# data[].attributes.headline
1794г. – установлена черта еврейской оседлости.

# data[].attributes.subject
1794г. – установлена черта еврейской оседлости.

# data[].attributes.headline
5 апреля 1797г. – указ Павла I. о трёхдневной барщине

# data[].attributes.subject
5 апреля 1797г. – указ Павла I. о трёхдневной барщине

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Манифест о трёхдневной барщине от 5 апреля 1797 года - законодательный акт российского императора Павла I, впервые со времени появления в России крепостного права юридически ограничивший использование крестьянского труда в пользу двора, государства и помещиков тремя днями в течение каждой недели и запрещавший принуждать крестьян к работе в воскресные дни. Манифест имел одновременно религиозное и социальное значение, поскольку запретил привлекать зависимых крестьян к работе в воскресенье (этот день предоставлялся им для отдыха и посещения церкви) и способствовал развитию самостоятельных крестьянских хозяйств. Манифест специально устанавливал, что оставшиеся три рабочих дня предназначались для работы крестьян в собственных интересах.

Пересматривая отдельные идеи Жалованной грамоты матери Павла I Екатерины II " на права, вольности и преимущества благородного российского дворянства", Манифест стал началом процесса ограничения крепостного права в Российской империи.

Подписан 5 (16) апреля 1797 года в Москве в день коронации Павла I и Марии Фёдоровны, которая совпала с днём празднования Пасхи.

Однократно подтверждался - циркуляром министра внутренних дел Д. Г. Бибикова от 24 октября 1853 года.

Барщинное хозяйство Российской империи второй половины XVIII века являлось наиболее интенсивной формой эксплуатации крестьянского труда и, в отличие от оброчной системы, вело к предельному закабалению и максимальной эксплуатации крестьян. Рост барщинных повинностей постепенно привел к появлению месячины (ежедневной барщины), и мелкое крестьянское хозяйство оказалось перед угрозой исчезновения. Крепостные крестьяне не были законодательно ограждены от произвольной эксплуатации помещиков и отягощения крепостничества, принявшего формы, близкие к рабству.

Угроза серьёзного кризиса сельского хозяйства в результате подрыва производительных сил страны, а также растущее недовольство крестьянства требовали законодательной регламентации крестьянских повинностей и ограничения крепостного права. Впервые в России эта идея была выдвинута известным экономистом и предпринимателем И. Т. Посошковым в " Книге о скудости и богатстве" ( 1724). Начиная с 1730-х гг. эта инициатива постепенно приобретает своих немногочисленных, но убеждённых и последовательных сторонников в правительственных структурах страны. Первый правительственный проект регламентации крестьянских повинностей был разработан обер-прокурором Сената А. А. Масловым в 1734 году, однако так и не был реализован. Идея регламентации повинностей крепостных крестьян была выдвинута в реформаторских проектах ряда российских государственных и общественных деятелей ( П. И. Панин, Екатерина II, Я. Е. Сиверс, Ю. Ю. Броун, К. Ф. Шульц, А. Я. Поленов, И. Г. Эйзен Г. С. Коробьин, Я. П. Козельский, А. А. Безбородко и др.).

В годы царствования Екатерины II проблема законодательной регламентации крестьянских повинностей переступила, наконец, порог чиновничьих кабинетов и стала предметом общественного обсуждения в обстановке относительной гласности. В стране появляются новые проекты регламентации крестьянских повинностей, разворачиваются бурные дискуссии. Ключевую роль в этих событиях сыграла деятельность Вольного экономического общества и Уложенной комиссии, созданных Екатериной II. Но в то же время деятельность этих структур не имела серьёзных практических последствий и результатов для решения крестьянского вопроса. Попытки законодательной регламентации крестьянских повинностей изначально были обречены на провал из-за жесткого противодействия дворянско-помещичьих кругов и связанной с ними политической элиты, а также из-за отсутствия реальной поддержки реформаторских начинаний со стороны самодержавия.

Исключением стала лишь Лифляндская губерния, где сначала были предприняты попытки побудить помещиков самостоятельно ограничить повинности крестьян в своих имениях ("Ашераденское крестьянское право" К. Ф. Шульца, 1764), а затем русская администрация во главе с генерал-губернатором Ю. Ю. Броуном (при прямой поддержке Екатерины II) сумела создать законодательный прецедент регламентации крестьянских повинностей, добившись от депутатов Ландтага принятия патента от 12 апреля 1765 года. Но реализация данного патента провалилась (местные помещики игнорировали его нормы и продолжали бесконтрольно эксплуатировать крестьян), а Лифляндию охватили крестьянские волнения. В итоге эпоха Великой императрицы так и не стала прорывом в решении проблемы регламентации крестьянских повинностей.

Павел I ещё до воцарения предпринимал реальные меры для улучшения положения крестьян в своих личных имениях в Гатчине и Павловске. Так, он уменьшил и сократил крестьянские повинности (в частности, в его имениях на протяжении ряда лет существовала двухдневная барщина), разрешил крестьянам уходить на промыслы в свободное от барщинных работ время, выдавал крестьянам ссуды, построил новые дороги в селах, открыл два бесплатных медицинских госпиталя для своих крестьян, построил несколько бесплатных школ и училищ для крестьянских детей (в том числе для детей-инвалидов), а также несколько новых церквей.

В своих социально-политических сочинениях 1770-1780 гг. - "Рассуждении о государстве вообще..." и "Наказе" об управлении Россией - он настаивал на необходимости законодательного урегулирования положения крепостных. "Человек, - писал Павел, - первое сокровище государства", "сбережение государства - сбережение людей" ("Рассуждение о государстве"); "крестьянство содержит собою все прочие части общества и трудами своими особого уважения достойно и утверждения состояния, не подверженного нынешним его переменам" ("Наказ").

Не являясь сторонником радикальных реформ в области крестьянского вопроса, Павел I допускал возможность некоторого ограничения крепостного права и пресечения его злоупотреблений.

Начало царствования Павла I ознаменовалось новыми попытками самодержавия найти решение проблемы крестьянского вопроса. Ключевым событием этого времени стало издание Манифеста о трёхдневной барщине, приуроченного к коронации императора.

Наиболее вероятно, что ближайшим поводом к изданию этого закона стали шесть коллективных жалоб и прошений частновладельческих крестьян на беспредельную помещичью эксплуатацию, поданные императору в Москве в конце марта 1797 года, накануне коронации.

В числе объективных причин издания Манифеста следует выделить:

1. катастрофический дисбаланс отношений между сословиями, сложившийся в Российской империи (серьёзные привилегии крепостников существовали наряду с полным бесправием крестьян);

2. тяжёлое социально-экономическое положение крепостного крестьянства, подвергающегося бесконтрольной помещичьей эксплуатации;

3. крестьянское движение (постоянные жалобы и челобитные крестьян, частые случаи неповиновения и вооружённые мятежи).

Ключевой причиной появления Манифеста выступил субъективный фактор - роль личности императора. Павел I осознавал проблемы крепостных крестьян, позитивно относился к идеям некоторого улучшения их положения и был активным сторонником реализации подобных мер, так как они соответствовали образу "идеального государства" в его политической доктрине. Именно политической воле Павла I Россия была обязана появлением Манифеста о трёхдневной барщине.

Так выглядит текст Манифеста в полном объёме (современная орфография):

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ

МЫ ПАВЕЛ ПЕРВЫЙ

Император и Самодержец

ВСЕРОССИЙСКИЙ,

и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем НАШИМ верным подданным.

Закон Божий в десятословии НАМ преподанный научает НАС седмый день посвящать ему; почему в день настоящий торжеством веры Христианской прославленный, и в который МЫ удостоилися восприять священное мира помазание и Царское на Прародительском Престоле НАШЕМ венчание, почитаем долгом НАШИМ пред Творцом и всех благ подателем подтвердить во всей Империи НАШЕЙ о точном и непременном сего закона исполнении, повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам, тем более что для сельских издельев остающиеся в неделе шесть дней по равному числу оных в обще разделяемыя, как для крестьян собственно, так и для работ их в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям. Дан в Москве в день Святыя Пасхи 5 е Апреля 1797 года.

ПАВЕЛ

В тексте Манифеста выделяются два главных положения, регламентирующие крестьянский труд в помещичьем хозяйстве.

Запрет принуждать крестьян к работам в воскресные дни

Манифест начинался с запрещения принуждать крестьян к работам в воскресенье: "...дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам...". Эта юридическая норма подтверждала аналогичный законодательный запрет 1649 года, вошедший ещё в Соборное уложение царя Алексея Михайловича (глава X, статья 26).

Данное положение не вызывало и не вызывает каких-либо споров. Все без исключения исследователи считают, что данная норма павловского Манифеста имела силу закона, обязательного для исполнения: помещикам однозначно запрещалось принуждать крепостных крестьян к работам в воскресные дни.

Эта часть Манифеста впоследствии была подтверждена и расширена указом императора Александра I от 30 сентября 1818 года: помимо воскресных дней, были перечислены ещё и праздничные дни, в которые крестьян также запрещалось подвергать барщинным работам.

Разделение оставшихся шести дней недели поровну между работами крестьянина на помещика и на себя

Далее в тексте Манифеста указывалось на деление оставшихся шести дней недели поровну между работами крестьянина на себя и на помещика (это и была трёхдневная барщина): "...для сельских издельев остающиеся в неделе шесть дней по равному числу оных в обще разделяемыя, как для крестьян собственно, так и для работ их в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям".

Собственно говоря, в этих нескольких строках императорского Манифеста и заключено одно из самых ярких и важных событий недолгого царствования Павла I. Это был важный этап крестьянской истории страны. Это была первая попытка Романовых ввести трёхдневную барщину на всей территории Российской империи.

Трёхдневная барщина, как видно из текста Манифеста, была провозглашена скорее как более желательная, более рациональная мера ведения помещичьего хозяйства. Она имела статус официальной государственной рекомендации - это была точка зрения монарха, высказанная им в день его собственной коронации. Иначе говоря, официальной властью признавалось достаточным не более чем трёхдневное использование помещиком труда крепостных крестьян.

Можно ли считать эту норму императорского Манифеста законом о трёхдневной барщине? Данный вопрос и предопределил почти 200-летнюю дискуссию исследователей (как историков, так и юристов). Длительное существование первоначальной дореволюционной концепции (согласно которой Манифест законодательно оформлял трёхдневную барщину), начинает подвергаться частичной ревизии в 1910-х гг. и полностью пересматривается в советский период (когда трёхдневная барщина стала считаться рекомендательной нормой Манифеста). Историки русского зарубежья, принадлежащие к "белой эмиграции", остались на позициях первоначальной дореволюционной историографии, а в СССР ярким исключением стала лишь точка зрения С. Б. Окуня. На современном этапе отсутствуют устоявшиеся концепции и имеет место поляризация мнений исследователей (хотя Институт российской истории РАН все же поддерживает первоначальную дореволюционную концепцию).

В действительности, Манифест о трёхдневной барщине, несмотря на внешнюю противоречивость его содержания и нечёткость формулировок, являлся законом о трёхдневной барщине, а не рекомендацией придерживаться этой нормы. Принципы режима абсолютной монархии, достигшей апогея, исключают саму возможность того, чтобы самодержец давал своим подданным пространные и необязательные для исполнения советы. В этой связи точка зрения Павла I на распределение труда крепостных крестьян в помещичьем хозяйстве, официально высказанная им в день его собственной коронации в форме совета, пожелания, или замечания не могла и не может считаться ничем иным, кроме как буквой закона.

Издание Манифеста о трёхдневной барщине приветствовали как старые екатерининские чиновники реформаторского толка ( Я. Е. Сиверс, А. А. Безбородко и др.), так и будущие реформаторы первой половины XIX века ( М. М. Сперанский, В. П. Кочубей, П. Д. Киселёв и др.). Сперанский назвал павловский Манифест замечательным для своего времени.

Закон воспели придворные поэты:

Крестьян на тяжку призрел долю,
На пот их с кровию воззрел,
Воззрел и дал им полну волю
Свободным в праздник быть от дел;
Рассек на части их недели,
Чтоб три дня барщину потели,
А три дня жали свой загон;
Детей и сирых бы кормили,
А в праздник слушать бы ходили
Святой божественный закон

- фрагмент "Оды государю императору Павлу Петровичу" С. В. Руссова, написанной к первой годовщине царствования Павла I

Представители иностранных держав увидели в нём начало крестьянских реформ (советник прусского посольства Вегенер, присутствовавший на коронации Павла I, где Манифест был впервые зачитан принародно, через две недели отписал своему руководству, что Манифест - "единственная вещь, которая произвела сенсацию", "закон, столь решительный в этом отношении и не существовавший доселе в России, позволяет рассматривать этот демарш императора как попытку подготовить низший класс нации к состоянию менее рабскому").

За Манифест о трёхдневной барщине Павла искренне хвалили декабристы, отмечая стремление государя к справедливости ( Н. И. Тургенев), видя в нём "смелого реформатора" ( А. В. Поджио), пользовавшегося любовью простого народа ( М. А. Фонвизин).

Глухим ропотом и повсеместным бойкотом Манифест встретили консервативные дворянско-помещичьи круги (князь И. В. Лопухин и др.), считавшие его ненужным и вредным законом. Сенатор Лопухин впоследствии открыто предостерегал Александра I, "чтоб не возобновился Указ, разделяющий время работ крестьянских на себя и на помещиков, ограничивающий власть последних". "Хорошо, что (павловский закон) оставался как бы без исполнения", - писал Лопухин государю, потому что "в России ослабление связей подчинённости крестьян помещикам опаснее нашествия неприятельского".

В Манифесте увидели надежду крестьянские массы. Они расценили его как закон, официально защищавший их интересы и облегчавший их тяжёлое положение, и пытались жаловаться на бойкотирование его норм помещиками.

Пророческой оказалась критика А. Н. Радищева, который в статье "Описание моего владения" (1801-1802) утверждал, что в ситуации неопределённости правового статуса крестьянина и помещика регламентация крестьянских повинностей изначально была и будет обречена на провал ("на нынешнее время законоположение сие невеликое будет иметь действие, ибо состояние ни землевладельца, ни дворового не определено").

Манифест о трёхдневной барщине обладал как несомненными достоинствами, так и бесспорными недостатками.

Достижением Манифеста можно назвать, прежде всего, саму идею регламентации крестьянских повинностей, провозглашенную в форме трёхдневной барщины. Кроме того, Манифест был обращен ко "всем нашим верным подданным", а не только к привилегированным сословиям. Также павловский закон был издан и подписан непосредственно императором, а не каким-либо ведомством империи и являлся именно Манифестом, а не простым указом, что усиливало его авторитет и значимость. Ну и наконец, Павел I приурочил издание Манифеста к собственной коронации в Москве 5 (16) апреля 1797 года, поставив его в один ряд с ключевыми законами своего царствования. Этим решением император, по мнению А. Г. Тартаковского, "доказал, какое исключительное государственное значение он ему [Манифесту] придавал, несомненно видя в нём документ программного характера для решения крестьянского вопроса в России". Кроме того, крепостное крестьянство стало единственным сословием, получившим официальную милость императора в день коронации.

Главным недостатком Манифеста является весьма скользкая формулировка принципа трёхдневной барщины, в результате чего эту норму можно было толковать либо как закон, либо как рекомендацию. Кроме того, чётко прописав в Манифесте запрещение принуждать крестьян к работам в воскресные дни, его авторы по невнимательности или недомыслию не внесли в него аналогичный запрет, касающийся церковных и государственных праздников. Определенным казусом стал и тот факт, что Манифест, действие которого распространялось на все земли Российской империи, официально вводил трёхдневную барщину и на территории Малороссии (Левобережной Украины), где, согласно формальной традиции, существовала двухдневная барщина, юридически закрепить которую в этом регионе было бы намного полезнее и рациональнее. Колоссальным недостатком павловского Манифеста стало и полнейшее отсутствие каких-либо санкций за нарушение его норм помещиками (это неумолимо снижало действенность данного закона и затрудняло его реализацию).

