# data[].attributes.headline
Здесь вы можете скачать необходимые учебники и литературу, посмотреть темы рефератов, списки вопросов и литературы

# data[].attributes.subject
Здесь вы можете скачать необходимые учебники и литературу, посмотреть темы рефератов, списки вопросов и литературы

# data[].attributes.headline
Здесь размещены материалы по творчеству Ю. Домбровского, В. Шаламова, В.Некрасова, В.Дудинцева, А. Рыбакова, А. Приставкина, Ф. Искандера, Д. Гранина, А. Битова, Б. Можаева.

# data[].attributes.subject
Здесь размещены материалы по творчеству Ю. Домбровского, В. Шаламова, В.Некрасова, В.Дудинцева, А. Рыбакова, А. Приставкина, Ф. Искандера, Д. Гранина, А. Битова, Б. Можаева.

# data[].attributes.headline
Писатель Фазиль Искандер в студии "Радио Свобода"

# data[].attributes.subject
Писатель Фазиль Искандер в студии "Радио Свобода"

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Радио Свобода

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Савик Шустер

# data[].attributes.attachment_link.title
Фазиль Искандер в студии Радио Свобода

# data[].attributes.attachment_link.description
Лицом к лицу: лидер отвечает журналистам. Писатель Фазиль Искандер о мистике и реальности, о роли интеллигенции в политике, о Петре Столыпине, Льве Толстом и Вацлаве Гавеле, о грузино-абхазском конфликте и многом другом. Архивный проект ”Радио Свобода 20 лет назад”.

# data[].attributes.headline
Уроки литературы с Борисом Ланиным. По мотивам произведений Фазиля Искандера

# data[].attributes.subject
Уроки литературы с Борисом Ланиным. По мотивам произведений Фазиля Искандера

# data[].attributes.attachment_link.title
Фазиль Искандер. Уроки литературы с Борисом Ланиным. По мотивам произведений Фазиля Искандера.

# data[].attributes.headline
Вестник Литинститута им. М. Горького. Сборник статей о Фазиле Искандере. 

# data[].attributes.subject
Вестник Литинститута им. М. Горького. Сборник статей о Фазиле Искандере. 

# data[].attributes.body
Смотреть стоит стр. 8-13, 24-32, 64-68

# data[].attributes.headline
Юрий Домбровский. "Роман с госужасом". Больше, чем любовь

# data[].attributes.subject
Юрий Домбровский. "Роман с госужасом". Больше, чем любовь

# data[].attributes.headline
Варлам Шаламов. "Ад". Библейский сюжет.

# data[].attributes.subject
Варлам Шаламов. "Ад". Библейский сюжет.

# data[].attributes.headline
Список произведений для чтения

# data[].attributes.subject
Список произведений для чтения

# data[].attributes.attachment_link.title
Список текстов по СРЛ

# data[].attributes.headline
Виктор Некрасов. Вся жизнь в окопах. 

# data[].attributes.subject
Виктор Некрасов. Вся жизнь в окопах. 

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
виктор некрасов. вся жизнь в окопах_2010_satrip_by_dean10

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
виктор некрасов. вся жизнь в окопах_2010_satrip_by_dean10 видео

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
виктор некрасов. вся жизнь в окопах_2010_satrip_by_dean10 фильмы

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
виктор некрасов. вся жизнь в окопах_2010_satrip_by_dean10 смотреть

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
виктор некрасов. вся жизнь в окопах_2010_satrip_by_dean10 бесплатно

# data[].attributes.attachment_link.title
Виктор Некрасов. Вся жизнь в окопах_2010_SATRip_by_dean10 - смотреть видео онлайн в Моем Мире | олег баракин

# data[].attributes.attachment_link.description
Виктор Некрасов. Вся жизнь в окопах_2010_SATRip_by_dean10 - 21 просмотр, продолжительность: 53:07 мин., нравится: 1. Смотреть бесплатно видеоальбом олега баракина в социальной сети Мой Мир.

# data[].attributes.headline
Владимир Дудинцев. "Белые одежды". Библейский сюжет.

# data[].attributes.subject
Владимир Дудинцев. "Белые одежды". Библейский сюжет.

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Студия Неофит

# data[].attributes.attachment_link.title
ВЛАДИМИР ДУДИНЦЕВ. "Белые одежды". Библейский сюжет

# data[].attributes.headline
Рыбаков Анатолий "Прах и пепел".

# data[].attributes.subject
Рыбаков Анатолий "Прах и пепел".

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
рыбаков анатолий "прах и пепел".

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
рыбаков анатолий "прах и пепел".  видео

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
рыбаков анатолий "прах и пепел".  фильмы

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
рыбаков анатолий "прах и пепел".  смотреть

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
рыбаков анатолий "прах и пепел".  бесплатно

# data[].attributes.attachment_link.title
Рыбаков Анатолий "Прах и пепел". - смотреть видео онлайн в Моем Мире | Алла Ильченко

# data[].attributes.attachment_link.description
Рыбаков Анатолий "Прах и пепел". - 96 просмотров, продолжительность: 39:02 мин. Смотреть бесплатно видеоальбом Аллы Ильченко в социальной сети Мой Мир.

# data[].attributes.headline
Анатолий Приставкин. Оглавление.

# data[].attributes.subject
Анатолий Приставкин. Оглавление.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
анатолий приставкин. оглавление.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
анатолий приставкин. оглавление. видео

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
анатолий приставкин. оглавление. фильмы

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
анатолий приставкин. оглавление. смотреть

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
анатолий приставкин. оглавление. бесплатно

# data[].attributes.attachment_link.title
Анатолий Приставкин. Оглавление. - смотреть видео онлайн в Моем Мире | Наталья Чубейка

# data[].attributes.attachment_link.description
Анатолий Приставкин. Оглавление. - просмотров, продолжительность: 38:54 мин. Смотреть бесплатно видеоальбом Натальи Чубейки в социальной сети Мой Мир.

# data[].attributes.headline
Примерные темы рефератов и варианты тестовых заданий

# data[].attributes.subject
Примерные темы рефератов и варианты тестовых заданий

# data[].attributes.headline
"Война и мир" Даниила Гранина

# data[].attributes.subject
"Война и мир" Даниила Гранина

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Он не любил находиться в центре внимания. И вообще всегда старался быть в тени, насколько, в принципе, это было возможно в его положении. Людей такого масштаба в современной России очень мало, единицы. О них обычно говорят только в восторженных выражениях, с придыханием. Но ему самому это бы точно не понравилось.

"Он живой человек, абсолютно живой человек с подвигами и с грехами и со всем, что свойственно каждому из нас! Поэтому это никакой не образец, истукан для памятника, ничего подобного, это был настоящий человек", - эмоционально рассказывает о своем друге народный артист Олег Басилашвили.

"Он допускал некоторые приемы, которые другим писателям не разрешили бы и наказывали, а его не трогали. Потому что знали, главное для него - Родина, Россия. И это правильно. Это совесть нации", - говорит другой замечательный актер, народный артист Василий Лановой.

В январе 2019 года Даниилу Александровичу Гранину исполнилось бы 100 лет. Он ушел из жизни совсем недавно, не дожив до векового юбилея каких-то полтора года. Классик советской и современной российской литературы. Автор сценария знаменитых кинофильмов, в том числе культовой картины поколения 60-х "Иду на грозу" с Василием Лановым и Александром Белявским.

Книги Даниила Гранина были выпущены общим тиражом почти восемь миллионов экземпляров. Большинство его героев - это сильные люди, которые ради достижения серьезной цели не боялись плыть против течения, которым совесть запрещала блаженно прожигать жизнь в зоне комфорта. Так старался жить и сам Даниил Гранин. Он не подписывал письма против Сахарова и Солженицына, выручал Ольгу Берггольц. А сам в конце 70-х вместе с Алесем Адамовичем написал документальную Блокадную книгу. И эта впервые прозвучавшая правда о Блокаде была принята в штыки партийным руководством Ленинграда.

Даниил Гранин: "Блокадная книга издавалась в Москве и переиздавалась в Москве. И переводилась на многие языки мира сразу же, но ни одной рецензии в Ленинграде не было. Это была принципиальная позиция Ленинградского обкома партии! Блокада - это подвиг, а не страдания. А вы показываете страдания и ужасы!"

Олег Басилашвили: "Конечно, это подвиг Адамовича и Гранина - написать о блокаде Ленинграда столь достоверно и при этой жесточайшей цензуре, которая была в то время, попытаться сказать все-таки почти всю правду, которая сопутствовала этой ленинградской трагедии".

Александр Сокуров: "Чем старше, тем менее боязненным он становился. Это совсем не характерно для писателей русских, для элиты русской, пишущей или публичной".

Как-то в один из приездов писателя в Германию немецкие журналисты спросили Гранина: "С каким чувством вы ходите по Берлину?" Он ответил: "Вы знаете, я рассматриваю эту встречу с Берлином, с немцами, как встречу промахнувшихся. Я в них промахнулся, и они промахнулись в меня". Это фрагмент снятого несколько лет назад интервью Даниила Александровича, которое стало основой этого документального фильма. Гранин говорил от сердца, вещи не всегда удобные. Особенно о войне, которую он - солдат народного ополчения - трогал голыми руками. Сидя в окопе на передовой зимой 1941 года, когда немцы уже стояли под Ленинградом.

Мы узнаем об удивительной и красивой истории любви писателя, которая началась перед самой войной и привела к свадьбе 18 сентября 1941 года, когда Гранин на несколько часов вернулся в Ленинград с линии фронта. Мы узнаем, как они с женой пронесли чувство через всю жизнь и были вместе до самого конца. Дочь рассказывает, каким он был в узком семейном кругу, каким был отцом и дедушкой.

Марина Чернышева-Гранина: "Он обожал внука, он был в таком восторге, когда Данька-младший родился. Он просто не отходил от люльки. И Даня потом уже в полгода и в год всегда начинал сиять, кричать, трясти руками, что, вот, к нему подошел дедуля. Так что они очень любили друг друга. Ну, когда Данька был маленький. И потом, когда Даня вырос, у них были очень хорошие отношения, они там какие-то свои мужские дела все время обсуждали..."

Герои многих книг Даниила Гранина - знаменитые ученые. С непростыми судьбами. Арестованный СМЕРШем в Берлине и после ГУЛАГа вернувшийся на вершину мировой науки генетик Тимофеев-Ресовский. Создатель водородной бомбы Игорь Курчатов. Гениальный физик Лев Ландау. Один из главных умов теории эволюции биолог Любищев и многие другие. Гранин - уникальный писатель, в том числе потому, что он, выпускник аспирантуры Политеха, был своим человеком в мире ученых. Те видели, что он понимает, о чем пишет, и относились к нему как к равному. Например, с такими глыбами, как Дмитрий Лихачев и Андрей Сахаров, Гранина связывала многолетняя дружба.

Василий Лановой: "И за ним явно чувствовался большой опыт разбора науки, вот это самое главное. Он вообще был мудрец, при этом русского разлива".

Марина Чернышева-Гранина: "С Сахаровым у него были особенные, доверительные отношения, они у нас с женой часто на даче были. И когда отец бывал в Москве, вот в последние годы, после того, как тот вернулся из ссылки, всегда с ним где-то встречались".

Ровно пять лет назад, в день 70-летия полного снятия блокады, Даниил Гранин выступал в Бундестаге. Мы увидим кадры, снятые 27 января 2014 года. Подкатывает комок к горлу, и на глаза наворачиваются слезы гордости: немецкий парламент в полном составе и правительство Германии во главе с Ангелой Меркель стоя приветствовали идущего через их зал нашего советского солдата. Гранин в 95 лет согласился полететь в Германию, чтобы рассказать немцам - и всему миру - правду о блокадном Ленинграде.

Гранин работал до последнего дня. И ни от кого не закрывался. К нему постоянно приходили друзья. Очень разные люди. Актеры, режиссеры, писатели, даже дети и внуки его, Даниила Александровича, одноклассников. Он умел говорить, а еще, что особенно сегодня редко и важно, - умел людей слушать.

Олег Басилашвили: "Сейчас, когда его нет на этом свете, я осиротел. Мы жили недалеко друг от друга, он в Комарово, я в Репино. Приезжая к нему, волей-неволей я освобождался в беседах от мелочевки жизни. Никаких выспренних слов я от него никогда не слышал, но ощущение было у меня от бесед с ним, как будто я наглотался чистого кислорода".

На последних кадрах фильма мы видим кабинет Даниила Гранина. Его пиджак, лупа для чтения, очки. Все как тогда, как было на протяжении многих-многих лет. Кажется, что хозяин сейчас вернется, что он просто вышел побродить по родной Петроградской стороне...

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
документальное кино

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
даниил гранин

# data[].attributes.attachment_link.title
"Война и мир Даниила Гранина". Документальный фильм

# data[].attributes.attachment_link.description
Книги Даниила Гранина были выпущены общим тиражом почти восемь миллионов экземпляров. Большинство его героев - это сильные люди, которые ради достижения серьезной цели не боялись плыть против течения, которым совесть запрещала блаженно прожигать жизнь в зоне комфорта. Так старался жить и сам Гранин.

# data[].attributes.headline
Андрей Битов. Классик был рядом.

# data[].attributes.subject
Андрей Битов. Классик был рядом.

# data[].attributes.headline
Экология литературы. Борис Можаев.

# data[].attributes.subject
Экология литературы. Борис Можаев.

# data[].attributes.attachment_link.title
Экология литературы. Борис Можаев

# data[].attributes.attachment_link.description
Очерк о писателе Борисе Можаеве можно прочесть в книге Е. Семёновой "Литературные портреты": http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/800/ Вниманию читателей представялется книга "Литературные портреты (Солженицын, Можаев, Воробьёв)": http://www.golos-epohi.ru/eshop/catalog/128/800/

# data[].attributes.headline
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 1 

# data[].attributes.subject
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 1 

# data[].attributes.attachment_link.title
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 1 - 2003

# data[].attributes.headline
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 2

# data[].attributes.subject
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 2

# data[].attributes.attachment_link.title
Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. - Современная литература. Том 2 - 2003.PDF

# data[].attributes.headline
Образовательный проект о самых важных произведениях русской литературы

# data[].attributes.subject
Образовательный проект о самых важных произведениях русской литературы

# data[].attributes.attachment_link.description
108 самых важных русских книг в вопросах и ответах

# data[].attributes.headline
Глэд Джон - Беседы в изгнании - Русское литературное зарубежье

# data[].attributes.subject
Глэд Джон - Беседы в изгнании - Русское литературное зарубежье

# data[].attributes.attachment_link.title
Глэд Джон. Беседы в изгнании - Русское литературное зарубежье - royallib.ru

# data[].attributes.headline
Путеводитель по литературно-краеведческим интернет-ресурсам «Литературный мир России»

# data[].attributes.subject
Путеводитель по литературно-краеведческим интернет-ресурсам «Литературный мир России»

# data[].attributes.attachment_link.title
Литературные журналы и альманахи. Литературный мир России: путеводитель по литературно-краеведческим интернет-ресурсам

# data[].attributes.attachment_link.description
Российская национальная библиотека. Литературный мир России

# data[].attributes.headline
Зайцев В.А., Герасименко А.П. История русской литературы второй половины XX века

# data[].attributes.subject
Зайцев В.А., Герасименко А.П. История русской литературы второй половины XX века

# data[].attributes.headline
Литература русского зарубежья (1920-1990).

# data[].attributes.subject
Литература русского зарубежья (1920-1990).

# data[].attributes.body
Учебное пособие под общей редакцией А.И. Смирновой

# data[].attributes.headline
Ю. В. Матвеева.Русская литература зарубежья: три волны эмиграции ХХ века

# data[].attributes.subject
Ю. В. Матвеева.Русская литература зарубежья: три волны эмиграции ХХ века

# data[].attributes.headline
История русской литературы XX века (20–90–е годы). Основные имена.

# data[].attributes.subject
История русской литературы XX века (20–90–е годы). Основные имена.

# data[].attributes.headline
"Игра в бисер" с Игорем Волгиным. "Москва-Петушки" Вен. Ерофеева.

# data[].attributes.subject
"Игра в бисер" с Игорем Волгиным. "Москва-Петушки" Вен. Ерофеева.

# data[].attributes.attachment_link.title
Игра в бисер с Игорем Волгиным. Венедикт Ерофеев - Москва–Петушки

# data[].attributes.headline
Андрей Битов. Шаг в сторону от общего потока. 

# data[].attributes.subject
Андрей Битов. Шаг в сторону от общего потока. 

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Поводом к созданию фильма послужил международный форум "Империя. Четыре измерения Андрея Битова", который прошел в октябре 2007 года в Санкт-Петербурге в музее-квартире Владимира Набокова.

Режиссер: Наталия Урвачева
Руководитель проекта:Надежда Виноградова
Автор сценария: Владимир Полухинских
Операторы: Игорь Попов, Владимир Семенов

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
андрей битов. шаг в сторону от общего потока

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
документалистика

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
наталия урвачева

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
хороший фильм

# data[].attributes.attachment_link.title
Андрей Битов. Шаг в сторону от общего потока

# data[].attributes.attachment_link.description
Поводом к созданию фильма послужил международный форум "Империя. Четыре измерения Андрея Битова", который прошел в октябре 2007 года в Санкт-Петербурге в музее-квартире Владимира Набокова. Режиссер: Наталия Урвачева Руководитель проекта:Надежда Виноградова Автор сценария: Владимир Полухинских Операторы: Игорь Попов, Владимир Семенов

# data[].attributes.headline
Фильм И. Белова "Сорокин трип". Первый документальный фильм, посвященный жизни и творчеству Владимира Сорокина.

# data[].attributes.subject
Фильм И. Белова "Сорокин трип". Первый документальный фильм, посвященный жизни и творчеству Владимира Сорокина.

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
WATCH Doc - документальное кино

# data[].attributes.attachment_link.title
Сорокин трип (документальное кино, 2019, Россия)

# data[].attributes.headline
Вопросы к экзамену

# data[].attributes.subject
Вопросы к экзамену

# data[].attributes.attachment_link.title
Вопросы к экзамену по современной литературе

# data[].attributes.headline
Михаил Булгаков: "Я - мистический писатель"

# data[].attributes.subject
Михаил Булгаков: "Я - мистический писатель"

# data[].attributes.body
https://www.labirint.ru/now/bulgakov/

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
15 мая 2021 года исполняется 130 лет со дня рождения признанного классика русской литературы XX века Михаила Афанасьевича Булгакова (1891-1940).

Это очень важно, чтобы признанные классики отечественной литературы - и не только отечественной - приходили к своему читателю вовремя, а не с заминкой в тридцать, а то и пятьдесят лет, и в полном объеме, без целомудренных купюр седовласых партийцев. Важно, чтобы их открывали для себя молодые люди, чью души распахнуты для восприятия, а судьбы податливы. Важно, чтобы выходу этих произведений сопутствовали сопроводительные и критические статьи, которые, в идеале, оказывались бы конгениальными исследуемым текстам.

Мы все хорошо знаем, что с Михаилом Афанасьевичем Булгаковым этого не случилось. Сейчас в это трудно поверить, но и в 60-е, и в 70-е годы Булгаков был не то, чтобы запрещенным писателем - официально он все-таки вышел из-под запрета в 1966-1967 гг., когда журнал "Москва" с большими купюрами опубликовал "закатный" роман Мастера. На деле же публикация эта была лишь каплей в море, впрочем, как и все дальнейшие публикации романа у нас и за рубежом. В самой читающей стране мира книг Булгакова не хватало катастрофически, потому он еще долгое время оставался по сути закрытым для широкой читательской аудитории.

Были, правда, варианты для более полного знакомства - букинистические магазины в порте пяти морей работали исправно, а в них (и возле них) всегда были "свои люди", имевшие "своих людей" во всех провинциях у моря. За определенную сумму на Кузнецком мосту можно было достать и самиздатовские "Записки на манжетах", и "Собачье сердце". А если этого становилось недостаточно, на помощь приходили цивильные умковские и ардисовские издания.

Но широко издаваться Михаил Афанасьевич Булгаков - русский и советский писатель, драматург, театральный режиссер, автор романов, повестей и рассказов, множества фельетонов, пьес, инсценировок, киносценариев, оперных либретто - начал лишь в перестроечные годы. Не прочесть "Мастера и Маргариту" в то время было дурным тоном. В 90-е интерес к Михаилу Булгакову постепенно начал спадать, его потеснила белоэмигрантская литература, публиковавшаяся тогда наперегонки во всех толстых журналах. Мы догоняли упущенное за годы Советской власти в какой-то немыслимой, безумной спешке - Владимир Сирин/Набоков, Гайто Газданов, Борис Поплавский, Георгий Иванов, Владислав Ходасевич, Борис Зайцев, Михаил Осоргин, Марк Алданов, Иван Шмелев... А тут еще пожаловали к нам из-за рубежа эмигранты позднего времени - Александр Солженицын, Иосиф Бродский, Сергей Довлатов, Владимир Войнович, Эфраим Севела, Александр Зиновьев... Потребовались годы, чтобы все улеглось, и мы сохранили в себе и писателей русского зарубежья, и Третью волну, и тех советских писателей, кто оказался по праву достойным пройти сквозь эпохи. Среди них один из первых - Михаил Афанасьевич Булгаков. Его произведения до сих пор остаются современными, актуальными и переводятся на самые разные языки. На тот же иврит, к примеру, Булгаков переводился неоднократно - в Израиле он вообще один из самых читаемых и самых почитаемых писателей.

Булгакова изучают, делают открытия, о нем спорят. Среди исследователей его творчества такие известные имена, как Владимир Лакшин, Мариэтта Чудакова, Мирон Петровский, Лидия Яновская, Ирина Галинская, Майя Каганская, Зеев ...

Не спадает интерес и к жизни душеприказчицы Мастера - его третьей жены Елены Сергеевны Булгаковой, перед которой мы все в неоплатном долгу.

Среди наиболее ярких событий последних лет, связанных с творчеством Булгакова, в первую очередь, следует отметить несколько: "Аннотированный библиографический указатель" - на редкость полный и убедительный, учитывающий практически все, вплоть до внутренних изданий Главреперткома, цензуры и т. д., ЖЗЛовскую книжку Алексея Варламова " Михаил Булгаков" и " Бал в Кремле " итальянского писателя Курцио Малапарте - столь же талантливого, сколь и дерзкого, написавшего свой роман по следам посещения советской столицы летом 1929 года.

Остается ли Михаил Булгаков по сей день кумиром российской интеллигенции? Почему ведущие критики и писатели русского зарубежья не оценили по достоинству его творчество? Верно ли мнение, что от репрессивной машины Булгакова уберегло особое внимание Сталина? Можно ли назвать "Мастера и Маргариту" еретическим романом? Откуда у Булгакова знание арамейского, и причем тут Гревская площадь в Париже? Какую роль сыграла в мистическом романе Булгакова обычная газетная хроника? На эти и другие вопросы мы попросили ответить: писателя и публициста, исследователя русской литературы ХХ века, профессора МГУ, ректора Литературного института имени А. М. Горького Алексея Варламова; эссеиста и переводчика с русского на иврит Петра Криксунова; историка литературы, заведующего Лабораторией мандельштамоведения РГГУ, профессора Леонида Кациса; литературоведа, лингвиста, Зеева Бар-Селлу.

Афанасий Мамедов Вы автор одной из последних биографий Михаила Булгакова, вышедшей в серии "ЖЗЛ". Тем более неожиданно, что в одном из своих интервью вы очень точно и смело высказались: "Мне кажется, что в последние годы Булгаков перестал быть кумиром интеллигенции". Почему, на ваш взгляд, это случилось?

Алексей Варламов Ну, сколько ж можно быть кумиром? Булгаков и так владел умами и сердцами нескольких поколений. Пора наконец свое место уступить) А если серьезно, то во-первых, жизнь сильно переменилась и исчез тот притягательный шлейф запретного или полузапретного писателя, который так долго за ним тянулся, а во-вторых, его все равно по-прежнему читают, переводят, экранизируют, инсценируют. Так что в общем-то ничего плохого с Михаилом Афанасьевичем не случилось. Просто нет прежнего ажиотажа. Но это много кого из писателей касается. В конце концов, вся литература перестала быть кумиром, да и интеллигенция - осталась ли?

АМ Продолжу вас цитировать: "Для меня важнее было сопоставлять свою точку зрения с православными читателями Булгакова. У них ведь свои счеты с ним".
Мне бы очень не хотелось начинать с "Мастера и Маргариты" (Булгаков не только эту книгу написал), но сегодняшние счеты с ним, как вы выразились, резкие высказывания ряда публичных персон, влияющих, в том числе, и на литературную погоду, в адрес главного романа Булгакова обязывают начать с этого романа. Считаете ли вы его еретическим, богохульским, и, следовательно - вредным для общества? Я сейчас не только об обществе православном.
АВ Нет, конечно. Мне вообще кажется, что художественная литература в принципе не может быть вредной. За редким исключением. А уж тем более Булгаков. И никакой роман по определению не может быть еретическим. Это ж не богословие, не церковный трактат, не идеологическая программа. А что касается богохульства, то Булгаков неслучайно начинает с поэмы Ивана Бездомного, где Иисус намеренно изображен в черном цвете - вот пример богохульства. У Булгакова - иное. Его личная версия. Да, кого-то она может задеть, не понравиться, его образ Спасителя очень далек от канонического, но оскорблять чувства верующих в планы автора точно не входило.

АМ В одной из своих записей, дошедших до нас, где речь идет о сотрудничестве Булгакова с эмигрантской газетой "Накануне", Михаил Афанасьевич, будто внутренне оправдываясь, вдруг заявляет: "Я - мистический писатель". Вы согласны с такой самооценкой? Что она могла сулить в контексте эпохи и страны проживания?

АВ Вообще-то, сколько мне помнится, эта фраза - из письма к Сталину в 1930 году. И думаю, здесь важней не мое согласие или несогласие с булгаковской самооценкой, а то, что он себя действительно таковым считал и верил в судьбу. В таком скорее античном смысле слова, в грозную и неотвратимую силу, и воспринимал жизнь как поединок с судьбой, или бег от судьбы. Я это к тому, что личным врагом в его глазах была не Советская власть, не Сталин, не ОГПУ, не РАПП, а сила более могучая в его понимании - мистическая, метафизическая, рок, фатум. Поэтому не случайно в финале самой автобиографической пьесы Булгакова "Кабала святош" летописец жизни Мольера Лагранж говорит о смерти великого драматурга: "Что же явилось причиной этого? Что? Как записать? Причиной этого явилась ли немилость короля, или черная Кабала?.. (Думает.) Причиной этого явилась судьба. Так я и запишу".

АМ Существует версия, будто в оккультные и эзотерические миры Михаила Афанасьевича ввел Максимилиан Волошин (Черномор), один из немногих посвященных в русской литературе, ученик основателя антропософии доктора Штайнера, человек, значение которого мы и сегодня недооцениваем. Видите ли вы следы антропософского учения в "Мастере и Маргарите"? И вообще, насколько Михаил Афанасьевич был склонен ко всему мистическому?

АВ Ну, смотря что под мистикой разуметь. С Волошиным они встречались в Коктебеле, но судя по тому, что Булгаков побывал там один раз и больше не возвращался, писем Волошину не писал, не думаю, что речь идет о каком-то серьезном влиянии. К Андрею Белому, наиболее яркому представителю антропософского движения в России, он и вовсе относился насмешливо, а потому в оккультную, эзотерическую версию булгаковского стиля, образа мышления и способа жизни я лично не верю, нет. Это все не про него. Он жизнь любил, уют, комфорт, хорошую компанию. А потустороннее, мистическое, с моей точки зрения, это для него не более, чем талантливая игра, условность. В том числе и в "Мастере".

АМ Во времена Михаила Афанасьевича добывать себе необходимую для работы информацию было довольно трудно, не то, что нынче: профессорские библиотеки, составлявшиеся годами, разлетелись вместе с их владельцами. Да их бы тут и мало было. Поэтому, когда читаешь "Мастера и Маргариту", невольно задаешься вопросом: где Булгаков находил необходимые ему источники?

АВ Есть гениальный ответ именно на этот вопрос недавно скончавшегося в Киеве замечательного литературоведа Мирона Петровского. "Некоторые литературоведы называют груды и вороха библиографических раритетов и уникумов. При этом как бы предполагается знакомство Булгакова чуть ли не с монастырскими библиотеками Западной Европы... Эти догадки красноречиво свидетельствуют об эрудиции литературоведов, но едва ли имеют отношение к Булгакову. Автор „Мастера и Маргариты" сродни своему „трижды романтическому мастеру", творящему свободно и вдохновенно". То есть - не было никаких источников. Он все это придумал.

АМ Скажите, у вас есть список книг, которые предположительно читал Булгаков во время написания романа? И на какие книги опирались вы, когда писали его биографию?

АВ Я использовал в отличие от Булгакова куда больше источников - это его письма, дневники, донесения агентов ОГПУ-НКВД, газетные и журнальные статьи того времени, мемуары, а из книг о Булгакове назову две, на мой взгляд, самые лучшие. Это - "Жизнеописание Михаила Булгакова" Мариэтты Чудаковой и "Михаил Булгаков и Художественный театр" Анатолия Смелянского.

АМ Верно ли мнение, что от репрессивной машины Булгакова спасло, как это ни парадоксально, особое внимание Сталина?

АВ Сталин много к кому внимательно относился и не всех это спасло. Но думаю, что по большому счету Булгакова охраняла его абсолютная искренность. Он не скрывал своих взглядов. Прямо говорил, что думал, и такими же были его герои. Что-то вроде "правду говорить легко и приятно". Да и все-таки МХТ, куда он поступил на работу в 1930 году, как раз после разговора со Сталиным - это была "крыша". Из мхатчиков мало кого репрессировали.

