# data[].attributes.body
5.1. Структура свободы сознания у Сартра

5.2. Создание смысла через экзистенциальный выбор

5.3. Влияние других и культурных норм на создание смысла

# data[].attributes.body
8.1 Смысл жизни через выбор отношения к страданию

8.2 Свобода выбора как основа смысла жизни

8.3 Смыслом жизни является служение и любовь

# data[].attributes.body
6.1. Специфика практического разума

6.2. Моральный закон как основание смысла

6.3. Постулаты практического разума: Бог, свобода, бессмертие

# data[].attributes.headline
Актуальность

# data[].attributes.subject
Актуальность

# data[].attributes.body
В современном мире традиционные источники смысла — религия, культура, идеология — теряют статус универсальных ориентиров. Всё чаще человек остаётся один на один с вопросом: зачем жить и что наполняет жизнь смыслом?

В условиях информационного шума, нестабильности и внутренней свободы поиск смысла становится личной задачей. Ответы, которые раньше казались очевидными, требуют переосмысления.

Философский анализ позволяет увидеть, как по-разному осмыслялся этот вопрос в истории и как меняется взгляд на него в наше время. Это важно не только для общего понимания, но и для того, чтобы выстроить собственное отношение к жизни, опираясь на разум, опыт и свободу выбора.

# data[].attributes.body
4.1. Фридрих Ницше: критика традиционных ценностей и разоблачение “ложных смыслов” (мораль, религия, идеология).
4.2. Скептический взгляд: невозможность проверить или доказать существование какого-либо окончательного смысла.
4.3. Жизнь без смысла как пространство творческой свободы: отказ от целей — не поражение, а освобождение от иллюзий.

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта по выводам

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта по выводам

# data[].attributes.headline
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.subject
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.body
📌 Исследовательский вопрос:

Что даёт человеку скептический и нигилистический взгляд на смысл жизни — утрату или возможность свободы?

📌 Выдвигаемый тезис:

Скептицизм и нигилизм отрицают объективный смысл, но открывают пространство для личной свободы, отказа от иллюзий и переосмысления ценностей.

# data[].attributes.headline
1. Томас Нагель "Что всё это значит?"

# data[].attributes.subject
1. Томас Нагель "Что всё это значит?"

# data[].attributes.body
1. Историко-философский контекст.

2. Религиозный подход к смыслу жизни.

3. Экзистенциальная философия и её подход.

4. Скептический и нигилистический подходы.

5. Психологические и культурные аспекты формирования смысла.

6. Разум как инструмент в поиске смысла.

7. Свобода как основа формирования личного смысла.

8. Современные философские направления и поиски смысла

# data[].attributes.attachment_link.description
Get access to files anywhere through secure cloud storage and file backup for your photos, videos, files and more with Google Drive.

# data[].attributes.headline
1. Концептуальная карта Т. Нагель "Что всё это значит?"

# data[].attributes.subject
1. Концептуальная карта Т. Нагель "Что всё это значит?"

# data[].attributes.headline
4.1. Фридрих Ницше: критика традиционных ценностей и разоблачение “ложных смыслов” (мораль, религия, идеология).

# data[].attributes.subject
4.1. Фридрих Ницше: критика традиционных ценностей и разоблачение “ложных смыслов” (мораль, религия, идеология).

# data[].attributes.body
🔹 Основные идеи:

1. Критика традиционной морали (христианской и просвещенческой)

Ницше утверждает, что привычное разделение на «добро» и «зло» — это не объективные истины, а исторические конструкции, навязанные слабым большинством, чтобы подавить сильных.

Он противопоставляет «мораль рабов» (смирение, жалость, послушание) и «мораль господ» (воля, сила, созидание).

2. Иллюзорность метафизики и философии разума

Он разоблачает стремление философов к абсолютной истине как замаскированную волю к власти.

Истина для него — не цель, а средство контроля и ориентации в жизни.

3. Воля к власти

Центральное понятие: человек не ищет истины или смысла, он выражает волю к власти, то есть стремление к расширению своей силы, влияния, самоутверждению.

4. Переоценка всех ценностей

Ницше предлагает отказаться от устаревших моральных конструкций и создать новые ценности, опираясь на индивидуальность и жизненную силу.

📌 Аргументы:

Моральные нормы не универсальны, они зависят от культурной и исторической ситуации.

Философы прошлого выдавали свои психологические предвзятости за объективные истины.

Люди боятся свободы и потому цепляются за ложные конструкции — Бога, мораль, смысл.

💬 Цитаты:

«Каждая великая философия до сих пор была… исповедью, своего рода непроизвольными и нечаянными мемуарами; кроме того, её не осознают — она маскируется как система» (§6).

«Что касается моральных оценок: это также лишь симптом, язык, маска. Важно не то, что они означают, а чем они служат, чему способствуют» (§187).

«Предположение, что добро — нечто противоположное злу, само по себе уже является предрассудком» (§260).

«Философ должен быть опасным — как динамит» (предисловие).

Вывод :

Ницше разрушает привычные представления о добре и зле, показывая, что за ними часто стоит страх перед жизнью и стремление к подчинению. Его критика морали не пессимистична, а освобождающая: если смыслы ложны — их можно пересоздать заново, на основе силы, свободы и индивидуальности.

# data[].attributes.headline
Командный исследовательский вопрос

# data[].attributes.subject
Командный исследовательский вопрос

# data[].attributes.body
Существует ли универсальный ответ на вопрос "В чем смысл жизни?"

# data[].attributes.headline
Интеллект карта

# data[].attributes.subject
Интеллект карта

# data[].attributes.body
1.1. Смысл жизни в античной мысли: от Платона к стоицизму
1.2. Средневековое видение: спасение души и воля Бога
1.3. Модерн и просвещение: автономия разума и гуманистические ценности

# data[].attributes.headline
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.subject
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.body
🔹 Исследовательский вопрос:

Как изменялись философские представления о смысле жизни в разные исторические эпохи и что это раскрывает о месте человека в мире?

🔹 Выдвигаемый тезис:

В разные эпохи смысл жизни понимался по-разному — от космического порядка до личной автономии, что отражает изменение взгляда на роль человека в мире.

# data[].attributes.headline
1.1 Смысл жизни в античной мысли: от Платона к стоицизму

# data[].attributes.subject
1.1 Смысл жизни в античной мысли: от Платона к стоицизму

# data[].attributes.body
1. Платон

Труд: Государство, Федон, Пир
Смысл жизни: познание идеи блага, душевное совершенство через философское устремление.

Аргументы:

Душа бессмертна и стремится вернуться в мир Идей.

Настоящее благо не в удовольствии, а в постижении истины и справедливости.

Только философ способен видеть подлинное, невидимое благо.

💬 Цитаты:

«Идея Блага — высшая из всех вещей, постигаемых разумом» (Государство, кн. VI)
«Заботиться о душе — важнее заботы о теле» (Федон)

Платон связывает смысл жизни с образованием и очищением души от иллюзий материального мира. Через диалектику (философский диалог) душа восходит к вечному.

Вывод: По Платону - поиск смысла жизни связан с преодолением иллюзий чувственного мира ради высшей истины и идеи блага. Мне близка мысль Платона о необходимости заботы о душе, но его идея об идеальном мире идей кажется отдалённой от реальности повседневной жизни.

2. Аристотель

Труд: Никомахова этика
Смысл жизни: эвдаймония (благополучие) через добродетель и разумную деятельность.

Аргументы:

Всё стремится к благу: это цель любой деятельности.

Человек — животное разумное: его цель — жить согласно разуму.

Смысл — в активности, а не в обладании.

💬 Цитаты:

«Эвдаймония — это деятельность души согласно добродетели в течение всей жизни»
«Наивысшее благо — созерцательная жизнь» (Никомахова этика, кн. X)

По Аристотелю, философия и созерцание — наивысшее проявление человеческой природы, при этом человек реализует себя и в политике, и в дружбе.

Вывод: Аристотель утверждает, что смысл жизни заключается в активной реализации человеческих способностей через разум и добродетель. Эта идея кажется мне одной из самых практичных: смысл не где-то вовне, а в осмысленной, разумной деятельности и развитии.

3. Стоики: Сенека, Эпиктет, Марк Аврелий

Труды: О краткости жизни, Наедине с собой, Руководство
Смысл жизни: жить согласно природе и разуму, сохранять внутреннюю свободу и достоинство.

Аргументы:

Добродетель — единственное истинное благо.

Внешние события не зависят от нас: важно лишь то, как мы реагируем.

Вселенная разумна, а человек — её часть, он должен согласовываться с её порядком.

💬 Цитаты:

«Не то беда, что жизнь коротка, а то, что мы её растрачиваем» — Сенека
«Не вещи тревожат людей, а мнение о них» — Эпиктет
«Живи просто, будь свободен, будь стойким» — Марк Аврелий

Стоики учили, что свобода достигается не извне, а внутренним усилием над собой, в умении отличать важное от случайного.

Вывод: стоицизм учит видеть смысл в внутренней свободе, принятии судьбы и следовании разуму независимо от внешних обстоятельств. Мне очень близка стоическая установка на внутреннюю независимость. Особенно сегодня, когда внешний мир нестабилен, важно сохранять опору в себе.

4. Эпикур

Труд: Письмо к Менекею, Главные мысли
Смысл жизни: атарксия — спокойствие души, отсутствие страха и боли.

Аргументы:

Удовольствие — начало и цель благой жизни, но не телесное, а душевное.

Не стоит бояться смерти: "пока мы есть — смерти нет".

Философия учит жить счастливо, разумно, справедливо.

💬 Цитаты:

«Смерть нас не касается, ибо когда мы существуем — смерти нет, а когда она наступает — нас уже нет»
«Природа довольна малым, мудрец — ещё меньшим»

Эпикур делает акцент на реалистичном, скромном образе жизни, свободном от страхов и жадности.

Вывод: Эпикур предлагает видеть смысл жизни в достижении внутреннего покоя через осознанное ограничение желаний и избавление от страха. Его подход кажется мудрым в своей простоте: стремиться не к излишествам, а к спокойствию. Но полностью отказаться от амбиций вряд ли получится в современном мире.

5. Пиррон и скептики (Секст Эмпирик)

Труд: Очерки пирронизма
Смысл жизни: в эпохэ (воздержании от суждений) и достижении невозмутимости (атарксии).

Аргументы:

Ни один взгляд нельзя обосновать абсолютно.

Чтобы не страдать, нужно не привязываться к истинам.

Сомнение — путь к спокойствию.

💬 Цитаты:

«Тот, кто утверждает, что знает истину, подвержен страданию; тот, кто воздерживается от суждений, пребывает в покое»

Смысл жизни — отказ от догматизма, принятие многообразия точек зрения без попытки найти единственную "истину".