Манифест о трёхдневной барщине, действие которого распространялось на все земли Российской империи, официально вводил трёхдневную барщину и на территории Малороссии (Левобережной Украины), где, согласно формальной традиции, существовала двухдневная барщина, юридически закрепить которую в этом регионе было бы намного полезнее и рациональнее. Но это законодатели упустили из виду. Этот безусловный просчет павловского Манифеста множество исследователей подвергали весьма субъективной и некомпетентной критике, носящей поверхностный и тенденциозный характер. Многие известные историки XIX-XXI вв. утверждали в своих исследованиях, что двухдневная барщина, которая всегда существовала в Малороссии лишь как не подкреплённая никакими законами традиция, оказывается, даже во второй половине XVIII века активно применялась на практике и, следовательно, Манифест о трёхдневной барщине Павла I для Малороссии был прямым шагом назад и ухудшал положение крестьян. Этих ошибок не сумели избежать В. И. Семевский, А. А. Корнилов, К. Ф. Валишевский, А. П. Бажова, Н. Я. Эйдельман, И. Л. Абрамова, Д. И. Олейников и многие другие. Подобная точка зрения, несмотря на полнейшую научную несостоятельность, до сих пор имеет место.

Утверждения, согласно которым на Украине до появления Манифеста о трёхдневной барщине реально функционировала двухдневная барщина, являются абсолютно бездоказательными и свидетельствуют о поверхностном знании проблемы. Если сопоставить подобные концепции с известными всем историческими реалиями второй половины XVIII века, то получится странный парадокс: в то самое время, когда в помещичьих имениях Великороссии нередко имела место ежедневная барщина, и велось чуть ли не плантационное хозяйство, помещики соседней Малороссии практиковали применение всего лишь двухдневной барщины. Неясно, почему данная сторона вопроса очень редко анализируется исследователями. На самом деле двухдневная барщина соблюдалась украинскими помещиками точно так же, как российскими помещиками соблюдалась трёхдневная барщина. Проще говоря, украинские крепостники полностью игнорировали эту старинную традицию, не подкреплённую никакими законами. К таким выводам приходили почти все серьёзные дореволюционные, советские и современные исследователи истории Украины.

Известный дореволюционный специалист по истории Малороссии А. М. Лазаревский утверждал, что, несмотря на то, что администрация Малороссии считала двухдневную барщину (панщину) вполне достаточной, реальное применение двухдневной барщины со стороны украинских помещиков во второй половине XVIII века "было очень редко". Лазаревский подчеркивал, что огромное количество жалоб на притеснения крестьян помещиками, сохранившееся в архивах, "заставляет с вероятностью полагать, что размер панщины зависел от одного произвола", "от воли и нрава" малороссийского крепостника.

Исследования советского украинского историка А. И. Путро свидетельствуют о том, что применение двухдневной барщины имело место в помещичьих имениях Малороссии только в 1760-х гг., а в дальнейшем барщина составляла уже никак не меньше трёх дней в неделю.

Советский историк В. И. Борисенко подчёркивал, что в некоторых помещичьих имениях Малороссии барщина во второй половине XVIII века увеличилась до трёх-пяти дней в неделю.

Давая объективную оценку значению павловского Манифеста для Украины, нельзя не согласиться со справедливым утверждением Е. П. Трифильева, который подчёркивал, что Манифест о трёхдневной барщине имел позитивное значение для Малороссии, так как хотя бы отчасти парализовывал насилие местных помещиков.

Однако, защищая авторов Манифеста о трёхдневной барщине от необъективной критики, вовсе не следует снимать с них справедливые обвинения в скороспелых и необдуманных действиях, а также в некомпетентном и недальновидном подходе, невнимании к деталям проблемы, её региональным особенностям. Попытка законодательного закрепления на территории Российской империи такой исторической традиции, как трёхдневная барщина в идеале должна была сопровождаться аналогичным законодательным закреплением традиции двухдневной барщины в тех регионах страны, где последняя имела место.

Малороссия могла бы стать таким же "пилотным регионом", каким она стала спустя 1,6 года после издания Манифеста о трёхдневной барщине, когда Павел I наложил запрет на продажу малороссийских крестьян без обрабатываемой ими земли (императорский указ от 16 (27) октября 1798 года). Но история распорядилась иначе: традиция двухдневной барщины на Украине, и раньше не имевшая никакой юридической силы, с изданием Манифеста о трёхдневной барщине погибла окончательно.

Реализация норм и идей Манифеста о трёхдневной барщине, изданного императором Павлом I, изначально была обречена на провал. Неоднозначность редакции этого закона и неразработанность механизмов его реализации предопределили поляризацию мнений правительственных и судебных чиновников страны в вопросах толкования его смысла и содержания и привели к полной несогласованности действий центральных, губернских и местных структур, контролировавших выполнение этого закона. Стремление Павла I улучшить тяжёлое положение крестьянских масс сочеталось с его упорным нежеланием видеть в крепостном крестьянстве самостоятельную политическую силу и социальную опору антикрепостнических начинаний самодержавия. Нерешительность самодержавия привела к отсутствию жёсткого контроля за соблюдением норм и идей Манифеста и попустительству его нарушениям.

Российские помещики отнеслись к павловскому Манифесту как к формальности, которою можно не брать в расчет. Они не только не желали устанавливать в своих имениях трёхдневную барщину, но и по-прежнему заставляли своих крепостных крестьян работать даже по выходным и праздничным дням, считая свою собственную власть над ними безграничной. Павловский закон бойкотировался почти во всех помещичьих имениях страны. Центральные и местные власти России смотрели на это сквозь пальцы, так и не сумев добиться эффективной реализации норм и идей Манифеста.

Крепостные крестьяне, восприняв Манифест как закон, облегчающий их тяжелое положение, пытались бороться с его бойкотированием, обращаясь с жалобами на помещиков к органам государственной власти и судебным инстанциям, однако крестьянским жалобам далеко не всегда уделяли надлежащее внимание.

Таким образом, слабость редакции Манифеста, отсутствие эффективных подходов к его реализации, жёсткая оппозиция помещичьих кругов и нерешительность самодержавия привели к почти полному провалу реализации этого закона ещё при Павле I.

Судьба Манифеста о трёхдневной барщине при Александре I определялась тем, что самодержавие, фактически, смирилось с бойкотированием норм этого закона дворянско-помещичьими кругами. Отдельные случаи обращения к нормам трёхдневной барщины являлись заслугой некоторых губернских администраций или провинциальных дворянских кругов, но не самодержавия. Редкие попытки российского чиновничества если и не контролировать соблюдение норм Манифеста, то хотя бы учитывать само его существование вызывали постоянные нападки дворянско-помещичьих кругов, убеждавших самодержавие, что Манифест о трёхдневной барщине является ненужным и вредным для страны законом, который лучше бы совсем отменить (И. В. Лопухин и др.). Отчаянные попытки реанимации павловского закона, предпринимаемые либералами ( М. М. Сперанский, Н. И. Тургенев) не увенчались успехом, а их инициаторы оказались в политической изоляции, лишившись поддержки самодержавия.

Ситуация открытого бойкотирования Манифеста о трёхдневной барщине дворянско-помещичьими кругами при полном попустительстве самодержавия сохранилась и продолжилась в годы царствования Николая I. Но в то же время при Николае I в стране имели место попытки реанимации Манифеста о трёхдневной барщине со стороны правительственных кругов реформаторского толка ( В. П. Кочубей, М. М. Сперанский, М. А. Корф, Д. В. Голицын), а также использования его ключевых идей - регламентации крестьянских повинностей - в реализации реформаторских начинаний в отдельных регионах - крестьянской реформе П. Д. Киселёва в Молдавии и Валахии 1833 г., инвентарной реформе И. Ф. Паскевича в Царстве Польском 1846 г., инвентарной реформе Д. Г. Бибикова в Правобережной Украине 1847- 1848 гг. На реанимации павловского Манифеста настаивала и передовая общественность страны (князь М. С. Воронцов убеждал николаевских реформаторов, что официальное подтверждение этого закона позволит урегулировать проблему крестьянских повинностей). "Взять в пример и основание" павловский закон и "прямо ограничить власть помещичью инвентарями" в масштабах всей империи предлагал Николаю I в 1842 г. московский генерал-губернатор Д. В. Голицын. Определенным достижением николаевской эпохи стало внесение Манифеста о трёхдневной барщине в Свод законов Российской империи (благодаря М. М. Сперанскому, М. А. Корфу), но при отсутствии прямой поддержки самодержавия, этот фактор так и не решил проблему бездействия норм Манифеста. Регламентация же крестьянских повинностей в результате инвентарной реформы Бибикова охватила лишь 10 % помещичьих имений страны.

Долгожданное официальное подтверждение павловского Манифеста произошло лишь через 56 лет после его издания. Таким документом стал циркуляр министра внутренних дел Д. Г. Бибикова от 24 октября 1853 года. Этот циркуляр Министерства внутренних дел, изданный в разгар Крымской войны с благословения императора под занавес николаевского царствования, стал вторым рождением Манифеста о трёхдневной барщине.

В тексте циркуляра указывалось, что "государь ... высочайше соизволил повелеть: подтвердить всем гг. предводителям дворянства непременную волю его величества, дабы они строго наблюдали сами и при всех случаях внушали помещикам, что ... положительно определена обязанность крестьян работать в пользу помещика только 3 дня в неделю; прочие затем дни каждой недели должны быть оставляемы в пользу крестьян на исправление их собственных работ".

По предписанию Николая I циркуляр был направлен всем предводителям дворянства. Д. Г. Бибиков, проявив инициативу и настойчивость, направил этот циркуляр ещё и всем губернаторам, велев им "неослабно блюсти за тем, чтобы помещики не нарушали закона о 3-дневной барщине".

Но настойчивость отдельных прогрессивных чиновников не могла затмить нерешительность самодержавия. В отличие от Павла I, Николай I даже не рискнул издать это постановление от собственного имени и сделать его публичным и гласным (циркуляр Бибикова носил закрытый, ведомственный характер). Секретный и ограниченный характер циркуляра Бибикова изначально обрёк на провал его реализацию (она имела ещё меньший успех, чем реализация павловского Манифеста).

Самодержавие вновь смирилось с этим, по-прежнему стараясь избегать волевых решений проблемы регламентации крестьянских повинностей.

Манифест о трёхдневной барщине так и не стал историческим прорывом. Слабость редакции этого закона, отсутствие грамотного и компетентного подхода к его реализации со стороны правительственных структур, жесткая оппозиция дворянско-помещичьих кругов и нерешительность самодержавия привели к почти полному краху идей трёхдневной барщины.

Ситуация, сложившаяся в ходе реализации павловского закона, наглядно продемонстрировала, что к ней оказались не готовы центральная и местная администрация империи, подавляющее большинство правящего класса, значительная часть общества, а также самодержавие (три предшественника Александра II не рискнули взять на себя тяжелое бремя реформаторов крепостнических отношений России).

Манифест о трёхдневной барщине сыграл ключевую роль в истории страны - он был первой попыткой самодержавия ограничить рост крепостного права, пресечь помещичьи злоупотребления и защитить крестьянские интересы, облегчив тяжёлое положение крестьянства. Самодержавный режим, законодательно регламентировав крепостническую эксплуатацию и установив для неё определённые нормы и рамки, которые должен был соблюдать российский помещик, фактически, взял крепостных крестьян под свою защиту, давая понять, что не считает их абсолютной собственностью помещиков.

Манифест объективно способствовал некоторому подрыву позиций института крепостничества. Вместе с другими государственными законами, посвящёнными проблемам крестьянского вопроса, Манифест медленно расшатывал устои крепостного права и создавал необходимую правовую базу для развертывания дальнейших процессов модернизации и ограничения крепостничества. Павловский закон, по авторитетному мнению академика С. Ф. Платонова, стал "началом поворота в правительственной деятельности, который яснее наступил в эпоху императора Александра I и позднее привёл к падению крепостного права".

За шесть с половиной десятилетий, отделяющих Манифест о трёхдневной барщине (1797) от Манифеста о земле и воле (1861), то есть с начала процесса законодательного ограничения крепостного права до его полной отмены, было издано около 600 нормативных государственных актов, с помощью которых самодержавие пыталось найти решение проблемы крестьянского вопроса. Но все эти меры, подавляющее большинство которых были слабыми и половинчатыми, не давали эффективных результатов. "Законодательная власть, - по словам В. О. Ключевского, - как будто не замечала своего законодательного бесплодия". Российская империя нуждалась в серьёзной модернизации, а не в косметических реформах. Все эти годы на повестке дня остро стоял вопрос об отмене крепостного права, а его не решались даже ограничить, как это ранее пытался сделать Павел I, провозглашая в стране трёхдневную барщину.

Крепостное право просуществовало в России значительно дольше, чем во всех других европейских странах. К идеям его отмены Романовы безуспешно и безрезультатно обращались на протяжении почти целого столетия. К. Маркс справедливо подмечал, что правительство императорской России своими бесконечными попытками решить этот вопрос слишком часто "вызывало перед взорами крестьянства мираж свободы". Проявить твердость и взять на себя историческую ответственность за ликвидацию крепостнических отношений оказались не в состоянии Екатерина II, Павел I, Александр I и Николай I, хотя каждый из них искренне желал этого. Теоретические протесты против институтов крепостного права в духе идей Просвещения, появившиеся в черновом варианте екатерининского "Наказа", вызвали бурю негодования в консервативных кругах правящей элиты и вскоре были сведены на нет самой Великой императрицей, которая вплоть до конца своего царствования больше никогда к ним не обращалась и, даже умирая, назвала их "энциклопедической заразой". Идеи отмены крепостного права не оставляли и Павла I, убеждённого в том, что реальные и серьёзные реформы в этой сфере неизбежно нанесут такой мощный удар самодержавию, с которым императорская власть может не справиться. Александр I не дал шанс реализации инициатив М. М. Сперанского. Николай I позволил регламентировать крестьянские повинности и ограничить крепостное право только в Правобережной Украине, Царстве Польском, Молдавии и Валахии, так и не решившись затронуть интересы русских помещиков. Даже искренне симпатизируя своим протеже-реформаторам, с уважением и пониманием относясь к их деятельности и инициативам, Романовы (боясь перспектив утраты собственной власти) не решались оказывать своим прогрессивным чиновникам реальную политическую поддержку и идти до конца, защищая их силой собственной власти от нападок и травли консервативных кругов. Непосредственных инициаторов преобразований нередко ждали унизительные отставки, годы опалы и вынужденного бездействия или искалеченные судьбы. Самодержавие слишком опасалось лишиться поддержки правящего класса и вместе с немногочисленными верными сторонниками и непопулярными реформаторами-либералами остаться в полной политической изоляции (зверское убийство Павла I служило красочным предостережением для его сыновей-преемников), а о возможности прямой опоры на народные массы и конструировании политического режима "народной монархии" не шло и речи. Между модернизацией страны и сохранением всей полноты и незыблемости собственной власти над огромной империей Романовы неизбежно выбирали последнее и не спешили с реализацией реформаторских начинаний. Понадобилось катастрофическое поражение в Крымской войне, чтобы в ситуации тяжелейшего национального кризиса и международной изоляции России вчерашние идеологи консерватизма, порицавшие все реформаторские инициативы, отреклись от своих субъективных догм и сами обратились к молодому императору Александру II с воззванием: "Прежняя система отжила свой век. Свобода - вот слово, которое должно раздасться на высоте русского престола" (эти слова принадлежали не демократической оппозиции, а одному из самых одиозных деятелей николаевской эпохи М. П. Погодину). "Севастополь ударил по застоявшимся умам", - как впоследствии скажет В. О. Ключевский.

19 февраля 1861 года император Александр II поставил точку в многолетних спорах о проблеме крепостного права, подписав Манифест о земле и воле. С. Б. Окунь справедливо отмечал, что при составлении Местного положения 1861 года по великороссийским, новороссийским и белорусским губерниям Манифест о трёхдневной барщине и циркуляр Бибикова легли в основу главы III "О повинности издельной (барщине)". После ликвидации крепостного права трёхдневная барщина впервые в общероссийском масштабе начала реализовываться в имениях, где крестьяне были переведены в разряд временнообязанных.