АМ Как вам кажется, почему ведущие критики русского зарубежья, его современники, не оценили творчество Булгакова по достоинству? Не восхищал он их, вот Олеша нравился, Толстой - с оговорками, а Булгаков - ни в коем случае...

АВ Вот очень хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Конечно, напечатано при жизни Булгакова было немного, но одной "Белой гвардии" достаточно, чтобы судить о его даровании. К тому же, эта книга целиком вышла на русском языке в Париже в конце 1920-х. И, тем не менее, Бунин, Куприн, Набоков, Газданов, Мережковский, Алданов - все прошли мимо нее. Не знаю, почему. Но может быть потому, что в этом романе автор предъявлял очень жесткий счет Белому движению, и эмиграция этого не одобрила. Об этом, кстати, очень хорошо писал Ходасевич в статье "Смысл и судьба "Белой гвардии" в 1931 году.

АМ Вы написали целый ряд книг в ЖЗЛовской серии: Грин, Платонов, Пришвин и два антагониста - Толстой с Булгаковым, которых объединяет, пожалуй, лишь особое отношение к вождю... Все они живут своей книжной жизнью - тянутся к читателю с полок. Как вам кажется, почему сегодня таким успехом пользуются писательские биографии?

АВ Ну, особое отношение к вождю было у каждого из моих героев, за исключением разве что Грина. Он единственный был к нему равнодушен. Остальные - нет. И у каждого свой "роман с кокаином". А что касается вообще биографий писателей, то, как правило, это всегда яркие, интересные содержательные судьбы. Плюс много материала. Одно удовольствие и писать, и читать.

АМ В одном из интервью вы сказали: "Книга о Булгакове, наверное, единственная из всех мною написанных, где никакого развенчания героя нет. Я открыл в личности этого человека ту высоту, которую он действительно занимал". Эта высота - сочетание дарование и характера, бескомпромиссность и писательская честность? А как же булгаковское желание, несмотря ни на что, быть напечатанным при жизни, пользоваться земными благами, нравиться вождю?

АВ Ну, я бы не стал так все упрощать, а особенно про желание нравиться Сталину. Это было немножко сложнее. Он его искренне уважал и находился в таком глубоком обаянии его личности. Тут не было конъюнктуры, не было "сдачи и гибели советского интеллигента". Это была его позиция, с которой можно соглашаться или нет, но то была его жизнь. А что хотел печататься - кто ж не хочет? Кто равнодушен к земным благам? Я в этом никакого криминала не вижу. Да и не это все же главное в моем герое.

АВ Батум - это такая грандиозная развилка в его жизни. Он оказался там впервые (и единственный раз) в 1921 году, когда попытался убежать за границу. И тут непонятно, то ли не смог, то ли передумал, но в итоге как рыцарь на перепутье двинулся в Москву, а не в Париж. Десять лет спустя страшно об этом пожалел. А еще через десять, много что переживший, испытавший, вкусивший, написал свою последнюю пьесу, которой дал имя этого города, и сел в поезд, чтобы снова в Батуме побывать. Но - не доехал. Можно сказать, был снят с поезда по приказу Судьбы. И как тут не сказать, что Михаил Афанасьевич - писатель мистический?

АМ Вы - ректор Литературного института имени Горького, скажите, какие произведения Михаила Афанасьевича занимают умы нынешней литинститутской молодежи?

АВ Разные. Но его точно знают, точно читают. И не только "Мастера и Маргариту". Но и "Театральный роман", и "Записки юного врача", и "Собачье сердце". И когда в курсе лекций "Писательские стратегии" я рассказываю студентам о Булгакове, они слушают особенно внимательно. Так что кумир не кумир, а по-прежнему дорогой, любимый писатель.

АМ В свое время вы перевели роман "Мастер и Маргарита" на иврит, можете сказать, насколько популярен сегодня Михаил Афанасьевич Булгаков в Израиле?

Петр Криксунов Он без сомнения популярен и сегодня, и не только благодаря "Мастеру и Маргарите", но и другим своим произведениям тоже. А в течение нескольких первых лет после выхода моего перевода книга вообще оставалась бестселлером в Израиле. Явление довольно невиданное в нашей "маленькой, но теплой" стране. О ней много писали и в бумажной прессе, и в интернете. Звонили даже из администрации тель-авивского издательства, чтобы выяснить, где ключ успеха, чем именно я умудрился добиться того, чтобы толстенная книжища в 600 с чем-то страниц (я там добавил послесловие и обширные примечания) умудрилась так привлекать читателей в течение несколько лет? Что было делать, пришлось расколоться: "Это не я. Это - Булгаков!" Лидия Яновская отмечала не раз, что любые переводы "Мастера и Маргариты" на любые языки почему-то неизменно пользуются успехом в каких угодно странах. Ну, а в Израиле, к исключительным литературным качествам книги добавились другие факторы успеха - по понятным историческим, географическим и культурно-религиозным причинам, поэтому и популярность у книги тут особенная! Ведь и предыдущий (не мой!) перевод на иврит, под названием "Сатана в Москве", тоже имел большой и длительный успех. Он был сделан по тексту тех самых двух легендарных номеров журнала "Москва" 60-х годов, вышедшему с большими цензурными и прочими сокращениями (объемом процентов на 20% или 25% меньше известной сегодня всем полной версии).

АМ То, что Булгакова читают несколько поколений израильтян, что они очарованы его даром - это фантастика!.. Однако спустимся с небес, с какими сложностями вы сталкивались в ходе перевода этого романа?

ПК Прежде всего, надо было провернуть серьезнейшую работу по поиску адекватного перевода имен и названий в книге. Это очень важный момент, ведь, по сути, они составляют как бы "скелет" всего произведения Булгакова. В моих поисках, помимо серьезной справочной литературы, мне помогли еще и три разных перевода романа на английский - в них эта работа уже была проделана. И все-таки по поводу ряда основных имен, прозвищ и титулов, использованных в романе, принимать конечные решения было очень непросто. Прежде всего, потому, что в смысле литературной ткани, стилистики и даже фонетики роман так устроен, что он должен отлично звучать при чтении вслух!..

АМ ...Еще бы, для Булгакова это было железным правилом!..

ПК Конечно, легче всего мне было работать с иерусалимскими главами. В них поэтический, временами чуть ли не библейский стиль, с которым иврит легко справляется, можно даже сказать, что он для иврита он очень естественен. Зато московские главы ставят перед переводчиком временами весьма трудную литературную задачу. Например, что делать с московским уличным говорком 20-х- 30-х годов? С полуанекдотами, просто шутками, прозвищами (например, "чума-Аннушка")? А искрометная сцена в Торгсине, как быть с ней? Вот, похоже, что "осетрину второй свежести" так и не удалось передать на иврите достаточно эффективно. А жаль! Но, в общем и целом, булгаковский юмор, сатира и ирония, в конце концов, работают и в переводе - я могу судить об этом по реакциям читателей, не знающих русского.

АМ Работая над своим переводом, вы совершили немало открытий. В финальной сцене "Мастера и Маргариты" (не путать с эпилогом), в которой главные герои романа покидают Москву, описывается их диковинное преображение, точнее, обнаружение настоящей сущности, доселе скрытой под "колдовскими нестойкими одеждами":

"На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом.

- Почему он так изменился? - спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.

- Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, - ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, - его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!" (Михаил Булгаков. " Мастер и Маргарита ").
Петр, кто этот рыцарь, в которого неожиданно переплавился Коровьев-Фагот?
ПК Современные исследователи полагают, что прототип мрачного темно-фиолетового рыцаря следует искать во временах крестовых походов против еретиков-альбигойцев, происходивших в 1209-1229 годах. Так, на эту роль подходит анонимный рыцарь-трубадур, сочинивший знаменитую "Песнь об альбигойском крестовом походе" - поэму, в которой неоднократно обыгрывается тема света и тьмы, в том числе, и в крайне сомнительном, с точки зрения канонического христианства, контексте. Это и неудивительно: автор поэмы сам был альбигойцем, а значит, полагал, что на царство зла, то есть землю, населенную людьми, власть Бога не распространяется, здесь властвует Князь Тьмы.

АМ Тут кстати вспомнить и многочисленные споры о природе булкаговского Воланда... А что же за каламбур был сочинен этим рыцарем в свое время? В тексте романа Булгакова он, как известно, не приводится.

ПК Дело в том, что, по мнению булгаковеда Ирины Львовны Галинской, специально занимавшейся этим вопросом, своим неосторожным каламбуром фиолетовый рыцарь оскорбил и добрые, и злые силы. Он заявил, что "свет сотворился из тьмы" ("l'escurs esclarzie"), и тем самым стал, так сказать, еще большим еретиком, чем сами ведущие провансальские ересиархи (основатели еретических учений) - те хотя бы ограничивались разграничением царств Света и Тьмы, но не настаивали, что первичными и главенствующими является силы мирового Зла. Наш рыцарь пошел дальше, и это было уже слишком. Хотя, если вчитаться в поэму, становится ясно, что рыцарь скорее шутил, будучи в тот момент в хорошем настроении в связи с гибелью своего главного врага, предводителя крестоносцев, графа Симона де Монфора. Но шутка эта не прошла ему даром: пришлось, состоя в свите дьявола, "прошутить" за нее, как говорит Булгаков, "немного больше и дольше, нежели он предполагал" - а именно, около семи столетий, прошедших с XIII века.

АМ Вот вы сейчас напомнили мне об Ирине Львовне Галинской, которая была не только специалистом по творчеству Булгакова, но еще и открыла для нас миры сэлинджеровской прозы, ее магию, скрытые пласты, философско-эстетическую основу и поэтику. В частности, она писала о символике и значении того или иного цвета... К примеру, название известного всем рассказа Сэлинджера "Хорошо ловится рыбка-бананка" ("A Perfect Day for Bananafish") отсылает читателя к бананам не случайно: желтый цвет и банан символизируют любовь.... В своих переводческих исследованиях вы задавались вопросом, почему у Булгакова рыцарь темно-фиолетового цвета, что таит в себе эта метафора?

ПК Некоторые словари символов говорят нам, что фиолетовый цвет связан с интеллектом, знанием, религиозной страстью, святостью, трезвостью, смирением, покаянием, печалью, умеренностью, ностальгией, горем, трауром, старостью... У христиан он означает священническое право и власть, истину, пост, печаль, безвестность, покаяние... неслучайно это цвет Марии Магдалины. У евреев фиолетовый цвет сопрягается с девятой сефирой Древа Жизни по Каббале, Йесодом (с иврита "основание, базис, фундамент"), у римлян - это цвет Юпитера. Но и это не все. Фиолетовый цвет в христианстве был еще знаком единения Отца и Сына, Господа и Церкви. Так же, как цвет покаяния и печали, он используется в православии в праздники Креста Господня. А еще фиолетовый цвет свойственен ярким, своеобразным, сильным натурам, его красная составляющая - символ жизненной силы, а синяя - чистоты и благородства.

АМ У Булгакова в этой сцене есть ведь и еще одна интересная литературная отсылка - к роману Серватеса "Дон Кихот". И в главе "Последние похождения Коровьева и Бегемота" есть момент, когда Коровьев (он же фиолетовый рыцарь) будто принимает вид Дон Кихота.

ПК Когда мы с вами говорили о фиолетовом рыцаре, мы остановились, если вы помните, на том, что рыцарь свой счет оплатил и закрыл. Так вот, исследователи сравнивают этот момент с концовкой сервантесовского "Дон Кихота": бакалавр Сансон Карраско, чтобы заставить Дон Кихота вернуться домой, принимает затеянную Рыцарем Печального Образа игру. А именно: он выдает себя за Рыцаря Белой Луны, побеждает Дон Кихота и тем самым принуждает его вернуться к родне. Однако, как мы знаем, после возвращения домой Дон Кихот, будучи не в силах перенести крушение своих фантазий, умирает.

ПК Именно, тут возникает множество ассоциаций. Например, в пьесе Булгакова после ранения Дон Кихота герцог говорит, что шутка Сансона зашла слишком далеко. Как и фиолетовый рыцарь, он тоже неудачно пошутил. Кроме того, Сансон становится невольным палачом Дон Кихота. В этом смысле символично, что героя Сервантеса зовут Самсон, но Булгаков в своей инсценировке транскрибирует его имя как Сансон, тем самым отсылая нас к фамилии известного палача эпохи Великой Французской революции Сансона (приписываемые ему "Записки палача" были популярны в России). И еще одна любопытная деталь. Сансон Карраско, став Рыцарем Белой Луны, как бы соединил себя с ночью и с ночным светилом, традиционно ассоциирующимися с потусторонними силами. В то время как Дон Кихот неразрывно связан с дневным светом, с солнцем, неслучайно он и умирает в момент захода солнца. И в финале пьесы Булгакова Дон Кихот, вернувшийся домой, говорит о закате своей жизни, уподобляя ее закату солнца.

АМ Вернемся к булгаковскому фиолетовому рыцарю и его каламбуру. Есть еще версии происхождения этого образа?

ПК В качестве альтернативного сюжета исследователи предлагают обратиться к истории Столетней войны. То ли в 1380, то ли в 1390 году в семье небогатого гасконского рыцаря-де-Виньоля родился младший сын, названный Этьеном. По примеру старших братьев парень занялся военным делом и вскоре встал под знамена герцога де Арманьяка, показав свою доблесть и боевое мастерство в войне с бургундцами. С 1418 года Этьен, уже известный под именем де Виньоль ле Бур де Ла Ир (или попросту Ла Ир, кстати, ire в переводе со старофранцузского "гнев"), поступает на службу к дофину Карлу. Многочисленные битвы, рейды, ранения, грабежи, поединки - вот жизнь этого славного рыцаря. Его имя стало символом Столетней войны. Под Орлеаном Ла Ир становится одним из соратников Жанны д`Арк, вместе с ней он одерживает победу при Патэ и коронует дофина в Реймсе. Все последующие годы Ла Ир продолжает сражаться и умудряется вмешаться в дележ папского собора. В 1442, после осады Монтобана, Ла Ир заболевает и скоропостижно умирает. Прожив отчаянную жизнь вояки он, тем не менее, ухитрился умереть в своей кровати, а не в седле. Будучи сыном своего века, надо сказать весьма жестокого и кровавого, Этьен был мастером каламбура и запросто отпускал фразы вроде такой: "Грабеж без пожара - все равно, что колбаса без горчицы". Портрет этого славного вояки, к сожалению, не сохранился. До нас дошла лишь одна миниатюра, на которой капитаны Ксентрайль и Ла Ир изображены в синих доспехах... или все-таки в фиолетовых?!

ПК Ко времени Орлеанской компании исследователи относят следующий легендарный эпизод. Перед боем по настоянию Девы Жанны проводится всеобщая молитва, которую (как и все предыдущие) Ла Ир демонстративно игнорирует. Войска построены, и Этьен в седле. Жанна перекрывает ему дорогу и требует, чтобы Ла-Ир помолился. Рыцарь слазит с коня, становится на колени и говорит: "Господи Боже, я требую, чтобы Ты помог мне в бою! Ибо если б Ты был Ла Иром, а я Тобой, то я б Тебя поддержал!". Вот такой каламбур по легенде произнес де Ла Ир...

АМ Таким образом, фиолетовый рыцарь из свиты Воланда - образ собирательный?

ПК Скорее всего, что так. Боюсь, что мы уже никогда не сможем узнать, какая из версий прообраза этого булгаковского героя является главной. Но интересная судьба капитана Ла Ира вполне могла стать его основой. Лидия Марковна Яновская также связывала происхождение загадочного рыцаря с картиной Михаила Врубеля "Шестикрылый Серафим" (или "Азраил"), которую Булгаков мог видеть в Ленинграде в 1933 году. А Владимир Петрович Крючков вообще утверждал, что весь роман "Мастер и Маргарита", с его двойственным и несколько сатанинским финалом - есть каламбур на тему "света и тьмы" в широком смысле слова.

АМ Очень интересная идея. В этом контексте как насчет ассоциаций с гетевским "Фаустом"?

ПК Согласно исследованиям Л. М. Яновской в своем личном экземпляре "Фауста" Михаил Афанасьевич отчеркнул фрагмент известного монолога Мефистофеля: "Я часть той тьмы, из которой родился свет, гордый свет, оспаривающий в настоящее время у своей матери, тьмы, и почет, и обладание вселенной, что, впрочем, ему не удастся, несмотря на все его старания", и начертил рядом две буквы: "к-в". Можно предположить, что он имел ввиду Коровьева-Фагота. А в черновых тетрадях Булгакова нашлась фраза, которая, по предположению Яновской, могла бы прозвучать из уст загадочного рыцаря: "Свет порождает тень, но никогда, мессир, не бывало наоборот".

АМ А теперь к вопросу о происхождении имен. Откуда у Булгакова в романе мог появиться Иешуа - понятно, Михаил Афанасьевич по обеим линиям происходил от православных священников, его отец, Афанасий Иванович, был магистром богословия, преподавал древнегреческий, переводил с латыни на русский многие произведения отцов Церкви, в том числе, и блаженного Августина, и Иеронима и др. Но вот откуда у Михаила Афанасьевича знания арамейского? И, наконец, как он вышел на Вавилонский Талмуд и на упомянутого там Йешу ha-Ноцри (у Булгакова - Иешуа Га-Ноцри)?

ПК Булгаковские модифицированные или специально отобранные им из уже существующих особые имена и названия представляют собой мощные атомарные сгустки текстовой энергии почти магической силы. В московских главах романа автор называет Иешуа из Назарета - Иисусом Христом, или просто Иисусом. В иерусалимских же - Иешуа Га-Ноцри. И тут ваш вопрос, как и ваше удивление уместны, поскольку именно Михаил Афанасьевич Булгаков ввел это имя в обиход русского языка.

АМ То есть вы хотите сказать, что до Булгакова этого словосочетания вообще не знали?..

ПК И до сих пор большинство не знает ни его настоящего происхождения, ни первоисточника. Все это пришлось открывать заново.

ПК В современном Израиле практически никогда не говорят "Йешуа а-Ноцри" (кстати, христиане на иврите - "ноцрим", и никак иначе). Большинство говорящих на современном иврите называет его просто "Йешу", и все тут. Причем, некоторые, особо сведущие в религиозных толкованиях, слышали, что это имя - Й.Ш.В. (на иврите используют одни согласные буквы) - аббревиатура, расшифровывающаяся довольно неожиданно, а именно, как "Йимах Шмо Ве-зихро", что в переводе означает: "да сотрется имя его и память о нем". Правда, изредка бывает, что к слову Йешу добавляют еще и Мессию (в наиболее приличных светских текстах): "Йешу а-Машиах". Но надо понимать, имеется ввиду, что это другой Мессия: не иудейский, а христианский. И в текстах еще более научных, особенно в западном историческом или культурном контексте, его называют совсем уважительно: Йешуа а-Машиах, то есть "спаситель-помазанник".

АМ А что говорят об этом словари?

ПК Не в прекрасном, многотомном, современном, не раз и с удовольствием читанном ивритском словаре Эвен-Шошана, а в толстенном томе-кубышке классического словаря Ястроу (это один из наиболее ценимых словарей по Талмуду, мидрашам и мидрашной литературе) мы находим, к вящему изумлению, целую словарную статью "Й.Ш.В.". И в ней прямо сразу упоминается Йешу а-Ноцри. При этом - о счастье - есть указание на первоисточник: трактат Санэдрин 43а. Беру в руки соответствующий том израильского репринта самого обычного, уже пару столетий наиболее распространенного виленского издания Талмуда. Нахожу нужную страницу. Прочесываю глазами вдоль и поперек, а там... ничего! Начинаю бессмысленно метаться туда-сюда, пока не понимаю, что надо внимательнейшим образом перечитать саму словарную статью из Ястроу. Если существует ключ к разгадке, он, скорее всего, там! Так и есть: мелким шрифтом внизу, в самом конце статьи, нахожу следующее: "В изданиях Вавилонского Талмуда, [постоянно] публиковавшихся с цензурными ограничениями, все цитированные выше отрывки опущены или изменены".

АМ Это же настоящее открытие! Люди ищут имя Ииуса в документах истории и не находят. А оно есть в Вавилонском Талмуде! Что за этим кроется?

ПК Как вы понимаете, Холокост не мгновенно добрался до миллионов людей. Сначала столетиями горели на площадях еврейские книги. Бывали, конечно, и погромы, происходили они постоянно, особенно в средние века. Так вот, началось все это в ХIII столетии от Р.Х. с Парижского судилища, где Талмуд был приговорен к сожжению на Гревской площади. И одной из центральных причин публичной гибели этой книги и тогда, и в дальнейшем было наличие в ней определенных богохульных (с точки зрения христианства) строк о Йешу hа-Ноцри! Именно так он был назван на иврите в нескольких местах Талмуда, и, в частности, в пресловутом трактате Санэдрин, где упомянута казнь самого Йешу и пятерых его учеников. В последующие столетия все подобные места и, в первую очередь, эта наиболее опасная барайта в трактате Санэдрин 43а бесследно пропали из печатных изданий Талмуда! Они сохранились лишь в единичных редких рукописях, доступных лишь ученым теологам (как, например, Ренану, Фаррару, Штраусу), но не рядовому населению.

АМ С книгами Ренана, Фаррара, Штрауса, как и с апокрифическими Евангелиями, Булгаков безусловно был знаком. А в современных изданиях Талмуда все сокращения восстановлены?

ПК Эти опасные отрывки раввины столетиями убирали из еврейских книг, спасая их от уничтожения. Но, начиная с поздних 1960-х, в Израиле, замечательный раввин-исследователь Адин Штейнзальц, впервые за минувшие семь веков, восстановил опущенные или намеренно искаженные цензурой места в своем новейшем, полном и комментированном издании Вавилонского Талмуда. Только благодаря его блестящей работе мне удалось добраться до первоисточника булгаковского имени Иешуа Га-Ноцри!

Тогда же пришло и переводческое решение: Йешу а-Машиах (тоже "спаситель-помазанник", но усеченно, с несколько неправдоподобным оттенком, ну, как в устах Берлиоза, например) - для московских глав романа; а Йешуа hа-Ноцри (полная форма имени, с документированным первоисточником) - для иерусалимских. В русском языке не существует точного фонетического соответствия ивритской букве "hе", и поэтому Булгаков предпочел для русской транслитерации ивритского (более того, талмудического!) прозвища своего героя наиболее близкую по звучанию согласную: "Га-Ноцри".

АМ Поговорим об иерусалимской географии романа. В "Мастере и Маргарите" Йешуа попадает в Город через Сузские ворота, которые напрямую связаны с Мессией. Об этом знают почти все израильтяне и даже внимательные российские туристы, побывавшие в Иерусалиме. Но не каждый российский читатель способен оценить, насколько скрупулезен был в своем романе Михаил Афанасьевич...

ПК Эти ворота находились в восточной стене иерусалимского Храма и были названы в честь города Сузы, чье символическое изображение было на них выбито. В них входили со стороны Масличной горы. На иврите они назывались "шаар Шушан", и об их существовании нам известно из талмудического трактата Мидот 1:3. В наши дни эти ворота до сих пор не обнаружены. Но во внешней восточной стене Старого города имеются замурованные Золотые ворота или Врата Милосердия (иврит: "шаар а-Рахамим "). По преданию они "размуруются", откроются сами по себе и будут свободны для прохода, когда явится еврейский Мессия. "Врата Милосердия" - самое близкое к Сузским воротам из всего, чем мы располагаем на сегодняшний день в Иерусалиме.

АМ Еще один вопрос задаю в связи с тем, что совсем недавно листал замечательную книгу "Античное христианство. Иисус Христос в документах истории". Скажите, пожалуйста, в канонических Евангелиях встречается имя Левия Матфея?

ПК Встречается, правда, это два разных человека: некий Леви бен-Алфеус, и апостол, он же и первый евангелист, Матфей. Вот этот самый Матфей, согласно талмудической традиции, входит в число пяти (а не двенадцати!) учеников Иисуса - у них у всех аллегорические ивритские имена: "Матай, Накай, Нэцер, и Буни, и Тода". Из них только Матай (Матфей), единственный, пересекается с евангельским "списком" из двенадцати апостолов. Как известно, готовясь к написанию "Мастера и Маргариты", Булгаков внимательнейшим образом читал Эрнеста Ренана, Фредерика В. Фаррара и Давида Ф. Штрауса, у коих старательно приведены все веками выбрасываемые цензурой из Талмуда места, где упомянут Иисус.

АМ Отсюда, кстати, и еще одно имя из романа Булгаков - Штраус, хотя многие думают, что он имел ввиду не теолога, а композитора Штрауса. Допустим, Михаил Афанасьевич знал наизусть труды того же Штрауса или Ренана, но где он мог набраться ивритских и арамейских слов, ведь их немало в "Мастере и Маргарите"?

ПК Начнем с того, что транслитерации отдельных арамейских слов встречаются прямо в классическом греческом оригинале Нового Завета (об этом знают лишь немногие). И Булгаков использовал кое-какие из них, например, в ранней версии "Евангелия от Воланда". Ему для этого не пришлось лезть в греческий оригинал - все они имеются в синодальном переводе в русской транслитерации.

А по поводу иврита приведу вам один уникальный пример. На пергаменте булгаковского Левия Матвея были слова: "смерти нет... Вчера мы ели сладкие весенние баккуроты..."". Так вот в переводе с иврита "баккурот" - это "первинки", первые плоды (в данном случае - плоды смоковницы, согласно книге пророка Йеремии 24:2).

Интересно, что почти идентичное ивритское слово "биккурим" означает вообще любые первые плоды, праздник сбора которых (и жатвы, в том числе) - Шавуот (или Седмиц) - носит также другое название "хаг а-Биккурим ", что значит праздник первинок - любых и всяких.

АМ Получается, что Булгаков ввел в русский культурный обиход еще одно ивритское слово?

ПК Получается, что так. Важно, что плоды смоковницы традиционно присутствовали на пасхальном столе, и Левий Матвей вспоминает тут Тайную вечерю - свою последнюю встречу с Иешуа. Вот о чем толкует Левий Матвей в своем сокровенном кусочке пергамента.

Слово "баккуроты" Булгаков также почерпнул у Фаррара, тот посвящает ему целую страницу, но почему-то не указывает, что слово это есть в книге пророка Йеремии, хотя во всех остальных случаях он упоминает свои источники. Получается, что Фаррар этого не знал, и что за минувшее полустолетие, кажется, я оказался единственным, кто этот первоисточник обнаружил... Впрочем, уверен, что всех нас ждет еще много открытий и не только теолого-мистического плана!

АМ Сегодня много спорят, в основном, в кругах булгаковедческих, но не только, о появившейся у нас в 2019 году книге Курцио Малапарте "Бал в Кремле", в которой Михаил Афанасьевич - одно из действующих лиц, наряду с партийными бонзами, уличенными в самых разных грехах. Поговаривают даже, что роман итальянца Малапарте о Москве 1929 года был написан под внимательнейшим доглядом советских спецслужб, да и сам итальянец был не простым соглядатаем, а чуть ли не двойным-тройным агентом. Как все-таки Михаил Афанасьевич угодил в персонажи романа Малапарте?

Леонид Кацис Булгаков и прежде становился персонажем литературного произведения. Еще до романа Малапарте Булгаков был выбран в качестве прототипа книги Юрия Слезкина "Столовая гора" ("Девушка с гор"), где он был помещен в "шкуру" узнаваемого всеми Алексея Васильевича (интересно, что как одна из книг Малапарте так и называется - "Шкура"). Обидевшись на автора "Столовой горы", Михаил Афанасьевич перепечатал в 1928 году свою давнюю статью "Юрий Слезкин (силуэт)" (Сполохи, Берлин, 1922, № 12), которая, похоже, не вызвав особых протестов автора, вошла в качестве предисловия в сборник рассказов Слезкина, среди которых, на минуточку, был и рассказ "Роман балерины" - в свое время он подвергался царской цензуре и в этом сборнике впервые был напечатан полностью.

АМ Булкагов ведь дружил со Слезкиным, это был один писательский круг?

ЛК Да, и тут много разных творческих пересечений. В своей работе, опубликованной в булгаковском номере "Литературного обозрения" еще за 1991 год я указывал на неожиданное сходство героев "Белой гвардии" - Елены Александровны, Лариосика и Тальберга - с героями повести Михаила Кузмина "Крылья". А богемная жизнь в "Бродячей собаке" образца 1908 года, некоторые сюжетные линии и персонажи произведения Юрия Слезкина "Ольга Орг" воспринимаются как некое "продолжение" "Крыльев".

ЛК Скорее всего, знал. В его романе повествуется во всех подробностях жизнь советской элиты в 1929 году. Булгаков в нем выведен автором под своим именем, наряду с Есениным, Маяковским, Луначарским... Кстати, в книге статей о событиях уже Второй мировой на советско-итальянском фронте под Сталинградом Малапарте вспоминает о совместном с Булгаковым походе в Большой театр на балет "Красный цветок", а в своей поздней книге о поездках в социалистический Китай и СССР 1950-х гг. пишет о встречах с актрисой Марикой Чимишкиан.

АМ А это что за персонаж?

ЛК Скажем так, она была человеком из окружения Булгакова, а еще женой режиссера Сергея Ярмолинского, возлюбленной Маяковского и Малапарте. Кстати, Чимишкиан тоже фигурирует в романе "Бал в Кремле".

АМ Кроме этого романа, у Малапарте были и другие книги?

ЛК Он вообще был плодовитый писатель, журналист, драматург и даже кинорежиссер. И в том числе, Малапарте написал не самые удобные для читателей СССР книги о вожде мирового пролетариата товарище Ленине. Одна из них, к примеру, своеобразное "пособие" по захвату власти - "Техника политического переворота".

АМ Образ Булгакова, созданный Малапарте, насколько он необычен и не привычен для нас?