Вывод: Скептики считают, что смысл жизни в отказе от догматических убеждений и обретении душевной невозмутимости к происходящему. Идея скептиков интересна как попытка избежать страданий через принятие неопределённости, но полное воздержание от суждений мне кажется малопригодным для активной жизни.

# data[].attributes.headline
Командный тезис

# data[].attributes.subject
Командный тезис

# data[].attributes.body
Смысл жизни не имеет универсального ответа. Он формируется каждым человеком индивидуально, опираясь на внутренние убеждения и контекст, в котором живёт. Философия помогает не найти готовый ответ, а научиться задавать правильные вопросы и осознавать ответственность за свой выбор.

# data[].attributes.headline
1.1 Смысл жизни в античной мысли

# data[].attributes.subject
1.1 Смысл жизни в античной мысли

# data[].attributes.body
В "Государстве" Платона смысл жизни рассматривается через призму справедливости, добра и гармонии. Его философия нацелена на то, чтобы показать, как жить достойно, чтобы душа была спокойна и достигала своей высшей цели. Основные мысли и аргументы Платона по поводу смысла жизни:

1. Смысл жизни как стремление к истине и добру: Каждый человек должен стремиться к постижению истины и добра. Благо является высшей идеей, которая недоступна восприятию через чувственный опыт, а постигается только через разум.

"Благо есть то, что дает смысл и цель жизни и все, что является хорошим, получает свою ценность благодаря Богу" (книга VI, глава 509b).

2. Справедливость как основа для личного счастья и гармонии: Большое значение понятию справедливости, как внутри личности, так и в государстве. В контексте личности, справедливость — это состояние души, когда каждый из ее элементов (разум, дух, влечение) выполняет свою функцию, не мешая другим. Справедливость — это основа для достижения гармонии и счастья в жизни.

"Справедливость состоит в том, чтобы каждый занимался тем, что ему под силу" (книга IV, глава 433a).

3. Аналогия с государством: Философия смысла жизни через аналогию с государством. Государство можно разделить на три основные части: правителей (разум), стражей (дух), производителей (влечения). Справедливость в государстве достигается, когда эти три группы выполняют свои функции, не вмешиваясь в дела друг друга. Точно так же в человеке каждый элемент души должен выполнять свою роль, чтобы душа была справедлива и гармонична.

4. Философы как правители: Только философы способны понять истину и, следовательно, должны править. Эти люди, обладающие мудростью, могут привести общество и индивидов к подлинному счастью.

"Философы, истинные философы, должны быть правителями, если, конечно, это государство не хочет погибнуть" (книга V, глава 473d).

5. Теория идей: Существует мир идей, в котором существуют абсолютные формы, такие как идеальная справедливость, красота, добро и другие. Жизнь человека — это стремление к познанию этих идеальных форм и стремление к их отражению в реальной жизни.

"То, что мы называем реальностью, — это всего лишь тень настоящей реальности, которая существует в мире идей" (книга VII, глава 514a).

Таким образом, Платон в "Государстве" предлагает концепцию смысла жизни, которая заключается в стремлении к истине, добру, справедливости и гармонии, как на уровне личности, так и на уровне общества.

# data[].attributes.headline
1.2 Средневековое видение: спасение души и воля Бога

# data[].attributes.subject
1.2 Средневековое видение: спасение души и воля Бога

# data[].attributes.body
1. Аврелий Августин (Блаженный Августин)

Труд: Исповедь, О граде Божьем

Смысл жизни:
Жизнь имеет смысл только в Боге. Человек создан для общения с Богом и может обрести истинный покой только в Нём.

Аргументы:

Душа беспокойна, пока не соединится с Истиной (Богом).

Земное — преходяще, небесное — вечно.

Грех — отдаление от Бога, смысл — возвращение к Нему.

💬Цитаты:

«Ты создал нас для Себя, и беспокойно сердце наше, пока не успокоится в Тебе». (Исповедь, I, 1)
«Смысл всех земных благ — указать на небесные». (О граде Божьем)

2. Боэций

Труд: Утешение философией

Смысл жизни:
Истинное счастье — в добродетели и разуме, а не в богатстве, власти или удовольствии. Всё преходящее — не может быть основой смысла.

Аргументы:

Человек страдает от иллюзий и потерь, пока ищет смысл во внешнем.

Судьба и провидение — разные уровни Божественного замысла.

Мудрость позволяет обрести внутреннюю устойчивость.

💬Цитаты:

«Если ты стремишься к истинному счастью, ищи его в себе».
«Бог — высшее благо и цель всех вещей».

3. Фома Аквинский

Труд: Сумма теологии

Смысл жизни:
В соединении с Богом через разумную веру и нравственную жизнь. Цель человека — блаженство в Боге.

Аргументы:

Человек — разумное существо, способное познавать Бога.

Вера и разум не противоречат, а дополняют друг друга.

Истинное благо — не в земных достижениях, а в вечной жизни.

💬Цитаты:

«Человек жаждет видеть Бога, и только это утолит его стремление».
«Цель человеческой жизни — блаженство, которое заключается в созерцании Бога».

4. Пьер Абеляр

Труд: История моих бедствий, Этика

Смысл жизни:
Моральное поведение определяется внутренним намерением, а не внешними поступками. Смысл жизни — в искренности перед Богом и совестью.

Аргументы:

Разум важен для веры: без понимания вера слепа.

Не поступок, а мотивация определяет греховность.

Истинная любовь к Богу — через осознанное постижение.

💬Цитаты:

«Не деяние, а воля делает нас виновными».
«Я не презирал веру — я хотел её понять».

Вывод: средневековая философия наделяет смысл жизни абсолютной направленностью - смысл существует только в Боге, в спасении души, и реализуется через веру, разум, добродетель и покаяние.
Этот подход даёт сильную опору и метафизическую глубину, но он ограничен в свободе выбора и слабо признаёт ценность индивидуального жизненного проекта вне религии.

# data[].attributes.headline
1.3 Модерн и просвещение: автономия разума и гуманистические ценности

# data[].attributes.subject
1.3 Модерн и просвещение: автономия разума и гуманистические ценности

# data[].attributes.body
Джон Локк (1632–1704) — философ эпохи Просвещения, один из основателей эмпиризма и либерализма.

🔹 Как понимался смысл жизни:

Смысл жизни Локк видел в развитии разума, познании мира через опыт и свободном самостроительстве личности.

Человек — это существо, рожденное без врожденных идей (tabula rasa) и ответственное за наполнение своей жизни знанием, опытом и добродетелью.

Главная задача человека — осознанно стремиться к счастью, избирая разумное добро и избегая зла.

🔹 Аргументы Локка:

1. Нет врожденных идей — всё знание приходит из опыта (ощущения и рефлексия).

2. Разум как инструмент поиска истины: человек свободен, но обязан пользоваться рассудком для различения истинного и ложного.

3. Свобода воли и моральная ответственность: личность сама определяет свои поступки через разумное размышление.

4. Путь к счастью через разумное стремление: счастье — это следование добру, которое открывается в результате размышления и опыта.

🔹 Цитаты:

«Нет ничего в разуме, чего бы сначала не было в ощущении.»
(Книга II, Глава I)

«Мы рождаемся без идей, и разум впоследствии наполняется через опыт.»
(Книга II, Глава I, § 2)

«Свобода состоит в том, чтобы человек мог действовать по своему выбору.»
(Книга II, Глава XXI, § 7)

«Стремление к счастью есть то, что в конечном счёте определяет волю человека.»
(Книга II, Глава XXI, § 36)

🔹 Вывод:

Локк утверждает, что смысл жизни — в самостоятельном формировании себя через опыт и разум, а не в следовании внешним догмам.
Разум — это основа человеческой свободы, источник познания добра и условия для достижения счастья.
Эта идея стала фундаментальной для всей последующей философии Просвещения и либеральной мысли.

# data[].attributes.headline
📍Исследователь

# data[].attributes.body
📍Исследовательский вопрос:

Как свобода сознания у Сартра определяет процесс создания смысла жизни в условиях отсутствия культурных или объективных оснований?

(Вопрос затрагивает одновременно психологический аспект — свободу и тревогу сознания — и культурный — отсутствие внешних "данных" норм.)

📍Выдвигаемый тезис:

Смысл жизни не формируется через усвоение культурных норм или психологическую адаптацию, а конструируется свободным сознанием в процессе экзистенциального выбора, что делает человека единственным источником собственных ценностей.

# data[].attributes.body
2.1. Религия как единственный вариант смысла жизни

2.2. Смерть как пробуждение религиозного поиска смысла

2.3. Преодоление бессмысленности через служение

# data[].attributes.headline
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.subject
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.body
📍Исследовательский вопрос:

Может ли человек найти смысл жизни в религии, даже если раньше он был атеистом?

📍Выдвигаемый тезис:

Даже если человек был атеистом, обращение к религии может стать для него способом найти смысл жизни, поскольку религиозная вера предлагает систему ценностей, ответы на экзистенциальные вопросы и ощущение принадлежности к чему-то большему.

# data[].attributes.headline
Жан-Поль Сартр — "Бытие и ничто"

# data[].attributes.subject
Жан-Поль Сартр — "Бытие и ничто"

# data[].attributes.body
1. Свобода сознания как основа существования

Цитата:

"Человек обречён быть свободным."

Идея:
Человек по своей природе абсолютно свободен — он не может избежать свободы, даже если пытается.

2. Сознание — это ничто (néant)

Цитата:

"Сознание — это не вещь среди вещей, это ничто, которое делает возможным бытие."

Идея:
Сознание не имеет готовой сущности: оно пустое, но именно благодаря этому может выбирать и создавать смысл.

3. Создание смысла через проектирование

Цитата:

"Сущность человека в том, в чём он сам себя делает."

Идея:
Человек не рождается с каким-то заранее заданным смыслом жизни.
Он сам строит свою сущность через свои действия и выборы.

4. Дурная вера как бегство от свободы

Цитата:

"Дурная вера есть ложь самому себе."

Идея:
Когда человек отказывается признавать свою свободу и прячется за чужими ожиданиями (социальными ролями), он живёт в самообмане и теряет подлинный смысл жизни.

📍 Вывод по книге:

В "Бытии и ничто" Сартр показывает, что человек по своей природе свободен и не имеет заранее данного смысла жизни. Свобода сознания заставляет его самостоятельно проектировать свою сущность через выбор и действия. Попытка уклониться от этой свободы через самообман ("дурную веру") приводит к утрате подлинности. Настоящий смысл жизни возникает только там, где человек осознанно принимает свою свободу и творит самого себя.