Возвестив многомиллионной массе крепостных крестьян огромной империи о падении оков рабства, Манифест Александра II настойчиво преподносил эту меру как исполнение "завещания предшественников наших", как осуществление воли прежних монархов династии Романовых. Однако в тексте Манифеста о земле и воле упоминался только указ о вольных хлебопашцах императора Александра I и инвентарные реформы николаевской эпохи. Манифест о трёхдневной барщине в тексте Манифеста о земле и воле вообще не фигурировал, имя императора Павла I также не упоминалось. Инициаторы крестьянской реформы 1861 года не посчитали нужным и возможным отдать должное российскому самодержцу, который, издав Манифест о трёхдневной барщине, начал процесс законодательного ограничения крепостного права в стране. У дворянско-помещичьих кругов время Павла I прочно ассоциировалось с наступлением самодержавия на дворянские привилегии и Александр II, видимо, не хотел раздражать благородное сословие упоминанием имени своего деда. Так, с легкой руки авторов Манифеста о земле и воле, законом, создавшим прецедент ограничения крепостного права государством, длительное время считался указ о вольных хлебопашцах Александра I, а не Манифест о трёхдневной барщине Павла I, который был таковым в действительности. "Павловская тема" (не только цареубийство, но и реформы, преобразования Павла I) долго оставалась нежелательной и полузапретной для научных исследований. Лишь в начале XX века исследователи постепенно начали вспоминать о том, что нача́ло ограничению крепостного права было положено императорским Манифестом о трёхдневной барщине. Современная историческая наука также исходит из этого.

Абрамова И. Л. Политика самодержавия в отношении частновладельческих крестьян в 1796-1801 гг. // Вестник МГУ. Серия 8. История. - 1989. № 4.

Абрамова И. Л. Последний император столетья безумного и мудрого // Архив. - 1999. № 2.

Абрамова И. Л. Сословная политика Павла I / МГУ. Дис. ... канд. ист. наук. - М., 1990.

Артоболевский А. А. Манифест о трёхдневной барщине Павла I: предпосылки появления и условия реализации / ПГПУ им. В. Г. Белинского. Дис. ... канд. ист. наук. - Пенза, 2006.

Валишевский К. Сын Великой Екатерины: Император Павел I. Его жизнь, царствование и смерть. 1754-1801: Исторический очерк. - М.: СП "Квадрат", 1993. - 446 с.

Записки сенатора И. В. Лопухина. Репринтное воспроизведение издания 1860 г. (Лондон) / Отв. ред. д.и.н., проф. Е. Л. Рудницкая. - М.: Наука, 1990. - 224 с.

История крестьянства России с древнейших времён до 1917 г. / Отв. ред. В. И. Буганов, И. Д. Ковальченко. Т. 3. Крестьянство периода позднего феодализма (середина XVII в. - 1861 г.) / Отв. ред. А. А. Преображенский. - М.: Наука, 1993. - 664 с.

Каменский А. Б. От Петра I до Павла I: реформы в России XVIII века. Опыт целостного анализа. - М.: РГГУ, 2001. - 576 с.

Катаев И. М. Законодательство о крестьянах при императорах Павле I и Александре I // Великая реформа (19 февраля 1861-1911). Русское общество и крестьянский вопрос в прошлом и настоящем. Юбилейное издание. Т. 2. - М.: Издательство товарищества И. Д. Сытина, 1911. - 256 с.

Клочков М. В. Очерки правительственной деятельности времени Павла I. - Пг.: Сенатская типография, 1916. - 628 с.

Ключевский В. О. Сочинения: В 8 т. Т. 5. - М.: Соцэкгиз, 1958. - 504 с.

Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. - М.: Высш. шк., 1993. - 446 с.

Крестьянское движение в России в 1796-1825 гг. Сборник документов / Под ред. д.и.н., проф. С. Н. Валка. - М.: Соцэкгиз, 1961. - 1048 с.

Лаппо-Данилевский А. С. Крестьянский вопрос в России во второй половине XVIII и первой половине XIX вв. // Крестьянский строй. Т. 1. Сборник статей А. С. Лаппо-Данилевского, В. И. Семевского и И. М. Страховского. - СПб.: Издательство "Беседа", 1905. - 456 с.

Окунь С. Б. История СССР (лекции). Часть 1. Конец XVIII - начало XIX века. - Л.: Изд-во Ленингр. ун-та, 1974. - 222 с.

Окунь С. Б., Пайна Э. С. Указ от 5 апреля 1797 г. и его эволюция (К истории указа о трёхдневной барщине) // Исследования по отечественному источниковедению. Вып. 7. Сборник статей, посвященных 75-летию академика С. Н. Валка. - М.: Изд-во Наука, Ленинградское отделение, 1964. - 519 с.

Платонов С. Ф. Полный курс лекций по русской истории. - СПб.: Издательский Дом "Кристалл", 2000. - 848 с.

Покровский М. Н. Русская история. Т. 2. - СПб.: ООО "Издательство „Полигон"", 2002. - 383 с. (Историческая библиотека).

Предтеченский А. В. Очерки общественно-политической истории первой четверти XIX века. - М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1957. - 456 с.

Пушкаренко А. А. Манифест о трёхдневной барщине // Российское законодательство X-XX веков. В 9 т. / Под общ. ред. д.ю.н., проф. О. И. Чистякова. Т. 5. Законодательство периода расцвета абсолютизма / Отв. ред. д.и.н. Е. И. Индова. - М.: Юрид. лит., 1987. - 528 с.

Рубинштейн Н. Л. Крестьянское движение в России во второй половине XVIII века. // Вопросы истории. - 1956. № 11.

Рубинштейн Н. Л. Сельское хозяйство России во второй половине XVIII в. (историко-экономический очерк). - М.: Госполитиздат, 1957. - 496 с.

Семевский В. И. Крестьянский вопрос в России в XVIII и первой половине XIX века. Т. 1. - СПб.: Типография Товарищества "Общественная польза", 1888. - 517 с.

Скоробогатов А. В. Цесаревич Павел Петрович: политический дискурс и социальная практика. - М.: РГГУ, 2004. - 346 с.

Тартаковский А. Г. Павел I // Романовы. Исторические портреты: Книга вторая. Екатерина II - Николай I / Под ред. А. Н. Сахарова. - М.: АРМАДА, 1997. - 688 с.

Трифильев Е. П. Очерки из истории крепостного права в России. Царствование императора Павла Первого. - Харьков, 1904. - 361 с.

Шильдер Н. К. Император Павел Первый. Историко-биографический очерк. - М.: Чарли, 1996. - 544 с. (Серия "Актуальная история России". Цикл "Императоры России").

Шильдер Н. К. Материалы для истории царствования императора Павла I // Шильдер Н. К. Император Александр Первый, его жизнь и царствование. Т. 1. - СПб.: Изд-во А. С. Суворина, 1904. - 686 с.

Эйдельман Н. Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII - начало XIX столетия. - СПб.: ЭСТ "Экслибрис", 1992. - 384 с.

# data[].attributes.attachment_link.title
Манифест о трёхдневной барщине

# data[].attributes.attachment_link.description
Манифест о трёхдневной барщине от 5 апреля 1797 года - законодательный акт российского императора Павла I, впервые со времени появления в России крепостного права юридически ограничивший использование крестьянского труда в пользу двора, государства и помещиков тремя днями в течение каждой недели и запрещавший принуждать крестьян к работе в воскресные дни.

# data[].attributes.headline
1810г. – создание первого военного поселения на базе Бобылецкого староства Климовичского уезда

# data[].attributes.subject
1810г. – создание первого военного поселения на базе Бобылецкого староства Климовичского уезда

# data[].attributes.headline
1820г. – указ Екатерины II о высылке иезуитов за пределы Российской империи

# data[].attributes.subject
1820г. – указ Екатерины II о высылке иезуитов за пределы Российской империи

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Иезуи́ты, Общество Иисуса ( лат. Societas Jesu) (официальное название), также Орден св. Игнатия (по имени основателя) - мужской духовный орден Римско-католической церкви, основанный в 1534 году Игнатием Лойолой и утверждённый Павлом III в 1540 году. Иезуиты принадлежат к числу регулярных клириков.

Иезуиты сыграли значительную роль в Контрреформации, активно занимались наукой, образованием и миссионерской деятельностью. Члены Общества Иисуса наряду с тремя традиционными обетами (бедности, послушания и целомудрия) дают и четвёртый - послушания папе римскому "в вопросах миссий". Девизом ордена является фраза "Ad majorem Dei gloriam" ("К вящей славе Божией").

На 2018 год число иезуитов составляло 15 842 человек, из них 11 389 - священники. Около 4 тысяч иезуитов в Азии, 3 тысячи - в США, а всего иезуиты ведут работу в 112 странах мира, они служат в 1540 приходах. Орден разрешает многим иезуитам вести светский образ жизни. Территориально Орден делится на "провинции" (в некоторых странах, где иезуитов много, существует по несколько провинций; и наоборот, некоторые провинции объединяют несколько стран), "регионы", зависимые от той или иной провинции, и "независимые регионы". Иезуиты, проживающие на территории бывшего СССР, за исключением стран Прибалтики, относятся к независимому российскому региону.

В настоящее время главой ( генералом) ордена является венесуэлец Артуро Соса, сменивший в 2016 году Адольфо Николаса. Главная курия ордена находится в Риме, в исторически значимом комплексе зданий, и включает в себя знаменитую церковь Святейшего Имени Иисусова.

Впервые за всю историю Ордена, 13 марта 2013 года представитель Ордена был избран на должность Папы Римского. Им стал кардинал, архиепископ Буэнос-Айреса Хорхе Марио Бергольо, взявший себе имя Франциск.

Основные принципы построения ордена: жёсткая дисциплина, строгая централизация, беспрекословное повиновение младших по положению старшим, абсолютный авторитет главы - пожизненно избираемого генерала ("чёрного папы"), подчинённого непосредственно папе римскому. Беспрекословное повиновение нашло выражение в формуле Erit sicut cadāver, записанной в уставе ордена Система морали, разработанная иезуитами, ими самими называлась "приспособительной" (accomodativa), так как давала широкую возможность в зависимости от обстоятельств произвольно толковать основные религиозно-нравственные требования. Для большей успешности их деятельности орден разрешает многим иезуитам вести светский образ жизни, сохраняя в тайне свою принадлежность к ордену. Широкие привилегии, данные папством иезуитам (освобождение от многих религиозных предписаний и запрещений, ответственность только перед орденским начальством и др.) способствовали созданию чрезвычайно гибкой и прочной организации, в короткое время распространившей свою деятельность на многочисленные страны. Слово "иезуит" приобрело переносное значение.

В средние века иезуиты активно использовали казуистику, систему пробабилизма, а также применяли различные приёмы для трактовки вещей в выгодном для себя ключе, в частности мысленные оговорки и т. п. Из-за подобной морали в бытовом языке слово "иезуит" стало синонимом хитрого, двуличного человека. Многие тезисы иезуитской морали были осуждены папами Иннокентием XI, Александром VII и другими. С иезуитами полемизировал Паскаль в своих Письмах к провинциалу. Несмотря на то, что современные иезуиты не сильно выделяются своей философией на фоне других католических орденов, часть критиков[кто? ] считает, что иезуиты не до конца отвергли принятую в средние века мораль, допускающую очень вольное трактование различных вещей и событий.

Игнатий де Лойола, основатель "Общества Иисуса", родился в 1491 году в замке Лойола в стране Басков в Испании. 1523 год он провёл в Иерусалиме, исследуя "пути Иисуса". По возвращении он учился в Барселоне, потом в городе Алькала. Сложные отношения с инквизицией (он даже просидел несколько дней в тюрьме) заставили его покинуть Алькала и отправиться в Саламанку, а затем в Париж, где он учился в Сорбонне. Ему в это время было 37 лет.

В конце 1536 года он с группой товарищей (среди них Пьер Фавр из Савойи, Франциск Ксаверий из Наварры, португалец Симан Родригиш) отправился в Рим и в ноябре 1537 года поступил на службу церкви.

Теперь, когда их могли разослать по всему миру, сотоварищи предчувствовали, что их группа может распасться. Перед ними встал вопрос о том, какие отношения они должны отныне установить между собой. Отношение к монашеским орденам было самым неблагоприятным. На них возлагалась значительная часть ответственности за упадок в Церкви. Тем не менее, они приняли решение основать новый монашеский орден и написали проект устава, который представили папе. Папа утвердил его 27 сентября 1540 года. В апреле следующего года товарищи Игнатия избрали его своим настоятелем ("praepositus").

В течение оставшихся пятнадцати лет своей жизни Игнатий руководил орденом и составлял его конституции. Ко дню его смерти они были практически завершены. Первая конгрегация, которая избрала его преемника, дополнила этот документ и официально его утвердила.

Члены Общества, число которых стремительно росло, были разосланы по всему миру: в христианскую Европу, взбудораженную различными движениями реформации, а также в земли, открытые испанцами и португальцами. Франциск Ксаверий отправился в Индию, потом в Японию и умер в Китае, Мануэл да Нобрега - в Бразилию, прочие - в Конго и Мавританию. Четыре члена общества участвовали в Тридентском соборе, который занимался реформой католической церкви.

В 1565 году орден насчитывал 2000 членов; в 1615 году, когда умер пятый генерал ордена, - 13112. Были основаны "редукции" Парагвая.

В 1614 году более миллиона японцев были христианами (до того, как христианство в этой стране подверглось преследованиям). В Китае иезуиты Маттео Риччи и Иоганн-Адам Шалль получили от императоров право провозглашать Евангелие благодаря своим знаниям в области астрономии, математики и других наук.

Оппозиция иезуитам дворов великих католических монархов Европы (Испании, Португалии, Франции) вынудила папу Климента XIV упразднить орден в 1773 году. Последний генерал ордена был заключён в римскую тюрьму, в которой и умер через два года.

Упразднение ордена продолжалось сорок лет. Иезуиты были присоединены к приходскому клиру. Однако по различным причинам орден продолжил своё существование в некоторых странах: в Китае и в Индии, где сохранилось несколько миссий, в Пруссии и в России, где Екатерина II отказалась публиковать указ папы.

Общество было восстановлено в 1814 году. Первым генералом возрождённого ордена стал российский иезуит польского происхождения - Фаддей Бжозовский.

Продолжилась интеллектуальная деятельность, были созданы новые периодические издания (например, французский журнал "Etudes", основанный в 1856 году). Тем не менее, были и спорные моменты во взаимодействии с наукой - так, например, под их давлением в 1826 году был закрыт научный журнал "Correspondance astronomique, geographique et hydraulique", издававшийся в Генуе работавшим там немецким астрономом фон Цахом. Были созданы центры общественных исследований для изучения новых социальных феноменов и воздействия на них. В 1903 году была создана организация "Народное действие" (Action Populaire) для того, чтобы способствовать изменению социальных и международных структур и помочь рабочим и крестьянским массам в их коллективном развитии.

Многие иезуиты занимались исследованиями в области естественных наук. Из этих учёных наиболее известен палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден.

Французские иезуиты изучали богословие Отцов Церкви и создали первое научное издание греческих и латинских святоотеческих писаний, которое пришло на смену старому изданию отца Миня - собрание "Христианских источников". Другие богословы стали знаменитыми в связи со Вторым Ватиканским Собором: Карл Ранер в Германии, Бернард Лонерган, преподававший в Торонто и Риме.

Орден активно занимался экуменической деятельностью. Второй Ватиканский собор дал ей мощный импульс. Одним из пионеров в этой области был Августин Беа (впоследствии кардинал).

В 1965 году была созвана 31-я Генеральная конгрегация, которая избрала нового генерала, Педро Аррупе, и обсудила необходимые изменения (формации, образа апостольства, функционирования общества). Через 10 лет Педро Аррупе собрал 32-ю Генеральную конгрегацию. Эта конгрегация, утвердив в своих декретах первостепенное значение миссии "служения веры", которая была определена 31-й Конгрегацией, выдвинула и другую задачу - участие Ордена в борьбе за справедливость в мире.

В 1960-е годы значительно уменьшилось число членов ордена, особенно в развитых странах (максимальное[уточнить ] число было достигнуто в 1965 году - 36038). Позже ситуация несколько стабилизировалась.

До XVIII века иезуиты нечасто попадали в Русское царство.

С августа по декабрь 1689 года в Москве в качестве дипломатического представителя польского короля Яна Собеского находился французский дворянин-иезуит Фуа де ла Нёвилль, отразивший свои впечатления о России в сочинении "Любопытное и новое известие о Московии" (1698).