ЛК Знаете, не так много писателей оставили нам столь объемный образ Михаила Афанасьевича, да еще на фоне событий 1929 года, когда Булгаков едва ли был центральной фигурой литературно-театральной Москвы, несмотря на шумный успех "Дней Турбиных", разного рода публикации и громкие скандалы, сопутствующие запретам его произведений. И тут "человек с Запада" встречается с ненадежным советским писателем и делает его героем не просто какого-то там романа, а романа о жизни советской элиты и дипкорпуса в Москве. Малапарте пишет о деятельности протокольного отдела Наркоминдела, развлекает читателя подробностями половой жизни наркомов, красных маршалов, литературной верхушки, балерин Большого театра, близких к будуарам этих кругов, в том числе с гомосексуальным оттенком, и т. д. и т. п.

АМ На родине Курцио Малапарте называли "un dandy controverso" ("спорный/сомнительный денди"). Как вам кажется, его "дендизм" был одним из способов существования в условиях тесного взаимодействия с тоталитарной системой?

АЛ Конечно, Малапарте был денди, принимавшим разные облики. Но нельзя забывать и о том, как он сам насмехался в романе над якобы "дендизмом" описанного им начальника советского протокола Флоринского (фигуры, вообще-то говоря, трагической, начиная с расстрела его отца, члена Клуба русских националистов, в Киеве большевиками до расстрела самого Флоринского, вместе со всей верхушкой ранней советской дипломатии - Аросевым, Караханом...).

АМ Вы имеете в виду отца Ольги Аросевой, известной всем по знаменитой ленте "Берегись автомобиля"?..

АЛ Да, я имею ввиду ее отца - Александра Яковлевича Аросева, советского партийного деятеля, сотрудника советских спецслужб и дипломата в одном лице. Но вернемся к Курцио Малапарте. Мне кажется, стоит задуматься над тем, не слишком ли много он знал о советской жизни для итальянца, не очень хорошо владеющего русским языком? Как он вообще оказался допущенным до высших эшелонов власти, практически до Кремля? Скорее он не денди, а представитель некоторых очень специальных служб, и, похоже, не одной страны - этакий Протей, рядящийся в одежды денди.

АМ Любимец Муссолини мог обойти многие препятствия...

ЛК Он не только у Муссолини в любимцах числился, он был еще и узником итальянской постфашистской тюрьмы, из которой его освобождал коммунист Пальмиро Тольятти, человеком, писавшим явно просталинистские книги буквально до ХХ съезда КПСС, а еще режиссером фильма о Христе...

ЛК В 1925 году Москву посетил знаменитый правый французский писатель Поль Моран, написавший впоследствии рассказ "Я жгу Москву" об интимном быте представителей литературно-художественного объединения "Новый Леф". Он тоже практически не знал русского языка и пробыл в Москве всего несколько дней.

АМ На какие новые исследования натолкнул вас роман Малапарте?

ЛК Мое отношение к истории Булгакова в книге Малапарте было подготовлено моими недавними исследованиями "Мастера и Маргариты", возобновившимися в связи с полной и, главное, непартийной публикацией всех черновиков "закатного романа". И тут я увидел, что все мистические и загадочные символы, образы и сюжетные линии начинаются с очень конкретных событий в жизни тогдашней Москвы, покинутого Киева, повременной печати, как ни странно, Украины и не только. Две части моей работы вышли в журнале "Литературный факт" в ИМЛИ, третья готовится.
В первой работе из русского перевода дипломатической переписки латвийского посольства с премьером Латвии Ульманисом времен булгаковского Бала Сатаны мы узнаем, что погибший участник бала - директор театра - никак не связан с МХАТом, как писали раньше. Прототипом этого героя оказался прежде никому неизвестный директор Малого театра, якобы прозевавший дьявольскую машину - взрывное устройство, найденное перед прибытием Вождя.
В этом же дипломатическом послании Ульманису из Москвы фигурирует и еще один участник Бала Сатаны - барон Майгель-Штейгер, реальное лицо, чей арест очень взволновал дипломатические круги в Москве, так как этот персонаж курировал от НКВД все пикантные связи иностранных дипломатов в столице.

Другой сюжет связан с появлением среди источников булгаковского романа драмы " Царь Иудейский" великого князя Константина Романова. И тут выяснилось, что не малозначимый киевский спектакль 1919 года по этой пьесе, о которой уже писали некоторые историки литературы, "потряс" Михаила Булгакова. На самом деле значимой оказалась поразительная статья в "Киевской мысли" беженца из Петрограда критика Александра Кугеля о первой постановке этой пьесы 9 января 1914 года в Эрмитажном придворном театре. Она появилась в 1919 году в уже захваченном большевиками Киеве, в момент отъезда Булгакова из родного города, в который он больше не вернется.

Наконец, расскажу о материалах, которые выйдут, надеюсь, в ближайших номерах "Литературного факта". Речь там пойдет о происхождении имени одной из героинь "Мастера и Маргариты", писательницы-маринистки Штурман Жорж. Скажу только, что не штурман, а Матрос Жорж оказался фигурой реальной, это был бандит, которого ловили по всей стране и, наконец, в самом конце 1928 года поймали. Следы Жоржа есть и в пьесах Булгакова того времени. А с историей его банды были знакомы и Горький, и Леонов. Будет там и о попытке "дяди" из Киева захватить нехорошую квартиру Берлиоза в Москве по киевскому образцу этой истории, попавшей в скандальную хронику киевских газет. А еще об одежде Воланда, о происхождении имен-отчеств Берлиоза и о многом другом, что основано на ежедневных газетных хрониках, а не на глубокой мистике.

АМ То есть все это конкретные литературные и исторические факты, имевшие место быть?

ЛК Да, и лишь ближе к смерти писателя мистически им переосмысленные. Этого и близко не было во всех предшествующих редакциях "Мастера и Маргариты".

АМ Как книга "Бал в Кремле" Малапарте вернулась к российскому читателю?

ЛК Одним из инициаторов ее возвращения в 2019 году был Михаил Павлович Одесский, он выступил и научным редактором русского перевода книги. Кстати, еще одна интересная подробность того же свойства. Когда я писал диссертацию "Маяковский и Польша", в варшавских очерках Маяковского обнаружил один довольно странный разговор в Пен-клубе о том, что советская власть создает некий писательский профсоюз, о котором нам ничего не известно. И вдруг я натыкаюсь на этот же разговор у Малапарте... Итальянец в России с удивительной точностью воссоздает реплики жаркой дискуссии, возникшей между Наркомом образования Луначарским и обновленческим "митрополитом" Александром Введенским. Речи эти мы знаем и из мемуаров Варлама Шаламова "Четвертая Вологда", и из книги церковного историка Анатолия Краснова-Левитина.

В общем, редкий русский слой романа выявляется во всей красе. Тут и замечательный рассказ о том, что не умеющий танцевать Луначарский нанимал танцоров для своей жены, которые потом его же и шантажировали, об этом писали антисоветские эмигранты, и многое другое.

Выделение русской составляющей "Бала в Кремле" является важнейшей задачей, как и анализ русских и итальянских источников и проблема их взаимного перевода. Разумеется, возникает и вопрос о месте Булгакова во всей этой многодесятилетней игре.

Сейчас у нас есть возможность ознакомиться и с материалами о тогдашнем после Италии в Москве господине Витторио Черутти, и его подлинными отчетами в родной МИД, давно исследуемыми и у нас, и в Италии.

АМ В таком окружении подробно и любовно описанного Булгакова мы еще никогда не видели. А что это за бал в Кремле, который послужил названием книги Малапарте?

ЛК По сути это предсказание Бала Сатаны, место которого не в 1929 году, а шестью годами позже! Это явно собирательное понятие. Какой-то бал в Кремле описан намеком самим Булгаковым в пьесе "Блаженство", где в будущем жители светлого нового мира, так называемой "Голубой вертикали", 1 мая летят огоньками приветствовать Народных комиссаров, после чего описывается не самый уместный бал с танцами во фраках!.. И обо всем этом имеется целая специальная литература по истории дипломатического протокола. На подобных балах советская верхушка встречалась с дипломатами враждебных стран. Кстати, проблема носить или не носить фраки советским и иностранным дипломатам, напрямую связана с деятельностью начальника протокола НКИД СССР Флоринского, о котором мы говорили выше.

Итак, к моменту создания Бала Сатаны у Булгакова уже был опыт подобных балов советской верхушки, описанных, как это ни странно, итальянцем Малапарте, которого, к слову сказать, до конца его дней не оставлял образ Булгакова.

АМ Но что связывало этих двух писателей, советскую верхушку и органы, которым надлежало следить за перебежчиками?

ЛК Боюсь, что здесь нас ждут многие неожиданности, связанные с источниками информированности обоих писателей, с совпадениями и расхождениями их сведений, с жизнью "Бала в Кремле" с Булгаковым и без него. И остается открытым вопрос о том, что обо всем этом знал и думал сам Михаил Афанасьевич...

АМ Считается, что в Москве Курцио Малапарте встречался с Горьким, Маяковским и Булгаковым. Если встречи с первыми двумя нас не удивляют, то за третьим - ни одна дверь не закрывается и из щелей все торчит: Булгаков не из числа "назначенных" партией и народом. Могли бы вы прояснить этот момент? Кто вел Малапарте, кто стоял за ним, кто указал ему на Булгакова?

ЛК На этот вопрос прямого ответа нет, хотя, на самом деле, догадаться нетрудно - советские органы безопасности. Что касается встречи с Маяковским, Малапарте якобы виделся с ним перед смертью поэта и посещал его квартиру после самоубийства, однако описанные детали этого посещения не соответствуют действительности, и этот факт вызывает большие сомнения. Конечно, были разговоры с Булгаковым в пределах идеологии едва начатого романа "Мастера и Маргариты". А о встречах с сыном Горького на Первой мировой войне Малапарте насочинял, и эти сведения попали в печать, но, кажется, вне романа.

АМ Булгаков никогда не считал себя героем, был ли он рисковым человеком - тоже неизвестно, откуда тогда такая смелость? Почему он не боялся встреч с иностранцами? На дворе был еще не 1937 год, но то, что до него уже рукой подать, всем было понятно.

ЛК Многое говорит о том, что Булгаков не просто ничего этого не боялся, но и не должен был бояться. Это и известные исследователям вопросы очень закрытых подразделений ОГПУ друг к другу (не агент ли он и чей), и само отсутствие отклика на эти вопросы, значимое больше, чем ответ "Да!", и встречи с американскими дипломатами и английскими промышленниками, и переписка с братом-эмигрантом, и работа в сталинской цитадели драматического искусства МХТ, и номенклатурная должность завлита Большого театра... Не говоря уже о самом факте приглашения на бал в Спасо-хаус - резиденцию американского посла, наряду со всей, за единичными исключениями, советской верхушкой.

Другое дело, насколько это все способствовало художественному развитию и творческой воле далеко не заурядного писателя, что было для него важнее - прислуживание очевидному для него злу в условиях, когда невозможно служить благу? И тут не надо подменять творческие мучения писателя, оставшиеся нам в его реально закатном романе, а потому приведшие к трагическим интонациям его последней редакции, и политическое самосознание имперского писателя-государственника, оказавшегося около вершины "Голубой вертикали" в минуты, когда не требует Мастера "к священной жертве Аполлон".

ЛК Что здесь сказать, если автор готовил свой неоконченный роман своему "первому читателю" товарищу Сталину? Если, прервав Бал Сатаны, Булгаков начал писать удивительную пьесу "Ричард I", где умирающий писатель предлагал Вождю убежать вместе из страны, где у одного есть любовь, но нет свободы, а у другого есть свобода, но нет любви. А в конце жизни на испуганный вопрос жены, что же ты опять о нем, больной писатель-врач ответил, что теперь он будет писать только о нем.

ЛК По-моему, в том, что текст романа "Мастер и Маргарита" мы все прочли в предсмертной и грустной редакции. А вот все предыдущие его варианты аккуратно следовали за очень конкретными и кровавыми событиями от 1929 к 1939 году! Именно это я сейчас и прослеживаю в "Литературном факте". Хотелось бы еще знать, конечно, что поступало на столы Первого и Второго (Молотов) читателей романа, но это вопрос к Президентскому архиву.

Поэтому нам сейчас предстоит вернуться к концу 1960-х и вспомнить, что далеко не все тогда сочли этот роман гимном либеральной интеллигенции. Другое дело, что на фоне 50-летия октября и близких событий в Чехословакии читали его именно так. Но писатель в этом не виноват. И уж точно не виновата в этом его вдова, в 1946 году обращавшаяся к секретарю Сталина Поскребышеву с просьбой напечатать роман. Последний обещал, но всему помешала Фултонская речь Уинстона Черчилля и начавшаяся Холодная война, обозначенная на культурном фронте ждановским докладом и Постановлением августа 1946 года о журналах "Звезда" и "Ленинград".

Да и вернувшийся со Сталинградского фронта с разгромленной итальянской армией Малапарте вовсе не случайно вспоминал Булгакова в разгар Второй мировой войны. Ведь очень скоро раздражавшие советских зрителей золотые офицерские погоны "Дней Турбиных" оказались на плечах победителей!

АМ До этого момента Булгаков не дожил...

ЛК Разумеется, но ему пришлось пережить момент, когда украинские писатели добились у центрального руководства запрета "Дней Турбиных" в Киеве. Причем этот запрет не имел ничего общего с политически мотивированными московскими. Это был сугубо национальный вопрос запрета на Украине любимой пьесы Сталина, что было общеизвестно в литературно-театральных кругах.

АМ Булгаков сам себя называл мистическим писателем. Откуда такая уверенность, был ли он вовлечен в современные ему мистические учения?

ЛК Булгаков был не чужд не мистики в абстрактном ее варианте, а теософии или антропософии, куда все это легко включается. Он просто не мог пройти мимо сочинений, к примеру, Владимира Соловьева о Талмуде или Андрея Белого о мистическом смысле звуков первых слов Пятикнижия на иврите ("Глосалалия") - понятно, идущим вслед за его учителем доктором Штайнером. Как любой представитель постсимволистской культуры, Булгаков впитал в себя и иудейско-египетские тексты Василия Васильевича Розанова, и многое подобное им. Все это без сомнений определяет необходимость изучения особенностей романа, да и всего творчества Булгакова в данном контексте. Тут главное не перегибать палку и помнить, что Булгаков, в первую очередь, был очень русским писателем. А поэтому не надо путать изучение источников, часто взятых им еще и из вторых-третьих рук, с тем, что писатель не до конца объяснил даже самому себе в "Мастере и Маргарите".

АМ В своем многочастном эссе, посвященном творчеству Булгакова, историк литературы Майя Каганская задается вопросом: "Непостижимо, как в авторе „Белой гвардии" не опознали человека, на собственной шкуре испытавшего ужас поражения и беззащитности одного проигравшего перед толпой озверевших победителей?". Можете прокомментировать эту цитату?

ЛК Вопрос Каганской звучит очень жестко. Поражение поражению рознь. Здесь ведь речь идет не о проигрыше в конкретной битве, а о разрушении большевиками целой страны, которую потом они же во главе со Сталиным стали возрождать.
АМ "Многие (а то и все) жалуются на бездуховность нашей эпохи. Жалобы их не по адресу - эпоха наша духовна! Что есть свидетельство духовности? - Чудо! И все мы доподлинно являемся свидетелями чуда: на наших глазах возникло новое Евангелие - Евангелие от Михаила. Михаила Афанасьевича Булгакова. В миру - роман "Мастер и Маргарита". Так начиналась одна из самых востребованных и любимых русскоязычной интеллигенцией книг - "Мастер Гамбс и Маргарита", написанная Майей Каганской в соавторстве с вами. Скажите, вы и сегодня готовы назвать этот роман "Евангелием от Михаила"?
Статья Майи Каганской "Красные и белые", опубликованная когда-то в журнале "22", затем в 1991 году в булгаковском номере "Литературного обозрения" и в 1980-х ставшая предисловием к ивритскому изданию "Белой гвардии" в переводе Петра Криксунова, обязана быть перечитана сегодня. Как и грандиозный, разбросанный в маленьких израильских журналах эпос Майи о Киеве, который она покинула.

Кстати, именно сегодняшние киевские булгаковеды первыми заметили и оценили московско-итальянский роман Малапарте об их земляке, которого в новой Украине уже пытаются преподнести как писателя украинского, а Киев представить Иерусалимом или наоборот. Жаль, что парадоксальная Майя не дожила до этого, было бы очень интересно услышать ее мнение на эту тему.

Зеев Бар-Селла Долгое время и мы так думали. Но секрет Булгакова в другом. Вот читатель открыл его "Мастера и Маргариту" и был потрясен: роман великолепный и... понятный. И в этой доступности для понимания - главная тайна. Оказывается, можно просто написать о любви, и уже не нужно рассуждать о нравственности и морали... Вот они - и нравственность, и мораль. Так хотелось в это верить, что сгоряча назвали его новым Евангелистом!

З. Б-С Булгаковым я занимался давно - почти сорок лет назад. И судьба его книги оказалась странной, как всякая судьба в России.

АМ Вы имеете ввиду непростые судьбы русских писателей?

З. Б-С Это скорее связано, как я думаю, с удивительной историей русской культуры. Получилось так, что, едва возникнув под пером Пушкина, русская литература сразу же получила в авторы Гоголя, Толстого и Достоевского - и стала великой. И оттого каждое суждение о писателе должно было ответить на вопрос: великий он или нет? Если не великий, то значит никакой!

З. Б-С Суть в том, что Булгаков явил собой то, к чему русская литература совершенно не была готова. Он не великий, не гениальный - он замечательный. И русская литература не великая или какая-то другая, а просто самая настоящая литература, где писатель, чтобы быть писателем, не должен быть ни пророком, ни вероучителем.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
михаил булгаков: «я — мистический писатель»

# data[].attributes.attachment_link.title
Михаил Булгаков: "Я - мистический писатель"

# data[].attributes.attachment_link.description
15 мая 2021 года исполняется 130 лет со дня рождения признанного классика русской литературы XX века Михаила Афанасьевича Булгакова (1891-1940). Это очень важно, чтобы признанные классики отечественной литературы - и не только отечественной - приходили к своему читателю вовремя, а не с заминкой в тридцать, а то и пятьдесят лет, и в полном объеме, без целомудренных купюр седовласых партийцев.

# data[].attributes.headline
Михаил Булгаков. Биография / Роман с тайной

# data[].attributes.subject
Михаил Булгаков. Биография / Роман с тайной

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Центральное Телевидение

# data[].attributes.attachment_link.title
Михаил Булгаков. Роман с тайной | Центральное телевидение

# data[].attributes.headline
Сайт посвященный творчеству Михаила Булгакова

# data[].attributes.subject
Сайт посвященный творчеству Михаила Булгакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Заказ книг: ”Михаил Булгаков”

# data[].attributes.attachment_link.title
Михаил Булгаков

# data[].attributes.attachment_link.description
Сайт посвященный творчеству Михаила Булгакова - произведения, биография.

# data[].attributes.headline
«Мы» и мы. К 135-летию Евгения Замятина

# data[].attributes.subject
«Мы» и мы. К 135-летию Евгения Замятина

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
"Настоящая литература может быть только там, где ее
делают не исполнительные и благонадежные чиновники, а
безумцы, еретики, отшельники, мечтатели, бунтари,
скептики. А если писатель должен быть благоразумным,
должен быть католически правоверным, должен быть
сегодня - полезным... тогда нет литературы бронзовой, а
есть только бумажная, которую читают сегодня и в
которую заворачивают глиняное мыло...".
Евгений Замятин. "Я боюсь"

В советскую пору на раболепной нашей одной шестой части света запрещались не только неугодные писатели и произведения, но порою даже целые литературные направления и жанры. Под запретом, к примеру, оказалась антиутопия, а, вместе с ней, и ее главный разработчик - один из самых ярких и проницательных русских писателей начала ХХ века Евгений Замятин.

Несмотря на всю значительность и уникальность дарования Замятина, проверенного на ветрах перекрестка двух веков и тысячелетий, знакомы мы с его творчеством до обидного мало. Замятин угодил у нас в какой-то расщеп - возможно, оттого, что сам был полон противоречий. С одной стороны, вполне себе русский человек из религиозной семьи, с другой - еретик и бунтарь. Блестящий инженер-кораблестроитель и выдающийся писатель, драматург, теоретик искусства. Человек, принявший революцию, прозревший ее на годы вперед, и за то наказанный, молящий красного идола только об одном: чтобы отпустил его с женою на Запад. Все это он, Евгений Замятин.

Его отпустили, и после, странным образом, вроде бы не трогали, но и в белоэмигрантских кругах Замятина не особо жаловали. Чего не могли простить? Вероятно, того, что уехал в 1931 году, а не в 1921. Но, может, просто побаивались: а вдруг сталинский агент?! В то время чекисты плели свои сети по всей Европе.

Нынче времена изменились, вот только Замятин остался нечитанным. Стоит заговорить о нем в профессиональных кругах, как слышишь: "Замятин?.. Нет, не мой писатель, поговори-ка лучше с N". На вопрос: отчего же так? - пожатие плечами, сопровождаемое легкой "филологической" ухмылкой. Порою даже кажется, мы Шкловского с Эренбургом знаем лучше, чем Замятина. Да что они! Мы и Шмелева с Осоргиным лучше знаем. Скорее всего, тут дело в "ошибке считывания" кодов, в ином хронотопе... "Сивцев Вражек" Осоргина нам попросту понятнее, чем " Мы ", а психология ученого-орнитолога - ближе психологии строителя "Интеграла" Д-503.

Не умаляя достоинств многих отечественных писателей века минувшего, все-таки хочется заметить, что Евгений Иванович Замятин - один из немногих русских писателей, внесших существенный вклад в мировую литературу. И вошел он в нее, прежде всего, как основоположник нового жанра - антиутопии. Нет, жанр этот не был им открыт, мостить дорогу антиутопии начал, наверное, еще Платон своими диалогами "Тимей" и "Критий". Утопическая Атлантида - чем не исходная точка всех антиутопий? Каждому явлению всегда найдется ему противоположное. Замятин просто довел этот жанр до совершенства, он, можно сказать, "сложил и упаковал" его, передав гораздо более известному у нас антиутописту Джорджу Оруэллу. И хоть Оруэлл написал впоследствии: "Первое, что бросается в глаза при чтении „Мы", - факт, я думаю, до сих пор не замеченный, - что роман Олдоса Хаксли „ О дивный новый мир", видимо, отчасти обязан своим появлением этой книге", я не уверен, что оруэлловский роман " 1984 ", не перекликается романом "Мы".

Однако творчество Замятина романом "Мы" не исчерпывается (как и творчество Хаксли и Оруэлла не ограничивается вышеназванными романами). Оно на редкость разнообразно - Замятин писал повести, рассказы, статьи, пьесы, сценарии... Все это в свое время было высоко оценено выдающимися деятелями искусства дореволюционной России. Такими, к примеру, как Горький, Белый, Ремизов... Почему же сегодня на родине Замятина им интересуются по преимуществу историки литературы, школьные учителя, да седобородые книгоящеры - наследники Хорхе из знаменитого романа " Имя Розы"? Насколько прав Георгий Адамович, еще в 20-е годы писавший в своем очерке о замятинском "Иксе": "По духу Замятин в современной России скорее одинок. Его там считают „европейцем" и снобом. До известной степени это верно, в том смысле, что в Замятине совершенно отсутствуют черты „ame slave"..."? А, может быть, прав все-таки Максим Горький, который, в отличие от Адамовича, находил "ame slave" ("славянские черты") во всем, что делал Евгений Иванович прежде романа "Мы"? Можно поставить "Мы" в один ряд с главными текстами русской литературы ХХ века? Почему местом своего проживания за рубежом Замятин выбрал Францию, почему не уехал в США, в Голливуд, где им, как сценаристом, интересовались? И, если Замятин такой уж "западник", такой уж рационалист, откуда тогда взялось его недавно открывшееся увлечение мистикой, спиритуализмом, учением Петра Успенского и Александра Богданова? Наконец, кто сегодняшний читатель замятинской прозы?

На эти и другие вопросы мы попросили ответить историка литературы, филолога, профессора факультета филологии Высшей школы экономики и профессора РГГУ Олега Лекманова; историка литературы, филолога, профессора РГГУ Михаила Одесского; кандидата филологических наук Надежду Гурович, культуролога, библиографа, исследователя творчества Е. Замятина Марину Любимову.

"Мы" можно поставить в ряд ключевых для русской литературы ХХ века метароманов

Афанасий Мамедов Нашу беседу хотелось бы начать с определения жанра, который, когда речь заходит о знаменитом романе Евгения Замятина "Мы", вызывает немало споров как у профессионалов, так и у обычных книгочеев. Олег, скажите, пожалуйста, "Мы" - произведение утопическое или антиутопическое, и насколько важно знать точно, к какому подразделению относится этот роман, когда мы его читаем?

Олег Лекманов Если выбирать из предложенной Вами пары определений - антиутопическое, хотя сам Замятин, как известно, называл "Мы" "городской сказкой" (у него там даже баба Яга в одном месте появляется). Мне, впрочем, кажется более интересным и продуктивным попробовать взглянуть на "Мы" не как на антиутопию, а как на роман о попытке стать писателем (тема писательства в "Мы" очень важна, недаром роман имеет форму дневника, то есть - текста, который героем пишется). Он и окружающий мир в определенный момент начинает воспринимать как книгу: "...я еще лихорадочно перелистываю в рядах одно лицо за другим - как страницы". То есть "Мы" можно поставить не в ряд антиутопий, а в ряд ключевых для русской литературы ХХ века метароманов о написании романа, о написании текста (" Мастер и Маргарита", "Дар", отчасти " Доктор Живаго" и " В круге первом"). А текстом-маткой для всех таких романов стала эпопея Пруста " В поисках утраченного времени " с ее девизом: "Вселенная подлежит полному переписыванию".

АМ Почему Евгений Замятин не был оценен и воспринят в должной степени у себя на родине? Почему западному читателю и ценителю литературы творчество Евгения Ивановича оказалось ближе? Может быть, он опоздал с "возвращением" на родину? Хотя Владимир Набоков, Гайто Газданов, Борис Поплавский вряд ли появились много раньше него.

ОЛ А почему Вы говорите, что он "не был оценен и воспринят"? У меня, если честно, не складывается такого впечатления. Мои студенты, например, всегда радуются, если на экзамене им достается билет с "Мы", этот роман они дочитывают до конца почти все. Я думаю, что многих современных читателей, и русских и западных, привлекают четкость и внятность замятинской концепции, а также его, как сформулировал когда-то М. Л. Гаспаров, "геометрически-проволочный" стиль. писал о нем так: "Принцип его стиля - экономный образ вместо вещи... все замкнуто, расчислено, взвешено линейно". Впрочем, стиль "Мы" жестко подчинен раскрытию все той же темы - превращение инженера в писателя. Сначала он "проволочный". Затем (когда "я" романа раскрывается как писатель) стиль превращается в пышный и цветистый. А когда "я" возвращается в исходную точку - стиль снова становится "проволочным".

АМ То, что Оруэлл читал "Мы" Замятина и роман произвел на него неизгладимое впечатление - факт известный. В этой связи вопрос: уместно ли говорить о прямых заимствованиях, перекличках романа Оруэлла "1984" и "Мы" Замятина?

ОЛ Можно, конечно. Ведь одна из важных тем обоих романов: "Счастье и свобода несовместимы" (слова Оруэлла из рецензии на "Мы"). И многие конкретные ходы Оруэлл сделал вслед за Замятиным (например, у того и у другого самостоятельная личность начинает пробуждаться через эрос, через секс).

АМ Можно сказать, что Замятин написал роман о будущем всего человечества, а не только отдельно взятой страны?

ОЛ Безусловно, можно, и в этом нам подмога сам Замятин, который говорил о "Мы" так: "Этот роман - сигнал об опасности, угрожающей человеку, человечеству от гипертрофированной власти машин и власти государства - все равно какого". Другое дело, что в романе Замятин делает один хитрый ход, чтобы внимательный читатель ясно понял - действие "Мы" разворачивается именно на территории бывшей России. В доме, который осматривают герой и героиня, обнаруживается портрет Пушкина (не Толстого, или Достоевского с их мировой известностью, а Пушкина - с его локальной, "внутрироссийской" славой).

АМ Какую роль в творчестве Евгения Замятина сыграл русский символизм петербуржского извода?

АМ Как вам кажется, почему роман "Мы" так не понравился Максиму Горькому?

ОЛ Горький, как замечательно показал еще Ходасевич, был страстным поборником утешительной, спасительной лжи (хотя исповедание марксизма и требовало от него любви к правде). А Замятин исповедовал культ правды (причем, жесткой, неприукрашенной правды) почти как религию, в том числе, и в романе "Мы". Чего ж тогда удивляться, что роман Горькому не слишком понравился?

АМ Сегодня кто-нибудь из наших писателей наследует Евгению Замятину или же его проза слишком сложна, чтобы идти за ней в кильватере?

ОЛ Мне не кажется, что проза Замятина как автора "Мы" так уж сложна, скорее, я бы сказал, что она дистиллированная, рациональная. И мне это, кстати, очень нравится. Напрямую у Замятина после революции учились в литературной студии Зощенко, Каверин, Лев Лунц и другие "Серапионовы братья", но, увы, никто из них по пути, проторенному в русской прозе Замятиным, не пошел. А вот в аналитической прозе Лидии Яковлевны Гинзбург я некоторые параллели с Замятиным нахожу.

"Мы" - это современность, изложенная в форме будущего без попыток его предугадать

Афанасий Мамедов Оказали ли определенное влияние на творчество Евгения Замятина русские символисты, в частности, те же Андрей Белый, Алексей Ремизов, Федор Сологуб?