# data[].attributes.headline
2.1 Религия как единственный вариант смысла жизни

# data[].attributes.subject
2.1 Религия как единственный вариант смысла жизни

# data[].attributes.body
Лев Толстой

Труд: Исповедь

Смысл жизни:

Человек не может жить без сознания смысла. Настоящий смысл жизни не находится ни в разуме, ни в науке, ни в удовольствиях — он открывается только через религиозную веру, соединённую с внутренним нравственным поиском.

Аргументы:

Человеческий разум не способен объяснить смысл жизни — он только обнажает её бессмысленность перед лицом смерти.

Простые люди, не обладающие знанием, живут полноценной жизнью благодаря искренней вере, в то время как образованные страдают от пустоты.

Толстой пробует все пути — философский, научный, эстетический, — но ни один не даёт ответа, кроме религии, основанной на сердечной истине, а не на церковных догмах.

Смысл — в жизни для других и служении Богу, через любовь, добро и простоту.

💬 Цитаты:

«Моя жизнь остановилась. Я мог дышать, есть, спать, и я не мог не делать этого, но не было жизни, потому что не было желаний, смысл которых был бы возможен для меня».

«Вера — есть сила жизни. Если человек живёт, то он верит во что-нибудь».

«Я понял, что бессмысленно спрашивать, что такое моя жизнь, если я не признаю Бога».

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства, и во все время моего отрочества и юности. Но когда я 18-ти лет вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.

Судя по некоторым воспоминаниям, я никогда и не верил серьезно, а имел только доверие к тому, чему меня учили, и к тому, что исповедовали передо мной большие; но доверие это было очень шатко.

Помню, что, когда мне было лет одиннадцать, один мальчик, давно умерший, Володенька М., учившийся в гимназии, придя к нам на воскресенье, как последнюю новинку объявил нам открытие, сделанное в гимназии. Открытие состояло в том, что бога нет и что все, чему нас учат, одни выдумки (это было в 1838 году). Помню, как старшие братья заинтересовались этою новостью, позвали и меня на совет. Мы все, помню, очень оживились и приняли это известие как что-то очень занимательное и весьма возможное.

Помню еще, что, когда старший мой брат Дмитрий, будучи в университете, вдруг, с свойственною его натуре страстностью, предался вере и стал ходить ко всем службам, поститься, вести чистую и нравственную жизнь, то мы все, и даже старшие, не переставая поднимали его на смех и прозвали почему-то Ноем. Помню, Мусин-Пушкин, бывший тогда попечителем Казанского университета, звавший нас к себе танцевать, насмешливо уговаривал отказывавшегося брата тем, что и Давид плясал пред ковчегом. Я сочувствовал тогда этим шуткам старших и выводил из них заключение о том, что учить катехизис надо, ходить в церковь надо, но слишком серьезно всего этого принимать не следует. Помню еще, что я очень молодым читал Вольтера, и насмешки его не только не возмущали, но очень веселили меня.

Отпадение мое от веры произошло во мне так же, как оно происходило и происходит теперь в людях нашего склада образования. Оно, как мне кажется, происходит в большинстве случаев так: люди живут так, как все живут, а живут все на основании начал, не только не имеющих ничего общего с вероучением, но большею частью противоположных ему; вероучение не участвует в жизни, и в сношениях с другими людьми никогда не приходится сталкиваться, и в собственной жизни самому никогда не приходится справляться с ним; вероучение это исповедуется где-то там, вдали от жизни и независимо от нее. Если сталкиваешься с ним, то только как с внешним, не связанным с жизнью, явлением.

По жизни человека, по делам его, как теперь, так и тогда никак нельзя узнать, верующий он или нет. Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых. Как теперь, так и тогда явное признание и исповедание православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими.

В школах учат катехизису и посылают учеников в церковь; от чиновников требуют свидетельств в бытии у причастия. Но человек нашего круга, который не учится больше и не находится на государственной службе, и теперь, а в старину еще больше, мог прожить десятки лет, не вспомнив ни разу о том, что он живет среди христиан и сам считается исповедующим христианскую православную веру.

Так что как теперь, так и прежде вероучение, принятое по доверию и поддерживаемое внешним давлением, понемногу тает под влиянием знаний и опытов жизни, противоположных вероучению, и человек очень часто долго живет, воображая, что в нем цело то вероучение, которое сообщено было ему с детства, тогда как его давно уже нет и следа.

Мне рассказывал С., умный и правдивый человек, как он перестал верить. Лет двадцати шести уже, он раз на ночлеге во время охоты, по старой, с детства принятой привычке, стал вечером на молитву. Старший брат, бывший с ним на охоте, лежал на сене и смотрел на него. Когда С. кончил и стал ложиться, брат его сказал ему: "А ты еще все делаешь это?" И больше ничего они не сказали друг другу. И С. перестал с этого дня становиться на молитву и ходить в церковь. И вот тридцать лет не молится, не причащается и не ходит в церковь. И не потому, чтобы он знал убеждения своего брата и присоединился бы к ним, не потому, чтоб он решил что-нибудь в своей душе, а только потому, что слово это, сказанное братом, было как толчок пальцем в стену, которая готова была упасть от собственной тяжести; слово это было указанием на то, что там, где он думал, что есть вера, давно уже пустое место, и что потому слова, которые он говорит, и кресты, и поклоны, которые он кладет во время стояния на молитве, суть вполне бессмысленные действия. Сознав их бессмысленность, он не мог продолжать их.

Так было и бывает, я думаю, с огромным большинством людей. Я говорю о людях нашего образования, говорю о людях, правдивых с самими собою, а не о тех, которые самый предмет веры делают средством для достижения каких бы то ни было временных целей. (Эти люди - самые коренные неверующие, потому что если вера для них - средство для достижения каких-нибудь житейских целей, то это уж наверно не вера.) Эти люди нашего образования находятся в том положении, что свет знания и жизни растопил искусственное здание, и они или уже заметили это и освободили место, или еще не заметили этого.

Сообщенное мне с детства вероучение исчезло во мне так же, как и в других, с той только разницей, что так как я очень рано стал много читать и думать, то мое отречение от вероучения очень рано стало сознательным. Я с шестнадцати лет перестал становиться на молитву и перестал по собственному побуждению ходить в церковь и говеть. Я перестал верить в то, что мне было сообщено с детства, но я верил во что-то. Во что я верил, я никак бы не мог сказать. Верил я и в бога, или, скорее, я не отрицал бога, но какого бога, я бы не мог сказать; не отрицал я и Христа и его учение, но в чем было его учение, я тоже не мог бы сказать.

Теперь, вспоминая то время, я вижу ясно, что вера моя - то, что, кроме животных инстинктов, двигало моею жизнью, - единственная истинная вера моя в то время была вера в совершенствование. Но в чем было совершенствование и какая была цель его, я бы не мог сказать. Я старался совершенствовать себя умственно - я учился всему, чему мог и на что наталкивала меня жизнь; я старался совершенствовать свою волю - составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению. И все это я считал совершенствованием. Началом всего было, разумеется, нравственное совершенствование, но скоро оно подменялось совершенствованием вообще, т. е. желанием быть лучше не перед самим собою или перед богом, а желанием быть лучше перед другими людьми. И очень скоро это стремление быть лучше перед людьми подменилось желанием быть сильнее других людей, т. е. славнее, важнее, богаче других.

II

Когда-нибудь я расскажу историю моей жизни - и трогательную и поучительную в эти десять лет моей молодости. Думаю, что многие и многие испытали то же. Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, любострастие, гордость, гнев, месть - все это уважалось. Отдаваясь этим страстям, я становился похож на большого, и я чувствовал, что мною довольны. Добрая тетушка моя, чистейшее существо, с которой я жил, всегда говорила мне, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтоб я имел связь с замужнею женщиной: "Rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec unt femme comme il faut"; еще другого счастия она желала мне - того, чтоб я был адъютантом, и лучше всего у государя; и самого большого счастья - того, чтоб я женился на очень богатой девушке и чтоб у меня, вследствие этой женитьбы, было как можно больше рабов.

Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство... Не было преступления, которого бы я не совершал, и за все это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.

Так я жил десять лет.

В это время я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости. В писаниях своих я делал то же самое, что и в жизни. Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное. Я так и делал. Сколько раз я ухитрялся скрывать в писаниях своих, под видом равнодушия и даже легкой насмешливости, те мои стремления к добру, которые составляли смысл моей жизни. И я достигал этого: меня хвалили.

Двадцати шести лет я приехал после войны в Петербург и сошелся с писателями. Меня приняли как своего, льстили мне. И не успел я оглянуться, как сословные писательские взгляды на жизнь тех людей, с которыми я сошелся, усвоились мною и уже совершенно изгладили во мне все мои прежние попытки сделаться лучше. Взгляды эти под распущенность моей жизни подставили теорию, которая ее оправдывала.

Взгляд на жизнь этих людей, моих сотоварищей по писанию, состоял в том, что жизнь вообще идет развиваясь и что в этом развитии главное участие принимаем мы, люди мысли, а из людей мысли главное влияние имеем мы - художники, поэты. Наше призвание - учить людей. Для того же, чтобы не представился тот естественный вопрос самому себе: что я знаю и чему мне учить, - в теории этой было выяснено, что этого и не нужно знать, а что художник и поэт бессознательно учит. Я считался чудесным художником и поэтом, и потому мне очень естественно было усвоить эту теорию. Я - художник, поэт - писал, учил, сам не зная чему. Мне за это платили деньги, у меня было прекрасное кушанье, помещение, женщины, общество, у меня была слава. Стало быть, то, чему я учил, было очень хорошо.

Вера эта в значение поэзии и в развитие жизни была вера, и я был одним из жрецов ее. Быть жрецом ее было очень выгодно и приятно. И я довольно долго жил в этой вере, не сомневаясь в ее истинности. Но на второй и в особенности на третий год такой жизни я стал сомневаться в непогрешимости этой веры и стал ее исследовать. Первым поводом к сомнению было то, что я стал замечать, что жрецы этой веры не все были согласны между собою. Одни говорили: мы - самые хорошие и полезные учители, мы учим тому, что нужно, а другие учат неправильно. А другие говорили: нет, мы - настоящие, а вы учите неправильно. И они спорили, ссорились, бранились, обманывали, плутовали друг против друга. Кроме того, было много между ними людей и не заботящихся о том, кто прав, кто не прав, а просто достигающих своих корыстных целей с помощью этой нашей деятельности. Все это заставило меня усомниться в истинности нашей веры.