Иезуиты Перейра ( англ. ) и Жербильон, входившие в состав китайской делегации в Нерчинске в 1689 году, сыграли значительную роль в заключении Нерчинского договора.

В 1735 году в Речи Посполитой был захвачен в плен российскими войсками иезуит Алексей Лодыженский, выходец из московских дворян, который за измену православию был выслан в Тобольск.

После роспуска общества в Европе и первого раздела Речи Посполитой двести один иезуит в четырёх колледжах и двух резиденциях польских и литовских областей оказался на территории Российской империи под покровительством Екатерины II. Последняя, по доставке в Польшу в сентябре 1773 года папского послания Dominus ac Redemptor, повелела считать это послание несуществующим.

Возглавлявший иезуитов ректор полоцкого коллегиума литвин Станислав Черневич, который незадолго до публикации папского послания в Речи Посполитой был назначен вице-провинциалом иезуитов в Белоруссии, обратился к Пию VI, изложив тому ситуацию, в которой оказались иезуиты в России, и прося дать каким-либо образом знать о своей позиции. 13 января 1776 года Папа дал загадочный ответ: "Пусть плод ваших молитв, как предвижу я и желаешь ты, будет благоприятен". Белорусские иезуиты продолжили служение в своих школах и церквях. Черневич стал генеральным викарием иезуитов в России, затем этот пост унаследовали Габриэль Ленкевич (до 1799) и Франциск Каре.

В 1800 году новый император Павел I передал обществу церковь святой Екатерины в Санкт-Петербурге и дал своё согласие на устройство колледжа при ней. В ряды общества вступали русские: князь Иван Гагарин (1814-1882), публицисты Иван Мартынов (1821-1894) и Евгений Балабин (1815-1895)‚ основатели журнала " Etudes ".

7 марта 1801 года Папа Пий VII издал документ Catholicae fidei, в котором официально утвердил Общество Иисуса, продолжавшее существовать в Российской империи, что было сделано по личной письменной просьбе императора Павла I. Генеральный викарий России Франциск Каре стал генералом Ордена. Подтверждение стало предтечей последовавшего в 1814 году полного восстановления ордена иезуитов во всём мире.

16 декабря 1816 года был опубликован указ о высылке иезуитов из Петербурга и запрещении им въезда в обе столицы; иезуиты были вывезены в Полоцк.

13 марта 1820 года император Александр I, ввиду прозелитизма иезуитов, по докладу князя А. Н. Голицына, подписал указ о высылке иезуитов из Российской империи. Все их учебные заведения были закрыты, а имущество конфисковано. Российским подданным при условии выхода из ордена было позволено остаться в России. За 1820- 1821 годы было выслано 317 иезуитов, 23 российских подданных порвали с орденом.

Статья 219 Устава о паспортах того времени гласила:

Примѣчаніе. Iезуиты ни подъ какимъ видомъ и наименованіемъ не впускаются въ Россію. Россійскія Миссіи и Консульства всякій разъ при выдачѣ паспортовъ ѣдущимъ въ Россію духовнымъ должны требовать отъ нихъ письменнаго объявленія, что они ни по чему не принадлежатъ и не принадлежали къ iезуитскому ордену, и о таковыхъ объявленіяхъ упоминать не только въ донесеніяхъ Министерству Иностранныхъ Дѣлъ, но и въ самыхъ паспортахъ. Высланнымъ же изъ Россіи iезуитамъ, хотя бы они и представили свидѣтельства объ оставленіи ими iезуитскаго ордена, выдавать паспорты на возвратъ въ Россію вовсе запрещается.

Примечание. Иезуиты ни под каким видом и наименованием не впускаются в Россию. Российские Миссии и Консульства всякий раз при выдаче паспортов едущим в Россию духовным должны требовать от них письменного объявления, что они ни по чему не принадлежат и не принадлежали к иезуитскому ордену, и о таковых объявлениях упоминать не только в донесениях Министерству Иностранных Дел, но и в самых паспортах. Высланным же из России иезуитам, хотя бы они и представили свидетельства об оставлении ими иезуитского ордена, выдавать паспорта на возврат в Россию вовсе запрещается.

Запрет деятельности иезуитов действовал до падения монархии в марте 1917 года.

Советская власть и её идеология относилась к иезуитам крайне негативно как к аморальной шпионской спецслужбе католической церкви.

21 июня 1992 года Минюстом России был зарегистрирован Независимый российский регион "Общества Иисуса". По данным организации, на 2010 год в России было 10 членов Общества Иисуса.

В конце октября 2008 года в Москве в квартире на Петровке были убиты иезуиты Виктор Бетанкур и Отто Мессмер. Последний, уроженец Караганды, из семьи немецких католиков, с 2002 года был настоятелем Независимого российского региона "Общества Иисуса". Следствие склонялось к бытовой версии убийства. К ордену иезуитов принадлежит ординарий Преображенской епархии в Новосибирске епископ Иосиф Верт, он же ординарий российских греко-католиков.

С 2009 по 2017 год настоятелем независимого российского региона "Общества Иисуса" являлся о. Энтони Коркоран SJ.

Согласно исследованию философа и историка Ханны Арендт, именно иезуитское влияние было причиной распространения антисемитизма в Европе. Так, например, иезуитский журнал "Civiltà Cattolica", бывший одним из наиболее влиятельных католических журналов, в то же время "был в высшей мере антисемитским". С 1592 по 1946 годы в ряды ордена не принимали лиц из числа так называемых "новых христиан", то есть людей из обращённых еврейских и мусульманских семей.

В то же время во время Второй мировой войны бельгийские иезуиты спасли большое количество еврейских детей, пряча их в зданиях, принадлежащих ордену, и выдавая фиктивные документы о крещении. Глава бельгийских иезуитов Жан Батист Янссенс, впоследствии избранный Генералом ордена, был удостоен звания Праведник мира.

1. Св. Игнатий де Лойола (19 апреля 1541 - 31 июля 1556)

2. Диего Лаинес (2 июля 1558 - 19 января 1565)

3. Св. Франсиско Борджа (1565-1572)

4. Эверард Меркуриан (1573-1580)

5. Аквавива, Клаудио (1581-1615)

6. Муцио Виталески (1615-1645)

7. Франческо Пикколомини (1649-1651)

8. Джованни Паоло Олива (1664-1681)

9. Лоренцо Риччи (1758-1775)

10. Фаддей Бжозовский (1814-1820)

11. Луиджи Фортис (1820-1829)

12. Ян Филипп Ротан (1829-1853)

13. Петер Ян Бекс (1853-1887)

14. Антон Андерледи (1887-1892)

15. Луис Мартин (1892-1906)

16. Франц Вернц (1906-1914)

17. Владимир Ледуховский (1915-1942)

18. Жан Батист Янссенс (1946-1965)

19. Педро Аррупе (1965-1983)

20. Петер Ханс Кольвенбах (1983-2008)

21. Адольфо Николас (2008-2016)

22. Артуро Соса (2016 - н. вр.)

В период с 1801 по 1814 члены ордена продолжали свою деятельность на территории Российской империи, формально орден возглавляли:

Список примеров в этом разделе не основывается на авторитетных источниках, посвящённых непосредственно предмету статьи или её раздела.

Добавьте ссылки на источники, предметом рассмотрения которых является тема настоящей статьи (или раздела) в целом, а не отдельные элементы списка. В противном случае раздел может быть удалён.

Св. Игнатий де Лойола (1491-1556) - основатель ордена.

Св. Франциск Ксаверий (1506-1552) - миссионер и проповедник, проповедовал в Азии - от Гоа и Цейлона до Японии.

Св. Пётр Канизий (1521-1597) - богослов, Учитель Церкви, деятель контрреформации.

Бальтасар Грасиан-и-Моралес (1600-1658) - известный испанский писатель и мыслитель.

Антонио Поссевино (1534-1611) - папский легат, посещал Россию.

Хосе де Акоста (1539-1600) - исследователь Южной Америки, впервые высказал теорию о заселении американского континента переселенцами из Азии.

Иосиф Верт (род. в 1952) - российский католический епископ, ординарий Преображенской Епархии в России, один из основателей Санкт-петербургской католической семинарии "Мария Царица апостолов"

Св. мученик Иоанн де Бребёф (Жан де Бребёф) - исследователь Северной Америки, замучен индейцами.

Франсиско Суарес (1548-1617) - испанский теолог и философ.

Маттео Риччи (1552-1610) - основатель иезуитской миссии в Пекине.

Мансиу Ито (1570-1612) - глава первого японского посольства в Европу.

Александр де Род (1591-1660) - основатель иезуитской миссии во Вьетнаме

Афанасий Кирхер (1602-1680) - учёный-полимат и изобретатель.

Адам Коханский (1631-1700) - учёный, математик.

Жан Франсуа Жербильон (1631-1707) - французский учёный иезуит-миссионер в Китае.

Жак Маркетт (1637-1675) - французский первопроходец и исследователь Северной Америки, основатель ряда миссионерских постов в США и Канаде.

Джованни Саккери (1667-1733) - учёный, математик.

Мишель Корретт (1707-1795) - французский композитор и органист.

Мартин Почобут-Одляницкий (1728-1810) - белорусский и литовский просветитель, астроном, математик, ректор Главной виленской школы (1780-1803).

Крупский Адам (1706-1748) - белорусский и литовский просветитель, профессор философии, прокуратор провинции Ордена Иезуитов в ВКЛ.

Джерард Мэнли Хопкинс (1844-1889) - английский поэт.

Луис Колома (1851-1915) - испанский писатель.

Пьер Тейяр де Шарден (1881-1955) - французский теолог, философ, палеонтолог.

Энтони Де Мелло (1935-1987) - индийский философ, психотерапевт.

Франциск (папа римский) (род. 17 декабря 1936)

Паулюс Рабикаускас (1920-1998) - литовский историк, профессор Григорианского университета в Риме (1994).

Образование в иезуитских школах получали Декарт, Корнель, Мольер, Лопе де Вега, Дж. Джойс, Фидель Кастро, Луис Бунюэль и многие другие видные учёные и деятели искусства.

Беранже - "Святые отцы".

Бласко Ибаньес - "Отцы иезуиты".

Димитр Димов - отец Ередиа, один из главных героев романа "Осуждённые души".

Стендаль "Красное и чёрное" - рисует картину иезуитской школы.

Дюма, Александр (отец) - "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя".

Отец д'Оржеваль в романе "Анжелика" из 13 томов Анн и Серж Голон.

Джеймс Джойс - главный герой романа "Портрет художника в юности", Стивен Дедал, обучается в иезуитской школе.

Эжен Сю - "Агасфер".

Жюльетта Бенцони - "Марианна", её крестный генерал иезуитов.

Ромен Гари - "Корни неба", иезуит расследует дело Мореля.

Томас Манн - "Волшебная гора".

Брайан Мур-Black Robe, роман о миссии иезуитов в Канаде. Есть одноименный фильм по этому роману.

отец Каррас и Ланкастер Меррин - священники иезуиты в романе "Изгоняющий дьявола" Уильяма Питера Блэтти

Драго Янчар - "Катарина, павлин и иезуит".

Пикуль, Валентин - "Псы господни".

Умберто Эко - "Пражское кладбище"

Артуро Перес-Реверте - "Карта небесной сферы, или Тайный меридиан"

Фёдор Михайлович Достоевский - "Братья Карамазовы" (глава "Великий Инквизитор")

Уилки Коллинз - "The Black Robe"

Джеймс Клавелл - "Сёгун", иезуиты в средневековой Японии.

Метьюрин, Чарлз Роберт - "Мельмот Скиталец".

"Вольтер, играющий в шахматы с отцом Адамом" - картина Жана Юбера в собрании Государственного Эрмитажа. Изображает иезуита отца Адама, который был постоянным участником дискуссий на религиозные темы в доме философа и его шахматным партнёром в течение 17 лет.

Роберт Штильмарк - "Наследник из Калькутты".

Сюсаку Эндо - "Молчание"

В Русском Зарубежье 20 века существовали следующие миссии иезуитов:

Неоуния в Альбертине на востоке Польши с 1923 года по 1939 год.

Миссия и приход св. Николая в Шанхае и при ней интернат св. Михаила для мальчиков и приют св. Софии для девочек в подчинении Католического экзархата восточного обряда в Китае. При миссии работали В. М. Яворка, И. Мильнер и Ф. Вилькок. В 1949 году она была эвакуирована через остров Тубабао частично в Австралию и страны Латинской Америки, церковная утварь, книги и иконы поступили в Русский центр им. Владимира Соловьева при Фортдамском университете в Нью-Йорке.

Священник иезуит Г. Коваленко с 1947 года руководил в Риме Папским комитетом помощи русским беженцам, он вместе иезуитом Филиппом де Режисом и русскими монахами из ордена марианов Георгием Брянчаниновым и Андреем Катковым организовал в Риме приют для русских беженцев и интернат св. Елены для русских девочек.

Миссия в Аргентине, где действовали общество "Русское Христианское Возрождение", институт русской культуры в Буэнос-Айресе, приход Петра и Павла в Гуэмесе (Church of the Holy Apostles Peter and Paul: Misión rusa, Güemes 2962), Преображенская церковь в Лос-Кардалесе (Transfiguration of Christ Skete, El Castillo - Ba. Monteverde, Los Cardales), издавалась газета "За правду!", действовало издательство и собственная типография Salguero", а также существовал Интернат св. апостола Андрея Первозванного для мальчиков.

Миссия в Бразилии, Храм Благовещения Божией Матери (Сан-Паулу) и издательство "Друзьям и знакомым, газета (Сан-Пауло)"

Интернат Святого Георгия в Медоне, Франция.

Среди известных иезуитов работавших с русскими эмигрантами:

Новиков, Виктор Павлович, вице-экзарх Российской греко-католической церкви, экзарх Сибири, узник Гулага

Пупинис, Викентий Иосифович

Режис, Филипп де, делегат Конгрегации по делам Восточных церквей для Южной Америки

Сендлер, Игорь Эгон

Стричек, Алексей

Тышкевич, Станислав Михайлович (иеросхимонах)

Андреев А. Р. История ордена иезуитов. Иезуиты в Российской империи. XVI - начало XIX века. - М.: Русская панорама, 1998. - 290 с.: ил. - Серия "Страницы Российской истории". - ISBN 5-93165-006-7.

Бемер Генрих. Иезуиты / Пер. с нем. В. Е. Попова. - М.: Изд-во М. и С. Сабашниковых, 1913. - 456 с. - Серия "Страны, века, народы".

Бемер Генрих, Моно Габриэль, Быков А. и др. Орден иезуитов. Правда и вымысел: Сб. - М.: ООО "АСТ", 2007. - 540 с. - Серия "Историческая библиотека". - ISBN 5-17-023116-4.

Губер Иоганн. ru en Иезуиты. Их история, учение, организация и практическая деятельность в сфере общественной жизни, политики и религии / Пер. с нем. В. И. Писаревой. - М.: Ленанд, 2016. - 328 с. - Серия "Академия фундаментальных исследований. История". - ISBN 978-5-9710-2707-2.

Дубровская Д. В. Миссия иезуитов в Китае. Маттео Риччи и другие (1552-1775). - М.: Крафт+; ИВ РАН, 2001. - 256 с. - ISBN 5-89282-164-1.

Колупаев В. Е. Миссия иезуитов среди русских эмигрантов в Аргентине в XX веке // Латинская Америка. - 2011. - № 8. - С. 81 - 94.

Марек Инглот SJ. Общество Иисуса в Российской империи (1772-1820 гг.) и его роль в повсеместном восстановлении Ордена во всем мире. М.: Институт философии, теологии и истории.

Мишель Леруа. Миф о иезуитах: От Беранже до Мишле / Пер. с франц. В. А. Мильчиной. - М.: Языки славянской культуры, 2001. - 464 с. - Серия "Studia Historica". - ISBN 5-94457-012-1.

Морошкин М. Я. Иезуиты в России, с царствования Екатерины II и до нашего времени. - СПб.: Тип. Второго отделения собственной Е. И. В. канцелярии, 1867; 1870. - 501 с. + XIII; 528 с. + VIII.