Михаил Одесский Безусловно, Евгению Ивановичу Замятину была близка экспериментальная проза Серебряного века и без названных вами имен серьезного разговора о творчестве Замятина не получится. Упомянуть их следовало бы еще и потому, что из-за преобладающей тематики творчество Замятина можно отнести сгоряча к народническому реализму, а это было бы большим заблуждением.

Наиболее очевидна связь Евгения Замятина с Андреем Белым. Замятин обязан ему и модернистской оптикой, и многими стилистическими приемами, и в какой-то степени "гротескным" и "магическим" мировоззрением. Связывали Замятина с Белым и личные, и общественные отношения. Во время Февральской революции, Замятин и Белый примыкали к известному критику, автору нашумевших "пассионарных" статей Иванову-Разумнику, который был уверен в том, что русская революция станет великой революцией духа. Иванов-Разумник полагал, что русский человек по природе своей "скиф" и со временем будет диктовать "скифские" законы одряхлевшему и прогнившему Западу. Объединение Иванова-Разумника, о котором идет речь, так и называлась - "Скифы". Ими было выпущено два сборника - в 1917 году и в 1918 году. Второй опубликован под редакцией Белого, Иванова-Разумника и Мстиславского. (Обложку оформил Петров-Водкин.)

Думаю, с уверенностью можно говорить и о влиянии Ремизова (тоже "скифа") на творчество Замятина. Вместе они участвовали в смеховом проекте - печаталась в юмористической рубрике серьезного журнала, в котором публиковалась странная, на грани приличного юмористика.

Что касается Сологуба, не могу сказать с полной уверенностью, что он оказал на Замятина такое же сильное влияние, как Белый с Ремизовым. Но, безусловно, определенный интерес Евгения Замятина к затхлой провинциальной жизни мог быть связан и с творчеством Сологуба.

АМ Уместно ли говорить, что "Мы" Замятина - роман-антиутопия о "цифровом" будущем человечества, а не только отдельно взятой страны с вампиром Сталиным во главе?

МО О "вампире Сталине" давайте пока что забудем. Роман "Мы" был написан Замятиным в начале 20-х годов. Так что это - тот редкий случай, когда Сталин еще не при чем. Заменим его на Ленина. Это будет верно не только с хронологической точки зрения. Дмитрий Мережковский вампиром, упырем называл именно Владимира Ильича.

Если сравнивать Замятина с Жюлем Верном или Гербертом Уэллсом, к которому Замятин испытывал больший интерес, то едва ли можно вообще считать, что Замятин сознательно пытался предугадать какие-то особенности будущего. Хотя, казалось бы, к этому был предрасположен: он же не только ведь инженер человеческих душ, еще и инженер-кораблестроитель. Тем не менее, я никогда не считал "Мы" научной фантастикой. Мне кажется, Замятина интересовали духовные особенности современности, которые он пытался оформить как пугающее будущее. Это современность, изложенная в форме будущего, без попыток его предугадать.

Я понимаю, что "Мы" - классическая антиутопия, но мне всегда казалось, что это скорее притча о современном. И обратите внимание: Замятин к научной фантастике, к антиутопии больше никогда не обращался.

Второй немаловажный вопрос: как воспринимался советской властью роман "Мы", почему у нее появилось желание обкорнать его, адаптировать, и насколько это навязчивое желание было справедливым, разумеется, с позиции власти. На мой взгляд, желание это было вполне справедливым. Другое дело, что советская власть не заметила очевидного - Замятин писал не только о ней. Те особенности, которые интересовали Замятина в этом романе, отчетливо проявлялись не только в юном советском государстве, этими особенностями была отмечена вся современная западная цивилизация. По крайней мере, Замятин так считал, и с его стороны это не было пропагандистским ходом - до романа "Мы" схожие идеи были изложены в его повести " Островитяне ", в основе которой лежал английский опыт. Между прочим, опыт передовой западной цивилизации.

Не стоит также в этой связи забывать, что Замятин был социалистом. Его не любила советская власть, главным образом, за то, что он был для них в значительно большей степени свой, чем те же белые. То есть Замятин для советской власти - взбунтовавшийся свой. Соответственно, и он сам воспринимал себя как бунтаря и еретика.

АМ ... которого настораживали некоторые особенности современной цивилизации.

МО Конечно, и, говоря в социологическом ключе, возможно описать такую модель, при которой современный капитализм и тот тоталитарный строй, которой застал Замятин в начале 1920-х, были бы вариантами одного и того же. В некотором смысле Замятин видел именно это. Видел, но не хотел становиться врагом советской власти. И если в начале 20-х он действительно достаточно жестко ей противостоял, то, оказавшись на Западе, старался не ссориться, не солидаризоваться с белыми, заручился поддержкой Горького. Кстати, он был автором сценария к знаменитому фильму Жана Ренуара "На дне", и Горький разрешил писать сценарий к фильму именно Замятину.

АМ Не выглядит ли это странно после реакции Горького на "Мы"?

МО Ничего странного в том нет. С Горьким у Замятина сложились прекрасные отношения. Хотел бы еще раз подчеркнуть, что Замятин не позиционировал себя как враг советов. Он был значительно больше врагом советской власти на территории СССР, чем тогда, когда уехал.

АМ Позиция довольно своеобразная.

МО Другое дело, что как художник он поставил настолько страшный диагноз тоталитарному строю, что, может быть, какой-нибудь белогвардеец для советской власти был бы и милей.

МО Примитивный ответ на этот вопрос дать несложно, гадать - тоже не хочется. Конечно, можно себе представить, что мог написать Горький об "Уездном" - синтез реалистической тематики и модернистских приемов. Думаю, что самое письмо вещи, ее язык не должен был отталкивать Горького, хотя в поклонниках языковых экспериментов Белого Горький не числился, но у Замятина в "Уездном" они приемлемые. Что же до романа "Мы", то представить себе Горького, пишущего антиутопию, я не могу. Вместе с тем, Алексей Максимович не был человеком примитивным: если он сам не писал антиутопий, это вовсе не означает, что они ему не нравились. В общем, почему Горький ругал "Мы", объяснить с уверенностью не могу, но к Замятину он относился благожелательно до последнего.

МО Не уверен, что Замятина с Пильняком следует как-то особо сближать: как люди они разные, по этапам творческого пути найти что-то общее тоже не получится. Имя Замятина было известно в России еще до революции, когда такого писателя, как Пильняк, еще не существовало. Замятина до революции дважды успели посадить, правда, во второй раз быстро выпустили и отправили в Англию присматривать за производством ледоколов для России.

Если Замятина можно рассматривать в контексте стилистических исканий Серебряного века, то Пильняк - писатель уже другого поколения, его можно рассматривать как в перспективе Серебреного века, так и в перспективе самого Замятина.

Думаю, попали они "под раздачу" не потому, что были близки, и не только потому, что публиковались на Западе. В то время, как вы справедливо заметили, в этом еще не было ничего предосудительного, многие там печатались. И дело даже не в том резонансе, который вызвали их произведения. Вероятнее всего, здесь сыграл определенную роль их статус в советской литературе - Пильняк в то время возглавлял Всероссийский Союз писателей, а Замятин руководил писательской организацией в Ленинграде. Оба были важными фигурами для беспартийных советских писателей. На таких фигурах, как они, власти надо было показать, чего она больше не потерпит.
АМ Есть ли какое-то документальное подтверждение того, что Сталин читал роман "Мы" и лично курировал кампанию против Замятина?
МО Я об этом ничего не слышал и не видел никаких подтверждающих документов, но это вовсе не означает, что их нет, и что этого не могло быть. Сталин, так же как и Ленин, прекрасно понимал, кто такой Замятин, в силу его партийного прошлого. Вы же знаете, что Замятина чуть не выслали на "философском пароходе".

АМ Почему тогда Пильняк был осужден и расстрелян, а Замятину все-таки позволили уехать? И просто ли так позволили? Может, сделали предложение, от которого он не смог отказаться?

МО Здесь нужно непременно отметить, что писатель Евгений Замятин представлялся советской власти фигурой куда более опасной, чем Борис Пильняк. Пильняк был более управляемым писателем, хотя иногда и более дерзким. Он то поддерживал Троцкого, то переставал его поддерживать, написал "Повесть о непогашенной луне", а потом начал каяться. Советская власть с Пильняком играла, но он оставался внутри системы. Замятин же, при всем нежелании ссориться с советской властью, был ей чужой. И есть некая ирония свыше в том, как сегодня выглядит различие в их судьбах: одного наказали Парижем, а другого - расстрелом. В истории подобного рода вещи случаются.
АМ Можно сказать, что Замятин не оценен в должной мере ни тогда, ни сегодня, ни современниками, ни потомками?
Нельзя забывать и то, что Замятина отпустили в Париж не в 1937 году, а в ситуации несколько отличной, когда сталинский террор еще не набрал предельных оборотов. И получилось так, что Пильняк, как человек более склонный к компромиссу, пытался разрулить ситуацию покаянием, в результате чего его оставили здесь и... расстреляли, а нераскаявшегося Замятина отправили в эмиграцию. Да, жилось ему там нелегко, но все-таки умер он своей смертью.

МО Замятин при жизни все же был отмечен. Не был оценен его роман "Мы", это да. В России и, извините, по "объективным причинам". Но многие советские писатели по тем же "объективным причинам" не были оценены. Можем мы сказать сегодня, что Василий Гроссман, главный роман которого не был напечатан в СССР, был оценен в должной степени? За какие произведения, советские?..

У Замятина другая история. Замятин - вовсе не какой-то аутсайдер, у которого после смерти обнаружился роман, и к нему пришла посмертная слава. Просто форма, специфика рецепции, качество его популярности в наше время стали другими. Сейчас Замятин, прежде всего, автор романа-антиутопии "Мы", по объективным причинам не прозвучавшего на родине в свое время. Кстати, "Мы" не был совершенно запрещенным романом, хотя и существовал в специфической форме. Например, известный в 1920-х критик Александр Воронский его печатно упоминал. То есть это случай не безвестности, ставшей известностью, а вначале - одной известности, а потом - другой.

АМ Почему тогда Оруэлла и Хаксли знает весь мир, а писателя, без которого не было бы их главных книг, вспоминают, когда приходит время его юбилея?

МО Почему на Западе, а не у нас? Знаете, великий испанский философ Ортега-и-Гассет возмущался, что его называют последователем Хайдеггера, хотя те же самые идеи он высказывал раньше Хайдеггера, правда, по-испански. Когда русские писатели перестанут несправедливо проигрывать западным писателям в языковом, "переводческом" соревновании, наверное, можно будет задаться вашим вопросом. Однако, если уж совсем честно (интересно, что сказал бы на этот счет мой друг, специалист по Замятину Саша Голушкин, к сожалению, ныне покойный), я считаю роман Джорджа Оруэлла "1984" более сильной антиутопией, чем "Мы" Замятина.

Замятин проигрывает Оруэллу именно в силу того, что последний написал роман-антиутопию, направленную против тоталитаризма, а у Замятина был иной замысел. Оруэлл иначе играл и с языковыми возможностями. Его не интересовали математические конструкции, энтропия и все прочее. Он просто хотел поставить диагноз страшной социальной опасности, и у него это получилось лучше. Продолжая разговор о классических антиутопиях, роман Хаксли "О этот дивный новый мир" я, напротив, считаю слабее "Мы", и, возможно, продуктивнее помещать его не в ряд антиутопий других писателей, а в ряд других романов самого Хаксли.

АМ У Хаксли, как минимум, есть еще три не менее известных романа - "Шутовской хоровод", "Контрапункт" и "Остров"...

МО Да, но меня не оставляет ощущение, что популярность Хаксли начала несколько спадать. Мне кажется, что он уже не так влияет на умы, как это было лет двадцать назад.

АМ В лекции "О языке" (1920−1921) Евгений Замятин утверждал, что язык прозы должен быть "языком изображаемой среды и эпохи". Насколько это удалось ему самому в романе "Мы", описывающем фантастическую среду и еще не наступившую эпоху?

МО Благодарен вам за то, что вспомнили о Замятине как о критике, историке литературы, теоретике искусства. Его литературоведческая и критическая проза представляет интерес не меньший, чем художественная. Неслучайно Замятин был наставником "Серапионов", он владел мастерством письма в совершенстве. Но вернемся к вашему вопросу. Как я говорил, Замятин и Оруэлл - а сейчас уже будет уместно их сравнить - пошли разными путями. Замятин прекрасно понимал, что нельзя писать о будущем языком "Уездного". И он, во-первых, придумал новые реалии, а эти новые реалии должны были именоваться иначе, нежели в замятинской Советской России; во-вторых, он активно использовал научно-математическую лексику, которая в данном случае стала замятинской эмблемой научной доминанты эволюции человечества.

АМ Когда мы сравнивает романы-антиутопии трех писателей - Замятина, Оруэлла и Хаксли - должны мы брать в расчет, что в английской литературе традиция игры с языком более развита, чем в русской?

Замятин отличный учитель будущих читателей

Афанасий Мамедов С 1930-х по самые 1990-е Замятин был практически изгнан из нашей литературы. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что его возвращение состоялось?

Надежда Гурович Сегодня, как мне представляется, Замятин прочно вошел в круг чтения самых разных людей. Несмотря на сложность языка писателя и самой образной системы в его произведениях, он становится все более популярен, правда, в основном благодаря его роману "Мы". Это одна из первых антиутопий в литературе, поэтому сегодня, когда литература во многом возвращается к социальным вопросам, этот роман снова становится очень актуальным.

АМ Кто, на ваш взгляд, составляет сегодня основу замятинской читательской аудитории?
АМ А наблюдается ли интерес к замятинским произведениям малых форм?
НГ Примечательно, что "Мы" входит именно в круг подросткового чтения. Жестко структурированная действительность, как ни странно, оказывается понятна и интересна читателю 2000-х годов рождения. В электронных тегах произведения Замятина часто позиционируется как фантастика, однако по личному опыту общения с нынешним юным читателем я знаю, что в этой среде "Мы" воспринимается совсем иначе.

Я бы сказала, что Замятин поражает читателя своей строгостью и безапелляционностью в построении сюжета. При очень сильном психологизме, в разрешении ситуации в романе нет никакой неоднозначности, что делает атмосферу его прозы еще более трагической, чем можно было бы ожидать.

НГ Малые эпические формы у Замятина, не просты даже для первичного постижения, однако сборники рассказов автора "Мы" пользуются популярностью. Своеобразное авторское видение дореволюционной эпохи, отраженной в "Уездном", отзывается для современного читателя ощущением мертвенности, выморочности всего окружающего уже в сегодняшнем мире.

Герой "Уездного" - Анфим Барыба, щелкающий камни, изъясняющийся сам с собой обрывками фраз, становится образом, определяющим по Замятину действительность. Может быть, только тогдашнюю, но сознание Анфима, точнее отдельные элементы звериного, первобытного, в сочетании с человеческими рефлексами, точно отражают и что-то важное из сегодняшней жизни.

Вообще малая форма оказывается очень показательной для литературы постреволюционного времени. Она не только демонстрирует невозможность построения длинного развернутого повествования в эту эпоху - толстые романы, апеллирующие к высшим человеческим достоинствам и потребностям, остались в ХIХ веке - но и показывает поразительный разлом человеческого сознания. И очень важно показать это людям, живущим через сто лет после революции.

АМ Хочу спросить вас не только как филолога и литературоведа, но еще и как преподавателя, скажите, пожалуйста, входят ли сегодня произведения Замятина в школьную программу?

НГ Включение Замятина в школьную программу, говоря учительским языком, - опционально. Формально "Мы" подлежит обзорному изучению в одиннадцатом классе. Но есть возможность и, я бы сказала, даже необходимость изучать его раньше. По моему опыту, при заинтересованности ребят это возможно делать даже и в средней школе, в седьмом-восьмом классе. Сюжет "Мы" неизбежно воспринимается подростками на фоне антиутопической традиции, так или иначе известной им хотя бы из элементарной фантастики, которой этот элемент особенно присущ. Несколько лет назад в подростковой среде, например, был популярен роман Лоисы Лоури "Дающий", являющийся, на мой взгляд, набором довольно вторичных вариантов известных антиутопических сюжетов. Однако, именно такая "периферийная" литература может помочь найти путь к классическим и более сложным текстам.

АМ И современные подростки могут воспринять роман "Мы" во всей полноте его смыслов?

НГ Конечно, школьники средних классов не осваивают всех смысловых уровней романа "Мы", но, возможно, для первого знакомства с текстом в самом начале периода взросления этого и не требуется. Очень занимательным для них оказывается то, что мир будущего, изображенный Замятиным почти столетие назад, не стал для нас сегодня архаичным.
АМ Как воспринимают Замятина современные дети: он для них советский писатель или белоэмигрантский? Или они уже понимают, что мир - не черно-белая картинка?
Условно говоря, если в седьмом классе ученика занимает, прежде всего, сюжет и ответ на вопрос: "Что же произойдет с главным героем?", то при повторном обращении к этому тексту уже в старшей школе ощущения совсем другие: борьба человека с системой, его положение в ней; соотношение личного и общественного очень волнует всех на переходе из детской жизни во взрослую.

Кроме того, жанровая принадлежность "Мы" к антиутопии сближает его с целым рядом не совсем детских и даже юношеских произведений, очень часто оказывающихся в кругу детского чтения. Это все те же "1984" Джорджа Оруэлла и "О дивный новый мир" Олдоса Хаксли.

И все-таки хотя "Мы" представляется более сложным для постижения текстом, чем два других известных романа, исторически последовавших за ним. Зато при их соотнесении возникает диалог идей. Конечно, юного читателя не может не поражать, что все эти авторы в своих романах фактически предвосхищают и концепцию общества потребления, и абсолютный тоталитаризм, а потому тексты захватывают.

НГ Для современного школьника досоветский, равно как и советский периоды развития литературы часто далеки и непонятны. Но в том и заключается особое свойство "Мы", что по самому тексту романа читателю довольно сложно определить, когда он был написан. Во всяком случае, отделить 1920-е от 1950-х без специальной подготовки точно крайне сложно, а потому роман действительно воспринимается вне времени. Мне кажется, в этом есть своего рода признак по-настоящему большой литературы: она отзывается эмоционально даже без знания контекста возникновения произведения.

АМ Как орнаментальное, сказовое замятинское письмо воспринимается детьми, не сложно ли им читать?

Самые образованные люди в стране
Девятиклассники и десятиклассники.
Ими только что прочитаны классики
И еще не забыты вполне.

АМ В чем вам видятся стилистические особенности прозы Замятина, в чем заключается ее уникальность?

НГ Часто психология героя передана у Замятина не через внутренние монологи, как у классика ХIХ века, а через уникальный для прозы способ - через развернутые метафоры. То, что кажется новаторством в лирике и ранних поэмах Маяковского, оказывается уже вполне органичным приемом для прозы. И в таком контексте отлично воспринимается молодым поколением.

Да, чтобы читать Замятина требуется определенный культурный уровень не только от школьника, но тем приятнее проникать в глубины замятинского текста. Нужно и уметь представить себе часть изображенного визуально, и, в то же время, уметь быстро переключаться с одной позиции на другую, и достраивать в изображении события то, что не было проговорено. Но ведь современному сознанию это очень свойственно.

В повседневной жизни я часто сталкиваюсь с текстами ребят, где и в устной, и в письменной речи многое остается "за кадром": подразумевается, что смысл достраивается ассоциативно. И не всегда это происходит от неспособности выразить идею до конца. Иногда это и есть сам принцип писания, когда понять должен только адресат. В этом отношении орнаментальное, сказовое письмо иногда оказывается им даже более понятным, чем линейное повествование от третьего лица. В известном смысле, Замятин отличный учитель будущих читателей.

Значительное художественное произведение всегда дает разные, подчас полярные возможности его прочтения

Афанасий Мамедов Существует мнение, в том числе, к примеру, Ивана Толстого, что главное детище Замятина на самом деле запрещено не было, более того, оно имело достаточно широкое хождение в кругах творческой интеллигенции двух столиц. Какой точки зрения придерживаетесь вы? Был ли роман "Мы" официально запрещен "правящими архангелами"?

Марина Любимова В чем-то прав Иван Толстой. Действительно, роман официально не был запрещен. Более того, 15 октября 1921 года на заседании Петроградского отделения Госиздата он был разрешен для издательского кооператива "Эпоха". Этот документ в 2009 году в петербургском архиве обнаружила московский литературовед Мария Котова. Какой текст рассматривался на этом заседании, мы не знаем, автор продолжал работать над романом и в первой половине 1922 года. Может быть, именно поэтому Замятин не воспользовался полученным разрешением позднее, в 1922-1924 гг., когда "продвигал" свое произведение в других издательствах. Все попытки были безуспешными. "Допечатную историю" романа (в течение 1921−1924 гг.) исследовал биограф писателя Александр Галушкин. И вполне справедливо считал, что обсуждение романа в ленинградском Гублите в мае 1924 года, когда цензоры объявили его "пародией на коммунизм, на коллективизм", "государственной опасностью", стало его официальным запрещением. Больше автор не предпринимал попыток напечатать его в советской печати и стал активно "продвигать" на Запад - в Соединенные Штаты, Чехословакию, во Францию.

АМ Если роман "Мы" действительно ходил по рукам, получается, что "Мы" - самиздат того времени, когда еще не было "Эрики" с ее четырьмя копиями?

МЛ Да, получается, что "самиздат", но до мая 1924 года все-таки не запрещенный.

АМ Вы писали и говорили, что подготовительных материалов к роману "Мы" пока что не обнаружено. Означает ли это, что тексты Замятина хранятся там же, где и тексты многих его современников - Бабеля, Пильняка и т. д. И если эти черновые тексты к роману все-таки обнаружатся, что бы вам хотелось в них обнаружить, что сняло бы ряд спорных моментов?

МЛ На неоднократные запросы Александра Галушкина и руководства Российской национальной библиотеки в соответствующие инстанции приходил один и тот же ответ: материалов Замятина в "закрытых архивах" нет. Вполне вероятно, что, когда обнаружатся подготовительные материалы к роману, мои гипотезы и комментарии к "Мы" могут оказаться ошибочными. И я к этому готова. Главное - все-таки восстановить замысел автора во всей его полноте. Что касается споров вокруг романа, его смысла, жанра, заимствованных источников и идей, то значительное художественное произведение всегда дает разные, подчас полярные возможности его прочтения. Все зависит от читающего. А роман "с открытым концом", каким я считаю "Мы", дает читателю богатые возможности.

АМ У Ивана Толстого, которого мы с вами уже упоминали, есть предположение, под какой "залог", на каких условиях могли отпустить Евгения Замятина на год "погулять" по Европе. Аргументация Толстого проста и достаточно убедительна: во-первых, время было такое, что иначе туда - за стену - уже никого не отпускали; во-вторых, сам Замятин в эмиграции вел себя таким образом, что о нем можно было судить, как об "агенте влияния". Знаю, что у Александра Юрьевича Галушкина был иной взгляд на этот счет. Чья точка зрения вам ближе, с чьей версией вы готовы согласиться?

МЛ Известно, что Замятин интересовался философской, богословской, мистической и оккультной литературой. В анкете на вопросы для сборника "Как мы пишем" (1930) Замятин даже иронично использовал одно из центральных понятий в оккультизме - "астральное клише". У Замятина был собственный мистический опыт; еще в начале 1910-х годов он с друзьями посещал спиритические сеансы, интересовался сеансами известного медиума Яна Гузика.
АМ Кто-то еще из писателей увлекался теориями Успенского?
Весной 1916 года в письме к жене Людмиле Николаевне Усовой (Замятиной), отправленном из Ньюкасла, он просил прислать из Петрограда книгу Петра Успенского "Разговоры с дьяволом. Оккультные рассказы". Мне удалось найти документальное подтверждение, что Замятин был знаком с другой работой Успенского - "Tertium Organum". И разобраться в этой книге и личности автора мне помогла работа Аркадия Борисовича Ровнера " Гурджиев и Успенский " (2-е, переработанное издание вышло в Москве в 2006 году).

Это первое систематическое исследование на русском языке жизни и творчества Петра Демьяновича Успенского и Георгия Ивановича Гурджиева - основателей одного из оригинальных духовных течений XX столетия - "четвертого пути"; оно изменило мое представление о том, кто в этом дуэте был главной фигурой. Отвечая на вопрос о происхождении названия книги "Tertium Organum" (оно означало "третий канон мысли"), Успенский объяснил, что хотел этим названием продемонстрировать: "более глубокое и обширное понимание возможностей универсальной логики существовало еще задолго до тех узких систем, которые даны нам Аристотелем и Бэконом". Успенский пытался решить вопросы, волновавшие его современников: познаваемость реальности, психофизический параллелизм, применимость математических методов к различным областям знания. Он обращается к наиболее обсуждаемым теориям и идеям: теории пространства и времени Иммануила Канта; идее вечного возвращения Фридриха Ницше; теории пространственно-временного континуума Альберта Эйнштейна и Германа Минковского; идее Елены Блаватской о возрождении утраченной эзотерической традиции; буддийской концепции "линги шариры"; концепции сверхчеловека и эзотерического христианства.

АМ В это связи насколько сегодня изучено "мистическое дно" романа "Мы"?

МЛ Успенский постоянно отсылает читателя к библейским текстам, к произведениям философов, богословов, математиков, физиков, поэтов и прозаиков. Используя открытия современной физики, математики и естествознания, исходя из идей Имманаила Канта и Эрнста Маха, он подверг критике понятие трехмерного пространства как результата субъективной ограниченности человеческого восприятия и выдвинул идею многомерного мира, в котором четвертым измерением является время, и привнес в изложение этой (по своему происхождению восточной) доктрины ряд новшеств. Идею мерности пространства он связал с психологией человека. Идеальная модель нового человека будущего, нового общества, а их отличает особенное понимание мира и жизни, по замечанию Успенского, могла бы разрешить "на другой плоскости" "социальные и политические вопросы, так остро выдвинутые нашим временем". Эти и другие идеи Успенского были близки Замятину, и об этом я написала в 2010 году небольшую работу "„Разговоры с дьяволом" и „Tertium Organum" П. Д. Успенского (Заметки об источниках романа „Мы" Е. Замятина)".

МЛ Горячим поклонником Успенского был английский писатель Бернард Шоу; в его архиве даже сохранился объемный конспект книги "Tertium Organum". А среди посетителей лекций Успенского в 1930-е гг. в Англии был другой английский писатель Олдос Хаксли, автор романа "О дивный новый мир" (1932). Возможно, что идеи Петра Демьяновича Успенского, усвоенные Замятиным и Хаксли и воплощенные в их романах по-разному, все же узнавались читателями как общие. И, может быть, поэтому идеи Бернарда Шоу, сформулированные в его философской пенталогии "Назад к Мафусаилу" (1921), вызывают ассоциации с произведением Замятина.

МЛ Что касается интереса Замятина к учению Рудольфа Штейнера и возможных бесед Замятина на эту тему с Андреем Белым, то я не встречала до сих пор информации на эту тему. Может быть, я пропустила какие-то новые открытия.

А вот об увлечении Замятина идеями Александра Богданова свидетельствует сохранившийся конспект статьи "Собирание человека"; она опубликована в журнале "Правда" в 1904 году, а конспект составлен в августе 1906 года, в годы учебы Замятина на Кораблестроительном отделении Политехнического института. Богданов, разрабатывая свою теорию будущего государства, развивал идею Платона: "установленное государственным законом воспитание должно было быть обязательным для всех поколений и удерживать их на одном уровне". Эта идея в 1920 году будет беспощадно проводиться в жизнь новой властью, и Замятин вплетет ее в ткань романа "Мы" в образе Единой Нормы для всех.

АМ Замятин мог встречаться с Гурджиевым и Успенским? Я имею в виду пору дореволюционную? Тот же Гурджиев был в Петрограде в феврале 1917 года, а тот же Алексей Ремизов записывает в дневнике 20 ноября 1917 года: "Приходил Замятин. Накануне вернулся из Англии. Потянуло на родину погибать".

МЛ Документальные свидетельства о встрече Замятина с Гурджиевым и Успенским, насколько мне известно, исследователи пока не обнаружили.

АМ Как вышло, что Замятин не попал на тот знаменитый "философский пароход", на котором в 1922 году были высланы за границу лучшие представители российской интеллигенции и среди них философы мистического и религиозного толка?

АМ Андрей Платонов воспевал техническое будущее человечества, всеобщую электрификацию и механизацию, его человек будущего мог заставить реки течь в обратном направлении, его машинист Маслов "летит вперед" на уже одушевленном паровозе. Замятина же, напротив, в те годы более всего беспокоит то, что "новый человек" будет лишен главного - души. Означает ли это, что Платонов и Замятин -писатели-антагонисты или просто Замятин был старше, потому и разглядел то, что в силу своего возраста еще не мог разглядеть Платонов?

МЛ Думаю, что Андрей Платонов и Евгений Замятин - очень разные и по своим интересам, и талантам, и по жизненному опыту. Путешествия (зарубежное плавание студентом-кораблестроителем, служебные командировки по всей России) и пребывание в Англии дали Замятину богатый материал для размышлений и темы для его произведений. Многое Евгению Ивановичу давали друзья и коллеги, он постоянно "варился в культурном котле" Петербурга-Петрограда-Ленинграда и Москвы. Фундаментом его произведений были основательно прочитанные книги, много, очень много книг... Неслучайно Замятина называли "писателем с научным багажом", каких в России немного. Жена часто упрекала его за страсть к постоянному движению и изменению, что мешало ей в повседневном быту и в ее работе секретаря-машинистки.

АМ Почему Замятин местом своего проживания выбрал Францию, почему не уехал в США в Голливуд, где им интересовались как сценаристом? Что-то не сложилось, побоялся далеко отрываться от своих?

