка рассказывает истории из своей молодости внукам.

Таким образом, в каждой семье формируется свой собственный семейны дух. У членов семьи одинаковые представления, общие чувства и понимание тех или иных вещей. Именно память помогает членам семьи иметь столь «крепкие узы».

Анализ песни Smaointe

Название песни буквально переводится как «мысли». Песня посвящена бабушке и дедушке Энии по материнской линии.

Текст песни наполнен тоской и печалью по ушедшим родственникам. Если переводить на русский:

«Послушай мое сердце,

Печальное, увы.

Нет меня без тебя

И твоей жены…»

Эния очень дорожила своими близкими, через слова песни мы можем почувствовать ее боль от утраты, любовь и память о бабушке и дедушке, которых она будет помнишь всегда.

Такие близкие для неё люди ушли на всегда, Эния связана с ними не только через кровные узы, но также это уже и эмоциональная близость и привязанность. Она очень дорожила ими, настолько, что не видит своей жизни без бабушки и дедушки, что и показывает текст песни.

Конечно, настолько близкие родственники становятся неотъемлемой частью нашей жизни. И их утрата, несомненно, огромный удар.

 

Гирц пишет, что насыщенное описание противоположно "ненасыщенному описанию", представляющему собой фактический отчет без какой-либо интерпретации. 

Ненасыщенное описание для Гирца — это недостаточное описание какого-либо аспекта культуры, и описание, которое вводит в заблуждение. Согласно Гирцу, этнограф должен представить подробное описание, состоящее не только из фактов, но и из комментариев, интерпретаций и истолкований. Его задача состоит в том, чтобы извлечь смысловые структуры, составляющие культуру, и для этого, по мнению Гирца, фактического изложения будет недостаточно, поскольку эти смысловые структуры сложным образом наслоены одна на другую, так что каждый факт может быть подвергнут перекрестным интерпретациям, которые должна изучать этнография. 

 

Для Гирца культура — это сеть (паутина) значений, поэтому культурный анализ — это поиск смысла (значении). Как и этнография, антропология тоже опирается на «насыщенное описание».  Гирц объясняет значение этого термина, цитируя отрывок, описывающий конфликт между французскими, еврейскими, берберскими и мармушанскими торговцами. Сначала он использует этот отрывок, чтобы проиллюстрировать, что антропология рассматривается как скорее наблюдательная, чем аналитическая, и он возвращается к этому отрывку, чтобы поддержать свое утверждение о том, что анализ культуры заключается в поиске значении.

 

Ключевые идеи, высказанные автором, обращают внимание читателей на природу человеческой культуры. Гирц поддерживает точку зрения Вебера о том, что человека можно рассматривать как животное, запутавшееся в паутине значении, придуманной им самим. Он утверждает, что эти сети являются культурами, созданными человеком. Поэтому он утверждает, что культурологические исследования должны включать интерпретативный поиск значения, а не экспериментальное исследование.

 

Рассуждая с помощью понятий «насыщенное описание» и «ненасыщенное описание», Гирц пришел к выводу, что самой задачей этнографии является производство «насыщенного описания» или обеспечение перевода реальных культурных событий.

 

Для Гирца культура – ​​это явление, которое проявляется в действиях конкретного человека. Культура, по Гирцу, специфична и публична. Эти характеристики означают, что культура принадлежит определенным группам людей и является коллективным достоянием всех индивидуумов этой группы. Это также совокупность социально установленных понятий, значения, которые люди используют в своем общении.

 

Гирц утверждает, что культуру также можно увидеть в наборе текстов. Письменные рукописи, таким образом, являются физической демонстрацией культуры. Следовательно, этнограф может изучать культуру точно так же, как исследователь работает с конкретным случаем. 

 

Культура представляет собой сложное явление, возникающее в процессе общения с контекстуальным смыслом. Культура существует в сети современных социальных отношений. Следовательно, социальная структура и культура являются двумя измерениями одного и того же явления.

 

Выводы, сделанные Гирцем в этой главе, относятся к самой природе и основам антропологических исследований. Он инициировал новую дискуссию по темам, связанным с природой культуры, различием между культурой и социальной структурой, как следует воспринимать культуру и как можно регулировать отношения между наблюдаемым и наблюдателем. Гирц внес важный вклад в понимание постмодернистского мира. Он помог антропологам изменить их традиционный подход к проведению исследований в естественной среде изучаемого общества.

 

Детская точка зрения сильно отличается от взрослой. Поэтому, чтобы вспомнить свои детские впечатления, взрослому  пришлось бы вырваться из всей совокупности идей, полученных им от общества и заново внушить себе детские понятия, что конечно же невозможно. 