Тонди Алигьеро. Иезуиты / Пер. с итал. - М.: Изд-во иностранной литературы, 1955. - 332 с.

Мякотин В. А., Якобзон Л. Я. Иезуиты // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб., 1890-1907.

Письма и донесения иезуитов о России конца XVII и начала XVIII века.// , 1904 Сенатская типография

Review of Kaskaskia Illinois-to-French Dictionary edited by Carl Masthay (англ.) // International Journal of Lexicography : journal. - 2004. - Vol. 17, no. 3. - P. 325-327. - ISSN 1477-4577. - doi:10.1093/ijl/17.3.325.

Ashworth, William B. Catholicism and Early Modern Science // God and Nature: Historical Essays on the Encounter between Christianity and Science (англ.) / Lindberg, David C.; Numbers, Ronald L.. - Berkeley, California: University of California Press, 1986. - ISBN 978-0-520-05538-4.

Between Renaissance and Baroque: Jesuit Art in Rome, 1565-1610. - Toronto: University of Toronto Press, 2003. - ISBN 0-8020-3721-6.

Campbell, Thomas J. The Jesuits, 1534-1921: A History of the Society of Jesus from Its Foundation to the Present Time (англ.). - New York: The Encyclopedia Press, 1921.

Cline, Sarah L. (1997), Church and State: Habsburg New Spain, in Werner, Michael S., Encyclopedia of Mexico: History, Society & Culture, vol. 1, Chicago: Fitzroy Dearborn Publishers, ISBN 978-1-884964-31-2

Coyle, Henry. Our church, her Children and Institutions (англ.). - Boston: Angel Guardian Press, 1908. - Vol. 2.

Delaney, Paul J.; Nicholls, Andrew D. After The Fire: Sainte-Marie Among the Hurons Since 1649 (англ.). - Elmvale, Ontario: East Georgian Bay Company, 1989.

Devine, E. J. The Jesuit Martyrs of Canada. - Toronto: The Canadian Messenger, 1925.

Durant, Will; Durant, Ariel The Age of Reason Begins: A History of European Civilization in the Period of Shakespeare, Bacon, Montaigne, Rembrandt, Galileo, and Descartes, 1558-1648 (англ.). - New York: Simon & Schuster, 1961. - Vol. 7. - (The Story of Civilization). - ISBN 978-0-671-01320-2.

The Gunpowder Plot: Terror and Faith in 1605 (англ.). - London: Phoenix, 2005. - ISBN 978-0-7538-1401-7.

Gerard, John (1911), Monita Secreta, in Herbermann, Charles, Catholic Encyclopedia, vol. 10, New York: Robert Appleton Company

Justo González García. The Story of Christianity: The Early Church to the Present Day (англ.). - 1985.

The Eastern Origins of Western Civilisation (англ.). - Cambridge, England: Cambridge University Press, 2004.

Höpfl, Harro. Jesuit Political Thought: The Society of Jesus and the State, c. 1540-1630 (англ.). - Cambridge, England: Cambridge University Press, 2004. - ISBN 978-0-521-83779-8.

The Great Reformer: Francis and the Making of a Radical Pope (англ.). - New York: Henry Holt and Company, 2014. - ISBN 978-1-62779-157-1.

Kennedy, J. H. Jesuit and Savage in New France. - New Haven, Connecticut: Yale University Press, 1950.

Lapomarda, Vincent A. The Jesuits and the Third Reich. - 2nd. - Lewiston, New York: Edwin Mellen Press, 2005. - ISBN 978-0-7734-6265-6.

Maryks, Robert Aleksander. The Jesuit Order As a Synagogue of Jews: Jesuits of Jewish Ancestry and Purity-of-Blood Laws in the Early Society of Jesus (англ.). - Leiden, Netherlands: Brill, 2010. - Vol. 146. - (Studies in Medieval and Reformation Traditions). - ISBN 978-90-04-17981-3.

Mecham, J. Lloyd. Church and State in Latin America: A History of Politico-Ecclesiastical Relations (англ.). - 2nd. - Chapel Hill, North Carolina: University of North Carolina Press, 1966.

Global Capitalism, Liberation Theology, and the Social Sciences: An Analysis of the Contradictions of Modernity at the Turn of the Millennium (англ.) / Müller, Andreas; Tausch, Arno; Zulehner, Paul M.; Wickens, Henry. - Hauppauge, New York: Nova Science Publishers, 2000. - ISBN 978-1-56072-679-1.

The Chinese Rites Controversy: Its History and Meaning (англ.) / Mungello, David E.. - Nettetal, Germany: Steyler Verlag, 1994. - Vol. 33. - (Monumenta Serica Monograph Series). - ISBN 978-3-8050-0348-3.

Nelson, Robert J. Pascal: Adversary and Advocate. - Cambridge, Massachusetts, 1981.

O'Malley, John W. The First Jesuits. - Cambridge, Massachusetts: Harvard University Press, 1993. - ISBN 978-06-7430-313-3.

O'Malley, John W. Introduction // The Jesuits II: Cultures, Sciences, and the Arts, 1540-1773 (англ.) / O'Malley, John W.; Bailey, Gauvin Alexander; Harris, Steven J.; Kennedy, T. Frank. - University of Toronto Press, 2006. - ISBN 978-0-8020-3861-6.

Padberg, John W. For Matters of Greater Moment:The First Thirty Jesuit General Congregations (англ.). - St. Louis, Missouri: Institute of Jesuit Sources, 1994. - ISBN 978-1-880810-06-4.

Painter, F. V. N. A History of Education. - New York: D. Appleton and Company, 1903. - Т. 2. - (International Education Series).

Paquin, Julien. The Tragedy of Old Huron. - Sault Ste. Marie, Ontario: The Martyrs' Shrine, 1932.

Parker, John. Windows into China: The Jesuits and their Books, 1580-1730 (англ.). - Boston: Trustees of the Public Library of the City of Boston, 1978. - Vol. 5. - (Maury A. Bromsen Lecture in Humanistic Bibliography). - ISBN 978-0-89073-050-8.

Perrin, Pat. Crime and Punishment: The Colonial Period to the New Frontier (англ.). - Discovery Enterprises, 1970.

Pollard, John (2006), Jesuits, The, in Blamires, Cyprian P., World Fascism: A Historical Encyclopedia, vol. 1, Santa Barbara, California: ABC-CLIO, pp. 356-357, ISBN 978-1-57607-940-9

Herbermann, Charles, ed. (1913), Эта статья содержит текст, перешедший в общественное достояние: Society of Jesus, Catholic Encyclopedia, Robert Appleton Company

Reites, James W. St. Ignatius of Loyola and the Jews // Studies in the Spirituality of Jesuits. - St. Louis, Missouri: American Assistancy Seminar on Jesuit Spirituality, 1981. - Т. 13, № 4. - ISSN 2328-5575.

Sacks, Richard S. Historical Setting // Paraguay: A Country Study / Hanratty, Dennis M.; Meditz, Sandra. - 2nd. - Washington: U.S. Government Printing Office, 1990. - С. 1-49. - (Area Handbook Series).

William L. Shirer. The Rise and Fall of the Third Reich. - London: Secker & Warburg, 1960.

Udías, Agustín. Searching the Heavens and the Earth: The History of Jesuit Observatories (англ.). - Berlin: Springer, 2003. - (Astrophysics and Space Science Library). - ISBN 978-1-4020-1189-4.

Vacalebre, Natale. COME LE ARMADURE E L'ARMI. Per una storia delle antiche biblioteche della Compagnia di Gesù. Con il caso di Perugia (итал.). - Florence: Olschki, 2016. - (Biblioteca di bibliografia - Documents and Studies in Book and Library History, vol. 205). - ISBN 978-8822-26480-0.

Warren, J. Benedict. An Introductory Survey of Secular Writings in the European Tradition on Colonial Middle America, 1503-1818 // Handbook of Middle American Indians / Cline, Howard F.. - Austin, Texas: University of Texas Press, 1973. - Т. Volume 13: Guide to Ethnohistorical Sources, Part Two. - С. 42-137. - ISBN 978-1-4773-0683-3.

Van Handel, Robert Michael (1991). The Jesuit and Franciscan Missions in Baja California (MA thesis). University of California, Santa Barbara.

How The Catholic Church Built Western Civilization (англ.). - Washington: Regnery Publishing, 2005. - ISBN 978-1-59698-328-1.

God's Soldiers: Adventure, Politics, Intrigue, and Power: A History of the Jesuits (англ.). - New York: Doubleday Religious Publishing Group, 2004. - ISBN 978-0-385-50080-7.

# data[].attributes.attachment_link.description
Иезуи́ты, Общество Иисуса ( лат. Societas Jesu) (официальное название), также Орден св. Игнатия (по имени основателя) - мужской духовный орден Римско-католической церкви, основанный в 1534 году Игнатием Лойолой и утверждённый Павлом III в 1540 году. Иезуиты принадлежат к числу регулярных клириков. Иезуиты сыграли значительную роль в Контрреформации, активно занимались наукой, образованием и миссионерской деятельностью.

# data[].attributes.headline
1832г. – закрытие Виленского университета

# data[].attributes.subject
1832г. – закрытие Виленского университета

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Ви́ленский университе́т - высшее учебное заведение и орган управления просвещением Виленского учебного округа в 1803- 1832 годах.

Высшее учебное заведение в Вильне было основано в 1579 году королём Стефаном Баторием и папой римским Григорием XIII как "Академия и университет виленский общества Иисуса" (Almae Academia et Universitas Vilnensis Societatis Jesu). В 1773 году в результате реформы под эгидой Эдукационной комиссии (Комиссии национального образования, Komisja Edukacji Narodowej) оно было преобразовано в "Главную литовскую школу" (Szkoła Główna Litewska; Ягеллонский университет аналогично стал "Главной коронной школой", Szkoła Główna Koronna) и получил в подчинение все учебные заведения Великого княжества Литовского, а после третьего раздела Речи Посполитой Главная литовская школа была преобразована в Главную виленскую школу.

Подписанным 4 ( 16) апреля 1803 года императором Александром I актом Главная виленская школа была преобразована в Императорский Виленский университет. В юрисдикцию университета передавались образовательные учреждения Виленского учебного округа, охватывавшего восемь губерний Российской империи ( Виленская, Гродненская, Минская, Могилёвская, Витебская, Волынская, Подольская, Киевская). В 1803 году попечителем Виленского учебного округа был назначен князь Адам Чарторыйский, способствовавший расцвету университета. Чарторыйский занимал должность попечителя на протяжении двадцати лет (по 1823 год), совмещая её с постами товарища министра иностранных дел (1802-1804) и министра иностранных дел (1802-1807).

В соответствии с утверждённым 18 мая 1803 года "Уставом или общем постановлении императорского Виленского университета и училищ его округа" университет являлся одновременно учебным, научным и учебно-административным местным учреждением, избиравшим директоров гимназий, смотрителей уездных училищ и другие должностные лица, контролировавшим учебно-методическую, дисциплинарную, хозяйственную деятельность окружных учебных заведений, издавал и цензурировал учебную и методическую литературу. В учительской семинарии при университете готовились квалифицированные школьные педагоги.

Университет был самым богатым среди всех российских университетов: кроме штатной суммы в 130 тысяч рублей в год, выделявшейся всем университетам, средства составляли ежегодные поступления в 105 тысяч рублей из доходов бывших иезуитских имений, а также дополнительные одноразовые ассигнования (в 1804 году - 70 тысяч рублей пожалования от Александра I, в 1807 году - субсидия в 30 тысяч рублей, в 1811 - 60 тысяч рублей). Количество студентов росло от 290 в 1804 году до 1 321 в 1830 году. К 1823 году стал крупнейшим университетом России и Европы, числом студентов превосходя Оксфордский университет. Первоначально в Виленском университете присваивались докторские и магистерские степени по широкому кругу научных дисциплин - словесности, управления государственных доходов и торговли, иностранным государственным отношениям, правоведения, архитектуры и другим. В 1819 году университет был лишён права присвоения учёных степеней магистра и доктора; выпускники могли получить степень кандидата. В 1821 году было запрещено выдавать и кандидатские дипломы.

В университете действовали тайные студенческие патриотические организации ( филоматы, филареты, "лучезарные" или "лучистые"). В 1823 году по делу о принадлежности к ним были арестованы десятки воспитанников университета, включая Адама Мицкевича. 108 из них были преданы суду. После длительного пребывания в заключении во время следствия и суда 20 человек были высланы в различные города России. Адам Чарторыйский был смещён. Его место занял Н. Н. Новосильцев. В связи с процессом филоматов по инициативе Новосильцева из университета указом 14 августа 1824 года для "пресечения вредного влияния, которое возымела противодействующая университетскому начальству партия", были уволены и высланы из Литвы профессора Юзеф Голуховский, Игнатий Данилович, Иоахим Лелевель, а также Михал Бобровский.

Из-за прямого или косвенного участия студентов и преподавателей в восстании 1831 года, 1 () мая 1832 года рескриптом Николая I университет был упразднён. Медицинский факультет преобразован в Медико-хирургическую академию (до 240 студентов; в 1842 году влита в Киевский императорский университет Св. Владимира), теологический - в католическую Духовную академию (до 100 человек; в 1844 году была переведена в Санкт-Петербург). Университетская библиотека, как и медико-хирургическая академия, поступила в ведомство министра внутренних дел.

С 1855 года в зданиях университета располагался Музей древностей и Виленская археологическая комиссия, позднее Публичная библиотека, архив, а также две мужские гимназии. В разное время в них учились литератор и коллекционер А. В. Жиркевич, польский государственный деятель Ю. Пилсудский, советский государственный деятель Ф. Э. Дзержинский, актёр В. И. Качалов, художник М. В. Добужинский, литовский композитор К. Галкаускас, теоретик литературы М. М. Бахтин.

Университет под названием Университет Стефана Батория был восстановлен по указу Юзефа Пилсудского 28 августа 1919 года. Он действовал до 1939 года. С ноября 1939 года началась его реорганизация, фактически ликвидация. По закону, принятому Сеймом Литовской Республики, с 15 декабря вместо прежнего Университета Стефана Батория начал действовать литовский Вильнюсский университет с двумя факультетами - гуманитарных наук и права, одновременно упразднёнными в каунасском Университете Витовта Великого. Переезд факультетов из Каунаса начался 1 января 1940 года. В 1943 году германскими оккупационными властями университет был закрыт. С осени 1944 года университет возобновил свою работу как высшее учебное заведение советского типа - Вильнюсский университет.

Состоял из четырёх факультетов - физико-математический, медицинский, нравственно-политический (с богословием), филологический (отделение словесных наук и изящных художеств). Числилось 32 кафедры, преподавалось 55 предметов. Университету принадлежал ботанический сад, анатомический музей, клиника, физическая и химическая лаборатории, библиотека в 60 тысяч томов.

Преподавание велось преимущественно на польском и латыни. После смещения Чарторыйского постепенно вводилось чтение отдельных предметов на русском языке.

После реформы 1803 года были учреждены две кафедры, на которых преподавалась философия - кафедра логики и кафедра метафизики и морали. Поскольку подходящей кандидатуры на вакантную должность профессора не нашлось, философию преподавал адъюнкт Ян Зноско. В 1804 году должность профессора философии занял прибывший из Эрлангена сторонник классической немецкой философии, испытавший влияние идей Канта и Рейнгольда Иоган Габихт, к тому времени уже опубликовавший 24 труда по философии. Абихт читал на латыни и тяжёлым для понимания стилем, поэтому его лекции особой популярностью не пользовались. В Вильне Абихт издал на основе своих лекций книгу Initia Philosophiae propriae sic dictae. Vilnae ( 1814).

После Абихта лекции по философии короткое время читали правовед и экономист, доктор философии Шимон Малевский и богослов Анёл Довгирд. В 1820 году с объединением двух кафедр в одну место профессора философии по конкурсу занял воспитанник Варшавского университета, совершенствовавшийся в университетах Эрлангена и Гейдельберга Юзеф Голуховский. Его лекции пользовались особой популярностью и вызвали подозрение российских властей. В 1824 году Голуховский из университета был удалён. В 1826 году на кафедру философии вернулся Довгирд, читавший лекции по логике, метафизике и моральной философии до 1832 года.