Кроме того, усомнившись в истинности самой веры писательской, я стал внимательнее наблюдать жрецов ее и убедился, что почти все жрецы этой веры, писатели, были люди безнравственные и, в большинстве, люди плохие, ничтожные по характерам - много ниже тех людей, которых я встречал в моей прежней разгульной и военной жизни - но самоуверенные и довольные собой, как только могут быть довольны люди совсем святые или такие, которые и не знают, что такое святость. Люди мне опротивели, и сам себе я опротивел, и я понял, что вера эта - обман.

Но странно то, что хотя всю эту ложь веры я понял скоро и отрекся от нее, но от чина, данного мне этими людьми, - от чина художника, поэта, учителя - я не отрекся. Я наивно воображал, что я - поэт, художник, и могу учить всех, сам не зная, чему я учу. Я так и делал.

Из сближения с этими людьми я вынес новый порок - до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что я призван учить людей, сам не зная чему.

Теперь, вспоминая об этом времени, о своем настроении тогда и настроении тех людей (таких, впрочем, и теперь тысячи), мне и жалко, и страшно, и смешно - возникает именно то самое чувство, которое испытываешь в доме сумасшедших.

Мы все тогда были убеждены, что нам нужно говорить и говорить, писать, печатать - как можно скорее, как можно больше, что все это нужно для блага человечества. И тысячи нас, отрицая, ругая один другого, все печатали, писали, поучая других. И, не замечая того, что мы ничего не знаем, что на самый простой вопрос жизни: что хорошо, что дурно, - мы не знаем, что ответить, мы все, не слушая друг друга, все враз говорили, иногда потакая друг другу и восхваляя друг друга с тем, чтоб и мне потакали и меня похвалили, иногда же раздражаясь и перекрикивая друг друга, точно так, как в сумасшедшем доме.

Тысячи работников дни и ночи из последних сил работали, набирали, печатали миллионы слов, и почта развозила их по всей России, а мы все еще больше и больше учили, учили и учили и никак не успевали всему научить, и все сердились, что нас мало слушают.

Ужасно странно, но теперь мне понятно. Настоящим, задушевным рассуждением нашим было то, что мы хотим как можно больше получать денег и похвал. Для достижения этой цели мы ничего другого не умели делать, как только писать книжки и газеты. Мы это и делали. Но для того чтобы нам делать столь бесполезное дело и иметь уверенность, что мы - очень важные люди, нам надо было еще рассуждение, которое бы оправдывало нашу деятельность. И вот у нас было придумано следующее: все, что существует, то разумно. Все же, что существует, все развивается. Развивается же все посредством просвещения. Просвещение же измеряется распространением книг, газет. А нам платят деньги и нас уважают за то, что мы пишем книги и газеты, и потому мы - самые полезные и хорошие люди. Рассуждение это было бы очень хорошо, если бы мы все были согласны; но так как на каждую мысль, высказываемую одним, являлась всегда мысль, диаметрально противоположная, высказываемая другим, то это должно бы было заставить нас одуматься. Но мы этого не замечали. Нам платили деньги, и люди нашей партии нас хвалили, - стало быть, мы, каждый из нас, считали себя правыми.

Теперь мне ясно, что разницы с сумасшедшим домом никакой не было; тогда же я только смутно подозревал это, и то только, как и все сумасшедшие, - называл всех сумасшедшими, кроме себя.

III

Так я жил, предаваясь этому безумию еще шесть лет, до моей женитьбы. В это время я поехал за границу. Жизнь в Европе и сближение мое с передовыми и учеными европейскими людьми утвердило меня еще больше в той вере совершенствования вообще, которой я жил, потому что ту же самую веру я нашел и у них. Вера эта приняла во мне ту обычную форму, которую она имеет у большинства образованных людей нашего времени. Вера эта выражалась словом "прогресс". Тогда мне казалось, что этим словом выражается что-то. Я не понимал еще того, что, мучимый, как всякий живой человек, вопросами, как мне лучше жить, я, отвечая: жить сообразно с прогрессом, - говорю совершенно то же, что скажет человек, несомый в лодке по волнам и по ветру, на главный и единственный для него вопрос: "Куда держаться?" - если он, не отвечая на вопрос, скажет: "Нас несет куда-то".

Тогда я не замечал этого. Только изредка не разум, а чувство возмущалось против этого общего в наше время суеверия, которым люди заслоняют от себя свое непонимание жизни. Так, в бытность мою в Париже, вид смертной казни обличил мне шаткость моего суеверия прогресса. Когда я увидал, как голова отделилась от тела и то и другое врозь застучало в ящике, я понял - не умом, а всем существом, - что никакие теории разумности существующего и прогресса не могут оправдать этого поступка и что если бы все люди в мире, по каким бы то ни было теориям, с сотворения мира, находили, что это нужно, - я знаю, что это не нужно, что это дурно и что поэтому судья тому, что хорошо и нужно, не то, что говорят и делают люди, и не прогресс, а я с своим сердцем. Другой случай сознания недостаточности для жизни суеверия прогресса была смерть моего брата. Умный, добрый, серьезный человек, он заболел молодым, страдал более года и мучительно умер, не понимая, зачем он жил, и еще менее понимая, зачем он умирает. Никакие теории ничего не могли ответить на эти вопросы ни мне, ни ему во время его медленного и мучительного умирания.

Но это были только редкие случаи сомнения, в сущности же я продолжал жить, исповедуя только веру в прогресс. "Все развивается, и я развиваюсь; а зачем это я развиваюсь вместе со всеми, это видно будет". Так бы я тогда должен был формулировать свою веру.

Вернувшись из-за границы, я поселился в деревне и попал на занятие крестьянскими школами. Занятие это было мне особенно по сердцу, потому что в нем не было той, ставшей для меня очевидною, лжи, которая мне уже резала глаза в деятельности литературного учительства. Здесь я тоже действовал во имя прогресса, но я уже относился критически к самому прогрессу. Я говорил себе, что прогресс в некоторых явлениях своих совершался неправильно и что вот надо отнестись к первобытным людям, крестьянским детям, совершенно свободно, предлагая им избрать тот путь прогресса, который они захотят.

В сущности же я вертелся все около одной и той же неразрешимой задачи, состоящей в том, чтоб учить, не зная чему. В высших сферах литературной деятельности мне ясно было, что нельзя учить, не зная, чему учить, потому что я видел, что все учат различному и спорами между собой скрывают только сами от себя свое незнание; здесь же, с крестьянскими детьми, я думал, что можно обойти эту трудность тем, чтобы предоставить детям учиться, чему они хотят. Теперь мне смешно вспомнить, как я вилял, чтоб исполнить свою похоть - учить, хотя очень хорошо знал в глубине души, что я не могу ничему учить такому, что нужно, потому что сам не знаю, что нужно. После года, проведенного в занятиях школой, я другой раз поехал за границу, чтобы там узнать, как бы это так сделать, чтобы, самому ничего не зная, уметь учить других.

И мне казалось, что я этому выучился за границей, и, вооруженный всей этой премудростью, я в год освобождения крестьян вернулся в Россию и, заняв место посредника, стал учить и необразованный народ в школах, и образованных людей в журнале, который я начал издавать. Дело, казалось, шло хорошо, но я чувствовал, что я не совсем умственно здоров и долго это не может продолжаться. И я бы тогда же, может быть, пришел к тому отчаянию, к которому я пришел в пятьдесят лет, если б у меня не было еще одной стороны жизни, не изведанной еще мною и обещавшей мне спасение: это была семейная жизнь.

В продолжение года я занимался посредничеством, школами и журналом и так измучился, от того особенно, что запутался, так мне тяжела стала борьба по посредничеству, так смутно проявлялась деятельность моя в школах, так противно мне стало мое влияние в журнале, состоявшее все в одном и том же - в желании учить всех и скрыть то, что я не знаю, чему учить, что я заболел более духовно, чем физически, - бросил все и поехал в степь к башкирам - дышать воздухом, пить кумыс и жить животною жизнью.

Вернувшись оттуда, я женился. Новые условия счастливой семейной жизни совершенно уже отвлекли меня от всякого искания общего смысла жизни. Вся жизнь моя сосредоточилась за это время в семье, в жене, в детях и потому в заботах об увеличении средств жизни. Стремление к усовершенствованию, подмененное уже прежде стремлением к усовершенствованию вообще, к прогрессу, теперь подменилось уже прямо стремлением к тому, чтобы мне с семьей было как можно лучше.

Так прошло еще пятнадцать лет.

Несмотря на то что я считал писательство пустяками, в продолжение этих пятнадцати лет я все-таки продолжал писать. Я вкусил уже соблазна писательства, соблазна огромного денежного вознаграждения и рукоплесканий за ничтожный труд и предавался ему как средству к улучшению своего материального положения и заглушению в душе всяких вопросов о смысле жизни моей и общей.

Я писал, поучая тому, что для меня было единой истиной, что надо жить так, чтобы самому с семьей было как можно лучше.

Так я жил, но пять лет тому назад со мною стало случаться что-то очень странное: на меня стали находить минуты сначала недоумения, остановки жизни, как будто я не знал, как мне жить, что мне делать, и я терялся и впадал в уныние. Но это проходило, и я продолжал жить по-прежнему. Потом эти минуты недоумения стали повторяться чаще и чаще и все в той же самой форме. Эти остановки жизни выражались всегда одинаковыми вопросами: Зачем? Ну, а потом?

Сначала мне казалось, что это так - бесцельные, неуместные вопросы. Мне казалось, что это все известно и что, если я когда и захочу заняться их разрешением, это не будет стоить мне труда, - что теперь только мне некогда этим заниматься, а когда вздумаю, тогда и найду ответы. Но чаще и чаще стали повторяться вопросы, настоятельнее и настоятельнее требовались ответы, и как точки, падая все на одно место, сплотились эти вопросы без ответов в одно черное пятно.

Случилось то, что случается с каждым заболевающим смертельною внутреннею болезнью. Сначала появляются ничтожные признаки недомогания, на которые больной не обращает внимания, потом признаки эти повторяются чаще и чаще и сливаются в одно нераздельное по времени страдание. Страдание растет, и больной не успеет оглянуться, как уже сознает, что то, что он принимал за недомогание, есть то, что для него значительнее всего в мире, что это - смерть.

То же случилось и со мной. Я понял, что это - не случайное недомогание, а что-то очень важное, и что если повторяются все те же вопросы, то надо ответить на них. И я попытался ответить. Вопросы казались такими глупыми, простыми, детскими вопросами. Но только что я тронул их и попытался разрешить, я тотчас же убедился, во-первых, в том, что это не детские и глупые вопросы, а самые важные и глубокие вопросы в жизни, и, во-вторых, в том, что я не могу и не могу, сколько бы я ни думал, разрешить их. Прежде чем заняться самарским имением, воспитанием сына, писанием книги, надо знать, зачем я это буду делать. Пока я не знаю - зачем, я не могу ничего делать. Среди моих мыслей о хозяйстве, которые очень занимали меня в то время, мне вдруг приходил в голову вопрос: "Ну хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом?.." И я совершенно опешивал и не знал, что думать дальше. Или, начиная думать о том, как я воспитаю детей, я говорил себе: "Зачем?" Или, рассуждая о том, как народ может достигнуть благосостояния, я вдруг говорил себе: "А мне что за дело?" Или, думая о той славе, которую приобретут мне мои сочинения, я говорил себе: "Ну хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, - ну и что ж!.."