МЛ Известно, что в Голливуд Замятина пригласил американский кинорежиссер и продюсер Сесиль Де Милль. В начале 1932 года в Берлине, а затем в Париже Замятин ожидал американскую визу. Отъезду Замятина в Соединенные Штаты помешала "Великая депрессия", всемирный экономический кризис, продолжавшийся 10 лет, с 1929 по 1939 г., который сильнее всего затронул США. В марте 1929 года Де Милль писал Замятину в Париж о том, что ему "очень нужен драматический материал", но „депрессия" усложняет получение финансовой прибыли даже от самого качественного драматического развлечения".

АМ Насколько справедливыми вам кажутся слова Пильняка о Замятине из письма к Миролюбову: "Его несчастье, что он как человек почти совсем инженер и почти совсем не писатель (вещи плохо совместимые), как человек он очень не выигрышен, а человек он талантливый и умный. А как писатель: Вы ведь знаете, что он свое „Уездное" написал, сидя в Петербурге, по Далю, России на видя, восприняв ее Ремизовым, - нам, провинциалам, все это видевшим на месте, ясно, что Замятин очень талантливо - врет, причем пишет таким языком, которым нигде в России не говорят". И дальше Пильняк продолжает в том же ключе, заканчивая убийственной оценкой: "Замятин не хочет видеть революции (не хочет перегореть ею, прорасти ее физиологией), он пишет, точно никакой революции не было, - и получается конфуз: писатель, у которого все в будущем - смотрит назад и сам весь в прошлом; он не чувствует физиологии революции, а чтобы быть писателем, надо - или любить, или ненавидеть - он же безразличен: поэтому у него получается умно и холодно". В это связи не кажется ли вам, дружба Пильняка и Замятина некоторым преувеличением со стороны историков литературы?

АМ "Серапионовы братья" действительно были детищем Замятина или он "подхватил" их уже после того, как они объединились? И как учитель "Братьев" относился к тому, что в братстве не было единства литературно-политических и творческих принципов?

МЛ "Величайшее несчастье русского искусства, что ему не дают двигаться органически, так, как движется сердце в груди человека: его регулируют, как движенье поездов", -писал Виктор Шкловский в 1920 году. Это остро ощущал и Евгений Замятин. И, когда появилась группа непохожих друг на друга талантливых прозаиков, поэтов и драматургов, Замятин обучал их литературному ремеслу и прочитал им курс "Лекции о технике художественной прозы". Часть слушателей создало литературное братство "Серапионовы братья", они считали Замятина своим учителем, а он иронично заметил, что был только "акушером при родах".

МЛ Я могу понять и даже принять точку зрения Дмитрия Быкова. И сама поначалу придерживалась такого же мнения. До того момента, пока не начала комментировать роман "Мы". Кстати, у исследователей еще впереди главная задача - прокомментировать каждое произведение Замятина, "проходных вещей" он не писал.

АМ Можно ли поставить "Мы" в ряд главных для русской литературы метароманов ХХ века?

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
«мы» и мы. к 135-летию евгения замятина

# data[].attributes.attachment_link.title
"Мы" и мы. К 135-летию Евгения Замятина

# data[].attributes.attachment_link.description
"Настоящая литература может быть только там, где ееделают не исполнительные и благонадежные чиновники, абезумцы, еретики, отшельники, мечтатели, бунтари,скептики. А если писатель должен быть благоразумным,должен быть католически правоверным, должен бытьсегодня - полезным... тогда нет литературы бронзовой, аесть только бумажная, которую читают сегодня и вкоторую заворачивают глиняное мыло...".Евгений Замятин.

# data[].attributes.headline
Замятин — русский писатель, критик и публицист

# data[].attributes.subject
Замятин — русский писатель, критик и публицист

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Первая Столица

# data[].attributes.attachment_link.title
Евге́ний Ива́нович Замя́тин — русский писатель, критик и публицист

# data[].attributes.headline
Сайт о жизни и творчестве А. Платонова

# data[].attributes.subject
Сайт о жизни и творчестве А. Платонова

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Творчество Андрея Платонова

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
А без меня народ неполный!
Надпись на памятнике является цитатой из рассказа " Жена машиниста "

Столетие
Памятник открыт в 1999 году в Воронеже на столетие со дня рождения писателя. Расположен на Проспекте Революции перед зданием Воронежского государственного университета.

Писатели о Платонове

Один из его героев говорит: "А без меня народ неполный". И никому не приходит в голову не доверять этим словам или сомневаться в этой наивной простоте, которая составляет у Платонова приземленную, как бы сознательно не поднимающуюся над землей мудрость.

В.Г.Распутин, "Литература спасет Россию"

Человек вы - талантливый, это бесспорно...

Письмо А.П.Платонову, 18 сентября 1929 г.

Платонов сумел написать свои тексты вот этим, каким-то дохристианским языком первобытного зарождающегося сознания. И глубина этих постижений равна именно перворождению, зарождению, тому моменту сознания, когда еще ничего не выражено. Может быть, Платонова надо читать детям, может быть, они поймут это легче - и вовремя.

А.Битов, "Пятьдесят лет без Платонова"

А дома я достал маленькую книжку Платонова, развернул "Железную старуху", прочел о том, что червяк "был небольшой, чистый и кроткий, наверное, детеныш еще, а может быть, уже худой старик", и заплакал...

Ю.Нагибин, "О Платонове"

Выступление на 10 съезде Союза русских писателей (1999)
Не один я, должно быть, все последние годы жил с ощущением того, что общее наше строительное укрепительное дело вспоможения Отечеству получается плохо. Не одному мне являлись подозрения, будто мы, каким-то образом оказались не там, где нам должно быть, - оказались на пустынном берегу, от которого Русь отчалила, и это осталось для нас незамеченным.

Для литературы больше, чем для любого другого искусства, важны восприятие, отзвук, взаимосвязь с читателем. Литература вдохновляется, питается энергией ответной волны. Мы тужимся восстанавливать разрушенное, складывать разрозненные части воедино, но они выскальзывают из наших рук и рассыпаются без того цементирующего состава, который есть читательское внимание. И глухая тревога охватывает нас, - никогда еще не были мы столь искренни в своем гневе и боли за Россию, никогда еще в попытке сказать громко и значимо слова всеобщей мобилизации не выкладывались мы до столь жертвенной опустошенности. Что же, напрасно? Чтобы ответить на этот вопрос, в расчет надо брать немалые стада, пасущиеся на наших добродетельных засевах. Большие, вдесятеро большие стада, срывающих цветы, чем тех, кто поставляет дурно пахнущие блюда. Эти количества читателей, как бы ни казались. С одной стороны, они нам велики, с другой - малы, решающей роли не играют. Они лишь подтаивающие с разных концов стороны айсберга. Развернись завтра под изменчивым ветром айсберг, и не наших читателей убудет, а наших прибудет. Однако общее число останется примерно одинаковым. По сравнению с огромной массой великана, влачимого непогодой и вморозившего в себя культурную потребность, оно есть лишь малая частица этого великана. За десять лет число читателей сократилось едва ли не в тысячу раз, и это еще, надо думать, великодушные подсчеты. А что такое десять лет, как не один миг? Литература потеряла не только государственное, не только общественное значение, но значение органическое, личностное. После Октябрьской революции произошел не меньший слом народного бытия; и безвкусица, и пошлость также ударились в разгул, до такого не доходило. Вспомним, сразу после гражданской войны появились Шолохов, Леонов, Булгаков, Платонов, талант молодого Есенина возрос до гениальности, при этом каждый из них принимал новую жизнь в сомнениях и борениях, которые, казалось, должны были сказаться на литературе. Но этого не произошло, несмотря на тогдашнее разногласие, даже на прямую директиву агитпропа - взорвать, разрушить, стереть с лица земли старые художественные формы. Что такое для искусства уничтожить старые художественные формы? Это убить отечественное искусство, отменить национальную самовыговариваемость, заставить русский язык говорить не по-русски, из русской души устроить разлив и развес на все вкусы. Не вышло. Вдумаешься: ведь значит что-то тот факт, что юная советская литература не стала ожидать толстовских сроков для написания "Войны и мира", а принялась создавать эпопею за эпопеей о гражданской войне тотчас же, по горячим следам, словно торопясь заявить неизменность и крепость отеческих художественных принципов.

В одной из последних статей Валентин Непомнящий сказал, что роковой ошибкой большевиков было то, что они не стерли с лица земли русскую классику и позволили ей спасти культуру двадцатого века, а тем самым спасти Россию. Парадокс - Василий Розанов считал, что русская литература своей безудержной критикой существовавшего порядка во весь девятнадцатый век погубила Россию, приведя ее к революции. Валентин Непомнящий уверен, что русская литература после революции спасла Россию. Спасла в таком случае чем? Той своей частью, которая русское крестоношение, тяжкое и бесконечное, из коего слагалась тогда социальность, существовала среди удивительных даров родного, вынесенного из прошлого, приумноженного настоящим, раскинутого по земле и душам. Оно, это крестоношение, неотделимо было от дивной поэзии народной жизни, из него-то ткалась и слагалась, выпевалась и выдыхалась, из этой обильной и яркой самопряди бытия, красота наших устных, а затем и письменных сказаний. Да и что такое художественность литературы, как не вязь родного с родным, любого с любым, как не чуткие страстные всполохи от прикосновения к душевным закладам, не предельная проницательности, не сказанность несказанного, ни целомудрие чувства, не слава нашему земному пути. Одна художественность, то есть красота русской литературы, в которую облекалась красота нашей самобытности, способна была спасти Россию, не дать забыть ее духовные и нравственные формы. Один русский язык, это неумолчное чудо в руках мастеров, в устах народа, занесенное на страницы книг, один ум, объявший собою всю Россию, способен был поднимать из мертвых и до сих пор поднимал. Но если так, если литература прошлого века спасла культуру России в XX, да еще продолжилась после революции лучшими своими качествами, в лучшей коренного свойства современной литературе, то, что же случилось потом - десять-пятнадцать лет назад, когда, получив подкрепление, она оказалась бессильной перед охватившем страну смятением?

И оказалась бессильной литература не только советская, но и эмигрантско-русская, пронизанная такой тоской и любовью к России, точно это было взысканием рая земного. Но как дряхлостью побило нашу, могучую книжную рать! В чем дело? Красноармеец Андрей Платонов, начинавший печататься сразу после гражданской войны, писал: "Труд - это совесть". Один из его героев говорит: "А без меня народ неполный". И никому не приходит в голову не доверять этим словам или сомневаться в это наивной простоте, которая составляет у Платонова приземленную, как бы сознательно не поднимающуюся над землей мудрость. Подобное же безусловное просторечие, точно валяющееся под ногами - только нагнись и подбери, а нагнувшись, поклонись его древнему и глубокому смыслу, - легкой найти и у красноармейца Леонида Леонова, и продразверстовца Михаила Шолохова. Революция была, прежде всего, социальным переворотом, со стороны социальной она посягнула на душу, отменив Небо, но труд она отменить не могла - разрушенную страну надо было восстанавливать. Труд, напротив, был теоретизирован, а "труд - есть совесть". Душа имеет два источника питания - Небо и землю, и секуляризованная обмирщенная душа тем старательней цеплялась за землю, чем туже перекрывалось Небесное сообщение. И зажавшаяся, однобокая, выжила, сыскав и в земле Небесные заклады. В эти годы мы часто вспоминаем слова Тютчева о народе: "Невыносимое он днесь выносит". Вспоминались они, конечно, и раньше. Иван Ильин, размышляя над ними, объясняет эту сверхвыносливость народа тем, что идет он, не сворачивая, по своим исконным путям. Точнее не скажешь. Исконное, родное, родительское, нагретое и исхоженное многими и многими поколениями, вобравшее в себя и опыт, и силу веков, и веру, и Голгофу, и Воскресение - вот солнце второе, незакатное, когда небесное солнце затянуто тьмой.

Вторая революция на этом веку в России, происходившая на наших глазах, страшнее, разрушительнее, подлее первой. Теперешние революционеры вкатили машину разрушения тайно и предательски. Знамена подлости осеняют их действия от начала до конца. У большевиков была идея. Даже если принять за истину, что они строили и укрепляли государство единственно для того, чтобы спасти свою власть и затем эксплуатировать ее по всему миру, то это сейчас, на виду установления единого мирового порядка, выглядит естественным в жестоком противоборстве, кто кого. У наших же плюралистов и реформаторов, певших поначалу сладкими сиренами, не водилось другой цели, кроме разрушения. И мировые притязания расползлись по миру раздувшимися от разграбления богатейшей страны пауками. Уже теперь появляются откровения вроде тех, что они, реформаторы, никогда не ошибались в России. Знали ей подлинную цену как страны, не способной вписаться в мировое сообщество, и народа, негодного для цивилизованной жизни. Это как раз и правда, если под неспособностью и негодностью понимать самостояние, не дающее России раствориться в чужих мирах. Но хулители-то не это имеют в виду. Цинизм сделался "святой правдой", труд как понятие совестное поруган, воспитанием народа стала его выбраковка. Платоновское "без меня народ неполный" потеряло смысл. Из всех отстойников и запруд потекла литература, возглавившая авторитетом искусства разрушение человека, его земли и миропорядка. Вот почему самая читающая в мире страна превратилась в едва ли не самую нечитающую. Эта была естественная и разумная реакция читателя на происшедшее. Его обманули и предали с такой жестокостью, какой, должно быть, в мире не бывало. И не разбираясь в одних случаях, кто его предавал и кто предостерегал, а в других случаях и способный разбираться, но желая в величайшем своем сокрушении делать разницу между теми и другими, подобно тому, как и мы, более просвещенные, не хотим видеть этой разницы между лучшими и худшими в стане переворотчиков, народ в инстинктивной потребности сохранить себя отпрянул от всякого печатного слова, как от проказы. Вот в этом "чистом поле" стал появляться новый читатель. Или переродившийся в современных условиях, или принявший в душу семена смятения и безысходности. Погребальная литература как активная часть сегодняшнего постмодернизма явилась следствием того прямого факта, что смерть в России превзошла жизнь. Повеяло тленом, и внутри его тотчас зашевелились черви как продукт разложения некогда здорового тела. И читают сегодня всех этих Сорокиных и Яркевичей из трупоядствующей словесности больше, судя по тиражам их книг, чем Виктора Лихоносова, Василия Белова и любого из нас. Таковы культурно-потребительские реалии России конца столетия.

Я взял сейчас крайнее направление в обедненной, грязной, темной литературе, чья продукция, назойливая и вызывающая, обильно рассеивается по всем городам и весям.

Впрочем, единственным крайним направлением ее считать нельзя. Там крайних, перехлестывающих одно другое изобилием скверны, немало. И все они находят спрос. Понятно, что пристрастие к ним - болезненное, временное, - как только оздоровеет жизнь, отступит. Оно уже и сегодня опаздывает относительно происходящих перемен. Россия выстояла - в этом нет сомнения. Она выстояла, если говорить, смещая времена, и о будущих, не менее тяжких и коварных испытаниях. Будут еще как смуты XVIII века и присяга неразборчивых патриотов на верность Лжедмитрию. Будет череда примеров на трон от боярских партий то польского, то шведского, то датского ставленников, будут шатания и нестроения, как обычно особенно злые на исходе напасти, будет еще много, даже и не бывавшее. Но прежде ополчения войскового, кладущего конец порядку, встает невидимое духовное ополчение, собирающее Божию правду со всех земель, и российских народов и водружающее ее как хоругвь посреди России, чтобы на ней скрижали не укрыли никакие расстояния и не заглушила никакая разноголосица. По ним, по этим начертаниям решимости и поступает народ, решая, собирать ему войсковую силу или мирно перебороть зло. И тогда точно путы спадают с рук и ног и выправляется сбивчивое дыхание. Как вдохновение, поднимается в людях воля снять с себя проклятие, наложенное нечистыми умами. Средь тьмы прислужничества появляются прокуроры, которые ищут справедливого закона для преступников, губернаторы, радеющие за свою землю, а в правительстве объявляются лица, глядящие на Россию мимо Кремля. Это что-нибудь да значит! У нашего писательского союза незапятнанная перед Отечеством честь во все минувшее окаянное десятилетие. Мы не отступим от праведности и совестности литературы. Кажется, тот же Розанов сказал о славянофилах, что они звонили в колокольчики, в то время, когда в стране гудел набат, призывающий к совсем иным действиям. Должно быть, и мы звонили в колокольчики, но не из робости и бессилия, а от того, что слишком густо был злом сам воздух. Но не предали мы ни земных, ни небесных крепостей, на которых стоит Россия, ни святынь наших, ни души, ни оружия, ни товарищей. Я не напрасно заговорил о новой литературе и новом читателе. Нет нужды оговариваться, что жизнь, в какой бы трясине ни купалась, все равно идет вперед, и обновление литературы неизбежно. Талант не имеет клиночного состава, но и он под влиянием внешних условий способен видоизменяться. Но изменения изменениями рознь. На той стороне литературы, где свобода самовыражения творит "чудеса", читателей сегодня больше, и книги выходят легче. Ну и что стоит шагнуть в ту сторону? Нутро не пускает? Подскоблить нужно от наростов, сделать, что-то вроде пластической операции. Язык не дает? Подцензурить язык, чтобы всяких бабушкиных зарослей поменьше. Но переход туда у нашего брата, как правило, не получается. Не та порода. Да его там и не примут как равного. Однако поклониться чужим пенатам, из-за желания понравиться - позубоскалить над промашками природы в изобретении русского человека, позволить героям "мать-перемать" или обучить их новоязу, выпить мертвецкое, укладываясь с женщиной в постель, пригласить для услуг читателя - ну что же тут такого, кажется? Бог с ним! В мире, где торгуют государствами, мелкая спекуляция, действительно неизбежна. Но чтобы спекуляция называлась спекуляцией, нужно, чтобы рядом незыблемо держала за собой место праведная жизнь. Повторю: народ наш спасался во все времена исконными путями. У исконного, самобытного, родного есть все для удобной и безбедной, и красивой жизни - размер нашей души и свойство нашего характера, слепленной им и для него. Как бы ни сгибали наши перерожденцы спины, в какую бы одежду ни рядились, в какую бы привозную ипостась ни ударялись - везде они будут чужаками и межеумками, повсюду на них будет проступать клеймо вора, обворовавшего самого себя. Там, в родном, и надо искать читателя. Оттуда он и придет. Не заманивать его, не заискивать. Не повышать голоса, а выдохнуть из души чистейшее слово, и так выдохнуть, чтобы высеклись сладкие слезы и запело сердце. Мы умеем это делать. И мы обязаны это сделать.

Опубликовано в журнале "Звезда", 2011, №1
Ну вот и наступил Новый год. Новое столетие, новое тысячелетие... с чем можно было бы нас и поздравить, в том, в основном, смысле, что и девяносто девятый, и двухтысячный прожиты, и мы еще живы, и слабоумие этого перехода можно считать почти законченным... если бы не одна замечательная народная примета, что год грядущий проживается так, как ты сумеешь прожить свое первое января. Имеется ли в виду похмелье, неизвестно. Но, может быть, и две тысячи первый год в масштабах следующего тысячелетия является таким "первым января" для всего человечества, которое в большинстве своем состоит из нас с вами. Еще недавно, в декабре, в моде были анкеты и вопросы: что из двадцатого века перейдет в двадцать первый, что пройдет эту проверку, что тленно, что нетленно... и кое-как живущему авторитету, не уверенному в том, что он успел сделать в том веке и на что он способен в следующем, предлагалось поважничать для грядущих поколений... последний спазм затянувшейся дискуссии о многочисленных "концах" - то света, то литературы, то истории, то утопии, то агрессии, - всего того, что происходило на мировых интеллектуальных уровнях: затянувшийся на пятилетку кофебрейк.

Ничего не кончилось. Ничего и не началось. Условность стала очевидной. И все-таки одна вещь только что кончилась, а другая началась. А именно - вся литература, написанная до первого января, оказалась литературой прошлого века. А что написано первого января века двадцать первого, нам пока неизвестно.

Кого еще убьешь, кого еще прославишь,
Какую выдумаешь ложь?
То интернета хрящ... скорее вырви клавиш,
И щучью косточку найдешь.

Одна отечественная струна показалась мне, в свете этих многочисленных анкет, по-чеховски звучащей в тумане будущего: в начале века двадцатого скончался наш замечательный утопист Николай Федоров, не успевший прославиться, будучи непрочитанным и неизвестным, но именно так проникший очень глубоко. Невероятная, с точки зрения здравого смысла, идея воскрешения всех мертвых как единственного пути для счастья и продолжения человечества, как практического способа победы добра над злом - вот эта истовая мысль не читанного никем философа оплодотворяла, однако, еще в девятнадцатом веке умы Льва Толстого, Достоевского, Владимира Соловьева. Утопия как раз и работала. В двадцатом веке, тоже не столько по чтению, сколько по какому-то внутреннему слуху, идея эта воплотилась в практике Циолковским и в искусстве Филонова, Платонова и Заболоцкого. И, по-видимому, можно допустить, что двадцать первый век сохранит из двадцатого как раз то, чего не могло быть ни в восемнадцатом, ни в девятнадцатом, а могло быть только в России: в частности, этих художников советского периода, потому что их совсем уж не могло быть. История утонет в прошлом веке, утопия - непотопляема. И вот - ЗНАК: между первым января и Рождеством почти пропущена знаменательная дата: пятидесятилетие со дня смерти Андрея Платонова. Мы можем встретить этот новенький век попыткой вспомнить этого человека. И таким образом отметить и то, и другое: здравствуй, двадцать первый век - тире - здравствуй, Платонов.

Несмотря на достаточную условность разделения истории на столетия, некоторая симметрия веков все-таки наблюдается. Молодой век, старый век, и даже переклички. Набоков и Платонов родились в одном году - в тысяча восемьсот девяносто девятом. Таких разных прозаиков и одновременно двух крунейших представителей литературы двадцатого века представить трудно. Такое впечатление, что литература двадцатого века ходила в один и тот же класс в школе, если не в один и тот же детский сад. В тысяча восемьсот девяносто девятом году, кроме этой гениальной двойки, родились также Юрий Олеша, Леонид Леонов, Константин Вагинов, Надежда Мандельштам... если провести сравнительный анализ судеб и текстов этих урожденных детей девятнадцатого века, то станет жутко. И ничего менее общего и более жуткого, чем попытки этих людей оправдать или оправдаться, представить невозможно. Однако, опуская соблазнительное мечтание о том, кто же это у нас родился в тысяча девятьсот девяносто девятом году, и прозревать будущее литературы сквозь мокрую еще пеленку, следует отметить, что столетия этих писателей выпали так густо, еще и объятые двухсотлетним юбилеем Александра Сергеевича, что многим не досталось нашего внимания по справедливости. И прежде всего - Андрею Платонову, погребенному под Пушкиным с Набоковым (в чем ни тот, ни другой не повинны). "Они любить умеют только мертвых..." И эта наша способность оказалась сомнительной... Так что это пятидесятилетие его смерти, которое мы здесь отмечаем, спохватившись и снова опоздав, является лишь попыткой компенсации практически пропущенного юбилея девяносто девятого года.

Судьба большого писателя в России каким-то образом сказывается и на его послесмертии. Как будто текст его творчества продолжает не только учитываться, но и дописываться. Это стало традицией, частью нашего подсознания, ну действительно, послесмертие Гоголя или Пушкина полно тех же мистических знаков, шуток, каламбуров, бредков, какими была наполнена и их жизнь. А послесмертие классиков советского периода, помноженное на особые коэффициенты исторического времени, становится тем более впечатляющим. Скажем, даже истории с их захоронениями. Если Булгаков действительно произнес не только фразу про "рукописи не горят", но также и фразу "О, учитель, укрой меня своей шинелью", то история с тем, как на его могилу улеглась плита с могилы Гоголя, не может быть объяснена никакой советской властью. Или если мы не можем найти, что объективно, могилы Осипа Мандельштама, и на этом безмогилье вырастает десяток свидетельств очевидцев, как и где он умер, или даже попытаемся впоследствии, исправив все исторические ошибки, все-таки воздать должное трагическим судьбам русских авторов, то и с памятниками начинаются какие-то гоголевско-виевские чудеса - "поднимите мне веки, дайте ЦК". К памятнику Мандельштаму, чудом воздвигнутому во Владивостоке в девяносто восьмом году, все-таки протягивается рука из небытия, отбивая и нос, и пальцы. К ... Недавно прошел сюжет по телевидению о краже цветных металлов, ставшей показательным бедствием нашего отечества, и среди прочих экономических и производственных потерь вдруг возникают потери культурные. Лежат бок о бок спиленный памятник Чижику-Пыжику и отпиленная голова Зощенко. А памятники каким-то чудом были открыты в один и тот же день. А теперь эти существа оказались рядом отрубленными. Все какие-то знаки, знаки, знаки... Свидетельства бесспорного варварства, но в то же время и еще чего-то.

Платонов похоронен на армянском кладбище, могила его цела, есть куда прийти. И пятого января это надо сделать. Судьба Платонова в основных своих моментах известна его читателю, а именно - рождение в Воронеже, в пролетарской семье, полная внутренняя молодая адекватность революции и изменениям, а потом, после слабых "кузничных" стихов - вдруг необъяснимый прорыв гения. Гения, ни разу не узнанного, и одновременно сразу признанного. Какой все-таки был гениальный критик наш вождь и учитель Иосиф Сталин. Ни одного гения не пропустил. И жирно-красным цветом написал поперек текста Платонова: "сволочь". И Пастернаку позвонил, чтобы распознать масштабы Мандельштама. В каждом случае реагировал с той же внимательностью, что и на Днепрогэс. А может быть, и советники были квалифицированные. Платонов не сидел, Платонов умер, заразившись туберкулезом от своего сына, который привез этот туберкулез из лагерей. Умер Платонов или погиб? Он прожил полвека. Ровно полвека в веке двадцатом. И полвека его у нас в этом веке не было. Какая-то важная половинка определена именно житием этого человека. А смысл, дух его текстов оказался настолько опережающим время, что не только внешние цензурные и идеологические запреты остановили жизнь его прозы в нашем сознании, но все-таки и сама эта проза. И сегодня, здороваясь с Платоновым уже в двадцать первом веке, эта часть его запретности является более важной. Почему же так трудно его читать? Почему так трудно читать тексты, написанные предельно простым языком, предельно обедненным словарем, о предельно простых людях, о предельно ясных любому человеку ситуациях и положениях? В чем же состоит эта трудность, если все так сознательно облегчено? И вот - уже признак возраста - как будто бы раньше Платонова было легче читать. Платонов для моего поколения возник во время оттепели, год, наверное, был пятьдесят восьмой, вместе с Фолкнером. И до сих пор я не могу разъединить эти две книжки в своем сознании - "Семь рассказов" и голубую книжку "В прекрасном и яростном мире". Напечатано в обеих было то, что можно было напечатать. Хорошие, знающие и понимающие люди насытили обе в палец толщиной книжки максимумом допустимого. И мы охотились за этими книгами на протяжении целого месяца, каждый день спрашивая, не поступила ли. И наконец поймали. Начался запой Платоновым. Но это был запой чистого стиля. Книга Платонова была максимально освобождена от идейного содержания. Только нежность, только любовь, только дети. И совершенно новый язык. И это, так сказать, детское издание Платонова вполне сливалось с нашим детским же сознанием, а тоска по свежему, невостребованному стилю напаивала молодой стилистический голод рождающихся авторов. Так было в Ленинграде. Молодой автор жаждет невостребованного стиля. И поэтому должен что-то открыть для себя сам.

Платонову подражали, с тем или иным успехом, претворяли, и все это было все-таки внешним. В той мере, в какой писатели той волны осуществились, они впитали в себя по мере сил и возможностей его стилистику - и забыли. Сейчас она растворена в опосредованном виде. Когда, кстати, возникла в перестроечное время новая потребность невостребованного стиля для новой волны начинающих открывать рот писателей, то таким невостребованным стилем вдруг оказался Л. Добычин. Наверное, и этот пропущенный стиль оказался растворенным в последующем письме, и Добычин дозревает до более самостоятельного прочтения. В конце концов, человека, который пишет ямбом, уже не упрекают в подражании Пушкину. Зато последнему русскому поэту, который все-таки сумел открыть свою поэтику и настоять на ней, Иосифу Бродскому, до сих пор, считается, подражают слишком многие. Имитируют. А потом ведь окажется, что просто так можно писать, "техника", и опять окажется важным, кто и что ищет. Если считать стилистическое влияние Пушкина или Гоголя, Платонова или Добычина, Заболоцкого или Бродского уже пройденным, тогда остается все-таки читать, что они написали.

И вот когда пытаешься читать не как Платонов написал, а что Платонов написал, и возникает эта неизъяснимая трудность чтения, и какое-то проваливание, щель между наслаждением и страданием. Ибо, может быть, в силу торжеcтвенности момента, а может быть, и вправду, я не знаю никакого другого писателя, во все времена и эпохи, которому удавалось бы с такой силой и непереносимостью передавать сочувствие, жалость и любовь к живому. Жалость и любовь такой силы, что почти равны убийству. Любовь - вещь невыразимая, в этом большая часть ее содержания. О любви, про любовь - но не любовью же писать... Сокровенность, сочувствие, выраженные в платоновских текстах, сочувствие человеку, живому существу, обреченному на страдание и смерть, выражаются с такой силой, что как бы сам начинаешь страдать и умирать в той же мере, что страдают и умирают его герои, и это не область сладостного воображения и сопереживания от любого другого чтения хорошей литературы, а нечто большее, нечто почти патологически невозможное.

Получается, что чтение любой страницы Платонова еще является и очень сильным упражнением души. А душа, особенно растренированная, начинает болеть тоже как бы не по поводу того, что выражено в слове, а по поводу собственной неупотребленности, заскорузлости, невоплощенности, и таким образом сострадание оказывается состраданием не к другому, а состраданием к самому себе. Как будто в нашем нетренированном, неразвитом сочувствии, в нашей попытке сочувствовать другому выявляется вся безнадежность собственного положения.