Ректор и деканы избирались на три года. Ректорами были Иероним Стройновский ( 1799- 1806), Ян Снядецкий ( 1807- 1814), Иоганн Лёбенвейн (1815-1817), Шимон Малевский ( 1817- 1822), анатом Людвиг Боянус, математик Юзеф Твардовский ( 1823- 1824). В октябре 1824 года отставленного в связи с делом филоматов и филаретов Твардовского заместил профессор Вацлав Пеликан ( 1826- 1832); формально ректором университета Пеликан был утверждён с 1826 года; в 1832 году он участвовал в комиссии по ликвидации Виленского университета.

Виленский университет // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). - СПб., 1890-1907.

История Вильнюсского университета (1579-1979). Вильнюс, 1979

Bumblauskas, Alfredas etc. Vilniaus universiteto rektoriai // Alma Mater Vilnensis. Vilniaus universiteto istorijos bruožai / Atsakomasis redaktorius Alfredas Bumblauskas. - Vilnius: Vilniaus universiteto leidykla, 2009. - С. 949-250. - 1032 с. - 11 000 экз. - ISBN 978-9955-33-533-7.

# data[].attributes.attachment_link.title
Виленский университет

# data[].attributes.attachment_link.description
Ви́ленский университе́т - высшее учебное заведение и орган управления просвещением Виленского учебного округа в 1803- 1832 годах. Высшее учебное заведение в Вильне было основано в 1579 году королём Стефаном Баторием и папой римским Григорием XIII как "Академия и университет виленский общества Иисуса" (Almae Academia et Universitas Vilnensis Societatis Jesu).

# data[].attributes.headline
1839г. – Полоцкий церковный собор провозгласил отмену Берестейской унии

# data[].attributes.subject
1839г. – Полоцкий церковный собор провозгласил отмену Берестейской унии

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Брестская (Берестейская) церковная уния (1596) - решение ряда епископов Киевской митрополии Константинопольской православной церкви во главе с митрополитом Михаилом Рогозой о принятии католического вероучения и переходе в подчинение римскому папе с одновременным сохранением богослужения византийской литургической традиции на церковнославянском языке.

Акт о присоединении к Римско-католической церкви был подписан в Риме 23 декабря 1595 года и утверждён 9 () октября 1596 года на униатском соборе в Бресте. Состоявшийся в то же время в Бресте собор православного духовенства во главе с патриаршим экзархом Никифором, двумя епископами Киевской митрополии и князем Константином Острожским отказался поддержать унию, подтвердил верность Константинопольскому патриархату и предал "отступников" анафеме.

Брестская уния привела к возникновению на территории Речи Посполитой Русской униатской церкви. В 1700 году к грекокатолической церкви присоединилась Львовская, а в 1702 году - Луцкая епархии, что завершило процесс перехода православных епархий Речи Посполитой в грекокатолицизм.

В результате унии в Киевской митрополии произошёл раскол на униатов (грекокатоликов) и противников объединения с Римско-католической церковью. Правящие круги и католическая знать Речи Посполитой во главе с королём Сигизмундом III поддержали униатов, переведя традиционное православие на положение нелегальной и гонимой властями конфессии, а также передав её имущество униатам. С точки зрения властей Речи Посполитой, Брестская уния способствовала ослаблению притязаний Московского патриархата на земли Юго-Западной Руси и духовных связей православных в Речи Посполитой с Русским государством.

Подписание Брестской унии привело к долгой и временами кровавой борьбе между последователями двух конфессий на западнорусских землях. Четверть века православные Речи Посполитой, не принявшие Брестскую унию, оставались без митрополита. Православная Киевская митрополия была восстановлена лишь в 1620 году, когда православные киевские митрополиты вновь стали носить титул митрополита Киевского и всея Руси. В 1633 году митрополиту Петру Могиле удалось добиться признания православной церкви со стороны государства, но впоследствии дискриминация православия в Речи Посполитой вновь усилилась ( диссидентский вопрос). На территории же Российской империи (в том числе на землях, отошедших к России от Речи Посполитой) гонениям подвергались приверженцы унии.

Постепенная ликвидация Брестской унии началась в конце XVIII века с присоединением к России Правобережной Украины и Белоруссии. 12 февраля 1839 года на Полоцком церковном соборе с Русской православной церковью было воссоединено более 1600 украинских ( Волынь) и белорусских приходов с населением до 1,6 млн человек. 11 мая 1875 года в православие было возвращено 236 приходов с населением до 234 тыс. на Холмщине. Этот процесс продолжался и в дальнейшем. В марте 1946 года на Львовском церковно-народном соборе Украинской грекокатолической церкви Брестская уния была на территории СССР упразднена, а деятельность УГКЦ находилась под запретом советских властей до 1990 года[источник не указан 1897 дней ].

После монгольского нашествия политическая жизнь, хотя и в некоторой зависимости от татар, продолжалась в Галицко-Волынском княжестве ещё 100 лет. Оторванная от своего естественного центра, Киева, она тянется к Западу, входит в разнообразные сношения с Венгрией, Австрией, Польшей, Германией, Римом. Впервые под давлением татарского ига возникает мысль о более тесной связи с Западом посредством унии с Римом, и эта мысль со времен Данила Галицкого не исчезает.

Кризис Вселенского православия в XIII-XV вв.

В XIII-XV веках Вселенский патриархат переживал кризис. Это было непосредственно связано с общим кризисом, происходившим в Византийской империи. В 1204 году в рамках IV крестового похода Константинополь был захвачен крестоносцами и была образована Латинская империя.

Положение православия в Западной Руси

Среди основных причин, которые побудили высших иерархов Киевской митрополии принять решение об унии с Римско-католической церковью, называют, с одной стороны, внутренний кризис западнорусской православной церкви, рост напряжённости в отношениях между епископами и паствой во второй половине XVI века, а с другой - прозелитическую деятельность католического духовенства на украинско-белорусских землях. Уния не была случайным явлением; она не была и результатом одних лишь личных расчётов и своевольных действий отдельных представителей православной церковной иерархии - уния была обусловлена исторической жизнью русской православной церкви в Литве и явилась её прямым результатом.

В то время как в Галицкой Руси православному русинскому населению приходилось испытывать серьёзное давление со стороны польского католического большинства, на территории Великого княжества Литовского и в первой половине XVI века соблюдалось формальное равенство прав церквей и национальностей. Тем не менее, учитывая приоритет польской короны и католической веры, процесс полонизации общества и обращения его в католичество был неизбежным. Если до Кревской унии 1385 года жители северо-западной части Великого княжества Литовского придерживались традиционного язычества, а население западнорусских земель было крещено в православие ещё в период Киевской Руси, то с подписанием Кревской унии началось активное распространение католичества. В 1385 году великий князь Ягайло сам принял католичество, женился на наследнице польского престола Ядвиге и стал королём Польши, а в 1387 году Ягайло официально крестил Литву. Язычников прямо обращали в католичество; что же касается православных, то от них требовали только признания власти папы, не определяя наперёд, в чём будет заключаться их подчинение папскому престолу. Литовским и русским боярам, принявшим католичество, давалась привилегия владеть землёй без ограничений со стороны князей (шляхетское достоинство по польскому образцу). Таким образом, мысль об унии православной церкви с католической была высказана в Литве задолго до принятия Флорентийской унии. Главным препятствием было то, что западнорусская церковь подчинялась московскому митрополиту, а последний всегда был ревностным противником даже сближения с католической церковью и папским престолом.

Когда в 1439 году была заключена Флорентийская уния, в Литве её признали, уравняв права католического и православного духовенства. Поначалу это не имело большого значения, поскольку московский митрополит Исидор, способствовавший принятию Флорентийской унии, по возвращении в Москву был лишён сана и смещён. Однако в 1458 году, при польском короле и великом князе литовском Казимире IV, в Киеве, несмотря на протесты московского князя Василия II и московского митрополита Ионы, была образована митрополия в составе Константинопольской православной церкви, независимая от Московской митрополии. Уже во второй половине XV века для обращения православных в католичество на западнорусских землях был основан ряд бернардинских монастырей. Часть русской знати переходила в католическую веру через браки с католическими фамилиями. Территории православных епархий покрывались поместьями дворян-католиков, а король, ускоряя этот процесс, изымал части православных епархиальных территорий, население которых переходило в католичество, передавая их в управление католическим епископам. Митрополитами Киевскими, Галицкими и всея Руси в XVI веке становились шляхтичи - семейные, богатые люди.

И всё же к этому времени большая доля западнорусской знати принадлежала пока к православной церкви. За ней числилось пятьдесят монастырей, двадцать храмов в столице Вильне и окрестностях, двенадцать в Пинске, восемь в Овруче, семь в Полоцке, не считая монастырских. Β Гродно было шесть православных храмов, во Львове - девять.

При Сигизмунде II Августе в Польшу, а затем и в Литву стал проникать протестантизм. Король покровительствовал протестантам и, будучи вообще человеком веротерпимым, не отказывал в своей защите и православным. Только в конце своего царствования он стал подпадать влиянию католиков, в особенности папского нунция Коммердони. В 1564 году епископ-кардинал Станислав Гозий призвал в Польшу иезуитов.

Люблинская уния 1569 года, объединившая Литву и Польшу в конфедеративное государство, ускорила процесс полонизации и латинизации русской знати. Это лишало православную церковь материальной поддержки, ведь именно князья и знатные роды строили храмы и открывали при них школы. Православным христианам, жившим в пределах Польско-Литовского государства, были обещаны свободное исповедание православной веры, использование русского языка в официальных документах и прочие права наравне с католиками. Но последующие события показали, что католическая власть не намеревалась соблюдать эти гарантии Люблинской унии, ограничив и стеснив православных в их правах.

Король польский и великий князь литовский Стефан Баторий (1576-1586), декларировавший личную приверженность католицизму, в течение пяти лет основал иезуитские коллегиумы в Люблине, Полоцке, Риге, Калише, Несвиже, Львове и Дерпте. В связи с нацеленностью внешней политики на восток Баторий стремился развивать инфраструктуру государственного управления в границах Великого княжества Литовского, планировал перенести столицу Речи Посполитой в Гродно и поддержал иезуитов в стремлении создать в Литве высшее учебное заведение. 1 апреля 1579 года он выдал привилей, согласно которому учреждённая в 1570 году в Вильне иезуитская коллегия преобразовывалась в Академию и университет Виленский Общества Иисуса (Almae Academia et Universitas Vilnensis Societatis Jesu).

Благоприятные условия для деятельности иезуитов лежали и в тогдашнем состоянии западнорусской православной церкви. Польско-литовским королям издавна принадлежало право утверждать лиц, избранных иерархией или народом на высшие духовные должности. Стефан Баторий понимал это право так широко, что сам и избирал, и назначал высших духовных лиц. На духовные должности он нередко назначал мирян, к тому же не всегда достойных духовного сана, в качестве вознаграждения за оказанные услуги. Поставленные таким образом иерархи, не подготовленные к исполнению архипастырских обязанностей, озабоченные прежде всего обогащением себя и своих родственников, ведшие неподобающий образ жизни, всё больше вызывали к себе враждебное отношение паствы.

Серьёзное влияние на развитие ситуации оказал существовавший в Польше и Литве институт патроната. С одной стороны, патронат давал отдельным лицам, как, напр., князю К. К. Острожскому, возможность оказывать существенную поддержку православной церкви в борьбе её с католичеством; с другой стороны, патронат, предоставляя мирянам право вмешиваться в дела церкви, открывал широкий простор произволу и насилию, как это и это было в Литве в период насаждения унии. Патронат в западнорусской церкви получил особенно широкое и своеобразное развитие. Он принадлежал не только отдельным лицам, отдельным родам, но и городским общинам, которые группировались для этого в церковные братства. Наиболее влиятельными были львовское братство в Галиции, виленское в Литве и богоявленское в Киеве. Братства принимали участие в выборе епископов и митрополитов, следили за управлением церковным имуществом, протестовали против злоупотреблений епископов и вообще лиц духовных, защищали интересы церкви перед властью и т. п. Епископы и лица духовные тяготились вмешательством братств в церковные дела. У некоторых епископов было желание отделаться от нежеланной опеки; это вызывало на борьбу с братствами и впоследствии даже побуждало к переходу в унию.

В этих условиях группа представителей высшей православной иерархии начала склоняться к мысли о целесообразности унии с католической церковью. В основе таких настроений лежали и личные интересы духовенства (желание сберечь собственные земельные владения и сравняться в политических правах с католическим духовенством), и стремление владык вывести церковь из кризиса. Тайное обсуждение этих планов продолжалось несколько лет. Когда же они стали известны православной общественности, против них, помимо князя Острожского, выступило мелкое западнорусское дворянство, православный клир среднего звена, мещанство, а также новое сословие - казачество.

В 1580-х годах представления о том, что духовенство Киевской митрополии могло бы подчиниться римскому папе на условиях, выработанных на Флорентийском соборе, излагал в своих сочинениях папский легат Антонио Поссевино. В 1581 году он побывал в Москве, где добился аудиенции у царя Иоанна Грозного, имел с ним богословский диспут и вручил ему сочинение "О разностях между римским и греческим вероисповеданиями". По возвращении в Рим Поссевино представил папе отчёт о своей деятельности. Объяснив неодолимые трудности, с которыми связаны попытки введения католичества в России, он обратил внимание папы на западнорусскую церковь в польско-литовских владениях, предложив усилить католическое влияние именно в этих землях. В 1590 году вновь была переиздана книга Скарги, которая была хорошо известна и православным, о чём свидетельствует существование православных полемических откликов на это сочинение. Именно эти предложения и привлекли к себе пристальное внимание ряда православных епископов Киевской митрополии в начале 1590-х годов.

В 1589 году в Москве было учреждено патриаршество, что легализовало фактически автокефальное управление епархиями Московской митрополии. Константинопольский патриарх Иеремия II, возвращаясь из поездки в Москву в связи с учреждением патриаршества, провёл несколько месяцев в пределах Польско-Литовского государства. Здесь он в ответ на просьбу князя К. К. Острожского навести порядок в западнорусской церкви согласился сместить киевского митрополита Онисифора Девочку, заменив его архимандритом Минского Вознесенского монастыря Михаилом (Рогозой), которого он тут же возвёл в сан митрополита. В то же время патриарх, не вполне доверяя новому митрополиту, назначил своим экзархом луцкого епископа Кирилла (Терлецкого), которому предоставил право надзора и суда над западнорусскими священниками, а своим прототронием назвал Владимирского епископа Мелетия Хребтовича. Патриарх также сместил с церковных кафедр всех архиереев, обвинявшихся в двоеженстве и троеженстве, установил на будущее порядок замещения кафедр монахами и расширил права церковных братств в отношении архиереев. Епископу турово-пинскому Леонтию (Пельчинскому) патриарх пригрозил низвержением из сана за сокрытие священников-двоеженцев. В споре между львовским епископом Гедеоном (Балабаном) и Львовским братством за обладание монастырями Онуфриевским и Уневским патриарх принял сторону братства, утвердив за ним право патроната над монастырями. И уже перед самым отъездом из Западной Руси, 13 ноября 1589 года, патриарх даровал новую грамоту Львовскому братству, в которой все данные ему привилегии ограждались анафемой, явно направленной против епископа Гедеона.

Действия патриарха вызвали резкое недовольство попавших в опалу иерархов западнорусской церкви. Этим сумели воспользоваться иезуиты, раздувая его, доказывая своеволие патриарха, указывая на его противоречивые грамоты. К недовольству мерами патриарха добавились новые притеснения властей в отношении православных. Среди епископов и знати начали подумывать об унии с Римско-католической церковью как выходе из сложившейся для западнорусской церкви тяжёлой ситуации. Первым высказал намерение принять унию львовский епископ Гедеон. Он привлёк на сторону заговорщиков Кирилла (Терлецкого), c которым до тех пор находился во вражде.