 

Хальбвакс задается вопросом о том влечет ли исчезновение или трансформация рамок памяти за собой исчезновение или трансформацию наших воспоминаний. Он заключает, что «рамка и события тождественны по природе: события суть воспоминания, но и сама рамка состоит из воспоминаний. Эти два рода воспоминаний различаются тем, что вторые более устойчивы, всегда заметны нам, и мы пользуемся ими для припоминания и реконструкции первых».

 

Для Хальбвакса существует интересная связь между памятью и ощущением прошлого. Хотя у нас могут быть смутные воспоминания о событиях или людях, особенно из нашего детства, у нас, как правило, остаются сильные детские впечатления. Мы можем вызвать общее ощущение того, каково было быть ребенком в определенных ситуациях, и часто эти чувства очень сильны. Мы надеемся, прочитав книгу снова, дополнить прежнее смутное воспоминание и, таким образом, вновь пережить детство. 

 

Итак Хальбвакс предполагает, что мы «сохраняем» воспоминания из частей нашей жизни и постоянно воспроизводим их. Именно в этом процессе формируется чувство нашей идентичности. Мы сохраняем воспоминания и воспроизводим их, чтобы наша идентичность и ощущение себя увековечивались. 

 

Как пишет Хальбвакс, это кажется нормальным из-за отвлекающих факторов повседневной взрослой жизни. Взрослые люди поглощены повседневными заботами. Возможно, что они деформируют свои воспоминания о детстве именно потому, что заставляют их войти в рамки настоящего.

Я не думаю Хальбвакс предполагает, что у нас нет воспоминаний; скорее, эти воспоминания развернуты в настоящем (мы их вводим в рамки настоящего), чтобы поддерживать нашу идентичность. 

 

Реконструируемая нами картина прошлого дает нам образ прошлого, более согласный с реальностью. Но есть и другая сторона. Как пишет автор, в другом отношении, поскольку этот образ был призван воссоздать наше былое восприятие, он оказывается неточен и неполон: в нем стерты или сглажены неприятные черты, и к ним прибавились новые черты, не замечавшиеся нами прежде. 

Семейные воспоминания развиваются на разной почве в сознании различных членов домаш­ ней группы; даже когда эти люди близки между собой, а тем бо­лее когда жизнь разводит их далеко друг от друга, каждый из них по-своему помнит общее семейное прошлое. 

Если же вспомнить о его родителях, если тот же самый ребенок, не покидая школьной среды, заговорит с това­ рищами или учителем о своем доме и семье, то он уже окажется лишь частью или отдельным фрагментом целого. 

В частности, ограничиваясь одной индивидуальной памятью, не­ возможно понять, что семейные воспоминания воспроизводят что- то кроме обстоятельств, при которых мы соприкасались с тем или иным из своих родственников. 

Семейные воспо­минания будут сводиться к череде сменяющихся картин, отражая прежде всего видоизменения чувств и мыслей людей, образующих домашнюю группу. 

Как бы мы ни вступали в семью — по рождению, через брак или иначе, — мы оказываемся частью группы, где наше место определяется не нашими личными чувства­ ми, а правилами и обычаями, не зависящими от нас и существовав­шими до нас. Мы это прекрасно чувствуем и не путаем свои впечат­ления и аффективные реакции в присутствии родных с теми мыслями и чувствами, которые они нам предписывают. 

Господствующее над остальными, одновременно темное и точное чувство — чувство родства, которое может зародиться только в семье и объясняется только ею. 

Приходится признать, что впечатления и пережива­ния индивидов, соединяемых отношениями родства, получают свою форму, а в немалой мере и свой смысл из тех понятий, которые мы сознаем и которыми проникаемся просто потому, что вступаем в некоторую домашнюю группу или уже принадлежим ей. Ребенок рано усваивает в отношении отца, матери и всех домаш­них особую жизненную установку, которая не объяснима одной лишь жизненной близостью, разницей в возрасте, привычными чувствами привязанности к окружающим, уважения к более силь­ным, от которых мы зависим, и благодарности за услуги, которые они нам оказывают. 

 

Бывает, что человек любит деда и бабку или даже дядьев и теток не меньше, а то и больше, чем отца или мать, что двоюродного брата он предпочитает родному. Но он сам едва ли признается себе в этом, и внешние выражения его чувств все-таки регулируются структурой семьи; а существенно именно это — если не для самого индивида, то для сохранения авторитета и сплочен­ности семьи. 

В нашем обществе семья имеет тенденцию все более сводить­ ся к супружеской чете, а ее аффективная атмосфера почти всецело образуется чувствами, соединяющими супругов между собой и с их детьми;