Зачем же тогда такие тексты? И в ком они могут зазвучать? И страшно, и не нужно, и не хочется думать о перспективах двадцать первого века, но они, безусловно, связаны с эсхатологией, наукой о конце света. Ибо что можно записать за бесспорную заслугу веку двадцатому, это некоторое понимание места человека в универсуме, зарождение экологического мышления, накопленного, к сожалению, слишком дорогой ценой разорения всего живого и обеспечивающего жизнь. И в той мере, в какой эта жадность, и хищность, и жестокость человека оказались осознанными и претворились в опыт, в такой же степени и возможна жизнь на этой планете в веке двадцать первом. И Платонов, необыкновенно тонко чувствующий, может быть, из утопичности еще федоровско-вернадского розлива, всю эту проблему, предчувствовавший ее, может оказаться вдруг писателем необыкновенно актуальным, ибо выражал он эту мысль о будущем человека в виде любви к нему и сочувствия к нему. А если представить себе более тяжкие перспективы выживания человека, то станет понятно, почему он пользовался такими простыми словами. Это какое-то ощущение пещерного еще христианства, пещерного и в дохристианском смысле, в платоновском. Я не знаю, не изучал и не думаю, что Платонов был знатоком Платона, но созвучие это, наверное, как-то могло на него влиять в любом случае, и это знаменитое, расписанное Камю состояние платоновской пещеры и зрение целого мира через щель очень напоминает мне вхождение платоновского слова в жизнь. Вот какие слова мы подберем, когда утратим все. Может быть, на уровне именно чувства и большого страдания доходит и смысл сказанного Платоновым. Так что, провозглашая его через пятьдесят лет писателем именно двадцать первого века и писателем будущего, я не только радуюсь за судьбу гения, который может получить признание, наконец заслуженное, сколько опасаюсь того будущего, в котором он станет понятен. Но тогда-то он нам станет необходим как воздух. Ни одна идея не воплощалась в этой жизни. Просто в этой жизни что-то возникало, и тогда оказывалось, что до этого была идея. И христианство не возникло, а оно было в человечестве и до рождения Христа, двухтысячелетие которого мы и отметили как главный юбилей в этом безумном и слабоумном переходе из века в век. Платонов сумел написать свои тексты вот этим, каким-то дохристианским языком первобытного зарождающегося сознания. И глубина этих постижений равна именно перворождению, зарождению, тому моменту сознания, когда еще ничего не выражено. Может быть, Платонова надо читать детям, может быть, они поймут это легче - и вовремя.
8 декабря 2000
Постскриптум

Не зная, с чего и как начать этот скоропалительный текст, я раскрыл однотомник Платонова в трех произвольных местах. Первое заставило меня усмехнуться над собою...

"- Чмокай на нее, чтоб ходила, - сказал Спиридон Матвеич. - А сам наружу поглядывай: даром народ не пои...

Лошадь побрела по кругу, от натуги наливая кровью тощие жилы" ("Ямская слобода").

Я потрогал свою шею и побрел по Платонову дальше...

"Чагатаев терпеливо жил дальше, подготовляя тот день, когда он начнет осуществлять настоящее счастье общей жизни, без которого нечем заниматься и сердцу стыдно" ("Джан").

Стало стыдно. Так. Дальше...

"Уже душа его - последнее желание жизни, отвергающее гибель до предсмертного дыхания, - уже душа его явилась наружу из иссохших тайников его тела..." ("Седьмой человек").

Стало невыносимо. Это уже не писатель, это Платонов.

Исследователи о Платонове

"Прошу оставить как есть", "Прошу считать по-моему" - эти записи Платонова на полях машинописей, где при жизни писателя разворачивались его диалоги с редакторами, можно считать завещанием Платонова новому веку: авторской волей по отношению к его текстам и к так еще и не написанной биографии писателя.

Н.В.Корниенко, "Наследие Платонова - испытание для филологической науки"

В его произведениях преодолевается разрыв между безмолвием и звучанием мира. Своим парадоксальным языком и способом выражения идеи он устанавливает особые отношения между мышлением и временем. Язык Платонова, внешне неясный, вызывающий своей безусловной независимостью от норм и правил различные истолкования, в содержательных моментах близок глубинным интуициям русской духовной мысли. В ней угадываются полнота первичного Слова. Платонов следует за ним, в полной мере обладая его энергией и, в особенности, смыслом.

А.А.Дырдин, "Молчание и речь у Андрея Платонова"

Пафос платоновского творчества определяется идеей победы над Небытием. Изначально мысля категориями космическими, он пытается "переоборудовать" Вселенную в "уютный дом" для всего человечества. Эта идея обусловила главные темы его творчества и конструктивные принципы художественного миромоделирования.

Н.П.Хрящева, "„Кипящая Вселенная" Андрея Платонова: динамика образотворчества и миропостижения в сочинениях 20-х годов"

Умер Андрей Платонович Платонов

5 января скончался талантливый писатель Андрей Платонович Платонов.

Андрей Платонович родился в 1899 году в Воронеже. Тринадцатилетним мальчиком он поступил рабочим на паровозостроительный завод, где слесарем работал его отец.

В 1919 году Андрей Платонов служил в Красной Армии: помощником паровозного машиниста перевозил боеприпасы, потом рядовым красноармейцем участвовал в боях с белогвардейцами.

После гражданской войны Андрей Платонов закончил Политехнический институт и работал инженером по мелиорации и по электрификации сельского хозяйства; был главным инженером по изысканиям и по сооружению гидростанции на Дону.

В эти годы Андрей Платонов начал свою литературную деятельность. Им было написано более десяти книг рассказов и повестей: "Епифанские шлюзы", "Происхождение мастера", "Река Потудань" и др.

В годы Отечественной войны Андрей Платонов служил в рядах Советской Армии военным корреспондентом газеты "Красная звезда", честно и самоотверженно выполняя свой долг писателя-бойца. В эти годы были напечатаны его книги: "Броня", "Рассказы о Родине", "В сторону заката солнца", "Вечная слава".

В последние годы своей жизни, будучи тяжело больным, Андрей Платонов отдавал много сил работе над народным эпосом. В его обработке вышли книги: "Волшебное кольцо" (русские сказки), "Финист - ясный сокол", "Башкирские народные сказки".

Андрей Платонов был кровно связан с советским народом. Ему посвятил он силы своего сердца, ему отдавал свой талант.

А.Фадеев, М.Шолохов, А.Твардовский, Н.Тихонов, К.Федин, П.Павленко, И.Эренбург, В.Гроссман, К.Симонов, А.Сурков, Р.Фраерман, К.Паустовский, А.Кожевников, М. Пришвин, Б.Галин, В.Ильенков, В.Ковалевский, Л.Славин, И.Сац, Б.Пастернак, Е.Габрилович, В.Московский, А.Кривицкий, Н.Денисов, К.Буковский.

Правление Союза советских писателей СССР с глубоким прискорбием извещает о смерти писателя
Андрея Платоновича
ПЛАТОНОВА,

последовавшей после тяжелой, продолжительной болезни, и выражает соболезнование семье покойного.
Гражданская панихида состоится в воскресенье, 7 января с. г., в 2 часа дня в Союзе советских писателей (улица Воровского, 52).

Похороны состоятся в тот же день в 3 часа на Армянском кладбище (за Краснопресненской заставой).

Литературная газета. 1951. № 2 (6 января). С. 3.

# data[].attributes.attachment_link.title
Творчество Андрея Платонова

# data[].attributes.attachment_link.description
А без меня народ неполный! Надпись на памятнике является цитатой из рассказа " Жена машиниста " Столетие Памятник открыт в 1999 году в Воронеже на столетие со дня рождения писателя. Расположен на Проспекте Революции перед зданием Воронежского государственного университета. Один из его героев говорит: "А без меня народ неполный".

# data[].attributes.headline
Общая информация

# data[].attributes.subject
Общая информация

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ. Литература русского зарубежья - ветвь русской литературы, возникшей после 1917 и издававшейся вне СССР и России. Различают три периода или три волны русской эмигрантской литературы. Первая волна - с 1918 до начала Второй мировой войны, оккупации Парижа - носила массовый характер. Вторая волна возникла в конце Второй мировой войны (И.Елагин, Д.Кленовский, Л.Ржевский, Н.Моршен, Б.Филлипов).

Третья волна началась после хрущевской "оттепели" и вынесла за пределы России крупнейших писателей ( А.Солженицын, И.Бродский, С.Довлатов). Наибольшее культурное и литературное значение имеет творчество писателей первой волны русской эмиграции.

ПЕРВАЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1918-1940)

Положение русской литературы в изгнании

Понятие "русское зарубежье" возникло и оформилось после Октябрьской революции 1917, когда Россию массово начали покидать беженцы. После 1917 из России выехало около 2-х миллионов человек. В центрах рассеяния - Берлине, Париже, Харбине - была сформирована "Россия в миниатюре", сохранившая все черты русского общества. За рубежом выходили русские газеты и журналы, были открыты школы и университеты, действовала Русская Православная Церковь. Но несмотря на сохранение первой волной эмиграции всех особенностей русского дореволюционного общества, положение беженцев было трагическим. В прошлом у них была потеря семьи, родины, социального статуса, рухнувший в небытие уклад, в настоящем - жестокая необходимость вживаться в чуждую действительность. Надежда на скорое возвращение не оправдалась, к середине 1920-х стало очевидно, что России не вернуть и в Россию не вернуться. Боль ностальгии сопровождалась необходимостью тяжелого физического труда, бытовой неустроенностью; большинство эмигрантов вынуждено было завербоваться на заводы "Рено" или, что считалось более привилегированным, освоить профессию таксиста.

Россию покинул цвет русской интеллигенции. Больше половины философов, писателей, художников были высланы из страны или эмигрировали. За пределами родины оказались религиозные философы Н.Бердяев, С.Булгаков, Н.Лосский, Л.Шестов, Л.Карсавин. Эмигрантами стали Ф.Шаляпин, И.Репин, К.Коровин, известные актеры М.Чехов и И.Мозжухин, звезды балета Анна Павлова, Вацлав Нижинский, композиторы С.Рахманинов и И.Стравинский. Из числа известных писателей эмигрировали: Ив.Бунин, Ив.Шмелев, А.Аверченко, К.Бальмонт, З.Гиппиус, Дон-Аминадо, Б.Зайцев, А.Куприн, А.Ремизов, И.Северянин, А.Толстой, Тэффи, И.Шмелев, Саша Черный. Выехали за границу и молодые литераторы: М.Цветаева, М.Алданов, Г.Адамович, Г.Иванов, В.Ходасевич. Русская литература, откликнувшаяся на события революции и гражданской войны, запечатлевшая рухнувший в небытие дореволюционный уклад, оказывалась в эмиграции одним из духовных оплотов нации. Национальным праздником русской эмиграции стал день рождения Пушкина.

В то же время, в эмиграции литература была поставлена в неблагоприятные условия: отсутствие массового читателя, крушение социально-психологических устоев, бесприютность, нужда большинства писателей должны были неизбежно подорвать силы русской культуры. Но этого не произошло: с 1927 начинается расцвет русской зарубежной литературы, на русском языке создаются великие книги. В 1930 Бунин писал: "Упадка за последнее десятилетие, на мой взгляд, не произошло. Из видных писателей, как зарубежных, так и "советских", ни один, кажется, не утратил своего таланта, напротив, почти все окрепли, выросли. А, кроме того, здесь, за рубежом, появилось и несколько новых талантов, бесспорных по своим художественным качествам и весьма интересных в смысле влияния на них современности".

Утратив близких, родину, всякую опору в бытии, поддержку где бы то ни было, изгнанники из России получили взамен право творческой свободы. Это не свело литературный процесс к идеологическим спорам. Атмосферу эмигрантской литературы определяла не политическая или гражданская неподотчетность писателей, а многообразие свободных творческих поисков.

В новых непривычных условиях ("Здесь нет ни стихии живого быта, ни океана живого языка, питающих работу художника", - определял Б.Зайцев) писатели сохранили не только политическую, но и внутреннюю свободу, творческое богатство в противостоянии горьким реалиям эмигрантского существования.

Развитие русской литературы в изгнании шло по разным направлениям: писатели старшего поколения исповедовали позицию "сохранения заветов", самоценность трагического опыта эмиграции признавалась младшим поколением (поэзия Г.Иванова, "парижской ноты"), появились писатели, ориентированные на западную традицию ( В.Набоков, Г.Газданов). "Мы не в изгнаньи, мы в посланьи", - формулировал "мессианскую" позицию "старших" Д.Мережковский. "Отдать себе отчет в том, что в России или в эмиграции, в Берлине или на Монпарнасе, человеческая жизнь продолжается, жизнь с большой буквы, по-западному, с искренним уважением к ней, как средоточию всего содержания, всей глубины жизни вообще...", - такой представлялась задача литератора писателю младшего поколения Б.Поплавскому. "Следует ли напоминать еще один раз, что культура и искусство суть понятия динамические", - подвергал сомнению ностальгическую традицию Г.Газданов.

Старшее поколение писателей-эмигрантов.

Стремление "удержать то действительно ценное, что одухотворяло прошлое" (Г.Адамович) - в основе творчества писателей старшего поколения, успевших войти в литературу и составить себе имя еще в дореволюционной России. К старшему поколению писателей относят: Бунина, Шмелева, Ремизова, Куприна, Гиппиус, Мережковского, М.Осоргина. Литература "старших" представлена преимущественно прозой. В изгнании прозаиками старшего поколения создаются великие книги: Жизнь Арсеньева (Нобелевская премия 1933), Темные аллеи Бунина; Солнце мертвых, Лето Господне, Богомолье Шмелева; Сивцев Вражек Осоргина; Путешествие Глеба, Преподобный Сергий Радонежский Зайцева; Иисус Неизвестный Мережковского. Куприн выпускает два романа Купол святого Исаакия Далматского и Юнкера, повесть Колесо времени. Значительным литературным событием становится появление книги воспоминаний Живые лица Гиппиус.

Среди поэтов, чье творчество сложилось в России, за границу выехали И.Северянин, С.Черный, Д.Бурлюк, К.Бальмонт, Гиппиус, Вяч.Иванов. В историю русской поэзии в изгнании они внесли незначительную лепту, уступив пальму первенства молодым поэтам - Г.Иванову, Г.Адамовичу, В.Ходасевичу, М.Цветаевой, Б.Поплавскому, А.Штейгеру и др. Главным мотивом литературы старшего поколения стала тема ностальгической памяти об утраченной родине. Трагедии изгнанничества противостояло громадное наследие русской культуры, мифологизированное и поэтизированное прошедшее. Темы, к которым наиболее часто обращаются прозаики старшего поколения, ретроспективны: тоска по "вечной России", события революции и гражданской войны, русская история, воспоминания о детстве и юности. Смысл обращения к "вечной России" получили биографии писателей, композиторов, жизнеописания святых: Ив.Бунин пишет о Толстом ( Освобождение Толстого), М.Цветаева - о Пушкине ( Мой Пушкин), В.Ходасевич - о Державине ( Державин), Б.Зайцев - о Жуковском, Тургеневе, Чехове, Сергии Радонежском (одноименные биографии). Создаются автобиографические книги, в которых мир детства и юности, еще не затронутый великой катастрофой, видится "с другого берега" идиллическим и просветленным: поэтизирует прошлое Ив.Шмелев ( Богомолье, Лето Господне), события юности реконструирует Куприн ( Юнкера), последнюю автобиографическую книгу русского писателя-дворянина пишет Бунин ( Жизнь Арсеньева), путешествие к "истокам дней" запечатлевают Б.Зайцев ( Путешествие Глеба) и Толстой ( Детство Никиты). Особый пласт русской эмигрантской литературы составляют произведения, в которых дается оценка трагическим событиям революции и гражданской войны. Эти события перемежаются со снами, видениями, уводящими в глубь народного сознания, русского духа в книгах Ремизова Взвихренная Русь, Учитель музыки, Сквозь огонь скорбей. Скорбной обличительностью насыщены дневники Бунина Окаянные дни. Роман Осоргина Сивцев Вражек отражает жизнь Москвы в военные и предвоенные годы, во время революции. Шмелев создает трагическое повествование о красном терроре в Крыму - эпопею Солнце мертвых, которую Т.Манн назвал "кошмарным, окутанным в поэтический блеск документом эпохи". Осмыслению причин революции посвящен Ледяной поход Р.Гуля, Зверь из бездны Е.Чирикова, исторические романы примкнувшего к писателям старшего поколения Алданова ( Ключ, Бегство, Пещера), трехтомный Распутин В.Наживина. Противопоставляя "вчерашнее" и "нынешнее", старшее поколение делало выбор в пользу утраченного культурного мира старой России, не признавая необходимости вживаться в новую действительность эмиграции. Это обусловило и эстетический консерватизм "старших": "Пора бросить идти по следам Толстого? - недоумевал Бунин. - А по чьим следам надо идти?".

Младшее поколение писателей в эмиграции

Иной позиции придерживалось младшее "незамеченное поколение" писателей в эмиграции (термин писателя, литературного критика В.Варшавского), поднявшееся в иной социальной и духовной среде, отказавшееся от реконструкции безнадежно утраченного. К "незамеченному поколению" принадлежали молодые писатели, не успевшие создать себе прочную литературную репутацию в России: В.Набоков, Г.Газданов, М.Алданов, М.Агеев, Б.Поплавский, Н.Берберова, А.Штейгер, Д.Кнут, И.Кнорринг, Л.Червинская, В.Смоленский, И.Одоевцева, Н.Оцуп, И.Голенищев-Кутузов, Ю.Мандельштам, Ю.Терапиано и др. Их судьба сложилась различно. Набоков и Газданов завоевали общеевропейскую, в случае Набокова, даже мировую славу. Алданов, начавший активно печатать исторические романы в самом известном эмигрантском журнале "Современные записки", примкнул к "старшим". Практически никто из младшего поколения писателей не мог заработать на жизнь литературным трудом: Газданов стал таксистом, Кнут развозил товары, Терапиано служил в фармацевтической фирме, многие перебивались грошовым приработком. Характеризуя положения "незамеченного поколения", обитавшего в мелких дешевых кафе Монпарнаса, В.Ходасевич писал: "Отчаяние, владеющее душами Монпарнаса... питается и поддерживается оскорблениями и нищетой... За столиками Монпарнаса сидят люди, из которых многие днем не обедали, а вечером затрудняются спросить себе чашку кофе. На Монпарнасе порой сидят до утра потому, что ночевать негде. Нищета деформирует и само творчество". Наиболее остро и драматично тяготы, выпавшие на долю "незамеченного поколения", отразились в бескрасочной поэзии "парижской ноты", созданной Г.Адамовичем. Предельно исповедальная, метафизическая и безнадежная "парижская нота" звучит в сборниках Поплавского ( Флаги), Оцупа ( В дыму), Штейгера ( Эта жизнь, Дважды два - четыре), Червинской ( Приближение), Смоленского ( Наедине), Кнута ( Парижские ночи), А.Присмановой ( Тень и тело), Кнорринг ( Стихи о себе). Если старшее поколение вдохновлялось ностальгическими мотивами, то младшее оставило документы русской души в изгнании, изобразив действительность эмиграции. Жизнь "русского монпарно" запечатлена в романах Поплавского Аполлон Безобразов, Домой с небес. Немалой популярностью пользовался и Роман с кокаином Агеева. Широкое распространение приобрела и бытовая проза: Одоевцева Ангел смерти, Изольда, Зеркало, Берберова Последние и первые. Роман из эмигрантской жизни.

Исследователь эмигрантской литературы Г.Струве писал: "Едва ли не самым ценным вкладом писателей в общую сокровищницу русской литературы должны будут признаны разные формы нехудожественной литературы - критика, эссеистика, философская проза, высокая публицистика и мемуарная проза". Младшее поколение писателей внесло значительный вклад в мемуаристику: Набоков Другие берега, Берберова Курсив мой, Терапиано Встречи, Варшавский Незамеченное поколение, В.Яновский Поля Елисейские, Одоевцева На берегах Невы, На берегах Сены, Г.Кузнецова Грасский дневник.

Набоков и Газданов принадлежали к "незамеченному поколению", но не разделили его судьбы, не усвоив ни богемно-нищенского образа жизни "русских монпарно", ни их безнадежного мироощущения. Их объединяло стремление найти альтернативу отчаянию, изгнаннической неприкаянности, не участвуя при этом в круговой поруке воспоминаний, характерной для "старших". Медитативная проза Газданова, технически остроумная и беллетристически элегантная была обращена к парижской действительности 1920 - 1960-х. В основе его мироощущения - философия жизни как формы сопротивления и выживания. В первом, в значительной степени автобиографическом романе Вечер у Клэр Газданов давал своеобразный поворот традиционной для эмигрантской литературы теме ностальгии, заменяя тоску по утраченному реальным воплощением "прекрасного сна". В романах Ночные дороги, Призрак Александра Вольфа, Возвращение Будды спокойному отчаянию "незамеченного поколения" Газданов противопоставил героический стоицизм, веру в духовные силы личности, в ее способность к преображению. Своеобразно преломился опыт русского эмигранта и в первом романе В.Набокова Машенька, в котором путешествие к глубинам памяти, к "восхитительно точной России" высвобождало героя из плена унылого существования. Блистательных персонажей, героев-победителей, одержавших победу в сложных, а подчас и драматичных, жизненных ситуациях, Набоков изображает в своих романах Приглашение на казнь, Дар, Ада, Подвиг. Торжество сознания над драматическими и убогими обстоятельствами жизни - таков пафос творчества Набокова, скрывавшийся за игровой доктриной и декларативным эстетизмом. В эмиграции Набоков также создает: сборник рассказов Весна в Фиальте, мировой бестселлер Лолита, романы Отчаяние, Камера обскура, Король, дама, валет, Посмотри на арлекинов, Пнин, Бледное пламя и др.

В промежуточном положении между "старшими" и "младшими" оказались поэты, издавшие свои первые сборники до революции и довольно уверенно заявившие о себе еще в России: Ходасевич, Иванов, Цветаева, Адамович. В эмигрантской поэзии они стоят особняком. Цветаева в эмиграции переживает творческий взлет, обращается к жанру поэмы, "монументальному" стиху. В Чехии, а затем во Франции ей написаны Царь-девица, Поэма Горы, Поэма Конца, Поэма воздуха, Крысолов, Лестница, Новогоднее, Попытка комнаты. Ходасевич издает в эмиграции вершинные свои сборники Тяжелая лира, Европейская ночь, становится наставником молодых поэтов, объединившихся в группу "Перекресток". Иванов, пережив легковесность ранних сборников, получает статус первого поэта эмиграции, выпускает поэтические книги, зачисленные в золотой фонд русской поэзии: Стихи, Портрет без сходства, Посмертный дневник. Особое место в литературном наследии эмиграции занимают мемуары Иванова Петербургские зимы, Китайские тени, его известная поэма в прозе Распад атома. Адамович публикует программный сборник Единство, известную книгу эссе Комментарии.

Центры рассеяния

Основными центрами рассеяния русской эмиграции явились Константинополь, София, Прага, Берлин, Париж, Харбин. Первым местом беженства стал Константинополь - очаг русской культуры в начале 1920-х. Здесь оказались бежавшие с Врангелем из Крыма русские белогвардейцы, которые затем рассеялись по Европе. В Константинополе в течение нескольких месяцев издавался еженедельник "Зарницы", выступал А.Вертинский. Значительная русская колония возникла и в Софии, где выходил журнал "Русская мысль". В начале 1920-х литературной столицей русской эмиграции стал Берлин. Русская диаспора в Берлине до прихода к власти Гитлера составляла 150 тысяч человек. С 1918 по 1928 в Берлине было зарегистрировано 188 русских издательств, большими тиражами печаталась русская классика - Пушкин, Толстой, произведения современных авторов - Бунина, Ремизова, Берберовой, Цветаевой, был восстановлен Дом искусств (по подобию петроградского), образовалось содружество писателей, музыкантов, художников "Веретено", работала "Академия прозы". Существенная особенность русского Берлина, - диалог двух ветвей культуры - зарубежной и оставшейся в России. В Германию выезжают многие советские писатели: М.Горький, В.Маяковский, Ю.Тынянов, К.Федин. "Для нас нет в области книги разделения на Советскую Россию и эмиграцию", - декларировал берлинский журнал "Русская книга". Когда надежда на скорое возвращение в Россию стала угасать и в Германии начался экономический кризис, центр эмиграции переместился в Париж, с середины 1920-х - столицу русского зарубежья.

К 1923 в Париже обосновались 300 тысяч русских беженцев. В Париже живут: Бунин, Куприн, Ремизов, Гиппиус, Мережковский, Ходасевич, Иванов, Адамович, Газданов, Поплавский, Цветаева и др. С Парижем связана деятельность основных литературных кружков и групп, ведущую позицию среди которых занимала "Зеленая лампа". "Зеленая лампа" была организована в Париже Гиппиус и Мережковским, во главе общества встал Г.Иванов. На заседании "Зеленой лампы" обсуждались новые книги, журналы, обсуждались работы русских литераторов старшего поколения. "Зеленая лампа" объединяла "старших" и "младших", в течение всех предвоенных лет была наиболее оживленным литературным центром Парижа. Молодые парижские литераторы объединились в группу "Кочевье", основанную ученым-филологом и критиком М.Слонимом. С 1923 по 1924 в Париже собиралась также группа поэтов и художников "Через". Парижские эмигрантские газеты и журналы представляли собой летопись культурной и литературной жизни русского зарубежья. В дешевых кафе Монпарнаса разворачивались литературные дискуссии, создавалась новая школа эмигрантской поэзии, известная как "парижская нота". Литературная жизнь Парижа сойдет на нет с началом Второй мировой войны, когда, по словам Набокова, "станет на русском Парнасе темно". Русские писатели-эмигранты останутся верны приютившей их стране, оккупированному Парижу. Термин "Сопротивление" возникнет и приживется в среде русских эмигрантов, многие из которых окажутся его активными участниками. Адамович запишется добровольцем на фронт. Писательница З.Шаховская станет сестрой в военном госпитале. Мать Мария (поэтесса Е.Кузьмина-Караваева) погибнет в немецком концлагере, Газданов, Оцуп, Кнут примкнут к Сопротивлению. Бунин в горькие годы оккупации напишет книгу о торжестве любви и человечности ( Темные аллеи).

Восточные центры рассеяния - Харбин и Шанхай. Молодой поэт А.Ачаир организует в Харбине литературное объединение "Чураевка". Его собрания включали до 1000 человек. За годы существования "Чураевки" в Харбине было выпущено более 60 поэтических сборников русских поэтов. В харбинском журнале "Рубеж" печатались поэты А.Несмелов, В.Перелешин, М.Колосова. Существенное направление харбинской ветви русской словесности составит этнографическая проза (Н.Байков В дебрях Маньчжурии, Великий Ван, По белу свету). С 1942 литературная жизнь сместится из Харбина в Шанхай.

Научным центром русской эмиграции долгое время была Прага. В Праге был основан Русский народный университет, там бесплатно учились 5 тысяч русских студентов. Сюда же перебрались многие профессора и преподаватели вузов. Важную роль в сохранении славянской культуры, развитии науки сыграл "Пражский лингвистический кружок". С Прагой связано творчество Цветаевой, которая создает в Чехии лучшие свои произведения. До начала Второй мировой войны в Праге выходило около 20 русских литературных журналов и 18 газет. Среди пражских литературных объединений - "Скит поэтов", Союз русских писателей и журналистов.

Русское рассеяние затронуло и Латинскую Америку, Канаду, Скандинавию, США. Писатель Г.Гребенщиков, переехав в 1924 в США, организовал здесь русское издательство "Алатас". Несколько русских издательств было открыто в Нью-Йорке, Детройте, Чикаго.

Основные события жизни русской литературной эмиграции

Одним из центральных событий жизни русской эмиграции станет полемика Ходасевича и Адамовича, продолжавшаяся с 1927 по 1937. В основном полемика разворачивалась на страницах парижских газет "Последние новости" (печатался Адамович) и "Возрождение" (печатался Ходасевич). Ходасевич полагал главной задачей русской литературы в изгнании сохранение русского языка и культуры. Он ратовал за мастерство, настаивал на том, что эмигрантская литература должна наследовать величайшие достижения предшественников, "привить классическую розу" к эмигрантскому дичку. Вокруг Ходасевича объединились молодые поэты группы "Перекресток": Г.Раевский, И.Голенищев-Кутузов, Ю.Мандельштам, В.Смоленский. Адамович требовал от молодых поэтов не столько мастерства, сколько простоты и правдивости "человеческих документов", возвышал голос в защиту "черновиков, записных книжек". В отличие от Ходасевича, противопоставившего драматическим реалиям эмиграции гармонию пушкинского языка, Адамович не отвергал упадническое, скорбное мироощущение, а отражал его. Адамович - вдохновитель литературной школы, вошедшей в историю русской зарубежной литературы под именем "парижской ноты" (А.Штейгер, Л.Червинская и др.). К литературным спорам Адамовича и Ходасевича присоединилась эмигрантская пресса, виднейшие критики эмиграции А.Бем, П.Бицилли, М.Слоним, а также В.Набоков, В.Варшавский.

Споры о литературе шли и в среде "незамеченного поколения". Статьи Газданова, Поплавского о положении молодой эмигрантской литературы внесли свою лепту в осмысление литературного процесса за рубежом. В статье О молодой эмигрантской литературе Газданов признавал, что новый социальный опыт и статус покинувших Россию интеллигентов, делает невозможным сохранение иерархического облика, искусственно поддерживаемой атмосферы дореволюционной культуры. Отсутствие современных интересов, заклинание прошлого превращает эмиграцию в "живой иероглиф". Эмигрантская литература стоит перед неизбежностью освоения новой реальности. "Как жить? - спрашивал Поплавский в статье О мистической атмосфере молодой литературы в эмиграции. - Погибать. Улыбаться, плакать, делать трагические жесты, проходить, улыбаясь на огромной глубине, в страшной нищете. Эмиграция - идеальная обстановка для этого". Страдания русских эмигрантов, которыми должна питаться литература, тождественны откровению, они сливаются с мистической симфонией мира. Изгнаннический Париж, по мнению Поплавского, станет "зерном будущей мистической жизни", колыбелью возрождения России.