Вмешательство патриарха Иеремии в дела западнорусской церкви заставило местный епископат пытаться самостоятельно искать пути выхода из кризиса - в частности, через воскрешение и оживление практики проведения местных соборов, заброшенной с начала XVI века. Первый собор был назначен на июнь 1590 года, после Троицы. По примеру прежних русских соборов, на него пригласили не только епископов, но и настоятелей монастырей, представителей приходского духовенства, послов от братств и православного дворянства. Епископы Кирилл (Терлецкий), Гедеон (Балабан), Леонтий (Пельчинский) и хелмский Дионисий (Збируйский) пытались склонить митрополита к тому, чтобы созвать собор для обсуждения церковных неурядиц без участия мирян. Не получив на это согласия митрополита, они встретились несколько раньше и договорились принять унию. Намерение своё они, однако, держали в тайне и на Брестском соборе 1590 года предложили только жаловаться королю на притеснения православной церкви. Констатировав, что Церковь терпит гонения со стороны католиков и протестантов, страдает от произвола светских патронов и внутренних нестроений, участники Собора приняли решение о ежегодном созыве Соборов, причём за неявку на Собор без уважительной причины виновному угрожало лишение сана. Из конкретных вопросов Собор рассмотрел спор между епископом Гедеоном (Балабаном) и Львовским братством. Епископ был осуждён за попытки подчинить себе братство в нарушение привилегий, предоставленных братству Константинопольским патриархом.

24 июня 1590 года епископы Луцкий, Холмский, Турово-Пинский и Львовский обратились к польскому королю Сигизмунду III с посланием, в котором выразили желание подчиниться власти папы как "единого верховного пастыря и истинного наместника св. Петра", если король и папа утвердят "артикулы", которые представят им епископы. В послании не было ни слова ο вероучении и догматах. Епископов интересовал лишь вопрос ο гарантиях безопасности. Ответ Сигизмунда последовал лишь в марте 1592 года. Одобрив намерения епископов, король гарантировал, что они сохранят за собой свои кафедры, какие бы санкции по отношению к ним не предприняли патриарх и митрополит.

Осенью 1592 года Львовское братство обратилось к Патриарху с просьбой созвать Собор с участием Патриаршего экзарха, на котором состоялся бы суд над недостойными епископами. Вызванный на Собор 1593 года Гедеон (Балабан), ранее отстранённый митрополитом от управления епархией и не подчинившийся этому решению, не пожелал явиться на Собор и был отлучён от Церкви.

Тем временем среди епископов шла внутренняя агитация. К концу 1594 года уговорили вступить в заговор и перемышльского епископа Михаила (Копыстенского), и самого митрополита Михаила (Рогозу). Оставался только полоцкий епископ Нафанаил, но он был уже стар и умер в начале 1595 года. K концу 1594 года сговор, таким образом, охватил почти всех высших иерархов. Новым шагом в сторону унии стала встреча четырёх епископов (Кирилла (Терлецкого), Гедеона (Балабана), Михаила (Копыстенского) и Дионисия (Збируйского)), состоявшаяся в конце 1594 года в Сокале. Совещанию предшествовал церковный Собор, на котором представители братств и православного дворянства вновь подвергли критике действия архиереев. Противоречия между епископами и паствой к этому времени достигли такой остроты, что на Собор, созванный митрополитом Михаилом (Рогозой), бо́льшая часть епископов не явилась вообще. На совещании в Сокале были составлены и подписаны "артикулы" - условия, обращённые к римскому папе Клименту VIII и польскому королю Сигизмунду III, на которых епископат Киевской митрополии готов был признать церковную юрисдикцию папы римского. После этого Кирилл поехал к митрополиту Михаилу и убедил его также подписать этот текст. Со своей стороны, с митрополитом переписывался и Ипатий Потий (Поцей) - новоназначенный епископ владимирский, который быстро сошёлся с Кириллом и Гедеоном и сделался главным приверженцем унии. Митрополит вёл себя крайне нерешительно, по-прежнему продолжая выставлять себя ревнителем православия в общении с представителями православной знати. Тем временем Кирилл (Терлецкий), по полномочию епископов, съезжавшихся в Сокале, вёл тайные переговоры с латинской иерархией об условиях унии. Β начале 1595 года Кирилл для этого вторично выезжал в Краков, где встречался с папским нунцием и другими римско-католическими епископами.

Между тем замысел высшего духовенства принять унию уже невозможно было дольше скрывать. В марте 1595 года влиятельнейший православный вельможа князь К. К. Острожский узнал о намерениях западнорусских епископов и предал их гласности, что вызвало протесты со стороны православной паствы. Сам митрополит Михаил через епископов Кирилла и Ипатия обратился к королю за протекцией - ему было необходимо захватить Киево-Печерскую лавру, и он её получил: король издал указ ο передаче Лавры в непосредственное ведение митрополита, а затем добыл y папы Климента VIII подписанный указ на владение Лаврой в случае принятия митрополитом Михаилом унии.

Окончательное оформление "артикулы" получили в коллективном акте с подписями митрополита, епископов Кирилла, Леонтия и Кобринского архимандрита Ионы Гоголя, датированном первым июня 1595 года. Условия унии сводились к следующему: неприкосновенность православных догматов и обрядов, подчинение церкви папе, охрана прав иерархов от притязаний панов и братств, сохранение церковных имений, приобретение для высшего духовенства сенаторских званий, ограждение западнорусской церкви от влияния греков. Согласно "артикулам", Киевский митрополит должен был сохранить право ставить епископов западнорусской митрополии без вмешательства Рима, а польский король должен был способствовать утверждению власти епископов над паствой: подчинить им приходское духовенство, школы, типографии и братства, назначать епископов по рекомендации Собора епископов митрополии и добиться уравнения в правах католического и униатского духовенства. Таким образом, западнорусские епископы стремились заручиться поддержкой Римско-католической церкви в своих конфликтах с паствой, надеясь, однако, получить автономию как по отношению к Риму, так и по отношению к светским властям. Ряд статей предусматривал запрет перехода из унии в католицизм, превращения православных храмов в костёлы, принуждения "русских" к переходу в католичество при заключении смешанных браков. Западнорусские архиереи рассчитывали, что отношения с Римом будут строиться по образцу отношений с Константинопольскими патриархами, которые не вмешивались во внутреннюю жизнь Киевской митрополии. На католиков западнорусские архиереи, даже приняв решение подчиниться Риму, продолжали смотреть как на приверженцев иного исповедания.

Двенадцатым июня 1595 года датировано сопровождающее "артикулы" "Соборное послание к папе Клименту VIII", под которым стояли подписи митрополита Михаила, наречённого епископа Полоцкого Григория и епископов: Луцкого Кирилла (Терлецкого), Владимирского Ипатия (Потия), Перемышльского Михаила (Копыстенского), Львовского Гедеона (Балабана), Холмского Дионисия (Збируйского), Пинского Леонтия (Пельчицкого), a также Кобринского архимандрита, наречённого епископа Пинского, Ионы Гоголя. Как пишет в своих "Очерках по истории Русской Церкви" А. В. Карташёв, " Униатские писатели придумывают для этого акта будто бы собор в Бресте, но этого ничем подтвердить нельзя. Подписи собраны отдельно y каждого епископа. Так русский епископат, проникшийся латинским духом иерархизма и клерикализма, через грубый обман паствы, методом властной интриги наладил унию и гарантировал её защитой верховной государственной власти ".

25 июня 1595 года князь Острожский обратился к православным Речи Посполитой с окружным посланием, в котором призвал их твёрдо держаться своей веры и не признавать епископов, согласившихся на унию с Римом, своими пастырями. Против унии выступили братства, значительная часть православной шляхты, многие представители духовенства. Под влиянием массовых волнений епископы Гедеон (Балабан) и Михаил (Копыстенский) отказались от участия в переговорах об унии и заявили о своей верности православию. Князь Острожский обратился к королю с просьбой о созыве Собора для обсуждения сложившегося положения, но 28 июля король просьбу отклонил, предложив православным повиноваться своим епископам. Одновременно он обещал оказать митрополиту всемерную защиту от лица государственной власти и ходатайствовать перед папой о том, чтобы все просьбы, изложенные в епископских "артикулах", были приняты.

В грамотах от 30 июля и 2 августа 1595 года Сигизмунд III обещал содействовать укреплению власти униатских епископов над паствой и согласился, чтобы кандидатов на освободившиеся кафедры ему предлагал Собор епископов, но никаких решений об уравнении в правах униатского и католического духовенства принято не было. Польская католическая церковь в переговорах о заключении унии не участвовала и никаких обязательств в этом отношении на себя не взяла. В дальнейшем католическая церковь в Речи Посполитой твёрдо отстаивала своё привилегированное положение и не желала идти на уступки униатам, отдавая предпочтение прямому обращению православных в католицизм.

В ноябре 1595 года Кирилл (Терлецкий) и Ипатий Потий отправились в Рим. Папа и его окружение в полной мере воспользовались затруднительной ситуацией, в которой оказались западнорусские иерархи. Представленные ими "артикулы" официально не обсуждались, об их утверждении папой и принятии им на себя каких-либо обязательств по отношению к духовенству Киевской митрополии не было и речи. Киевская митрополия не рассматривалась в Риме как равноправная участница диалога, с которой можно обсуждать какие-либо вопросы и заключать соглашения. К епископам Киевской митрополии и их пастве отнеслись как к "схизматикам", ходатайствующим о их принятии в лоно Римской Церкви. Акт "подчинения" Киевской митрополии Риму состоялся 23 декабря 1595 года, когда западнорусские епископы, поцеловав туфлю понтифика, принесли присягу повиновения Римскому престолу "по форме, предписанной для греков, возвращающихся к единству Римской Церкви", заявив от имени западнорусского духовенства и паствы о полном принятии католицизма как догматического и церковного учения, включая определения Тридентского собора. Ни о каком сохранении каких-либо особенностей православного вероучения не было и речи.

21 января 1596 года папа утвердил апостольскую конституцию " Magnus Dominus", в которой был изложен весь процесс прихода послов и порядок заключения унии. Акт кончался словами: " Мы, настоящим нашим постановлением принимаем досточтимых братьев, Михаила архиепископа - митрополита и проч. епископов русских со всем их клиром и народом русским, живущим во владениях польского короля, в лоно католической церкви, как наших членов во Христе. И во свидетельство такой любви к ним, по апостолическому благоволению, дозволяем им и разрешаем все священные обряды и церемонии, какие употребляют они при совершении божественных служб и святейшей литургии, также при совершении прочих таинств и других священнодействий, если только эти обряды не противоречат истине и учению католической веры и не препятствуют общению с римской церковью, - позволяем и разрешаем, несмотря ни на какие другие противоположные постановления и распоряжения апостольского престола". B память этого знаменательного события были выбиты из золота и серебра памятные медали с надписью " Ruthenis receptis ".

Изданная 23 февраля 1596 года папская булла " Decet Romanum Pontificem", адресованная митрополиту Киевскому, Галицкому и всея Руси Михаилу (Рогозе), не предусматривала автономии для Киевской митрополии, но гарантировала невмешательство светских властей в епископские назначения и уважение к восточной литургической традиции. Климент VIII дал разрешение ставить епископов и митрополита на месте, но каждый новый митрополит должен был обращаться в Рим за утверждением в сане.

Таким образом, добиться какой-либо особой автономии для своей Церкви епископам не удалось. Принятые в Риме решения положили начало неуклонному процессу ограничения автономии униатской церкви и сближению её внутренней жизни с порядками в других частях католического мира. При этом Римская курия не предприняла усилий для того, чтобы побудить польскую церковь согласиться на уравнение в правах католического и униатского духовенства.

В то же время нарастающий конфликт с паствой уже не позволял отказаться от объединения с Римом, хотя и заставил некоторых его сторонников перейти в лагерь противников унии. Результаты пребывания епископов в Риме обеспечили сторонникам унии полную поддержку польского короля Сигизмунда III, который предписал местным органам власти подавлять выступления противников унии.

Выступления православных против организаторов унии продолжались. На Варшавском сейме (март-май 1596 г.) князь К. К. Острожский, выступая от имени православных дворян ряда воеводств Речи Посполитой, потребовал, чтобы у епископов, отступивших от православия, были отобраны кафедры и переданы православным в соответствии с традиционными нормами права. Когда король отказался это сделать, православные дворяне - противники унии заявили, что не признают организаторов унии своими епископами и не позволят им осуществлять свою власть на территории их владений. Против унии продолжали выступать и братства, и многие представители духовенства. Однако свободе общественного и религиозного самоопределения приходил конец. Уния стала государственной программой, а борьба с ней рассматривалась как политический бунт. Первым было наказано Виленское братство - универсалом короля от 22 мая 1596 года митрополиту было приказано судить виленских братчиков как бунтовщиков и изгнать из Троицкого монастыря.

14 июня 1596 года был опубликован королевский универсал: " Имея в виду древнее соединение церквей восточной и западной, всегда способствовавшее возвышению и процветанию государства, и подражая примеру великих государей... среди других наших государственных забот мы обратили наше внимание на то, чтобы людей греческой религии в нашем государстве привести к прежнему единству с католической церковью римской, под властью одного верховного пастыря. С этой целью... отправлены были в Рим послами к папе владыки Владимирский и Луцкий. Побывав y св. отца, они уже вернулись назад и не принесли оттуда с собой ничего нового и противного вашему спасению, ничего отличного от ваших обычных церковных церемоний. Напротив, согласно с древним учением свв. отцов греческих и св. соборов, сохранили вам все в целости, ο чем и имеют дать вам подробный отчет. И так как немало знатных людей греческой веры, желающих св. унии, просили нас, чтобы мы для окончания этого дела велели собрать собор, то мы и позволили вашему митрополиту Михаилу Рогозе созвать собор в Бресте, когда он с другими вашими старшими духовными признает то наиболее удобным. Мы уверены, что вы сами, когда хорошо подумаете, не найдете для себя ничего полезнее, важнее и утешительнее, как святое соединение с католической церковью, которая водворяет и умножает между народами согласие и взаимную любовь, охраняет целость государственного союза и прочие блага земные и небесные". На собор приглашались " католики римского костёла и греческой церкви, которые к этому единству принадлежат". Участие православных ограничивалось следующим положением: " Будет вольно и всякому православному явиться на собор, только со скромностью и не приводить с собой толпы ". Возможность участия в работе собора представителей протестантства, с которыми у князя Острожского к этому времени были налажены контакты на почве совместного противостояния католицизму, было таким образом исключено.

21 августа 1596 года митрополит Киевский, Галицкий и всея Руси Михаил (Рогоза) назначил начало Собора на 6 октября. Король направил в Брест своих представителей во главе с троцким воеводой Н. К. Радзивиллом, которого сопровождал военный отряд. На соборе, помимо папских легатов и уполномоченных от короля, присутствовали митрополит Рогоза и с ним пять епископов - Луцкий, Владимиро-Волынский, Полоцкий, Пинский и Холмский. Двое из семи епископов, Гедеон (Балабан) и Михаил (Копыстенский), остались на стороне православных. Но почти под всеми документами, предрешившими унию, их подписи, данные авансом, уже имелись. Таким образом, формально под программой собора стояли подписи всего западнорусского епископата.

Патриархи Восточной церкви направили на собор своих послов: александрийского патриарха представлял протосинкелл Кирилл Лукарис, который преподавал в Острожской школе с 1594 г., а вселенского патриарха - протосинкелл Никифор, с 1592 г. являвшийся патриаршим экзархом в Молдавии и Польше. По приезде в Польшу Никифор был арестован в пограничном Хотине, но, по ходатайству православных, был освобождён. Православную сторону, помимо двух епископов, отказавшихся поддержать унию, представляли настоятели наиболее чтимых православных монастырей: Киево-Печерского, Супрасльского, Жидичинского, Дерманского, послы "всего виленского клироса", многие протопопы - представители духовенства своих округов, православные дворяне во главе с князем Острожским, послы братств. Русское православное общество постаралось обеспечить себе канонически безупречное и максимально солидное представительство как от дворянства, так и от магистратов. B нарушение буквы королевского указа мобилизовались в качестве сочувствующих местные брестские протестанты. Сам князь Острожский прибыл в Брест под вооружённой охраной отряда из татар и гайдуков с пушками.