И я ничего и ничего не мог ответить.

# data[].attributes.attachment_link.title
Читать онлайн "Исповедь", Лев Толстой - Литрес

# data[].attributes.attachment_link.description
Бесплатно 🔥 читать онлайн книгу 📚 "Исповедь" автора Льва Толстого полностью, на сайте или через приложение Литрес: Читай и Слушай.

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта

# data[].attributes.headline
4.2. Скептический взгляд: невозможность проверить или доказать существование какого-либо окончательного смысла.

# data[].attributes.subject
4.2. Скептический взгляд: невозможность проверить или доказать существование какого-либо окончательного смысла.

# data[].attributes.body
🔹 Основные идеи:

1. Чувство абсурдности неизбежно и рационально
— Абсурд возникает из конфликта между серьёзностью нашей жизни и осознанием её произвольности и ничтожности в масштабах вселенной.
— Но абсурдность не трагедия — это просто факт, который надо признать.

2. Рефлексия и самоирония как ответ на абсурд
— Нет необходимости искать «высший» смысл, вместо этого предлагает принять абсурд с лёгкой иронией.
— Осмысленная жизнь возможна даже без объективного смысла — через участие, выбор и отношения.

3. Невозможность объективного оправдания
— Любая система смыслов всегда может быть поставлена под сомнение.
— Ни наука, ни религия, ни мораль не могут дать окончательного ответа на вопрос: «Зачем всё это?»

📌 Аргументы:

Человек — единственное существо, способное осмысливать собственную жизнь и одновременно сомневаться в её значимости.

Скепсис — не разрушителен, а честен: он освобождает от иллюзий и позволяет жить по-настоящему.

Никакой внешний смысл не может быть достаточно «весомым», если сам человек его не примет.

💬 Цитаты:

«Проблема абсурда не в том, что наша жизнь длится коротко, а в том, что мы можем поставить её под сомнение даже в тот момент, когда продолжаем жить».

«Мы способны на ироническую дистанцию от самих себя — и это делает нас человеческими».

«Можно быть серьёзным, понимая, что всё это абсурд — и всё равно продолжать жить, любить, заботиться и творить».

Вывод:

Нагель не предлагает отчаяние, он предлагает ясность. Мы не обязаны находить высший смысл, чтобы жить осмысленно. Спокойное признание абсурдности делает нас свободнее — оно даёт нам пространство для честной, ироничной и самостоятельной жизни.

# data[].attributes.headline
2.2 Смерть как пробуждение религиозного поиска смысла

# data[].attributes.subject
2.2 Смерть как пробуждение религиозного поиска смысла

# data[].attributes.body
Труд: Исповедь

Тема:

Сознание неизбежности смерти становится главным толчком к религиозному поиску смысла жизни. Без ответа на вопрос «что будет после?» и «зачем всё это?» — жизнь кажется невозможной.

Аргументы:

В определённый момент Толстой осознаёт, что всё, что он делает, неизбежно сотрётся смертью. Это вызывает ужас.

Ни философия, ни наука, ни искусство не дают удовлетворительного ответа на вопрос, зачем жить, если всё закончится смертью.

Только религиозное сознание даёт перспективу бессмертия, духовного преодоления смерти.

Он видит, что вера в Бога делает смерть не концом, а переходом, и именно это даёт жизни смысл.

💬 Цитаты:

«Для чего же жить? Почему желать, делать что-нибудь? Нельзя не умереть — всё становится ничем».

«Я искал ответа везде, и не нашёл, кроме как в вере».

«Лишь вера даёт ответ, который, как бы ни был он странен, делает жизнь возможной».

💭 Вывод:

Это очень сильный момент в книге — осознание смерти, как не теоретического факта, а экзистенциального кошмара. Близка мысль, что только тогда человек по-настоящему начинает искать смысл. Толстой честно признаёт, что страх смерти сломал его внешнее благополучие. И важно, что он находит выход не в рациональной теории, а в религиозной надежде. Это придаёт его вере подлинную глубину — она не от комфорта, а от страха и боли, и потому реальна.

# data[].attributes.headline
2.3 Преодоление бессмысленности через служение

# data[].attributes.subject
2.3 Преодоление бессмысленности через служение

# data[].attributes.body
Труд: Исповедь

Тема:

Толстой приходит к выводу, что истинный смысл жизни не может быть найден в самоудовлетворении или внешнем успехе. Смыслом жизни становится служение другим и служение Богу, что открывает путь к духовной гармонии.

Аргументы:

Без служения человеку, служения идеалам, жизнь оказывается бессмысленной.

Внутренний мир человека должен быть направлен не на удовлетворение собственных желаний, а на служение обществу и Богу.

Толстой понимает, что только через смирение и служение другим он может преодолеть пустоту, которой наполнена его жизнь.

Вера и служение другим становятся основой того, что придаёт жизни подлинный смысл и цель.

💬 Цитаты:

«Служить людям — это значит служить Богу».

«Я понял, что жизнь имеет смысл, если ты делаешь добро другим, а не ищешь наслаждений для себя».

«Никакое знание и богатство не могут принести счастья, если они не направлены на служение».

💭 Вывод:

Толстой всегда был приверженцем идеи нравственного служения, но в «Исповеди» это служение обретает более глубокий и экзистенциальный смысл. По сути, он открывает для себя, что смысл жизни заключается не в личной выгоде, а в жизни для других. Людям близка идея, что истинное счастье приходит, когда ты отдаёшь себя другим, а не только удовлетворяешь свои потребности. Это даёт жизнь целый смысл, когда ты перестаёшь быть замкнутым в своём «я» и начинаешь жить ради высших целей.

# data[].attributes.headline
4.3. Жизнь без смысла как пространство творческой свободы.

# data[].attributes.subject
4.3. Жизнь без смысла как пространство творческой свободы.

# data[].attributes.body
Выступление Эмили Левин "Как я подружилась с реальностью"

🔹 Основные идеи:

1. Жизнь не обязана быть логичной — она органична
— Мы ошибочно пытаемся упорядочить жизнь по законам линейной логики, хотя на самом деле она хаотична, парадоксальна и непредсказуема.

2. Принятие абсурдности даёт свободу
— Вместо страха перед неопределённостью — радостное согласие: раз нет заданного смысла, значит, есть пространство для игры, творчества, юмора.

3. Смерть и хаос — не враги, а части целого
— Она говорит о смерти без трагичности — как о естественном элементе системы. То, что всё заканчивается, придаёт жизни остроту и ценность.

📌 Аргументы:

Мир больше не работает по законам механики Ньютона — он работает по законам квантовой неопределённости. И наша философия должна это отразить.

Отказ от абсолютного контроля открывает путь к принятию, гибкости и творчеству.

Юмор — это форма философского осмысления абсурда. Смех и абсурд — союзники, а не враги.

💬 Цитаты из выступления:

«Я пыталась заставить жизнь быть предсказуемой — и жизнь ответила хаосом».

«Когда я перестала сопротивляться тому, что есть, — я впервые начала наслаждаться тем, что есть».

«Жизнь — это не проблема, которую нужно решить. Это процесс, который нужно принять».

Вывод:

Эмили Левин предлагает не бороться с абсурдом, а принять его. В мире, где нет заданного смысла, есть свобода быть собой, играть, ошибаться, смеяться и любить — без финальных объяснений. Это не поражение — это начало честной, полной жизни.

# data[].attributes.attachment_link.description
With her signature wit and wisdom, Emily Levine meets her ultimate challenge as a comedian/philosopher: she makes dying funny. In this personal talk, she takes us on her journey to make friends with reality -- and peace with death. Life is an enormous gift, Levine says: “You enrich it as best you can, and then you give it back.”

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта 

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта 

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
📍 Исследовател

# data[].attributes.body
📍 Исследовательский вопрос:

Как разум, согласно Канту, становится основанием для поиска смысла жизни через моральный закон?

📍 Выдвигаемый тезис:

По Канту, разум не только познаёт мир, но и устанавливает универсальные моральные законы, через которые человек находит подлинный смысл своего существования в стремлении к добру и свободе.

# data[].attributes.headline
📍Исследователь

# data[].attributes.body
📍Исследовательский вопрос:

Как философия Виктора Франкла, основанная на логотерапии, помогает человеку обрести смысл жизни через выбор отношения к страданию, свободу выбора и служение другим, даже в самых тяжёлых обстоятельствах?

📍Тезис:

Философия Виктора Франкла утверждает, что смысл жизни не зависит от внешних обстоятельств, а заключается в способности человека выбирать своё отношение к страданиям, сохранять свободу выбора в любых ситуациях и находить глубокий смысл в служении и любви к другим. Эти аспекты логотерапии помогают человеку преодолеть пустоту и обрести высшее предназначение, даже в условиях страха и страдания.

# data[].attributes.headline
8.1 Смысл жизни через выбор отношения к страданию

# data[].attributes.subject
8.1 Смысл жизни через выбор отношения к страданию

# data[].attributes.body
Смысл жизни: Франкл утверждает, что человек не может избежать страданий, но он всегда может выбрать своё отношение к этим страданиям. Именно этот выбор и даёт человеку возможность найти смысл в самых тяжёлых обстоятельствах.

Аргументы:

Страдание — неотъемлемая часть человеческого существования, но оно не лишает жизни смысла.

Смыслом жизни становится способность выбрать, как пережить страдания, а не избавиться от них.

Логотерапия учит, что через страдание человек может найти свой высший смысл.

Цитаты:

«Тот, кто знает, зачем жить, может выдержать почти любое "как"».

«Человек не может избежать страха, но может выбрать, как на него реагировать».

# data[].attributes.headline
8.2 Свобода выбора как основа смысла жизни

# data[].attributes.subject
8.2 Свобода выбора как основа смысла жизни

# data[].attributes.body
Аргументы:

Внешние обстоятельства и страдания не могут лишить человека внутренней свободы.

Смыслом жизни становится способность выбирать своё отношение к происходящему.

Свобода выбора — это не отказ от страдания, а способность найти в нём смысл.

Цитаты:

«Свобода заключается в способности выбирать своё отношение к любой ситуации».

«Мы можем выбирать, как воспринимать наши страдания, и это даёт нам смысл».