На атмосферу русской литературы в изгнании значительным образом повлияет полемика сменовеховцев и евразийцев. В 1921 в Праге вышел сборник Смена вех (авторы Н.Устрялов, С.Лукьянов, А.Бобрищев-Пушкин - бывшие белогвардейцы). Сменовеховцы призывали принять большевистский режим, во имя родины пойти на компромисс с большевиками. В среде сменовеховцев зародится идея национал-большевизма и использования большевизма в национальных целях. Трагическую роль сменовеховство сыграет в судьбе Цветаевой, муж которой С.Эфрон работал на советские спецслужбы. В том же 1921 в Софии был выпущен сборник Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждения евразийцев. Авторы сборника (П.Савицкий, П.Сувчинский, князь Н.Трубецкой, Г.Флоровский) настаивали на особом промежуточном положении России - между Европой и Азией, видели Россию как страну с мессианским предназначением. На евразийской платформе выходил журнал "Версты", в котором печатались Цветаева, Ремизов, Белый.

Литературно-общественные издания русской эмиграции

Одним из самых влиятельных общественно-политических и литературных журналов русской эмиграции были "Современные записки", издававшиеся эсерами В.Рудневым, М.Вишняком, И.Бунаковым (Париж, 1920-1939, основатель И.Фондаминский-Буняков). Журнал отличался широтой эстетических взглядов и политической терпимостью. Всего вышло 70 номеров журнала, в которых печатались наиболее известные писатели русского зарубежья. В "Современных записках" увидели свет: Защита Лужина, Приглашение на казнь, Дар Набокова, Митина любовь и Жизнь Арсеньева Бунина, стихотворения Иванова, Сивцев Вражек Осоргина, Хождение по мукам Толстого, Ключ Алданова, автобиографическая проза Шаляпина. Журнал давал рецензии на большинство вышедших в России и за рубежом книг практически по всем отраслям знаний.

С 1937 издатели "Современных записок" стали выпускать также ежемесячный журнал "Русские записки" (Париж, 1937- 1939, ред. П.Милюков), который печатал произведения Ремизова, Ачаира, Газданова, Кнорринг, Червинскую.

Основным печатным органом писателей "незамеченного поколения", долгое время не имевших своего издания, стал журнал "Числа" (Париж, 1930-1934, ред. Оцуп). За 4 года вышло 10 номеров журнала. "Числа" стали рупором идей "незамеченного поколения", оппозицией традиционным "Современным запискам". "Числа" культивировали "парижскую ноту" и печатали Иванова, Адамовича, Поплавского, Блох, Червинскую, Агеева, Одоевцеву. Поплавский так определял значение нового журнала: "Числа" есть атмосферическое явление, почти единственная атмосфера безграничной свободы, где может дышать новый человек". В журнале публиковались также заметки о кино, фотографии, спорте. Журнал отличало высокое, на уровне дореволюционных изданий, качество полиграфического исполнения.

Среди наиболее известных газет русской эмиграции - орган республиканско-демократического объединения "Последние новости" (Париж, 1920-1940, ред. П.Милюков), монархическое выражавшее идею белого движения "Возрождение" (Париж, 1925-1940, ред. П.Струве), газеты "Звено" (Париж, 1923- 928, ред. Милюков), "Дни" (Париж, 1925-1932, ред. А.Керенский), "Россия и славянство" (Париж, 1928-1934, ред. Зайцев) и др.

Судьба и культурное наследие писателей первой волны русской эмиграции - неотъемлемая часть русской культуры 20 в., блистательная и трагическая страница в истории русской литературы.

ВТОРАЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1940-е - 1950-е годы)

Вторая волна эмиграции, порожденная второй мировой войной, не отличалась таким массовым характером, как эмиграция из большевистской России. Со второй волной СССР покидают военнопленные, перемещенные лица - граждане, угнанные немцами на работы в Германию. Большинство эмигрантов второй волны селились в Германии (преимущественно в Мюнхене, имевшем многочисленные эмигрантские организации) и в Америке. К 1952 в Европе насчитывалось 452 тысячи бывших граждан СССР. 548 тысяч русских эмигрантов к 1950 прибыло в Америку.

Среди писателей, вынесенных со второй волной эмиграции за пределы родины оказались И.Елагин, Д.Кленовский, Ю.Иваск, Б.Нарциссов, И.Чиннов, В.Синкевич, Н.Нароков, Н.Моршен, С.Максимов, В.Марков, Б.Ширяев, Л.Ржевский, В.Юрасов и др. На долю выехавших из СССР в 1940-е выпали тяжелые испытания. Это не могло не сказаться на мироощущении литераторов: самыми распространенными темами в творчестве писателей второй волны становятся лишения войны, плен, ужасы большевистского террора.

В эмигрантской поэзии 1940-1950-х преобладает политическая тематика: Елагин пишет Политические фельетоны в стихах, антитоталитарные стихи публикует Моршен ( Тюлень, Вечером 7 ноября). Виднейшим поэтом второй волны критика наиболее часто называет Елагина. Основными "узлами" своего творчества он называл гражданственность, беженскую и лагерную темы, ужас перед машинной цивилизацией, урбанистическую фантастику. По социальной заостренности, политическому и гражданскому пафосу стихи Елагина оказывались ближе советской поэзии военного времени, нежели "парижской ноте".

К философской, медитативной лирике обратились Иваск, Кленовский, Синкевич. Религиозные мотивы звучат в стихах Иваска. Принятие мира - в сборниках Синкевич Наступление дня, Цветение трав, Здесь я живу. Оптимизмом и гармоничной ясностью отмечена лирика Д.Кленовского (книги Палитра, След жизни, Навстречу небу, Прикосновение, Уходящие паруса, Певучая ноша, Теплый вече р, Последнее). Значителен вклад в эмигрантскую поэзию и Чиннова, Т.Фесенко, В.Завалишина, И.Буркина.

Герои, не сжившиеся с советской действительностью, изображены в книгах прозаиков второй волны. Трагична судьба Федора Панина в романе Юрасова Параллакс. С.Марков полемизирует с шолоховской Поднятой целиной в романе Денис Бушуев. К лагерной теме обращаются Б.Филиппов (рассказы Счастье, Человеки, В тайге, Любовь, Мотив из "Баядерки"), Л.Ржевский (повесть Девушка из бункера ( Между двух звезд)). Сцены из жизни блокадного Ленинграда изображает А.Даров в книге Блокада, об истории Соловков пишет Ширяев ( Неугасимая лампада). Выделяются книги Ржевского Дина и Две строчки времени, в которых повествуется о любви пожилого человека и девушки, о преодолении непонимания, жизненного трагизма, барьеров в общении.

Большинство писателей второй волны эмиграции печатались в выходившем в Америке "Новом журнале" и в журнале "Грани".

ТРЕТЬЯ ВОЛНА ЭМИГРАЦИИ (1960-1980-е годы)

С третьей волной эмиграции из СССР преимущественно выезжали представители творческой интеллигенции. Писатели-эмигранты третьей волны, как правило, принадлежали к поколению "шестидесятников", немаловажную роль для этого поколения сыграл факт его формирования в военное и послевоенное время. "Дети войны", выросшие в атмосфере духовного подъема, возлагали надежды на хрущевскую "оттепель",однако вскоре стало очевидно, что коренных перемен в жизни советского общества "оттепель" не сулит. Началом свертывания свободы в стране принято считать 1963, когда состоялось посещение Н.С.Хрущевым выставки художников-авангардистов в Манеже. Середина 1960-х - период новых гонений на творческую интеллигенцию и, в первую очередь, на писателей. Первым писателем, высланным за границу, становится в 1966 В.Тарсис.

В начале 1970-х СССР начинает покидать интеллигенция, деятели культуры и науки, в том числе, писатели. Из них многие были лишены советского гражданства (А.Солженицын, В.Аксенов, В.Максимов, В.Войнович и др.). С третьей волной эмиграции за границу выезжают: Аксенов, Ю.Алешковский, Бродский, Г.Владимов, В.Войнович, Ф.Горенштейн, И.Губерман, С.Довлатов, А.Галич, Л.Копелев, Н.Коржавин, Ю.Кублановский, Э.Лимонов, В.Максимов, Ю.Мамлеев, В.Некрасов, С.Соколов, А.Синявский, Солженицын, Д.Рубина и др. Большинство писателей эмигрирует в США, где формируется мощная русская диаспора (Бродский, Коржавин, Аксенов, Довлатов, Алешковский и др.), во Францию (Синявский, Розанова, Некрасов, Лимонов, Максимов, Н.Горбаневская), в Германию (Войнович, Горенштейн).

Писатели третьей волны оказались в эмиграции в совершенно новых условиях, они во многом были не приняты своими предшественниками, чужды "старой эмиграции". В отличие от эмигрантов первой и второй волн, они не ставили перед собой задачи "сохранения культуры" или запечатления лишений, пережитых на родине. Совершенно разный опыт, мировоззрение, даже разный язык мешали возникновению связей между поколениями. Русский язык в СССР и за границей за 50 лет претерпел значительные изменения, творчество представителей третьей волны складывалось не столько под воздействием русской классики, сколько под влиянием популярной в 1960-е американской и латиноамериканской литературы, а также поэзии М.Цветаевой, Б.Пастернака, прозы А.Платонова. Одной из основных черт русской эмигрантской литературы третьей волны станет ее тяготение к авангарду, постмодернизму. Вместе с тем, третья волна была достаточно разнородна: в эмиграции оказались писатели реалистического направления (Солженицын, Владимов), постмодернисты (Соколов, Мамлеев, Лимонов), антиформалист Коржавин. Русская литература третьей волны в эмиграции, по словам Коржавина, это "клубок конфликтов": "Мы уехали для того, чтобы иметь возможность драться друг с другом ".

Два крупнейших писателя реалистического направления, работавшие в эмиграции - Солженицын и Владимов. Солженицын создает в изгнании роман-эпопею Красное колесо, в котором обращается к ключевым событиям русской истории 20 в. Владимов публикует роман Генерал и его армия, в котором также касается исторической темы: в центре романа события Великой Отечественной войны, отменившие идейное и классовое противостояние внутри советского общества. Судьбе крестьянского рода посвящает свой роман Семь дней творенья В.Максимов. В.Некрасов, получивший Сталинскую премию за роман В окопах Сталинграда, после выезда публикует Записки зеваки, Маленькую печальную повесть.

Творчество Аксенова, лишенного советского гражданства в 1980, отражает советскую действительность 1950-1970-х, эволюцию его поколения. Роман Ожог дает панораму послевоенной московской жизни, выводит на авансцену героев 1960-х - хирурга, писателя, саксофониста, скульптора и физика. В роли летописца поколения Аксенов выступает и в Московской саге.

В творчестве Довлатова - редкое, не характерное для русской словесности соединение гротескового мироощущения с отказом от моральных инвектив, выводов. Его рассказы и повести продолжают традицию изображения "маленького человека". В своих новеллах он передает стиль жизни и мироощущение поколения 1960-х, атмосферу богемных собраний на ленинградских и московских кухнях, советскую действительность, мытарства русских эмигрантов в Америке. В написанной в эмиграции Иностранке Довлатов иронически изображает эмигрантское существование. 108-я улица Квинса, изображенная в Иностранке, - галерея шаржей на русских эмигрантов.

Войнович за рубежом пробует себя в жанре антиутопии - в романе Москва 2042, в котором дана пародия на Солженицына и изображена агония советского общества.

Синявский публикует в эмиграции Прогулки с Пушкиным, В тени Гоголя.

К постмодернистской традиции относят свое творчество Соколов, Мамлеев, Лимонов. Романы Соколова Школа для дураков, Между собакой и волком, Палисандрия являются изощренными словесными структурами, в них отразилась постмодернистская установка на игру с читателем, смещение временных планов. Маргинальность текста - в прозе Мамлеева, в настоящий момент вернувшего себе российское гражданство. Наиболее известные произведения Мамлеева - Крылья ужаса, Утопи мою голову, Вечный дом, Голос из ничто. Лимонов имитирует соцреализм в повести У нас была прекрасная эпоха, отрицает истэблишмент в книгах Это я - Эдичка, Дневник неудачника, Подросток Савенко, Молодой негодяй.

Видное место в истории русской поэзии принадлежит Бродскому, получившему в 1987 Нобелевскую премию за "развитие и модернизацию классических форм". В эмиграции он публикует стихотворные сборники и поэмы.

Оказавшиеся в изоляции от "старой эмиграции" представители третьей волны открыли свои издательства, создали альманахи и журналы. Один из известнейших журналов третьей волны, "Континент", был создан Максимовым и выходил в Париже. В Париже также издавался журнал "Синтаксис" (М.Розанова, Синявский). Наиболее известные американские издания - газеты "Новый американец" и "Панорама", журнал "Калейдоскоп". В Израиле был основан журнал "Время и мы", в Мюнхене - "Форум". В 1972 в США начинает работать издательство "Ардис", И.Ефимов основывает издательство "Эрмитаж". Вместе с этим, свои позиции сохраняют такие издания, как "Новое русское слово" (Нью-Йорк), "Новый журнал" (Нью-Йорк), "Русская мысль" (Париж), "Грани" (Франкфурт-на-Майне).
Татьяна Скрябина
﻿

# data[].attributes.attachment_link.title
ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

# data[].attributes.attachment_link.description
ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ. Литература русского зарубежья - ветвь русской литературы, возникшей после 1917 и издававшейся вне СССР и России. Различают три периода или три волны русской эмигрантской литературы. Первая волна - с 1918 до начала Второй мировой войны, оккупации Парижа - носила массовый характер.

# data[].attributes.headline
Сергей Довлатов — биография

# data[].attributes.subject
Сергей Довлатов — биография

# data[].attributes.headline
Саша Соколов. Три поразительных и очень разных романа

# data[].attributes.subject
Саша Соколов. Три поразительных и очень разных романа

# data[].attributes.headline
«Я всегда знал, что уеду из Советского Союза» Саша Соколов о родителях-разведчиках, психбольницах и Канаде

# data[].attributes.subject
«Я всегда знал, что уеду из Советского Союза» Саша Соколов о родителях-разведчиках, психбольницах и Канаде

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Наталья Кочеткова

# data[].attributes.attachment_link.title
«Я всегда знал, что уеду из Советского Союза» Саша Соколов о родителях-разведчиках, психбольницах и Канаде

# data[].attributes.attachment_link.description
Саша Соколов рассказывает о родителях-разведчиках, переезде в Москву, школе, семейных конфликтах, пребывании в психбольницах, эмиграции, романах «Школа для дураков», «Между собакой и волком», «Палисандрия» и книге «Триптих», о работе лыжным инструктором, отношении к людям и к Богу.

# data[].attributes.headline
YouTube-канал, посвященный творчеству Эдуарда Лимонова

# data[].attributes.subject
YouTube-канал, посвященный творчеству Эдуарда Лимонова

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
лимонов эдуард "другая россия" писатель нбп поэт limonov edward writer nbp poet otherrussia "autre russie" écrivain nbp poète политик "eduard limonov" politi...

# data[].attributes.attachment_link.description
This channel is dedicated to the poet, writer and politician Eduard Limonov. Thanks for channel support! Paypal - 31sergey.che31@gmail.com Donationalerts - www.donationalerts.com/r/historicalvideos Sberbank Card - 5469 5200 2468 6800 Thank you for your activity! Thanks to you, they will learn more about Eduard Veniaminovich Limonov.

# data[].attributes.headline
Варламов Алексей. Деревенская проза: Шукшин, Белов, Распутин (Университетские субботы...)

# data[].attributes.subject
Варламов Алексей. Деревенская проза: Шукшин, Белов, Распутин (Университетские субботы...)

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Литературный институт

# data[].attributes.attachment_link.title
Варламов Алексей. Деревенская проза: Шукшин, Белов, Распутин (Университетские субботы; лекция)

# data[].attributes.headline
С.А.ЕГОРОВА «ДЕРЕВЕНСКАЯ» ПРОЗА: ТЕМЫ, ИДЕИ, ОБРАЗЫ

# data[].attributes.subject
С.А.ЕГОРОВА «ДЕРЕВЕНСКАЯ» ПРОЗА: ТЕМЫ, ИДЕИ, ОБРАЗЫ

# data[].attributes.headline
Вселенная Ф.Абрамова

# data[].attributes.subject
Вселенная Ф.Абрамова

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Фёдорабрамов

# data[].attributes.attachment_link.provider_display_name
фёдорабрамов.рф

# data[].attributes.attachment_link.title
Вселенная Фёдора Абрамова

# data[].attributes.attachment_link.description
Вселенная Федора Абрамова - это погружение в мир большого писателя, приобщение к его думам о судьбе Родины и русского народа, встреча с героями его произведений, с дорогим его сердцу Пинежьем.

# data[].attributes.headline
Василий Шукшин: страницы жизни

# data[].attributes.subject
Василий Шукшин: страницы жизни

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
В. Шукшин

1929

Июль, 25. Василий Макарович Шукшин родился в селе Сростки Старо-Бардинского района Западно-Сибирского края (в настоящее время с. Сростки Бийского района Алтайского края).

По данным краеведа В. Гришаева, прадед Шукшина по отцу, Павел Павлович Шукшин, приехал в Сростки из Самарской губернии в 1867 г. Сюда же переселился из Поволжья и дед Шукшина по матери, Сергей Федорович Попов.

У Павла Павловича, крестьянина, было три сына и четыре дочери. Леонтий Павлович, дед Шукшина, родился в 1882 г., отец Шукшина - Макар Леонтьевич - в 1912 г.

Мать Шукшина, Мария Сергеевна, была седьмым ребенком в семье крестьянина Сергея Федоровича Попова. Она родилась в 1909 г.

Данные В. Гришаева основаны на материалах Алтайского государственного краеведческого музея. Однако нельзя не обратить внимание на то, что Шукшин в автобиографии, написанной 20 июня 1954 г., указывает год рождения матери - 1911, отца - 1910.

К этим же датам он возвращается в "документальной поэме" "Вот моя деревня": "...А вот моя мать... Дважды была замужем, дважды оставалась вдовой. Первый раз овдовела в 22 года, второй раз в 31 год, в 1942 г."

В личной беседе Мария Сергеевна говорила, что Макар Леонтьевич, будучи ее женихом, скрывал от нее свой возраст: был моложе на 4 года. Он боялся, что взрослая девушка не согласится выйти за него, почти подростка. Мария Сергеевна говорила, что Макар Леонтьевич был хорошо развит физически, поэтому выглядел старше своих лет. По-видимому, Шукшин ошибочно указал в одной из автобиографий даты рождения своих родителей.

1930

Макар Леонтьевич и Мария Сергеевна стали колхозниками.

1931

Ноябрь, 16. Родилась Наталья, сестра Василия, Наталья Макаровна, по мужу Зиновьева. Умерла в 2005 г. Последнее место работы - Бийский политехнический техникум (в настоящее время - колледж). Специальность - преподаватель математики.

Ее муж - Александр Михайлович Зиновьев - скончался в 1961 г. Их дети, близнецы Сергей и Надежда, родились в 1956 г. Сергей с 1 по 7 класс учился в Сростинской средней школе № 32, Надежда - с 1 по 9 класс. Затем оба окончили в Бийске среднюю школу № 12. Высшее образование Сергей получил в Новосибирском электротехническом институте, Надежда - в Новосибирском медицинском институте. Оба племянника Шукшина в настоящее время живут и работают в Бийске.

1933

Март, 16. Отец Шукшина, Макар Леонтьевич Шукшин, вызван на допрос сотрудниками Старо-Бардинского (Красногорского) районного отдела ГПУ по подозрению во вредительстве.

"Он рассказал, что с 1929 г. трудился в колхозе "Пламя коммунизма". В последнее время работал на молотилке машинистом. Он категорически заявил: "В мякину зерно не гнал..."".

Март, 25. Макар Леонтьевич и два его дяди: Игнатий Павлович, 49 лет, Михаил Павлович, 46 лет, - арестованы.

Март, 25. "...в Барнаульской тюрьме оперработник ОГПУ Садовский допросил в качестве обвиняемого Шукшина Макара Леонтьевича, 21 года, колхозника, женатого на Марии Сергеевне, имеющего детей: Василия 3-х лет и годовалую Наталию. Допрос завершился "чистосердечным признанием...". Смысл обвинения по ст. 58, п. 4, 7, 11 ему разъяснили, в чем он и расписывается <...>". В деле отсутствует заключительный процессуальный документ - нет обвинительного заключения.

Апрель, 21. "В один день, 21 апреля 1933 г., "тройка" оперативно выносит постановление, по которому 72 человека получают высшую меру наказания - расстрел. Среди них Макар Леонтьевич Шукшин и два его дяди: И. Шукшин и М. Шукшин".

"После взятия по линии НКВД в 1933 г. отца Василия Макаровича, а моего родного брата, Макара Леонтьевича, Мария Сергеевна записала своих детей Васю и Наташу на свою девичью фамилию - Поповыми".

Апрель, 28. В Барнаульской тюрьме расстрелян Макар Леонтьевич Шукшин.

1937

Сентябрь. Шукшин пошел в первый класс Сростинской школы. В классном журнале записан по фамилии Попов. Первая учительница - Полунина Антонина Евдиновна.

1940

Июнь, 3. Отчим Шукшина - Павел Николаевич Куксин - перевозит семью в Бийск. Наталья Макаровна назвала адрес: переулок Смоленский, 15. Шукшин учился в Бийске в школе им. Георгия Савича Щацкого, члена Бийского ревкома. Школа находилась на углу улицы Горького и Катунского переулка. Здание снесено в первой половине 60-х гг. XX в. в связи со строительством моста через Бию.

1941

Накануне Великой Отечественной войны П.Н. Куксин принял решение вернуться с семьей в Сростки. Василий продолжил учебу в Сростинской семилетней школе.

Июль, 1. П.Н. Куксин ушел на фронт.

1942

Май. П.Н. Куксин пропал без вести под Москвой.

Осень. Мария Сергеевна отправляет Василия в Онгудай к крестному, Павлу Сергеевичу Попову, учиться на бухгалтера. Шукшин утверждал: "Бухгалтерия совершенно искренно не полезла мне в голову".

"Так у меня случилось, что лет с 12 мне стали помогать выбирать, что читать. Сперва это была ленинградская учительница, которая в войну оказалась в нашей деревне, преподавала в школе".

После войны эта учительница - Анна Павловна Тиссаревская - вернулась в Ленинград.

"Росли и учились мы в трудные годы войны, дружили и жили своей ребячьей жизнью... <...> В суровую военную зиму 1942 г. выходили на Чуйский тракт - по нему из дружественной Монголии в Бийск шли караваны верблюдов. Погонщики нам давали клочки шерсти. Из них вязали носки и перчатки и отправляли в школьных посылках на фронт.

Вася много читал...

Мы еще создали драмкружок, где с большим усердием старались подготовить и поставить на клубной сцене "Остров сокровищ" Стивенсона".

1943

"С Василием мы были близкими друзьями с самого раннего детства и до последних дней его жизни. <...> Мы сидели на почетном месте в третьем или четвертом ряду: Венка Соломин, Ванька Баранов, Колька Быстров, Василий и я <...> но вот вышел на сцену конферансье и стал читать "Сын артиллериста" К. Симонова <...> Васю трясло мелкой дрожью, он весь был во внимании, ничего не слышал и не видел кругом, кроме происходящего на сцене".

Односельчане Шукшина - Н.А. Ядыкина и др., свидетельствуют, что "будучи еще совсем пацаном, Вася пишет рассказы и отсылает в журнал "Затейник" <...>

Он был очень миловидным. Такое нежное розовое лицо и сосредоточенный, сдержанный взгляд, смущенный, кроткий, совестливый такой".

1944

Шукшин окончил семилетнюю школу в селе Сростки и поступил в Бийский автомобильный техникум, который размещался тогда в пригороде Бийска - поселке Боровом, в здании бывшего монастыря. Вскоре техникум переехал в Бийск на ул. Л. Толстого. Шукшин проучился в техникуме 2,5 года, но не закончил его, вернувшись в родное село.

"Жили мы в общежитии по 10 человек и больше. <...> На выходные дни и праздники уходили в город, к нашей доброй и приветливой тете Даше Жаренковой. <...> Позже Вася, Леня и я снимали квартиры на Барнаульском взвозе".

Под впечатлением учебы в техникуме Шукшин написал рассказ "Самолет". А.П. Борзенков, троюродный брат и друг Шукшина, называет прототипов героев этого рассказа: "Жаренок - это Николай Жариков, Ленька - Алексей Стародубцев, ну а Шуя - это я".

1945

Василий принят в колхоз в селе Сростки (подтверждающих документов нет).

1946

Шукшин покинул село Сростки.

"Мне шел 17 год, когда я ранним утром, по весне, уходил из дома. Мне еще хотелось разбежаться и прокатиться на ногах по гладкому, светлому, как стеклышко, ледку, а надо было уходить в огромную, неведомую жизнь, где ни одного человека или просто знакомого. Было грустно и немножко страшно. Мать проводила меня за село, села на землю и заплакала. Я понимал, ей больно и тоже страшно, но еще больней, видно, смотреть матери на голодных детей. Еще там оставалась сестра, она маленькая. А я мог уйти и ушел".

1953

После демобилизации Шукшин вернулся в родное село. Помощь врачей, заботы матери поправили здоровье. Экстерном сдал экзамены на аттестат зрелости в Сростинской средней школе (31 августа В.М. Шукшин получил аттестат зрелости за № 273399, сдав экзамены за курс средней школы экстерном). Преподавал русский язык, литературу, историю здесь же, в школе сельской молодежи, некоторое время исполнял обязанности директора школы (1953/54 уч. год).

"...не могу и теперь забыть, как хорошо, благодарно смотрели на меня наработавшиеся за день парни и девушки, когда мне удавалось рассказать им что-нибудь важное, интересное и интересно... Я любил их в такие минуты. И в глубине души не без гордости и счастья верил: вот теперь, в эти минуты, я делаю настоящее, хорошее дело. Жалко, мало у нас в жизни таких минут. Из них составляется счастье".

В сростинской газете "Боевой клич" Шукшин напечатал две заметки "Учиться никогда не поздно" (11 октября 1953 г.) и "Больше внимания учащимся вечерних школ" (10 декабря 1953 г.), в которых разъяснял значение учебы в средней школе без отрыва от производства.

1954-1956

В селе Сростки Шукшин вступил в брак с Марией Шумской, учительницей. Брак этот был непродолжительным (1956 г., 16 августа регистрация брака В.М. Шукшина и М.И. Шумской - Архив ЗАГСа Бийского района).

"Ждала она его с армии. Потом они поженились. Почему им не пожилось - уж не знаю. В Сростках Василию этого долго не могли простить: любили Машу".

По свидетельству А.П. Борзенкова, Шукшин поступал в Горно-Алтайский пединститут, но провел в этом городе всего восемь дней, по-видимому, оставив это намерение.

Май. Шукшин принят кандидатом в члены КПСС. Кандидатскую карточку вручал ему первый секретарь Сростинского райкома (Сростки были тогда районным центром) Федор Иванович Доровских. Рекомендации Шукшину дали Мария Михайловна Снегирева, заведующая отделом пропаганды и агитации райкома, и Мария Ефимовна Чернышова, учитель истории.

1955

Шукшин ездил в Сростки на свадьбу своей сестры Натальи Макаровны, которая вышла замуж за Александра Михайловича Зиновьева.

1961

Ноябрь. Шукшин выезжал на похороны мужа сестры А. Зиновьева. Вернувшись в Москву, отправил сестре письмо, в котором есть такие строки: "Милый ты мой человек, Таля, так глубоко содрогнулось мое сердце твоим горем, как неповторимо я почуял дыхание смерти. Я глубоко и сразу понял вдруг, что смерть - это дело всех нас! <...> Мы все где-то ищем спасения. Твое спасение в детях. Мне - в славе. Я ее, славу, упорно добиваюсь, я добьюсь ее, если не умру раньше!".

1963

В издательстве "Молодая гвардия" вышел первый сборник рассказов Шукшина "Сельские жители".

"Рассказы, когда они публиковались в журналах, не все нравились, но запомнились все. Собранные же вместе, под одной обложкой, они производили сильное впечатление. Тут уж двух мнений быть не могло: появился хороший, настоящий писатель, который еще скажет свое слово в литературе.

Вспомнилось детство при чтении его первой книги, узнавал я давно знакомые места, по которым много раз бродил, слышал сростинскую речь, видел героев, с которыми рядом жил".

С 1963 г. Шукшин - режиссер на студии им. Горького. Он снимает по своему сценарию фильм "Живет такой парень" по мотивам рассказов сборника "Сельские жители". В главной роли - шофера Паши Колокольникова - Леонид Куравлев. Фильм снимался на Алтае: на Чуйском тракте, в окрестностях сел Ая, Дубровка, Манжерок, Майма. Оператор фильма - Валерий Гинзбург, композитор - Павел Чекалов.

"Свою дорогу в музыке я выбирал дважды, и сделать этот второй выбор мне помогла совместная работа с Василием Макаровичем Шукшиным".

Фильм "Живет такой парень" удостоен почетного приза "Золотой лев святого Марка" на XVI Международном фестивале в Венеции как лучший фильм для детей и юношества, а также отмечен премией на Ленинградском фестивале 1964 г. "за жизнерадостность, лиризм".