В назначенный день митрополит Михаил, не пригласив и даже не поставив в известность православную сторону, собрал епископов в церкви св. Николая - кафедральном соборе Бреста - и после литургии и молебна официально открыл собор. Все другие церкви Бреста были по приказу Ипатия (Потия) закрыты для православных, которым удалось найти для себя место лишь в частном доме протестанта пана Райского. 6 октября православные собрались здесь в ожидании приглашения от митрополита, но, не дождавшись его в течение всего дня, открыли свой собственный собор, который возглавил экзарх Никифор, имевший соответствующие письменные полномочия от Константинопольского патриарха. Желая установить формальное общение с митрополитом Михаилом, патриаршие экзархи Никифор и Кирилл Лукарис направили ему приветствие и приглашение встретиться для обсуждения организации соборных заседаний, однако митрополит не принял ни депутацию духовных лиц, ни князя Острожского. Стало ясным, что правительственный собор решил игнорировать православных.

7 октября делегация духовных послов добилась свидания с митрополитом, который принял их "с яростью и презрением" и сказал, что никакого ответа на их вопрос не будет. 8 октября третье посольство направилось к митрополиту, но уже вскоре вернулось с ответом от епископов: "Что нами сделано, то сделано. Иначе переделывать мы не можем. Худо ли, хорошо ли, но мы уже соединились с западной церковью". Дорога к открытию православного собора была таким образом расчищена. Экзарх Никифор после своего выступления предложил делегациям представить мнения православных "с мест". Главные тезисы заключались в следующем:

русские епископы, поддержавшие унию, - вероотступники, подлежащие наказанию лишением сана;

без согласия восточных патриархов один местный собор в Бресте не вправе решать вопрос об унии; такое решение незаконно, неканонично и не имеет обязательной силы.

Заседание было прервано прибытием послов от короля, в числе которых был сам Пётр Скарга. Их принял в отдельной комнате князь Острожский с епископами Гедеоном и Михаилом, а также представителями от духовных и светских участников православного собора. Королевские послы обвинили православных в нелояльности и приводе вооружённой охраны, а также в связях с еретиками-протестантами и экзархом Никифором, который был охарактеризован как союзник турок и враг Польши. Мирян - русских шляхтичей убеждали во имя Бога и отечества не вступать на путь измены и патриотически принять унию. Депутаты православной стороны, терпеливо выслушав упрёки и обвинения, пообещали довести их до сведения собора. В тот же день собор направил королевским послам ответ: " ... Заявляем, что охотно приступим к соединению с римским костёлом, когда согласится на то вся Восточная церковь и особенно патриархи, когда для этого избраны будут законные пути и приняты надлежащие меры, когда согласованы будут основательно все разности в догматах и обрядах между Восточной и Западной церковью, когда, таким образом, проложен будет путь к прочному и неразрывному их соединению ".

День 9 октября был последним, решающим днём собора и на униатской, и на православной стороне. Королевские послы сообщили униатскому собору, что переговоры с православными ни к чему не привели. Архиереи и архимандриты облачились в богослужебные ризы и пошли крестным ходом в храм св. Николая. Там Герман, епископ Полоцкий, зачитал заранее заготовленный текст декларации унии "всем на вечную память". Β декларации заявлялось, что русские епископы признали главенство папы, что они направляли своих братьев в Рим, и те от их имени дали клятву на верность римскому престолу. Теперь они собственноручно и за своими печатями вновь приемлют данное обязательство и вручают свою волю папским легатам. Πосле этого католические и униатские епископы вместе отправились в католический храм для пения "Te Deum". После молебна было произнесено отлучение от церкви на Гедеона Балабана епископа Львовского, Михаила Копыстенского епископа Перемышльского, на Киево-Печерского архимандрита Никифора Тура, всего на девять архимандритов и шестнадцать протопопов поимённо и в общей форме на всё духовенство, не принявшее унии. На следующий день это отлучение было обнародовано, а королю была направлена просьба: на место отлучённых назначить всюду лиц, принявших унию.

На православном соборе 9 октября под председательством Никифора состоялся суд над митрополитом и епископами-отступниками за то, что они нарушили архиерейскую клятву верности патриарху и православной вере, пренебрегли правами Константинопольского патриарха в его пределах по постановлению древних соборов, самовольно, без участия патриарха и вселенского собора, дерзнули решить вопрос ο соединении церквей и, наконец, пренебрегли троекратным вызовом их на объяснение пред патриаршими экзархами и собором. После признания всех обвинений доказанными, экзарх Никифор от лица собора объявил епископов-отступников лишёнными священного сана. Участники собора из числа мирян дали торжественный обет не повиноваться епископам-униатам.

Решения униатского собора были утверждены на государственном уровне королевским универсалом от 15 октября 1596 года, которым были отлучены от церкви два оставшихся в православии епископа - львовский Гедеон и перемышльский Михаил. В ответ православные, выбирая делегатов на Варшавский сейм 1597 года, дали им поручение выдвинуть, при поддержке протестантов, встречное требование ο лишении мест архиереев, принявших унию. Так было положено начало двухвековой борьбе православных, в союзе с другими диссидентами Речи Посполитой, за свободу своего вероисповедания. Борьба эта была трудной и не рассчитанной на успех, поскольку решения в сейме, согласно конституционному закону, принимались лишь в случае единогласного одобрения всем депутатским корпусом в 300 человек. B вопросах вероисповедания такое единодушие никогда не могло быть достигнуто, поэтому всё оставалось по-старому, но, с другой стороны, это давало возможность диссидентам срывать предложения партии католиков.

К противникам унии с Римом в то время принадлежало очевидное большинство и священнослужителей, и паствы. Однако государственная власть взяла инициаторов унии под свою защиту и впоследствии сыграла важную роль в обострении конфликта вокруг заключения унии, который первоначально имел лишь внутриобщинный характер и касался лишь религиозной жизни православных Киевской митрополии. В декабре 1596 года король Сигизмунд III потребовал от своих подданных не признавать Гедеона (Балабана) и Михаила (Копыстенского) епископами и избегать общения с ними, а всем представителям власти на местах было предписано преследовать тех, кто будет выступать против унии. В начале 1597 года председательствовавший на православном соборе экзарх Никифор был обвинён в шпионаже в пользу Турции и в пользу Москвы, осуждён и заключён в Мариенбургскую крепость, где вскоре умер от голода. Кириллу Лукарису - второму патриаршему экзарху, участвовавшему в работе православного собора, - к счастью, удалось спастись бегством.

В дальнейшем государственная власть последовательно исходила из того, что единственной законной Церковью для православного населения Речи Посполитой является униатская, и для достижения этой цели не останавливалась ни перед какими мерами давления и принуждения: храмы, в которых служили священники, не принявшие унии, закрывались, сами священники лишались приходов, а богослужения разрешалось проводить лишь священникам-униатам. Православные мещане не допускались в состав городских магистратов, а ремесленники исключались из цехов. Униатское духовенство активно побуждало власть к проведению такой политики, а католическая церковь поддерживала её своим духовным авторитетом.

Вмешательство государственной власти привело к тому, что религиозный конфликт стал приобретать характер политического столкновения между государством и православным населением Речи Посполитой, которое воспринимало действия власти как посягательство на традиционное право свободно исповедовать свою религию. Православное духовенство и дворянство пытались убедить правящие круги Речи Посполитой отказаться от такой политики, но безрезультатно - власть все шире прибегала к мерам принуждения и всё чаще сталкивалась с вооружённым сопротивлением православных, особенно казачества.

С 1597 года развернулась острая религиозная полемика, которую начал иезуит Пётр Скарга, опубликовавший на русском и польском языках книгу "Synod Brzeski i iego obrona".

Ипатий вёл борьбу с православными епископами и монастырями, отнимал у них имения, лишал лиц духовных их мест и замещал их униатами. Не один раз он делал попытку завладеть Киево-Печерской лаврой, но это ему не удалось благодаря энергичному сопротивлению архимандрита Никифора Тура. Упорную борьбу вели православные с униатами и за право владения Киево-Софийским собором. Успешнее была деятельность Потия в Вильне. Главным врагом униатов являлось здесь Троицкое братство. Потий вытеснил его из Троицкого монастыря и вместо православного основал униатское братство, поставив во главе его своего деятельного помощника, архимандрита Иосифа Вельямина Рутского - воспитанника иезуитов. Православное Троицкое братство переселилось в Святодуховский монастырь. В 1609 году все церкви в Вильне, за исключением церкви Св. Духа, были отобраны в унию. Раздражение против Потия росло, и один из жителей Вильны предпринял покушение на его жизнь. Митрополит остался в живых, потеряв только два пальца на руке.

Во главе православной церкви в Речи Посполитой после унии остались лишь два епископа: львовский Гедеон (Балабан) и перемышльский Михаил (Копыстенский). Первый дожил до 1607 г., а второй до 1612 г. Им приходилось полутайно рукополагать в священники, пытаясь удержать все места и церкви, которые ещё не были захвачены униатами. С их смертью долгое время отсутствовала возможность законным путём произвести какое бы то ни было епископское назначение из числа иерархов Восточной церкви. Численность православных священников неуклонно падала. Православным было безопаснее обращаться за совершением таинств к униатским священникам, а желающим стать православными священниками - покидать страну и получать посты в Валахии и Молдавии. Печальное положение православной церкви в Литве изобразил учитель Виленской братской школы Мелетий Смотрицкий в своём сочинении "Фринос, или Плач церкви восточной", напечатанном в 1610 г. После этого Сигизмунд III запретил печатать в виленской типографии книги, возбуждающие бунт против власти; экземпляры "Фриноса" были изъяты и сожжены.

Со смертью князя Константина Острожского (1608) православие лишилось сильных защитников в Речи Посполитой, пока постепенно эту функцию не взяло на себя казачество. Гетман Конашевич-Сагайдачный до самой своей смерти (1622) сдерживал фанатизм католической власти, тем более что она нуждалась в его помощи для сохранения власти над юго-восточными днепровскими окраинами, для обороны от Турции и для войны с Московским государством, о чём поляки помышляли и по воцарении Михаила Фёдоровича Романова. Гетман Конашевич-Сагайдачный гарантировал правительству верность казачьей службы на условии вероисповедной свободы для православия в границах его специальной власти, - на Киевщине.

В октябре 1620 года Иерусалимский Патриарх Феофан III, прибывший в Киев при поддержке гетмана Конашевича-Сагайдачного и Войска Запорожского, гарантировавших ему защиту и свободу, рукоположил игумена Михайловского монастыря Иова Борецкого на митрополита Киевского и назначил шесть епископов на все вакантные кафедры православной Киевской митрополии. В частности, Мелетий Смотрицкий стал архиепископом Полоцким, Исаия Копинский - епископом Перемышльским, были назначены епископы во Владимир-Волынский, Луцк, Перемышль и Холм. Львовская кафедра оставлена за Иеремией Тиссаровским как тайно православным. На Украине была таким образом восстановлена православная иерархия, хотя прошло немало времени, пока православный епископат был признан польскими властями.

Король Сигизмунд III объявил патриарха Феофана самозванцем и турецким шпионом, а поставленных им православных иерархов - незаконными и подлежащими аресту и суду. Со своей стороны, митрополит униатской церкви И. Рутский анафематствовал новопоставленных православных иерархов как лжеепископов. Униатские епископы, сидевшие на их кафедрах, объявили, что не пустят их в свои города. Сам папа прислал королю указания, чтобы тот "подверг русских лжеепископов, возбуждающих мятежи, заслуженной каре". В этой ситуации лишь митрополит Иов (1620-1631) мог открыто жить в Киеве, под защитой казачества. В 1621 году он даже созвал здесь собор для выработки мер к укреплению жизненных сил православия. Другие епископы были вынуждены жить тайно в разных монастырях и управлять делами своих епархий издали. В поддержку решений собора казачество отказалось воевать с Турцией, если правительство не признает православной иерархии. Уже в 1623 году на очередном генеральном сейме православные добились прекращения открытых гонений на православие и формальной отмены враждебных православию декретов, ссылок, имущественных захватов. Облегчению положения православных помешали трагические события в Витебске - убийство униатского Полоцкого епископа Иосафата Кунцевича.

Иосафат был епископом в том же Полоцке, в который в 1620 году был поставлен православный епископ Мелетий Смотрицкий. Многие из полоцких приходов заявили себя православными и признали своим иерархом Мелетия. Иосафат со своими приверженцами организовал погромы православных дворов. Сам униатский митрополит Иосиф Рутский и королевский канцлер Лев Сапега пытались его образумить, но тщетно. Осенью 1623 года Иосафат при посещении Витебска изгнал православных из всех церквей и даже разгромил временные места для православных богослужений за городом. Эти действия вызвали яростную ответную реакцию - собравшаяся толпа набросилась на Иосафата, лично руководившего погромом, растерзала его и сбросила труп в Двину. Папа Урбан VIII специальным посланием призвал к отмщению. Около десяти горожан были казнены, Витебск был лишён Магдебургского права, повсеместно было запрещено не только строить новые, но и ремонтировать существующие православные церкви. Мелетий Смотрицкий спасся бегством в Киев, а оттуда - за границу. И хотя казачье войско заявило, что не допустит объявленного закрытия всех православных церквей, надежды на легализацию православия не сбылись. В этой атмосфере безнадёжности митрополит Иов в 1625 году отправил в Москву предложение - присоединить Малороссию к Московскому государству. Однако слабое после Смуты правительство царя Михаила Фёдоровича Романова не решилось на этот шаг, явно грозивший новой войной с Польшей. Под влиянием гонений на православную церковь снова появилась мысль о соглашении православия с униатством; хотели создать, между прочим, общего патриарха. Митрополит Иов и другие епископы допускали возможность только такого соглашения, при котором целость православной церкви не была бы нарушена. Для людей более практических такое соглашение казалось немыслимым, и они, взвесив свои выгоды, переходили из православия в униатство. Особенно сильное впечатление произвело принятие униатского исповедания Мелетием Смотрицким.

Центром борьбы за православие и против униатов стала Малороссия. На киевскую кафедру, которую занимал престарелый митрополит Исайя, король назначил нового митрополита. Им стал Пётр Могила.

Тем временем преследование православных в Юго-Западной Руси продолжалось. По мере того как западнорусская православная знать ради карьеры и благополучия принимала католичество, а часть её владений вообще перешла в руки польской католической знати, на религиозно-политический конфликт наложился конфликт национальный, что вылилось в восстание Хмельницкого, вследствие которого Польша лишилась Левобережной Украины. Однако на территориях, оставшихся в Речи Посполитой - на Правобережной Украине, в Белоруссии и Литве - давление и правовая дискриминация православных (так называемый диссидентский вопрос) продолжались и век спустя. Когда уже ослабленная Речь Посполитая была разделена, России достались территории полностью униатские.

В некоторых регионах, в основном в Подолье, благодаря так называемой "миссии Садковского", вернулось в православие более 2300 храмов. Однако в остальных районах, особенно в Белоруссии и на Волыни, уния пустила глубокие корни, а после издания Екатериной II декрета о свободе религии, а также в связи с тем фактом, что украинцы и белорусы были в основном крепостными польских магнатов, о переходе назад в православие не было и речи.

Многие в униатской церкви полагали, что роль её как временного моста при переходе из православия в католичество завершена. Большая же часть рядовых священников желала возвращения в православие[источник не указан 706 дней ]; им противостоял епископат, который под давлением Рима начал переводить униатов в латинский обряд[источник не указан 706 дней ]. В 1833 году перешла в православие Почаевская лавра, а в феврале 1839 года под руководством Иосифа Семашко состоялся Полоцкий собор, на котором было принято решение о воссоединении униатов с Российской православной церковью.

В СССР униаты преследовались: их церковь была запрещена весной 1946 года в соответствии с решениями Львовского Собора, объявившего об упразднении Брестской унии, храмы были переданы епархиям Московского Патриархата.

С 1990 года на западе Украины начался процесс возрождения Греко-католической церкви и возврат храмов, отобранных у грекокатоликов в 1946 году.

# data[].attributes.attachment_link.title
Брестская уния

# data[].attributes.attachment_link.description
Брестская (Берестейская) церковная уния (1596) - решение ряда епископов Киевской митрополии Константинопольской православной церкви во главе с митрополитом Михаилом Рогозой о принятии католического вероучения и переходе в подчинение римскому папе с одновременным сохранением богослужения византийской литургической традиции на церковнославянском языке.

# data[].attributes.headline
1840г. – отмена действия Статута ВКЛ в Минской Гродненской и Виленской губерниях

# data[].attributes.subject
1840г. – отмена действия Статута ВКЛ в Минской Гродненской и Виленской губерниях