# data[].attributes.headline
8.3 Смыслом жизни является служение и любовь

# data[].attributes.subject
8.3 Смыслом жизни является служение и любовь

# data[].attributes.body
Смысл жизни: Франкл убеждён, что истинный смысл жизни раскрывается через любовь и служение другим. Это служение позволяет человеку выйти за рамки своего «я» и найти высшее предназначение в заботе о других.

Аргументы:

Человек находит смысл, когда начинает жить для других, а не для себя.

Любовь и забота о близких открывают высший смысл жизни.

Служение другим делает страдание и жизненные испытания более переносимыми, ведь оно направляет внимание на что-то более важное.

Цитаты:

«Любовь — это единственный путь, ведущий к смыслу жизни, который не зависит от внешних обстоятельств».

«Истинный смысл жизни открывается через отношения с другими людьми».

# data[].attributes.headline
И.Кант — "Критика практического разума"

# data[].attributes.subject
И.Кант — "Критика практического разума"

# data[].attributes.body
1. Практический разум даёт нам моральный закон

Цитата:

"Два предмета наполняют душу новым и всё более возрастающим восхищением и благоговением: звёздное небо надо мной и моральный закон во мне."

Идея:
Разум открывает человеку не просто знание о мире, а внутренний моральный закон, обязательный для всех.

2. Категорический императив — как правило правильной жизни

Цитата:

"Поступай только согласно той максиме, благодаря которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала всеобщим законом."

Идея:
Человек должен поступать так, чтобы его правило поведения могло быть нормой для всех людей.

3. Смысл жизни через долг, а не через счастье

Цитата:

"Долг! Великое возвышенное слово, в котором заключается ничто привлекательное или льстящее, но которое требует подчинения."

Идея:
Смысл жизни — в исполнении долга, а не в поиске удовольствий или выгоды.

4. Постулаты практического разума

Цитата (суть):

"Практический разум неизбежно приходит к необходимости постулировать свободу, бессмертие и Бога."

Идея:
Чтобы мораль была возможной, разум должен предполагать свободу воли, бессмертие души и существование Бога.

📍 Вывод по книге:

И.Кант в "Критике практического разума" показывает, что человек через разум открывает для себя моральный закон. Смысл жизни — не в достижении счастья или успеха, а в выполнении нравственного долга, который разум ставит перед каждым. Следование этому долгу требует признания свободы, Бога и бессмертия души, как необходимых условий для построения осмысленной и добродетельной жизни.

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
2. Концептуальная карта Л.Н. Толстой "Исповедь"

# data[].attributes.subject
2. Концептуальная карта Л.Н. Толстой "Исповедь"

# data[].attributes.headline
2. Л.Н Толстой "Исповедь"

# data[].attributes.subject
2. Л.Н Толстой "Исповедь"

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Я был крещен и воспитан в православной христианской вере. Меня учили ей и с детства, и во все время моего отрочества и юности. Но когда я 18-ти лет вышел со второго курса университета, я не верил уже ни во что из того, чему меня учили.

Судя по некоторым воспоминаниям, я никогда и не верил серьезно, а имел только доверие к тому, чему меня учили, и к тому, что исповедовали передо мной большие; но доверие это было очень шатко.

Помню, что, когда мне было лет одиннадцать, один мальчик, давно умерший, Володенька М., учившийся в гимназии, придя к нам на воскресенье, как последнюю новинку объявил нам открытие, сделанное в гимназии. Открытие состояло в том, что бога нет и что все, чему нас учат, одни выдумки (это было в 1838 году). Помню, как старшие братья заинтересовались этою новостью, позвали и меня на совет. Мы все, помню, очень оживились и приняли это известие как что-то очень занимательное и весьма возможное.

Помню еще, что, когда старший мой брат Дмитрий, будучи в университете, вдруг, с свойственною его натуре страстностью, предался вере и стал ходить ко всем службам, поститься, вести чистую и нравственную жизнь, то мы все, и даже старшие, не переставая поднимали его на смех и прозвали почему-то Ноем. Помню, Мусин-Пушкин, бывший тогда попечителем Казанского университета, звавший нас к себе танцевать, насмешливо уговаривал отказывавшегося брата тем, что и Давид плясал пред ковчегом. Я сочувствовал тогда этим шуткам старших и выводил из них заключение о том, что учить катехизис надо, ходить в церковь надо, но слишком серьезно всего этого принимать не следует. Помню еще, что я очень молодым читал Вольтера, и насмешки его не только не возмущали, но очень веселили меня.

Отпадение мое от веры произошло во мне так же, как оно происходило и происходит теперь в людях нашего склада образования. Оно, как мне кажется, происходит в большинстве случаев так: люди живут так, как все живут, а живут все на основании начал, не только не имеющих ничего общего с вероучением, но большею частью противоположных ему; вероучение не участвует в жизни, и в сношениях с другими людьми никогда не приходится сталкиваться, и в собственной жизни самому никогда не приходится справляться с ним; вероучение это исповедуется где-то там, вдали от жизни и независимо от нее. Если сталкиваешься с ним, то только как с внешним, не связанным с жизнью, явлением.

По жизни человека, по делам его, как теперь, так и тогда никак нельзя узнать, верующий он или нет. Если и есть различие между явно исповедующими православие и отрицающими его, то не в пользу первых. Как теперь, так и тогда явное признание и исповедание православия большею частию встречалось в людях тупых, жестоких и безнравственных и считающих себя очень важными. Ум же, честность, прямота, добродушие и нравственность большею частью встречались в людях, признающих себя неверующими.

В школах учат катехизису и посылают учеников в церковь; от чиновников требуют свидетельств в бытии у причастия. Но человек нашего круга, который не учится больше и не находится на государственной службе, и теперь, а в старину еще больше, мог прожить десятки лет, не вспомнив ни разу о том, что он живет среди христиан и сам считается исповедующим христианскую православную веру.

Так что как теперь, так и прежде вероучение, принятое по доверию и поддерживаемое внешним давлением, понемногу тает под влиянием знаний и опытов жизни, противоположных вероучению, и человек очень часто долго живет, воображая, что в нем цело то вероучение, которое сообщено было ему с детства, тогда как его давно уже нет и следа.

Мне рассказывал С., умный и правдивый человек, как он перестал верить. Лет двадцати шести уже, он раз на ночлеге во время охоты, по старой, с детства принятой привычке, стал вечером на молитву. Старший брат, бывший с ним на охоте, лежал на сене и смотрел на него. Когда С. кончил и стал ложиться, брат его сказал ему: "А ты еще все делаешь это?" И больше ничего они не сказали друг другу. И С. перестал с этого дня становиться на молитву и ходить в церковь. И вот тридцать лет не молится, не причащается и не ходит в церковь. И не потому, чтобы он знал убеждения своего брата и присоединился бы к ним, не потому, чтоб он решил что-нибудь в своей душе, а только потому, что слово это, сказанное братом, было как толчок пальцем в стену, которая готова была упасть от собственной тяжести; слово это было указанием на то, что там, где он думал, что есть вера, давно уже пустое место, и что потому слова, которые он говорит, и кресты, и поклоны, которые он кладет во время стояния на молитве, суть вполне бессмысленные действия. Сознав их бессмысленность, он не мог продолжать их.

Так было и бывает, я думаю, с огромным большинством людей. Я говорю о людях нашего образования, говорю о людях, правдивых с самими собою, а не о тех, которые самый предмет веры делают средством для достижения каких бы то ни было временных целей. (Эти люди - самые коренные неверующие, потому что если вера для них - средство для достижения каких-нибудь житейских целей, то это уж наверно не вера.) Эти люди нашего образования находятся в том положении, что свет знания и жизни растопил искусственное здание, и они или уже заметили это и освободили место, или еще не заметили этого.

Сообщенное мне с детства вероучение исчезло во мне так же, как и в других, с той только разницей, что так как я очень рано стал много читать и думать, то мое отречение от вероучения очень рано стало сознательным. Я с шестнадцати лет перестал становиться на молитву и перестал по собственному побуждению ходить в церковь и говеть. Я перестал верить в то, что мне было сообщено с детства, но я верил во что-то. Во что я верил, я никак бы не мог сказать. Верил я и в бога, или, скорее, я не отрицал бога, но какого бога, я бы не мог сказать; не отрицал я и Христа и его учение, но в чем было его учение, я тоже не мог бы сказать.

Теперь, вспоминая то время, я вижу ясно, что вера моя - то, что, кроме животных инстинктов, двигало моею жизнью, - единственная истинная вера моя в то время была вера в совершенствование. Но в чем было совершенствование и какая была цель его, я бы не мог сказать. Я старался совершенствовать себя умственно - я учился всему, чему мог и на что наталкивала меня жизнь; я старался совершенствовать свою волю - составлял себе правила, которым старался следовать; совершенствовал себя физически, всякими упражнениями изощряя силу и ловкость и всякими лишениями приучая себя к выносливости и терпению. И все это я считал совершенствованием. Началом всего было, разумеется, нравственное совершенствование, но скоро оно подменялось совершенствованием вообще, т. е. желанием быть лучше не перед самим собою или перед богом, а желанием быть лучше перед другими людьми. И очень скоро это стремление быть лучше перед людьми подменилось желанием быть сильнее других людей, т. е. славнее, важнее, богаче других.

II

Когда-нибудь я расскажу историю моей жизни - и трогательную и поучительную в эти десять лет моей молодости. Думаю, что многие и многие испытали то же. Я всею душой желал быть хорошим; но я был молод, у меня были страсти, а я был один, совершенно один, когда искал хорошего. Всякий раз, когда я пытался выказывать то, что составляло самые задушевные мои желания: то, что я хочу быть нравственно хорошим, я встречал презрение и насмешки; а как только я предавался гадким страстям, меня хвалили и поощряли. Честолюбие, властолюбие, корыстолюбие, любострастие, гордость, гнев, месть - все это уважалось. Отдаваясь этим страстям, я становился похож на большого, и я чувствовал, что мною довольны. Добрая тетушка моя, чистейшее существо, с которой я жил, всегда говорила мне, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтоб я имел связь с замужнею женщиной: "Rien ne forme un jeune homme comme une liaison avec unt femme comme il faut"; еще другого счастия она желала мне - того, чтоб я был адъютантом, и лучше всего у государя; и самого большого счастья - того, чтоб я женился на очень богатой девушке и чтоб у меня, вследствие этой женитьбы, было как можно больше рабов.

Без ужаса, омерзения и боли сердечной не могу вспомнить об этих годах. Я убивал людей на войне, вызывал на дуэли, чтоб убить, проигрывал в карты, проедал труды мужиков, казнил их, блудил, обманывал. Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство... Не было преступления, которого бы я не совершал, и за все это меня хвалили, считали и считают мои сверстники сравнительно нравственным человеком.