"Таких, как Василий, парней можно было встретить на Чуйском тракте, в кабинах грузовиков - я всегда дивился мужеству, силе духа, особому таланту этих парней, годами ездящих краем пропасти через заоблачные перевалы. Я думаю, если бы судьба Василия Шукшина сложилась как-то иначе, то он стал бы шофером на Чуйском тракте".

"Со студии им. Горького мне прислали сценарий снимающегося фильма "Живет такой парень" с просьбой сыграть роль журналистки: безукоризненно самоуверенной, дерзко нарядной особы, поражающей героя даже не чужеземностью, а инопланетностью столичного обличия и нрава...

Этот фильм, прелестно живой, добрый и остроумный, стал драгоценной удачей многих актеров, моей же удачей было и осталось видеть, как кропотливо и любовно сообщался с ними режиссер, как мягко и безгневно осуществлял он неизбежную власть над ходом съемок".

Февраль. В журнале "Новый мир" (№ 2) напечатан цикл рассказов "Они с Катуни": "Игнаха приехал", "Одни", "Гринька Малюгин", "Классный водитель".

Вышел фильм "Мы, двое мужчин", в котором Шукшин сыграл главную роль.

"Фильм "Мы, двое мужчин" выдвинули на международный фестиваль. 17-го будут показывать в Кремле, пойду и туда. Очень хороший фильм получился".

Март. Творческая поездка Шукшина в составе группы кинематографистов по Сибири. Вместе с Ренитой и Юрием Григорьевыми, а также А. Саранцевым Шукшин посетил родное село Сростки.

Март, 6. Шукшин заключил договор с издательством "Советский писатель" о публикации романа "Любавины".

1964

Январь. В журнале "Знамя" (№ 1) рецензия на первый сборник В.М. Шукшина "Сельские жители" В.А. Софроновой "Талант души". В этом же году появились рецензии в журналах "Юность" (№ 1), Москва (№ 1).

Отдельным изданием (М.: Искусство, 1964) вышел киносценарий "Живет такой парень".

Фильм "Живет такой парень" показан на XVI Московском международном фестивале, а также на V Международном фестивале фильмов для юношества во Франции вместе с отечественными фильмами "Молодая гвардия", "Майя Плисецкая" и др., и на фестивале в Мексике.

Апрель, 5. В газете "Московский комсомолец" опубликован отрывок из романа Шукшина "Любавины" - "Баклань". В авторском предисловии говорится: "Сибирь. Глухое полутаежное село в предгорье Алтая. 20-е годы. Люди - охотники и крестьяне. Время действия романа - канун коллективизации. Это предчувствие открытой борьбы, расстановки сил, шатание середняка...

Их пятеро - отец и четыре сына. Тупая, яростная сила, великая жадность и собственнический инстинкт вовлекли их в прямую борьбу задолго до того, как она разгорелась в деревне".

Сентябрь. В журнале "Искусство кино" (№ 9) напечатано послесловие Шукшина к фильму "Живет такой парень". Шукшин решительно возражает против понимания Пашки Колокольникова как комедийного персонажа.

Шукшин подал заявку на литературный сценарий "Ваш сын и брат", в которой указал, что сценарий закончен и может быть представлен к 10 ноября 1964 г.

Шукшин ответил на письмо заведующего отделом прозы журнала "Сибирские огни" Б.С. Рясенцева, который просил разрешения на публикацию в "Сибирских огнях" романа "Любавины". Рукопись романа в то время находилась в издательстве "Советский писатель", но публикация задерживалась. Редакция "Сибирских огней", узнав об этой задержке, обратилась к Шукшину. Он согласился на журнальную публикацию.

В 1964 г. Шукшин знакомится с Викторией Анатольевной Софроновой, выпускницей филфака МГУ и аспирантуры ИМЛИ, редактором отдела критики журнала "Москва".

Осенью 1964 г. Шукшин и Софронова посетили село Сростки. Шукшин хотел познакомить Викторию Анатольевну со своей матерью.

"Мне казалось естественным перед поездкой на Алтай познакомить Василия Макаровича с моим отцом, Анатолием Владимировичем Софроновым, возглавлявшим тогда журнал "Огонек", бывшим в Президиуме СП СССР и так далее. <...> О взаимоотношениях Софронова и Шукшина уже писали, и в этих писаниях много нелепого".

1965

Февраль, 2. Шукшин принят в члены Союза писателей СССР.

Февраль, 16. Сценарно-редакционная коллегия студии им. Горького обсудила сценарий фильма "Ваш сын и брат". С. Ростоцкий и другие дали высокую оценку сценарию. Было замечание о невольном противопоставлении деревни городу. Шукшин ответил, что устранит противопоставление.

Февраль, 19. У Шукшина и В. Софроновой родилась дочь Катя.

Март. Шукшин приехал в Новосибирск по вызову журнала "Сибирские огни". Остановился в гостинице "Центральная". Много времени проводил у И.П. Попова.

В редакции журнала Шукшин встречался с А.И. Смердовым, Б.С. Рясенцевым, М. Михеевым и другими писателями и критиками. Здесь же познакомился с С.П. Залыгиным. Был в гостях у Л.А. Чикина.

"Любую песню, которую начинал в тот вечер кто-либо из моих гостей, Василий тут же подхватывал, он знал все наши сибирские песни, любил их, а уж петь-то он умел <...>.

А герои рассказов, повестей и киноповестей Василия Шукшина! Пожалуй, редко у кого из современных писателей найдутся такие песенные герои. Какие только песни они ни поют!".

Лето. Шукшин снимает на Алтае, в селе Манжерок, фильм "Ваш сын и брат" по своему сценарию. Вновь работают с Шукшиным оператор В. Гинзбург и композитор П. Чекалов. В фильме снимаются Всеволод Санаев, Леонид Куравлев, Алексей Ванин, Александр Саранцев, молодые актеры Виктор Шахов и Леонид Реутов, актриса театра мимики и жеста Марта Грахова.

Во время съемок фильма Шукшин ездил в Горно-Алтайск. В одной из таких поездок в гостинице "Горный Алтай" встретился со своим земляком Василием Рябчиковым, чья офицерская форма подошла по размеру А. Саранцеву, игравшему в фильме демобилизованного офицера.

Июнь-июль. В журнале "Сибирские огни" (№ 6-7) напечатан роман "Любавины", книга первая. Вторая книга романа опубликована посмертно.

Июль, 16. В "Литературной России" печатаются главы из романа "Любавины" с предисловием автора. Шукшин пишет: "Это первая большая работа: роман. Я подумал, что, может быть, я, крестьянин по роду, сумею рассказать о жизни советского крестьянина, начав свой рассказ где-то до начала 20-х годов - и дальше".

В 1965 г. роман "Любавины" (книга первая) вышел в издательстве "Советский писатель".

"Любавины - действительно жили такие в Сростках. Их настоящая фамилия - Петровы, а Любавины - это прозвище, которое они получили по имени матери, Любы, а по-деревенски - Любавы <...>.

Любавины-Петровы ко всем в селе относились агрессивно, и их недолюбливали. С убийства деда Василия Быстрова и началась смертельная борьба в Сростках, которая закончилась аж в начале 1930-х гг., когда был пойман последний Любавин.

Как сумел развить эту историю Василий Макарович!".

1966

Апрель, 8. Состоялось обсуждение фильма "Ваш сын и брат" в Союзе кинематографистов СССР. Шукшин выразил несогласие со статьями Л. Крячко "Бой за доброту" и В. Орлова "Стрела в полете". В указанных статьях авторы фильма обвинялись в апологии "дикой злой самобытности".

1967

В. Шукшину, В. Гинзбургу, В. Санаеву присуждена государственная премия имени братьев Васильевых за фильм "Ваш сын и брат".

Шукшин награжден орденом Трудового Красного Знамени "за заслуги перед советской кинематографией".

Январь, 1. В газете "Молодежь Алтая" напечатана беседа Шукшина с В. Баулиным. Шукшин говорил: "Последнее время я отдал немало сил и труда знакомству с архивными документами, посвященными восстанию Разина, причинам его поражения, страницам сложной и во многом противоречивой жизни Степана. Я поставил перед собой задачу: воссоздать образ Разина таким, каким он был на самом деле <...>.

Если позволят здоровье и силы, надеюсь сам сыграть в фильме Степана Разина".

В этой же беседе Шукшин говорил о замысле 2-й части романа "Любавины", о трагической судьбе Егора Любавина, оказавшегося в армии барона Унгерна.

Март-апрель. В журнале "Москва" (№ 3) напечатаны рассказы "Случай в ресторане", "Внутреннее содержание", "Горе".

Редакцией газеты "Правда" Шукшин командирован на Алтай для работы над статьей о причинах ухода молодежи из села. В школе села Сростки по инициативе библиотекаря Дарьи Ильиничны Фалеевой дважды встречался с учащимися.

По приглашению Бийской студии телевидения, директором которой был в то время И.Г. Меликов, Шукшин принял участие в создании документального фильма о Бийске по сценарию М. Юдалевича - "Наш город". Режиссер фильма - Ф.И. Клиндухов, редактор - М.Ф. Длуговской, оператор - В.А. Ковердяев.

"На съемках Шукшин был немногословен. Мы не чувствовали давления его авторитета. Больше того, он как бы стеснялся.

Так же прост и стеснителен он был и со своими земляками. Я помню встречу с жителями поселка Лесной".

Шукшин встречался с коллективом и читателями Бийской центральной библиотеки. В библиотеке хранится экземпляр книги писателя "Сельские жители" с его автографом: "Бийской центральной библиотеке от автора. В. Шукшин. Бийск. 23 апреля, 1967 г.".

В Бийске Шукшин выступал в воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних правонарушителей. Встречу организовали директор колонии И.Д. Кремнев, замполит И.А. Капырин, учительница А.С. Пряхина.

"Он стоял за трибуной, такой простой, реальный и в то же время предельно загадочный. Зоркий проницательный взгляд глубоко посаженных глаз, крутой лоб, удивительно лаконичная, доходчивая и захватывающе интересная речь - вот что подчиняло слушателей".

Мать Василия Макаровича, Мария Сергеевна, говорила о том, что сын ее, вернувшись из колонии, был очень взволнован. "Очень переживал Вася! Я ему говорю: блинчиков поешь. А он молчит и все курит...".

Май, 8. Шукшин встречается с жителями села Сростки.

1969

Октябрь. В журнале "Новый мир" (№ 10) напечатан цикл рассказов Шукшина: "В селе Чебровка", "Суд", "Хахаль", "Макар Жеребцов", "Материнское сердце".

В рассказе "Хахаль" отражены переживания Шукшина, связанные со смертью и похоронами мужа сестры Александра Зиновьева.

1970

Январь. Шукшин начал работу над сценарием фильма о родном селе Сростки. Незавершенный текст сценария впервые опубликован в газете "Комсомольская правда".

Май. Шукшин в Сростках. Он выступает перед односельчанами в клубе, говорит, в частности, о замысле фильма "Степан Разин".

Шукшин принимает в Сростках студентов филологического факультета Бийского пединститута Александра Лукиных, Геннадия Бровко, Сергея Чепрова.

"Первое впечатление было обескураживающим. Это был среднего роста, почти изможденный человек, с землистого цвета лицом и глубоко спрятанными глазами. <...> Внимательно приглядевшись, можно было еще найти сходство с Черных из фильма "У озера". <...> Лишь когда разговор заинтересовывал его, в глазах появлялся какой-то блеск - иногда задорный, иногда злой.

<...> А потом мы несколько раз встречались с Шукшиным в Бийске. Он любил этот город. Тихие улочки, купола Успенской церкви, железный узор ограды городского сада, резные деревянные наличники на окнах".

1971

Февраль, 25. Шукшин пишет директору киностудии им. Горького Г.И. Бритикову о сценарии своего фильма "Печки-лавочки": "Моя задача сейчас переписать сценарий заново с учетом и тех пожеланий, которые были высказаны у нас в редакторате и в комитете".

Апрель. Шукшин в Новосибирске, у И.П. Попова, проездом в Сростки. Он сказал, что едет на родину поработать, "там хорошо пишется".

По воспоминаниям В. Хохолкова, к 50-летию образования Горно-Алтайской автономной области Шукшин мечтал снять фильм по рассказу И. Ефремова "Озеро горных духов", но власти Горного Алтая встретили это холодно, так как в возможном сценарии речь должна была идти о репрессированном художнике Чоросе-Гуркине.

Август. Во главе съемочной группы киностудии им. Горького Шукшин приехал на Алтай, в город Бийск, для работы над своим фильмом "Печки-лавочки".

"В картине будут заняты известные актеры - Лидия Федосеева, артистка МХАТа Ксения Минина, Станислав Любшин, Всеволод Санаев, Георгий Бурков и др. Главный оператор - Анатолий Заболоцкий.

Для массовок потребовалось много людей. В фильме уже начали сниматься бийчане. Три дня в гостиницу "Бия", где остановилась киногруппа, шли по объявлению взрослые и дети, люди всех возрастов и профессий".

На Бийском вокзале снимались эпизоды "очередь за билетами", "на стоянке такси". Съемки велись также в селах Сростки и Шульгин Лог, на Чуйском тракте, на паромной переправе, просто на природе.

В съемках эпизодов на железнодорожном вокзале Бийска участвовали бийчане: сотрудница вокзала Н.А. Скопина, сержант линейной милиции А. Матюшин. Помощь в организации вокзальных съемок оказал Шукшину тогдашний начальник вокзала Н.И. Москвин.

"<...> На пароме увидели мы впервые Федю Ершова - Тилилецкого, он развлекал застигнутых на пароме; невольными слушателями концерта оказались и мы. <...> Шукшин никак не хотел упустить Федю, для начала снял его на пароме для оживления второго плана. Вскоре пришло решение: снять нечто вроде сольного концерта - "Федя на черном бархате", - снять синхронной камерой, чтобы пропел он частушки "под надписи" к фильму" (Заболоцкий А.).

Август-сентябрь. В ряде газет напечатан рассказ "Дядя Ермолай".

"Известен рассказ "Дядя Ермолай". В нем все, как было в действительности. Знали мы и самого дядю Ермолая. Он не только по рассказу, но и на самом деле дядя Василия Макаровича. Фамилия его Емельянов. А жена его приходилась Василию теткой по родству".

Сентябрь. В журнале "Звезда" (№ 9) напечатаны рассказы "Дядя Ермолай", "Хозяин бани и огорода", "Хмырь", "Ноль - ноль целых", "Письмо", "Жена мужа в Париж провожала", "Ораторский прием".

"Был сентябрь, когда прервав съемки в Москве, мы уехали на две недели в Ялту для съемок эпизода "Расторгуевы на курорте". <...> Нам разрешили провести съемки в Воронцовском дворце в Алупке. <...> Без всякой подготовки облюбовали скопление загорающих, куда внедрились и наши Расторгуевы. <...> До конца года возился Шукшин с поправками к фильму. <...> А тут еще событие - картину без него показали в Алтайском крайкоме, и первый секретарь Георгиев недовольный фильмом, звонил председателю Госкино, просил фильм на Алтае не демонстрировать. А следом пошли разгромные статьи в "Алтайской правде", <...> а за ними в других газетах" (Заболоцкий А.).

Декабрь, 24. В журнале "Сибирские огни" (№ 12) напечатаны рассказы "Мастер", "Мой зять украл машину дров".

Прототипом главного героя рассказа "Мой зять украл машину дров" явился земляк и друг Шукшина Вениамин Зяблицкий. Он подтвердил подлинность всех событий, кроме эпизода с тещей, запертой в туалете.

1972

Февраль, 7-13. В "Неделе" (в записи Ф. Андреева) опубликована беседа с Шукшиным о фильме "Печки-лавочки".

Летом в основном завершается работа Шукшина над фильмом "Печки-лавочки".

"Снимались "Печки-лавочки" на Алтае, это моя родина, снимались в Москве и снимались в Ялте. Ялту уж как-то киногруппы не минуют".

"Выражение "печки-лавочки" ничего не значит и уже по одной этой причине ни на какой язык не может быть переведено". ""Печки-лавочки" - понятие смутное, в нем выражены и веселое недоумение перед лицом запутанных жизненных обстоятельств и готовность им безропотно подчиниться, и способность их превозмочь...

В "Печках-лавочках" некоторые мотивы предыдущих фильмов Шукшина подхвачены и усилены".

"В "Печках-лавочках", выражая серьезные мысли, чаще всего через ироничное слово, Шукшин одновременно укрепляет свою работу и с другого фланга. Он снимает эту картину с новым оператором Анатолием Заболоцким <...>.

Вопреки ожиданиям, камера Заболоцкого не перечеркнула, а подчеркнула достоинства шукшинского "разговорного" кинематографа, добавив к ним и достоинства истинно кинематографической культуры выражения".

Август-сентябрь. Шукшин в Сростках.

Октябрь. В журнале "Наш современник" (№ 10) напечатаны рассказы Шукшина "Страдания молодого Ваганова", "Беседы при ясной луне", "Мнение", "Беспалый".

"В рассказе "Беседы при ясной луне" у него есть такой старик Баев, который за всю жизнь ни одной глупости не сделал, но и никакого умного колена не выкинул. Словом, жил середка-наполовинку. Василий Макарович таких людей не любил, и жить так не мог. Уж если что-то делать - с полной отдачей".

В селе Шульгин Лог на Алтае В. Брюховым и Г. Нечаевым сделан для краевого телевидения сюжет о съемках фильма "Печки-лавочки".

"Вместе с кинооператором Владиславом Ковердяевым и режиссером Новосибирской кинохроники В. Новиковым мы видели, как снимался последний кадр "Печек-лавочек" <...>. Тогда был октябрь, денек выдался без дождя, хмурый и невзрачный, из тех, которые операторы зовут "несъемочными". <...> Колдовал что-то у своей камеры Анатолий Заболоцкий, а Василий Макарович в сапогах, в фуфайке и кепочке похаживал по уклону. <...> Все с затаенной надеждой поглядывают на высокую гору Бобырган: не развеет ли хмарь над нею, не приоткроется ли "окошко"...

И надо же - повезло! Нет, солнце не проглянуло, но образовался какой-то просвет, заструилась ярче Катунь, оловянно заблестели ее воды, посвежела желтизна на березовых рощах. И все, не сговариваясь, по местам. <...> Шукшин по-будничному сказал "мотор", и камера начала накручивать последние метры последнего кадра вплоть до той поры, пока Иван Расторгуев не сказал: "Ну, все, ребята... Конец"".

1973

Фильм Шукшина "Печки-лавочки" вышел на экраны.

""Печки-лавочки", оставаясь как будто в русле прежних поисков Шукшина, свидетельствуют в то же время о том, что в его творчестве назревает резкий и решительный перелом".

Приведенный отзыв наиболее верен и принят большинством исследователей творчества Шукшина. Но сразу после выхода фильма на экраны были отзывы не просто отрицательные, но и неоправданно резкие, принадлежавшие, к сожалению, по преимуществу землякам Шукшина. В "Алтайской правде" 15 апреля появилась рецензия В. Явинского "А времена меняются...", в которой, в частности, сказано: "Мало, до обидного мало в фильме новых черт и явлений, присущих людям современных колхозов и совхозов, которые могли бы служить примером для зрителей и особенно для молодежи. <...>

Не устаем мы звонить о друге Ванюше и не устанем. Только не те сейчас на Алтае колокольни, и не тот звон слышится с них. Жаль, что Шукшин не услышал подлинного горна сегодняшнего алтайского села".

Шукшин получил ряд писем от земляков, в которых также имели место отрицательные отзывы о фильме. Кроме того, письма были адресованы в разные редакции и организации, вплоть до Верховного Совета СССР. Шукшин очень переживал по поводу отношения земляков и ответил статьей "Слово о "малой родине"" для сибирского номера журнала "Смена". Статья, однако, в сибирский номер не попала, но была опубликована при жизни Шукшина в 1974 г. (Смена, № 2) с сокращениями, полностью же эта статья была опубликована посмертно в журнале "Литературное обозрение" (1975, № 12). Статья известна также под названием "Признание в любви".

Шукшин писал: "Как-то в связи с фильмом "Печки-лавочки" я получил с родины, с Алтая, анонимное письмо. Письмецо короткое и убийственное: "Не бери пример с себя, не позорь свою землю и нас". <...> И еще отзыв с родины: в газете "Бийский рабочий" фильм тоже разругали, в общем, за то же. И еще потом были выступления моих земляков (в центральной печати), где фильм тоже поминался недобрым словом... Сказать, что я все это принял спокойно, значит, зачем-то скрыть правду. Правда же тут в том, что все это, и письма, и рецензии, неожиданно и грустно. В фильм я вложил много труда (это, впрочем, не главное, халтура тоже не без труда создается), главное, я вложил в него мою любовь к родине, к Алтаю, какая живет в сердце, - вот главное, и я думал, что это-то не останется не замеченным".

1974

Апрель. "Здравствуй, родная моя! Сам измучился и вас измучил своими обещаниями приехать. Все никак не могу вырваться. А сейчас вот лег в больницу - это по поводу своей язвы. Полежу немножко. А то впереди огромная работа (три фильма о Степане Разине) - года на четыре запрягусь, тогда некогда будет полежать. А так у меня со здоровьем ничего, бог несет. Полежу я, наверное, до 10 апреля, потом поеду в Западную Германию на 10 дней - значит до 20 апреля. А там к концу апреля обязательно приеду. Сам соскучился - сил нет".

* * *

Посмертно Шукшину присуждена Ленинская премия. Именем Шукшина названы улица в селе Сростки, Сростинкая средняя школа. Центральная библиотека в городе Бийске, Бийский педагогический государственный университет, вокзальная площадь в городе Бийске, улица в столице Алтайского края Барнауле, Алтайский краевой драматический театр, пассажирский теплоход Обского речного пароходства, сухогруз Дунайского речного пароходства, ледник на горе Белухе в Горном Алтае, малая планета, открытая астрономом Черных. Во ВГИКе учреждена стипендия им. Шукшина.

На родине Шукшина в селе Сростки работает Всероссийский мемориальный музей-заповедник Шукшина. В Алтайском государственном университете работает научно-исследовательский центр "Жизнь и творчество В.М. Шукшина". Шукшинский центр действует в Москве.

В Государственном музее истории литературы, искусства и культуры Алтая (г. Барнаул) есть экспозиция, посвященная Шукшину. Работает музей Шукшина при Бийском педуниверситете имени В.М. Шукшина.

В России есть также несколько самодеятельных народных музеев Шукшина. В частности, такой музей работает в Бийской воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних.

Ежегодно, в последнюю неделю июля, в честь дня рождения Шукшина, в Сростках, Бийске, Барнауле проводятся Шукшинские чтения.

В начале октября каждого года проводятся литературно-музыкальные вечера, посвященные памяти Шукшина, в историко-литературном музее города Искитима Новосибирской области. Здесь постоянно экспонируются материалы о жизни и творчестве Шукшина, а также живописные работы на шукшинскую тему художника И.П. Попова, троюродного брата Шукшина.

В Алтайском государственном университете, Барнаульском педагогическом университете, Государственном музее истории литературы, искусства и культуры Алтая и Всероссийском мемориальном музее-заповеднике Шукшина в Сростках традиционно проводятся научно-практические конференции, посвященные жизни и творчеству Шукшина.

# data[].attributes.attachment_link.title
Василий Шукшин: страницы жизни - Журнальный зал

# data[].attributes.attachment_link.description
В. Шукшин 1929 Июль, 25. Василий Макарович Шукшин родился в селе Сростки Старо-Бардинского района Западно-Сибирского края (в настоящее время с. Сростки Бийского района Алтайского края). По данным краеведа В. Гришаева, прадед Шукшина по отцу, Павел Павлович Шукшин, приехал в Сростки из Самарской губернии в 1867 г.

# data[].attributes.headline
Всероссийский мемориальный музей-заповедник В.М. Шукшина

# data[].attributes.subject
Всероссийский мемориальный музей-заповедник В.М. Шукшина

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Уважаемые посетители!

Приветствуем Вас на официальном сайте Всероссийского мемориального музея-заповедника В.М. Шукшина.

Приглашаем посетить Литературную экспозицию " В.М. Шукшин. Жизнь и творчество", расположенную в бывшей сельской школе, где учился и работал В.М. Шукшин, мемориальные экспозиции "Дом матери" и "Далекие зимние вечера".

ул. Советская, 86

- наличный и безналичный расчет

- без выходных

- наличный расчет

- выходные дни: понедельник, вторник

- наличный расчет

- выходные дни: понедельник, вторник

Краевое государственное бюджетное учреждение "Всероссийский мемориальный музей-заповедник В.М. Шукшина" находится на родине В.М. Шукшина в селе Сростки Бийского района Алтайского края, расположенном на федеральной автодороге Р 256 "Чуйский тракт" (до 01.01.1918 г. М52 - автомобильная дорога федерального значения Новосибирск-государственная граница с Монголией). Трасса является частью азиатского маршрута АН4 Новосибирск - Бийск - Яратай (Монголия) - Урумчи - Исламабад- Карачи.

Почтовый адрес музея:
659375, Алтайский край, Бийский район, с. Сростки, ул. Советская, 86,
тел./факс: (3854)761-285; тел. для справок: (3854)761-350
E-mail: vmmz@shukshin-museum.ru

Учредителем музея и собственником его имущества является Алтайский край. Осуществление функций и полномочий Учредителя возложено на Министерство культуры Алтайского края.

Музей-заповедник включает три здания, являющиеся объектами культурного наследия регионального значения:

"Школа, в которой учился, а затем работал русский советский писатель, кинорежиссер и актер, Лауреат Ленинской и Государственной премий СССР В.М. Шукшин. Здесь же учился Герой Советского Союза А.В. Спеков";

"Дом, в котором провел детские годы В.М. Шукшин. (1941-1957 гг.)";

"Усадьба, купленная В.М. Шукшиным для матери, в которой М.С. Куксина жила с 1965 по 1972 год: жилой дом М.С. Куксиной; баня с летней кухней; сарай-дровяник".

А также здание фондохранилища с конференц-залом и служебными помещениями.
Общая территория музея - 1, 49 га.

К услугам посетителей обзорные и тематические экскурсии, кинопросмотры, занятия для детей, сувенирный киоск. Поблизости имеются гостиницы и места группового питания. Среди достопримечательностей села Сростки: храм святой великомученицы Екатерины, гора Пикет и памятник В.М. Шукшину, берег реки Катуни с островами и гранитными валунами, которые носят название "Камушки".

Мы ждем встречи с вами - старыми друзьями музея и новыми посетителями.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
музей шукшина

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
мемориальный музей в.м. шукшина

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
музей-заповедник в.м. шукшина

# data[].attributes.attachment_link.title
Официальный сайт КГБУ Всероссийский мемориальный музей-заповедник В.М. Шукшина

# data[].attributes.attachment_link.description
Приветствуем Вас на официальном сайте Всероссийского мемориального музея-заповедника В.М. Шукшина. Приглашаем посетить Литературную экспозицию " В.М. Шукшин. Жизнь и творчество", расположенную в бывшей сельской школе, где учился и работал В.М. Шукшин, мемориальные экспозиции "Дом матери" и "Далекие зимние вечера". ул.

# data[].attributes.headline
Центр писателя Василия Ивановича Белова

# data[].attributes.subject
Центр писателя Василия Ивановича Белова

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Идея организации Центра возникла в коллективе ЦБС по инициативе главного библиотекаря Бельевиковой Л. К., проводившей долгие годы большую работу по популяризации творчества писателя Василия Ивановича Белова. Больше года продолжалась работа по сбору, обработке и оформлению материалов и документов, связанных с жизнью и творчеством писателя.

26 апреля 2005 года в Центральной детской библиотеке Централизованной библиотечной системы города Вологды был торжественно открыт Центр писателя В. И. Белова. На церемонии открытии присутствовали Василий Иванович Белов с супругой Ольгой Сергеевной, вологодские писатели, педагоги, школьники.

20 октября 2015 года, в год десятилетия, Центр писателя В.И. Белова переехал в новое большое комфортное помещение по адресу: г. Вологда, ул. Щетинина, 5.

За эти годы Центр посетило более 16 000 человек, инициировано ряд городских проектов, проведено множество различных мероприятий.

Основной целью деятельности Центра является сохранение, изучение и популяризация творческого наследия нашего земляка, знаменитого русского писателя второй половины XX - начала XXI века. Всё то, чем пронизано творчество В.И. Белова - духовность, лад с собой и окружающим миром, сохранение национальных традиций, семейных устоев - основные концепты его книг служат основой для реализации проектов Центра, программы его развития.

Центр писателя В.И. Белова сегодня - это структурное подразделение Централизованной библиотечной системы, соединяющее в себе библиотеку, культурно-досуговый центр, выставочные и экспозиционные пространства.

Подробнее...

# data[].attributes.attachment_link.title
Центр писателя В. И. Белова в Вологде

# data[].attributes.attachment_link.description
Идея организации Центра возникла в коллективе ЦБС по инициативе главного библиотекаря Бельевиковой Л. К., проводившей долгие годы большую работу по популяризации творчества писателя Василия Ивановича Белова. Больше года продолжалась работа по сбору, обработке и оформлению материалов и документов, связанных с жизнью и творчеством писателя.

# data[].attributes.headline
В. Распутин. «Прощание с Матёрой»

# data[].attributes.subject
В. Распутин. «Прощание с Матёрой»

# data[].attributes.attachment_link.title
Яндекс - поиск по видео

# data[].attributes.attachment_link.description
Прощание, фильм по мотивам повести В. Распутина; Мосфильм, 1981. Реж. Л. Шепитько; Э. Климов...

# data[].attributes.headline
Постмодернистские стратегии в литературе. Лекция Нины Щербак.

# data[].attributes.subject
Постмодернистские стратегии в литературе. Лекция Нины Щербак.

# data[].attributes.attachment_link.title
ОФФ: Курс "Постмодернистские стратегии в литературе" - лекция 1