Так я жил десять лет.

В это время я стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости. В писаниях своих я делал то же самое, что и в жизни. Для того чтобы иметь славу и деньги, для которых я писал, надо было скрывать хорошее и выказывать дурное. Я так и делал. Сколько раз я ухитрялся скрывать в писаниях своих, под видом равнодушия и даже легкой насмешливости, те мои стремления к добру, которые составляли смысл моей жизни. И я достигал этого: меня хвалили.

Двадцати шести лет я приехал после войны в Петербург и сошелся с писателями. Меня приняли как своего, льстили мне. И не успел я оглянуться, как сословные писательские взгляды на жизнь тех людей, с которыми я сошелся, усвоились мною и уже совершенно изгладили во мне все мои прежние попытки сделаться лучше. Взгляды эти под распущенность моей жизни подставили теорию, которая ее оправдывала.

Взгляд на жизнь этих людей, моих сотоварищей по писанию, состоял в том, что жизнь вообще идет развиваясь и что в этом развитии главное участие принимаем мы, люди мысли, а из людей мысли главное влияние имеем мы - художники, поэты. Наше призвание - учить людей. Для того же, чтобы не представился тот естественный вопрос самому себе: что я знаю и чему мне учить, - в теории этой было выяснено, что этого и не нужно знать, а что художник и поэт бессознательно учит. Я считался чудесным художником и поэтом, и потому мне очень естественно было усвоить эту теорию. Я - художник, поэт - писал, учил, сам не зная чему. Мне за это платили деньги, у меня было прекрасное кушанье, помещение, женщины, общество, у меня была слава. Стало быть, то, чему я учил, было очень хорошо.

Вера эта в значение поэзии и в развитие жизни была вера, и я был одним из жрецов ее. Быть жрецом ее было очень выгодно и приятно. И я довольно долго жил в этой вере, не сомневаясь в ее истинности. Но на второй и в особенности на третий год такой жизни я стал сомневаться в непогрешимости этой веры и стал ее исследовать. Первым поводом к сомнению было то, что я стал замечать, что жрецы этой веры не все были согласны между собою. Одни говорили: мы - самые хорошие и полезные учители, мы учим тому, что нужно, а другие учат неправильно. А другие говорили: нет, мы - настоящие, а вы учите неправильно. И они спорили, ссорились, бранились, обманывали, плутовали друг против друга. Кроме того, было много между ними людей и не заботящихся о том, кто прав, кто не прав, а просто достигающих своих корыстных целей с помощью этой нашей деятельности. Все это заставило меня усомниться в истинности нашей веры.

Кроме того, усомнившись в истинности самой веры писательской, я стал внимательнее наблюдать жрецов ее и убедился, что почти все жрецы этой веры, писатели, были люди безнравственные и, в большинстве, люди плохие, ничтожные по характерам - много ниже тех людей, которых я встречал в моей прежней разгульной и военной жизни - но самоуверенные и довольные собой, как только могут быть довольны люди совсем святые или такие, которые и не знают, что такое святость. Люди мне опротивели, и сам себе я опротивел, и я понял, что вера эта - обман.

Но странно то, что хотя всю эту ложь веры я понял скоро и отрекся от нее, но от чина, данного мне этими людьми, - от чина художника, поэта, учителя - я не отрекся. Я наивно воображал, что я - поэт, художник, и могу учить всех, сам не зная, чему я учу. Я так и делал.

Из сближения с этими людьми я вынес новый порок - до болезненности развившуюся гордость и сумасшедшую уверенность в том, что я призван учить людей, сам не зная чему.

Теперь, вспоминая об этом времени, о своем настроении тогда и настроении тех людей (таких, впрочем, и теперь тысячи), мне и жалко, и страшно, и смешно - возникает именно то самое чувство, которое испытываешь в доме сумасшедших.

Мы все тогда были убеждены, что нам нужно говорить и говорить, писать, печатать - как можно скорее, как можно больше, что все это нужно для блага человечества. И тысячи нас, отрицая, ругая один другого, все печатали, писали, поучая других. И, не замечая того, что мы ничего не знаем, что на самый простой вопрос жизни: что хорошо, что дурно, - мы не знаем, что ответить, мы все, не слушая друг друга, все враз говорили, иногда потакая друг другу и восхваляя друг друга с тем, чтоб и мне потакали и меня похвалили, иногда же раздражаясь и перекрикивая друг друга, точно так, как в сумасшедшем доме.

Тысячи работников дни и ночи из последних сил работали, набирали, печатали миллионы слов, и почта развозила их по всей России, а мы все еще больше и больше учили, учили и учили и никак не успевали всему научить, и все сердились, что нас мало слушают.

Ужасно странно, но теперь мне понятно. Настоящим, задушевным рассуждением нашим было то, что мы хотим как можно больше получать денег и похвал. Для достижения этой цели мы ничего другого не умели делать, как только писать книжки и газеты. Мы это и делали. Но для того чтобы нам делать столь бесполезное дело и иметь уверенность, что мы - очень важные люди, нам надо было еще рассуждение, которое бы оправдывало нашу деятельность. И вот у нас было придумано следующее: все, что существует, то разумно. Все же, что существует, все развивается. Развивается же все посредством просвещения. Просвещение же измеряется распространением книг, газет. А нам платят деньги и нас уважают за то, что мы пишем книги и газеты, и потому мы - самые полезные и хорошие люди. Рассуждение это было бы очень хорошо, если бы мы все были согласны; но так как на каждую мысль, высказываемую одним, являлась всегда мысль, диаметрально противоположная, высказываемая другим, то это должно бы было заставить нас одуматься. Но мы этого не замечали. Нам платили деньги, и люди нашей партии нас хвалили, - стало быть, мы, каждый из нас, считали себя правыми.

Теперь мне ясно, что разницы с сумасшедшим домом никакой не было; тогда же я только смутно подозревал это, и то только, как и все сумасшедшие, - называл всех сумасшедшими, кроме себя.

III

Так я жил, предаваясь этому безумию еще шесть лет, до моей женитьбы. В это время я поехал за границу. Жизнь в Европе и сближение мое с передовыми и учеными европейскими людьми утвердило меня еще больше в той вере совершенствования вообще, которой я жил, потому что ту же самую веру я нашел и у них. Вера эта приняла во мне ту обычную форму, которую она имеет у большинства образованных людей нашего времени. Вера эта выражалась словом "прогресс". Тогда мне казалось, что этим словом выражается что-то. Я не понимал еще того, что, мучимый, как всякий живой человек, вопросами, как мне лучше жить, я, отвечая: жить сообразно с прогрессом, - говорю совершенно то же, что скажет человек, несомый в лодке по волнам и по ветру, на главный и единственный для него вопрос: "Куда держаться?" - если он, не отвечая на вопрос, скажет: "Нас несет куда-то".

Тогда я не замечал этого. Только изредка не разум, а чувство возмущалось против этого общего в наше время суеверия, которым люди заслоняют от себя свое непонимание жизни. Так, в бытность мою в Париже, вид смертной казни обличил мне шаткость моего суеверия прогресса. Когда я увидал, как голова отделилась от тела и то и другое врозь застучало в ящике, я понял - не умом, а всем существом, - что никакие теории разумности существующего и прогресса не могут оправдать этого поступка и что если бы все люди в мире, по каким бы то ни было теориям, с сотворения мира, находили, что это нужно, - я знаю, что это не нужно, что это дурно и что поэтому судья тому, что хорошо и нужно, не то, что говорят и делают люди, и не прогресс, а я с своим сердцем. Другой случай сознания недостаточности для жизни суеверия прогресса была смерть моего брата. Умный, добрый, серьезный человек, он заболел молодым, страдал более года и мучительно умер, не понимая, зачем он жил, и еще менее понимая, зачем он умирает. Никакие теории ничего не могли ответить на эти вопросы ни мне, ни ему во время его медленного и мучительного умирания.

Но это были только редкие случаи сомнения, в сущности же я продолжал жить, исповедуя только веру в прогресс. "Все развивается, и я развиваюсь; а зачем это я развиваюсь вместе со всеми, это видно будет". Так бы я тогда должен был формулировать свою веру.

Вернувшись из-за границы, я поселился в деревне и попал на занятие крестьянскими школами. Занятие это было мне особенно по сердцу, потому что в нем не было той, ставшей для меня очевидною, лжи, которая мне уже резала глаза в деятельности литературного учительства. Здесь я тоже действовал во имя прогресса, но я уже относился критически к самому прогрессу. Я говорил себе, что прогресс в некоторых явлениях своих совершался неправильно и что вот надо отнестись к первобытным людям, крестьянским детям, совершенно свободно, предлагая им избрать тот путь прогресса, который они захотят.

В сущности же я вертелся все около одной и той же неразрешимой задачи, состоящей в том, чтоб учить, не зная чему. В высших сферах литературной деятельности мне ясно было, что нельзя учить, не зная, чему учить, потому что я видел, что все учат различному и спорами между собой скрывают только сами от себя свое незнание; здесь же, с крестьянскими детьми, я думал, что можно обойти эту трудность тем, чтобы предоставить детям учиться, чему они хотят. Теперь мне смешно вспомнить, как я вилял, чтоб исполнить свою похоть - учить, хотя очень хорошо знал в глубине души, что я не могу ничему учить такому, что нужно, потому что сам не знаю, что нужно. После года, проведенного в занятиях школой, я другой раз поехал за границу, чтобы там узнать, как бы это так сделать, чтобы, самому ничего не зная, уметь учить других.

И мне казалось, что я этому выучился за границей, и, вооруженный всей этой премудростью, я в год освобождения крестьян вернулся в Россию и, заняв место посредника, стал учить и необразованный народ в школах, и образованных людей в журнале, который я начал издавать. Дело, казалось, шло хорошо, но я чувствовал, что я не совсем умственно здоров и долго это не может продолжаться. И я бы тогда же, может быть, пришел к тому отчаянию, к которому я пришел в пятьдесят лет, если б у меня не было еще одной стороны жизни, не изведанной еще мною и обещавшей мне спасение: это была семейная жизнь.

В продолжение года я занимался посредничеством, школами и журналом и так измучился, от того особенно, что запутался, так мне тяжела стала борьба по посредничеству, так смутно проявлялась деятельность моя в школах, так противно мне стало мое влияние в журнале, состоявшее все в одном и том же - в желании учить всех и скрыть то, что я не знаю, чему учить, что я заболел более духовно, чем физически, - бросил все и поехал в степь к башкирам - дышать воздухом, пить кумыс и жить животною жизнью.

Вернувшись оттуда, я женился. Новые условия счастливой семейной жизни совершенно уже отвлекли меня от всякого искания общего смысла жизни. Вся жизнь моя сосредоточилась за это время в семье, в жене, в детях и потому в заботах об увеличении средств жизни. Стремление к усовершенствованию, подмененное уже прежде стремлением к усовершенствованию вообще, к прогрессу, теперь подменилось уже прямо стремлением к тому, чтобы мне с семьей было как можно лучше.

Так прошло еще пятнадцать лет.

Несмотря на то что я считал писательство пустяками, в продолжение этих пятнадцати лет я все-таки продолжал писать. Я вкусил уже соблазна писательства, соблазна огромного денежного вознаграждения и рукоплесканий за ничтожный труд и предавался ему как средству к улучшению своего материального положения и заглушению в душе всяких вопросов о смысле жизни моей и общей.

Я писал, поучая тому, что для меня было единой истиной, что надо жить так, чтобы самому с семьей было как можно лучше.

Так я жил, но пять лет тому назад со мною стало случаться что-то очень странное: на меня стали находить минуты сначала недоумения, остановки жизни, как будто я не знал, как мне жить, что мне делать, и я терялся и впадал в уныние. Но это проходило, и я продолжал жить по-прежнему. Потом эти минуты недоумения стали повторяться чаще и чаще и все в той же самой форме. Эти остановки жизни выражались всегда одинаковыми вопросами: Зачем? Ну, а потом?

Сначала мне казалось, что это так - бесцельные, неуместные вопросы. Мне казалось, что это все известно и что, если я когда и захочу заняться их разрешением, это не будет стоить мне труда, - что теперь только мне некогда этим заниматься, а когда вздумаю, тогда и найду ответы. Но чаще и чаще стали повторяться вопросы, настоятельнее и настоятельнее требовались ответы, и как точки, падая все на одно место, сплотились эти вопросы без ответов в одно черное пятно.

Случилось то, что случается с каждым заболевающим смертельною внутреннею болезнью. Сначала появляются ничтожные признаки недомогания, на которые больной не обращает внимания, потом признаки эти повторяются чаще и чаще и сливаются в одно нераздельное по времени страдание. Страдание растет, и больной не успеет оглянуться, как уже сознает, что то, что он принимал за недомогание, есть то, что для него значительнее всего в мире, что это - смерть.

То же случилось и со мной. Я понял, что это - не случайное недомогание, а что-то очень важное, и что если повторяются все те же вопросы, то надо ответить на них. И я попытался ответить. Вопросы казались такими глупыми, простыми, детскими вопросами. Но только что я тронул их и попытался разрешить, я тотчас же убедился, во-первых, в том, что это не детские и глупые вопросы, а самые важные и глубокие вопросы в жизни, и, во-вторых, в том, что я не могу и не могу, сколько бы я ни думал, разрешить их. Прежде чем заняться самарским имением, воспитанием сына, писанием книги, надо знать, зачем я это буду делать. Пока я не знаю - зачем, я не могу ничего делать. Среди моих мыслей о хозяйстве, которые очень занимали меня в то время, мне вдруг приходил в голову вопрос: "Ну хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом?.." И я совершенно опешивал и не знал, что думать дальше. Или, начиная думать о том, как я воспитаю детей, я говорил себе: "Зачем?" Или, рассуждая о том, как народ может достигнуть благосостояния, я вдруг говорил себе: "А мне что за дело?" Или, думая о той славе, которую приобретут мне мои сочинения, я говорил себе: "Ну хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, - ну и что ж!.."

И я ничего и ничего не мог ответить.

# data[].attributes.attachment_link.title
Читать онлайн "Исповедь", Лев Толстой - Литрес

# data[].attributes.attachment_link.description
Бесплатно 🔥 читать онлайн книгу 📚 "Исповедь" автора Льва Толстого полностью, на сайте или через приложение Литрес: Читай и Слушай.

# data[].attributes.headline
3. Концептуальная карта по книге "Бытие и ничто" Жан-Поль Сартр

# data[].attributes.subject
3. Концептуальная карта по книге "Бытие и ничто" Жан-Поль Сартр

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
3. Жан-Поль Сартр "Бытие и ничто"

# data[].attributes.subject
3. Жан-Поль Сартр "Бытие и ничто"

# data[].attributes.body
3.1. Свобода и ответственность

3.2. Абсурд и смысл жизни

3.3. Тревога и одиночество

# data[].attributes.headline
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.subject
Исследовательский вопрос и тезис

# data[].attributes.body
📍Исследовательский вопрос:

Как концепции свободы, абсурда и экзистенциальной тревоги в философии Сартра, Камю и Кьеркегора раскрывают проблему поиска подлинного существования в условиях отсутствия объективного смысла?

📍Выдвигаемый тезис:

Экзистенциальная философия учит, что человек свободен в своём выборе, сам создаёт смысл своей жизни и сталкивается с тревогой, когда осознаёт свою свободу и ответственность.

# data[].attributes.headline
3.2 Экзистенциальный подход к жизни 

# data[].attributes.subject
3.2 Экзистенциальный подход к жизни 

# data[].attributes.body
Альбер Камю

Труд: Посторонний

Смысл жизни: Главный герой, Мерсо, живёт в осознании абсурда — он не ищет навязанных обществом смыслов, не притворяется, что скорбит о смерти матери, и не оправдывает свои поступки ложными идеалами. Его позиция: жизнь ценна сама по себе, без придуманных оправданий. В финале, перед казнью, он принимает "нежное безразличие мира" и понимает, что был счастлив просто потому, что существовал.

Аргументы:

Честность перед собой

Мерсо не лжёт себе и другим, в отличие от людей, которые притворяются "правильными", чтобы соответствовать нормам.

Цитата: Он спросил, любил ли я маму. Я ответил: "Да, как все.

Свобода от иллюзий

Он отвергает ложные утешения (Бог, справедливость), предпочитая ясность абсурда.

Цитата: Никто не имеет права плакать над ней. Она была счастлива жить. Я тоже

Принятие мира

Даже перед смертью Мерсо не отрекается от своей правды и находит покой в простоте бытия.

Цитата: Чтобы всё было завершено, чтобы я чувствовал себя менее одиноким, мне оставалось пожелать только одного: чтобы в день моей казни стояло много зрителей и чтобы они встретили меня криками ненависти.

Вывод

Камю не оправдывает равнодушие Мерсо, но показывает: истинный смысл — в отказе от самообмана. Это не "ленивый" нигилизм, а мужество жить без прикрас. Такой подход праведен, потому что требует абсолютной искренности — единственной добродетели в абсурдном мире.

# data[].attributes.attachment_link.title
Читать онлайн "Посторонний", Альбер Камю - Литрес

# data[].attributes.attachment_link.description
Читать онлайн книгу 📙 "Посторонний" автора Альбера Камю полностью на сайте или в приложении Литрес: Книги и аудиокниги.

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта 

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта 

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.body
7.1. Экзистенциальная свобода и ответственность в поиске смысла

7.2. Свобода воли vs. детерминизм: границы личного смысла

7.3. Творчество и самореализация как проявления свободного конструирования смысла

# data[].attributes.headline
📍Исследователь

# data[].attributes.body
📍Исследовательский вопрос:

Как осознание свободы выбора влияет на принятие ответственности за формирование личного смысла жизни в условиях экзистенциальной неопределённости?

📍Выдвигаемый тезис:

Если человек не берёт ответственность за свою жизнь, он теряет возможность сделать её по-настоящему значимой. Смысл появляется только тогда, когда мы сами делаем выбор и отвечаем за последствия.

# data[].attributes.headline
А.Камо — "Мифы о сизифе" 

# data[].attributes.subject
А.Камо — "Мифы о сизифе" 

# data[].attributes.body
Основная идея:

В своей философской работе «Миф о Сизифе» (1942) Альбер Камю исследует проблему смысла жизни в мире, лишённом высшей цели. Он приходит к выводу, что свобода — это не просто возможность выбора, а необходимость самостоятельно создавать смысл вопреки абсурду существования. Камю отвергает традиционные источники смысла (Бог, общественные нормы, вечные истины) и предлагает три ключевых принципа:

1. Осознание абсурда

Человек сталкивается с абсурдом, когда понимает, что мир безмолвен, а его стремление к смыслу не находит ответа. Однако это не тупик, а отправная точка свободы.

Абсурд рождается из столкновения человеческого разума и безмолвной иррациональности мира

2. Бунт как смысл

Смысл — не в достижении цели, а в самом сопротивлении бессмыслице. Сизиф, обречённый вечно катить камень, становится символом победы, потому что осознаёт абсурд и продолжает действовать.

«Борьбы за вершину достаточно, чтобы наполнить сердце человека. Нужно представлять Сизифа счастливым».

3. Свобода в отсутствии надежды

Истинная свобода, по Камю, — это отказ от иллюзий (например, веры в загробную жизнь) и полное принятие земного существования.

«Абсурдный человек освобождается от всех правил, кроме тех, которые сам признаёт».

Камю критикует тех, кто ищет смысл в религии, идеологиях или социальных нормах — это «философское самоубийство».

«Признать, что жизнь не имеет смысла, — значит стать свободным придать ей любой смысл».

Пример:

Дон Жуан из книги живёт страстями, не ища «вечной любви» — его свобода в том, что он не обманывает себя.

Вывод:

Главный урок Камю в «Мифе о Сизифе» — смысл не дан нам свыше, он рождается в ежедневном сопротивлении бессмысленности.

Смысл — не конечная цель, а способ жить

Не «зачем жить?», а «как жить?».

Свобода — это ответственность

Если нет «правильного» пути, значит, каждый выбор — твой и только твой.

Цитата: «Абсурдный человек выбирает себя, а не истину».

Абсурд — не враг, а союзник

Осознание, что мир несправедлив, освобождает от ложных надежд и учит ценить настоящее.

Как это применить?

Перестать искать «великий смысл» — начать создавать его из маленьких действий.

Принять, что свобода иногда тяжела, но без неё жизнь становится чужой.

Камю не обещает счастья — он предлагает мужество жить без иллюзий. И в этом — его сила.

# data[].attributes.attachment_link.title
Миф о Сизифе

# data[].attributes.attachment_link.description
Пьеса, посвященная римскому императору, он представлен в ней не как исторический персонаж, жестокий тиран, загубивший тысячи жизней, а как человек абсурда и носитель метафизического бунта. Это трагическая история о человеке, который поставил идеалы выше собственной жизни и погиб за них.

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта

# data[].attributes.body
(Общая концептуальная карта под пункт 3 и 7)

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
4. Концептуальная карта А.Камю 

# data[].attributes.subject
4. Концептуальная карта А.Камю 

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта