# data[].attributes.body
философия сознания и бессознательного: 1. Проблемы
2. Идеи
3. Модели

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Джон Роджерс Сёрль (John Rogers Searle) - американский философ, представитель аналитического направления в философии (см. Аналитическая философия). В 1960-1970-х годах занимался развитием теории речевых актов. Автор понятия косвенного речевого акта. С 1980-х годов - один из ведущих специалистов по философии искусственного интеллекта. Профессор философии Калифорнийского университета в Беркли. Автор широко известного мысленного эксперимента "Китайская комната", отвергающего возможность воспроизведения семантической составляющей человеческого интеллекта синтаксическими средствами.

Введение

Вплоть до последних пор большинство нейробиологов не рассматривали сознание в качестве соответствующего предмета исследования. Их нежелание основывалось на определённой философской ошибке, главным образом на ошибке противопоставления, согласно которой субъективный характер самого сознания оставлял его вне пределов досягаемости объективной науки. Но однажды удалось увидеть, что сознание представляет собой чисто биологический феномен, подобный ряду других жизненных функций, следовательно он может быть исследован и нейробиологическими средствами. Сознание внутренне обусловлено нейробиологическими процессами и совершается в пределах мозговой структуры. Существенной особенностью сознания, нуждающейся в научном объяснении, следует назвать качественную цельность субъективизма. Сознание таким образом отличается от других жизненных функций, что оно наделено субъективностью или исконно-личностной онтологией, но эта субъективная онтология не воспрещает нам создать некоторую эпистемологически объективную науку о сознании. Нам нужно преодолеть влияние философской традиции, рассматривающей духовное и физическое на положении двух особых философских категорий. Два общих решения вопроса способности сознания требуют создания модели строительных блоков, в соответствии с которой любая среда ощущения воссоединена из некоторого числа своих особенных частей, и модели однородной среды сознания, в соответствии с которой мы можем пытаться объяснять целостный характер субъективности сознания. Здесь мы и обратимся к обсуждению упомянутых двух общих решений, равно как и причин, что позволяют нам предпочесть теорию именно целостной среды перед теорией строительных блоков. Ряд важных проблем изучения сознания отражены в исследовании зрячей слепоты, экспериментов в области функций отдельных участков мозга, бинокулярной состязательности и целенаправленной (gestalt) коммутации.

I. Непризнание проблемы

Приблизительно два десятилетия назад нейробиологи, философы, психологи, исследователи мышления довольно слабо интересовались общим решением проблемы сознания. Причины ненахождения существа в данной проблеме в разных дисциплинах были различны. Философы обращались к анализу языка, психологи разделяли убеждение в том, что научная психология должна быть наукой о поведении в целом, исследования мышления были нацелены на поиск в мозгу подобия компьютерных программ, что, как считалось, поможет объяснить и феномен познания. Особенно озадачивало то, что нейробиологи вообще отказывались обсуждать проблему сознания, что противоречило очевидному предназначению главной функции мозга - образованию и сохранению сознательных состояний. Ведь изучение мозга вне изучения проблемы сознания подобно, например, изучению желудка без изучения процесса пищеварения или изучению генетики без изучения механизма наследственности. И когда я первый проявил серьёзный интерес к данной проблеме, и включился в дискуссию по её теме со специалистами в области функций мозга, я обнаружил у большинства из них полное отсутствие интереса к проблеме.

Момент показанного непризнания объясняется довольно многими причинами, но все они главным образом сводятся к двум. Первое, многие нейробиологи чувствовали - и некоторые из них ощущают это и поныне - что феномен сознания не представляет собой подходящего предмета нейробиологического изучения. Традиционная наука о мозге могла изучать микроанатомию ячеек Пуркинье, или искать новые нейромедиаторы (нейротрансмиттеры), но сознание казалось ей столь иллюзорно-волшебным и трогательно-эмоциональным для того, чтобы представлять собой реальный предмет научного опыта. Другие учёные всё же оставляли сознание в списке предметов исследования, но приводили вторую причину: "мы не готовы" к решению проблемы сознания. Может быть они здесь и правы, но я предполагаю, что многие учёные в начале 1950-х годов думали, что наука ещё не готова изучать проблему молекулярных основ жизни и наследственности. В этом они ошибались; и на такую постановку вопроса я отвечу тем, что искать решения любой поставленной проблеме всё же куда лучше, поскольку решая мы увеличиваем сами шансы дать ей решение.

Конечно нам знакомы и знаменитые в начале двадцатого столетия исключения из всеобщего нежелания прикасаться к проблеме сознания, и о ценности работ названных учёных говорить не приходится. Я скажу здесь в особенности о работах Сэра Артура Шеррингтона, Роджера Сперри, и Сэра Джона Екклеса.

Вне всякой связи с взглядами двадцатилетней давности, сейчас уже и среди серьёзных учёных много тех, кто обращается к данной проблеме. Из нейробиологов упомяну ряд авторов книг о проблеме сознания - Коттерил (1998), Крик (1994), Дамасио (1999), Эдельман (1989, 1992), Фриман (1995), Газзанига (1988), Гринфилд (1995), Гобсон (1999), Либе (1993) и Вайскрантц (1997).

II. Сознание как предмет биологии

Что же в точности мы увидим в проблеме сознания в её нейробиологической постановке? Сама собой её предварительная формулировка заключается в следующем: Каков точный порядок формирования происходящими в мозгу процессами сознательных состояний и как правильно описать реализацию данных состояний в мозговых структурах?

Пройдя стадию предварительной постановки проблема дальше естественно распадается на ряд куда меньших, но все ещё масштабных проблем: Чем таким в точности является нейробиологическое соответствие сознательному состоянию (англ. аббревиатура - NCC) и которое же из подобных соответствий в действительности представляет собой порождающую причину продуктов сознания? Каковы принципы, в соответствии с которыми такие биологические феномены как нейронные возбуждения могут осведомлять нас о субъективных состояниях чувствительности или понимания? Как подобные принципы относятся к уже хорошо известным принципам биологии? Можно ли объяснить сознание с позиций имеющегося теоретического аппарата или нам необходим для такого объяснения ряд революционизирующих новых теоретических представлений? Может ли сознание быть локализовано в ряде отделов мозга или мозг представляет собой всеобщий феномен? Если конфигуративно мозг делится на свои подструктуры, то каковы они? Соотносятся ли они с особенными анатомическими признаками, такими как специфические типы нейронов, или они могут быть функционально объяснены посредством представления об адаптивности анатомического соотнесения? Каковы же научно обоснованные требования к объясняющей сознание теории? Служит ли предметом её изучения уровень нейронов и синапсов, с чем соглашается большинство исследователей, или мы должны перейти на более высокий функциональный уровень, такой как нейронные карты (Эдельман 1989, 1992), или даже нейронные облака (Фриман 1995), или все эти уровни избыточно обобщены и нам следует углубиться ниже уровня нейронов и синапсов на уровень микротрубок (microtubules) (Пенроз 1994 и Гамерофф 1998а, 1998б)? Или нам следует куда более обобщённо представлять данную проблему в терминах преобразований Фурье и голографии (Прибрам 1976, 1991,1999)?

Как представляется, показанный узел проблем схож с любым другим таким же набором проблем в биологии или науке вообще. Сходным образом выглядят и проблемы, сопровождающие изучение микроорганизмов: Каково, в точности, действие их механизма инфицирования и как можно диагностировать заражение ими живого организма? Или он похож на одну из проблем генетической теории: Посредством какого в точности механизма генетическая структура зиготы воспроизводит черты зрелого организма? В конце концов я думаю, что правильный путь анализа проблемы сознания состоит в следующем: как чисто биологический механизм сознание подобно любой другой биологической функции, оно и есть биологическое явление с тем же самым смыслом, что и усвоение, рост либо фотосинтез. Но в отличие от ряда других проблем биологии здесь мы сталкиваемся с целым рядом философских проблем, которые окружают проблему сознания, и перед тем, как поставить цели некоторым задачам текущего исследования, я имею желание назвать и причины подобных проблем.

III. Выбор цели: формулировка определения сознания

Довольно часто слышишь разговор о том, что "сознание" безобразно трудно поддаётся определению. Но если мы рассуждаем об определении в обычном смысле слова, то здесь достаточно будет фиксации одной только цели исследования, в противоположность того сорта точному научному определению, что появляется только в завершении аналитической процедуры, отчего определяемое понятие и не представляется мне настолько уж тяжёлым в его определении. Представлю здесь следующее определение: Сознание состоит из внутренних, качественных, субъективных состояний и процессов чувствительности или понимания. Сознание, в согласии с подобным определением, вступает в действие тогда, когда мы утром пробуждаемся от не содержащего сновидений сна, и продолжает работу до той поры, пока мы снова не засыпаем, умираем, входим в кому или иным каким-либо образом превращаемся в "бессознательных".

Подобное состояние включает все то огромное разнообразие возможностей понимания, которым мы характеризуем нашу способность бодрствования. Оно включает в себя всё формы как болевых ощущений, так и визуально различаемых образов, состояния повышенной возбудимости или депрессии, разгадываний кроссвордов, обдумываний шахматных партий, попыток запомнить телефон тетушки, политических взглядов или наших ожиданий в какой-либо другой сфере. Иллюзии согласно данному определению также представляются элементом сознания, хотя зачастую они существуют как то иное, что во многих отношениях не подобно функциональной конкретности бодрствующего сознания.

Данное определение не служит, однако, всеобщим эквивалентом и слово "сознание" может обозначать и условности совершенно иного семантического качества. Ряд авторов прилагают данное слово только к феномену самостоятельного сознания, то есть только к тому средству, которым располагают одни люди и некоторые приматы. Некоторые прилагают его только к тем второго рода ментальным состояниям, что налагаются на другие ментальные состояния; в соответствии с их определением боль нельзя назвать сознательным состоянием, но огорчение, вызванное болью, будет являться таковым. Некоторые понимают "сознание" лишь экзистенциально, связывая с ним любые формы сложного разумного поведения. Это слово, к сожалению, остаётся открытым для всякого, кто пожелает придать ему какой-либо смысл, и потому мы и вынуждены переопределить сознание как чисто технический термин. Тем не менее, мы позволим себе сказать о подлинном в обычном смысле явлении сознания, однако нам предстоит ещё его определить; именно он представляет собой тот самый феномен, что я теперь пытаюсь идентифицировать, поскольку уверен в том, что только он мог бы послужить надлежащей целью исследования.

Сознание наделено своими характерными особенностями, которые мы и надеемся объяснить. Поскольку я полагаю, что ряд, но не все, проблем сознания разъясняет нейробиология, то их, следовательно, может отразить накладная нейробиологического счета на требующее объяснение сознание.

IV. Существенные свойства сознания: комбинация качественности, субъективности и единства

Три аспекта отличают сознание от любых других биологических феноменов, несомненно выделяя его из массы остальных феноменов природы. Подобными аспектами оказываются качественность, субъективность и единство. Я обыкновенно думал, что в исследовательских целях можно было бы обращаться с ними как с тремя самостоятельными особенностями, но в силу того, что они логически перекрываются, теперь я думаю, что лучше было бы анализировать их совместно, представив как различные аспекты одного и того же существования. Они неразделимы, потому что первое подразумевает второе, и второе подразумевает третье. Теперь я буду обсуждать их по порядку.

Качественность:

Каждое сознательное состояние особенно определённым качественным подходом к нему, что мы очевидно обнаружим своим анализом ряда примеров. Опыт дегустации пива довольно сильно отличается от прослушивания Девятой симфонии Бетховена и оба они существенно качественно отличаются от вдыхания запаха розы и созерцания заката. Примеры наглядно показывают различие качественных характеристик, принадлежащим этим видам сознательного опыта. Один способ отражения данного положения состоит в утверждении о том, что каждый вид сознательного опыта это есть нечто, что ощущает подобным образом, или ещё что-то такое, что управляет процедурой этого сознательного опыта. Эрнст Нагель (1974) ещё два десятилетия назад выразил подобную точку зрения, указывая, что если бы летучие мыши обладали сознанием, то тогда существует нечто, что "как подобие" должно бы представлять из себя летучую мышь. Именно это отличает сознание от иных элементов мира потому, что, в данном смысле, для не обладающих сознанием автомобиля либо кирпича не существует такого, что бы представляло их "как подобие". Ряд философов обозначили эту особенность сознания понятием квалия (рус. эквивалент - "которость") и настаивали на выделении особой "проблемы квалии". Я отказываюсь принять предложенный ими подход именно потому, что он, как представляется, подразумевает, что должны существовать две отдельные проблемы, проблема сознания и проблема квалии. Но как я понимаю термин "квалия", он вполне бы мог играть роль нестрогого обозначения сознательных состояний.

Поскольку "сознание" и "квалия" сосуществуют, именно это и предполагает, что во введении специального термина нет здесь никакой необходимости. Некоторые предполагали, что квалия характерна именно лишь актам восприятия, подобным цветовому зрению или болевому ощущению, но она никак не может качественно характеризовать мышление. Как я понимаю этот термин, такие решения неверны. Даже мыслительные акты оказались наделены своим качественным подобием. Существует нечто, что подобно мысли о том, что два плюс два равняется четырём. Нет никакого способа описать это, кроме как сказать, что оно и есть сознательное существо мышления "два плюс два равно четырём". Но если вы полагаете, что мышление не обладает никаким качественным существом, то вы попытайтесь подумать то же самое на языке, который вы хорошо не знаете. Если я подумаю на французском, что "deux et deux fait quatre", то я увижу как изменятся мои ощущения. Или можно задуматься о чём-то более сложном, о том, что "два плюс два равняется ста восьмидесяти семи". Здесь, я думаю, вы согласитесь, что всё же мысли, текущие в сознании, наделены различным существом. Однако применяемый определитель всегда следует делать тривиальным; то есть, в самом ли деле возникающие в сознании мысли будут квалией, должно вытекать из нашего определения квалии. Раз я использую данное понятие, то отсюда следует, что мысль и есть квалия.

Субъективность:

Сознательные состояния существуют лишь в случаях их вызова либо человеческим либо животным субъектом. В подобном смысле в принципиальном плане они должны быть определены как субъективные.

Обычно я понимал субъективность и качественность как отдельные условия, но как я представляю себе теперь, должное их понимание состоит в том, что качественность подразумевает субъективность, поскольку для того, чтобы нечто могло стать действительно качественным чувством, должен найтись субъект, который мог бы испытать его. Если не существует субъективности, то не существует и испытания. Даже если испытания некоторого феномена осуществлены более чем одним субъектом, скажем два человека слушают тот же самый концерт, всё равно, качественное испытание существует лишь как испытанное некоторым субъектом или субъектами. И если даже разные выражаемые переживания окажутся качественно идентичными и будут экземплифицировать один и тот же тип, тем не менее каждое выражаемое переживание может существовать если имеется высказывающий его субъект. Поскольку сознательные состояния явились в подобном смысле субъективными, они обладают тем, что я бы назвал исходно-персональной (first-person) онтологией, противоположной третично-персональной онтологии гор и молекул, которые могут существовать даже если не существует никаких живых существ. Субъективные сознательные состояния наделены исходно-персональной онтологией (здесь имя "онтология" использовано в значении способа существования), поскольку они могут существовать только притом, что они как переживание принадлежат некоему человеку или животному. Они переживаются некоторым "Я", которое и владеет подобным переживанием, и в таком смысле они определены их принадлежностью к исходно-персональной онтологии.

Единство:

Все сознательные переживания как произвольная указываемая позиция в жизни их обладателя представляются частью одной общей среды сознания. Если я сидя за своим столом выглядываю в окно, я не только вижу небесную высь и прячущийся внизу ручей, окружённый деревьями, но и то же время чувствую как моё тело вдавливается в стул, рубашка липнет к спине, и вкус выпитого кофе остаётся во рту, и всё это, вероятно, я представляю как части однородной общей сферы сознания. Подобное единство всякого из состояний качественной субъективности порождает важные последствия для научного изучения сознания. О них я поговорю чуть подробнее позже. Сейчас я только желал бы привлечь внимание к факту, что подобное единство уже подразумевалось субъективностью и качественностью по следующим причинам: если бы вы попробовали бы вообразить, что моё сознательное состояние нарушено в 17 частях, под этим вы не подразумеваете не однородный сознательный объект с 17-ю различными сознательными состояниями, но скорее всего 17 различных узлов сознания. Сознательное состояние, короче говоря, объединено по определению, и условие подобного единства должно следовать из субъективности и качественности, поскольку не существует никакого другого пути обладать субъективностью и качественностью, кроме как с помощью такой особой формы единства.

Существуют два направления современных исследований, которые особо подчёркивают проблему единства. Во-первых, это исследование больных с расколом (split-brain) мозга Газзингой (1998), и им же вместе с соавторами (Газзинга, Боген и Сперри 1962, 1963), и второе, изучение рядом современных исследователей проблем связывания. Польза изучения больных с расколом мозга та, одна и для анатомических и поведенческих доказательств, что оно помогло обрести представление, что подобные больные наделены двумя центрами сознания, которые в результате комиссуротомии неидеально сообщаются друг с другом. Они, как представляется, обладают, если можно так сказать, двумя сознающими умами внутри одного черепа. Научная польза проблемы связывания в том, что она предоставляет нам микросреду для изучения природы сознания, потому что так же, как и визуальная система, связывающая все различные стимулирующие входы в однородный единый визуальный объект восприятия, так и весь мозг так или иначе объединяет разнообразие различных наших стимулирующих входов в однородный объединённый опыт сознания. Ряд исследователей изучали значение синхронизирующих тактов нейронов в диапазоне 40 Гц, чтобы объяснить способность различных систем восприятия связывать различные стимулы анатомически разных нейронов в порядок однородного опыта восприятия. (Ллинас 1990, Ллинас и Пар 1991, Ллинас и Рибар 1993, Ллинас и Рибар,1992, Зингер 1993, 1995, Зингер и Грей, 1995) Например в случае зрения анатомически отдельные нейроны, специализированные под такие вещи как строка, угол и цвет вместе образуют однородное, единое сознательное зрительное представление объекта. Крик (1994) распространил тезис проблемы связывания на общую гипотезу NCC. Он выдвинул гипотетическое предположение о том, что NCC состоит из синхронизирующих тактов нейронов в диапазоне 40 Гц в различных подсетях ложекорковой (thalamocortical) системы, особенно в связях между таламусом и шестым и четвёртым уровнями коры.

Подобного рода нестойкую интеграцию следует различать от той организованной последовательности операций сознания, что вносится нами в краткосрочную или графическую память. Для непатологических форм сознания по крайней мере ряд видов памяти по существу служат тому, чтобы сознательные последовательности могли бы через некоторое время обрести организованный вид. Например, когда я произношу предложение, я должен запомнить его начало на период времени, когда буду уже формулировать его завершение, как раз для того, чтобы согласовать все высказывание в целом. Принимая во внимание, что нестойкое единство тоже существенно, нужно отметить, что оно служит частью сознательно определённого организованного единства на время, важное для выполнения жизненных функций сознающего организма, но оно совсем не необходимо для самого существования субъективности сознания.

Такая комбинационная особенность качественной, единообразной субъективности представляет собой существо сознания и она, более чем что-либо ещё, делает сознание отличным от иных феноменов, изучаемых естественными науками. Данная проблема способна объяснить как же происходящие в мозгу процессы, объективные в качестве третично-персональных биологических, химических и физических процессов, воспроизводят субъективные состояния ощущений или размышлений. Как мозг проводит нас через перевал, если так можно выразить его действие, обращая события в синаптической расщелине и ионных каналах в сознательные мысли и чувства? Если вы всерьёз намерены объяснить феномен подобной комбинации, то, я полагаю, вы должны будете провести различного рода исследования из числа тех, что на настоящий день обещают наилучший результат. Большинство нейробиологов идёт путём, который я бы назвал методом строительных блоков: Определяется NCC для специфических элементов сферы сознания, таких как чувство цвета, и затем выстраивается завершающее поле выхода, состоящее из подобных строительных блоков. Другой метод, который я бы назвал принципом однородной сферы, это исследование проблемы, представляющей собой объяснение того, как же мозг воспроизводит однородную сферу субъективности. Метод однородной сферы не пользуется никакими конструктивными блоками, скорее он работает с модификациями всегда существующей среды качественной субъективности. О нём я скажу немного позже.

Ряд философов и нейробиологов предполагают, что никогда не удастся объяснить субъективность: нам никогда не объяснить почему теплая вещь ощущается тёплой и красная вещь выглядит красной. Возразить же подобным скептикам можно куда как просто: мы знаем что такое случается. Мы знаем, что все наши внутренние качественные, субъективные мысли и чувства формируются процессами, происходящими в мозгу. Поскольку же мы знаем, что такое имеет место, мы и должны проанализировать, как это все формируется. Можно допустить, что нас может ожидать и неудача, но мы не должны говорить о невозможности такого решения прежде того, чем мы приступим к поискам.

Многие учёные и философы представляют, что субъективный характер самих сознательных состояний не предполагает какого-либо строгого порядка их описания. Для условий, спорят они, когда научные объяснения объективны, а определители сознания субъективны, и должно следовать, что научное объяснить сознание невозможно. Ошибочность подобного аргумента очевидна. Он построен на ошибочной неоднозначности понятий субъективное и объективное. Введём такую неоднозначность: Нам нужно различать две разных формы ощущения объективно-субъективного разграничения. В одном смысле, эпистемологическом смысле ("эпистемологический" здесь означает имеющий отношение к знанию) наука несомненно объективна. Учёные ведут поиск истин одинаково доступных для любого компетентного наблюдателя, таких, которые не зависят ни от чувств, ни от предпочтений рассматриваемых экспериментаторов. Примером эпистемологически объективного утверждения может служить фраза "Билл Клинтон весит 210 фунтов".

Примером эпистемологически субъективного высказывания можно назвать мысль "Билл Клинтон является хорошим президентом". Первое высказывание объективно потому, что его правдивость либо ложность устанавливается посредством того, что не зависит от чувств и предпочтений исследователей. Второе субъективно потому, что такое значение не подлежит установлению. Но имеется и иной, отличный смысл объективно-субъективного разграничения, и он является онтологическим смыслом ("онтологическое" здесь означает имеющее отношение к существованию). Некоторые феномены, такие как боль, щекотка или зуд, наделены субъективной формой существования, в смысле того, что они существуют только как ощущаемые сознающим субъектом. Другие - горы, молекулы и тектонические плато - наделены объективной формой существования, в смысле того, что их существование не зависит ни от какого сознания. Условие, создавшее факт подобного различия, обращает внимание на то, что научно необходимая эпистемологическая объективность не устраняет онтологическую субъективность как особую область опыта. Вообще не существует никаких причин, по которым мы не могли бы построить объективную теорию боли, даже несмотря на то, что боли существуют лишь благодаря тому, что их кто-то может ощущать. Онтологическая субъективность чувства боли не устраняет эпистемологически объективную науку о боли. Хотя многие философы и нейробиологи и отказываются признать субъективность соответствующей областью научного анализа, фактически же они постоянно работают над подобной проблемой. Любой учебник неврологии содержит обширные материалы по этиологии и лечению таких онтологически субъективных состояний как боли и беспокойства.

V. Некоторые прочие особенности

Чтобы этот список был бы достаточно короток, ряд других особенностей сознания я обозначу только вкратце.

Особенность 2. Интенциональность:

Самое важное, сознательные состояния обычно обладают "интенциональностью", тем качеством умственных состояний, посредством которого они направлены на или на тему объектов и отношений, существующих в мире. Философы употребляют слово "интенциональность" не только для обозначения в обычном смысле слова "подразумеваемого", но и вообще склонны обозначать им любые референтные умственные феномены. В соответствии с таким применением верования, надежды, опасения, желания и восприятия все являются интенциональными. Так если я верю, то я должен верить обязательно во что-то. Если я занят тем, что смотрю, мне обязательно должно казаться что я в действительности что-то наблюдаю. Но не все сознательные состояния интенциональны, и не каждая интенциональность представляет собой сознание; например, беспричинному беспокойству недостаёт интенциональности, и убеждение не покидает человека даже тогда, когда он не совсем осознает что происходит. Но я доверяю очевидности того положение, что множество существенных эволюционных функций сознания уже являются интенциональными: например животному присущи сознательные по своей природе чувства голода и жажды, оно вовлекается в сознательные по характеру восприятийные разделения, предпринимает сознательные намеренные поступки, и сознательно умеет отличать друзей и врагов. Всё это представляет собой сознательные интенциональные феномены и все они играют существенную роль в биологическом выживании. Общая нейробиологическая оценка сознания объясняет интенциональность ссылкой на сознательные состояния. Например, природа цветового зрения естественно объясняется способностью различения цветов.

Особенность 3. Разница между центральным и периферическим вниманием:

Известен примечательный факт того, что в пределах моей сознательной сферы я обладаю возможностями перемещать в любой момент моё внимание по желанию с одного аспекта на другой. В самом деле, сейчас я могу не обращать своего внимания на то, что ботинки жмут мне ноги, а рубашка трет шею. Но я располагаю возможностью обратить своё внимание на эти вещи тогда, когда я захочу. Здесь можно привести примеры множества форм профессиональной деятельности, в основе которой используются способности внимания.

Особенность 4. Способность опыта человеческого сознания накладываться на настроение:

Всегда существует возможность говорить о некоторой разновидности одного и того же сознательного состояния, выраженной в ответе на вопрос: "Как вы себя чувствуете?" Настроение не обязательно наделено именем. Прямо сейчас я могу и не быть особо восторженным или раздраженным, экстатическим или угнетённым, не обязательно вздорным. Но всё равно я вынужден буду заметить изменение моего настроения если оно изменится драматически, если я получу, к примеру, некоторые необычно хорошие или плохие новости. Настроение нельзя представлять полным аналогом эмоций, хотя настроение, в котором мы пребываем, и предрасполагает нас к определённого рода эмоциям.

Мы находимся, между прочим, довольно близки к реализации фармакологического управления настроением посредством такого препарата как Прозак, чем к управлению какой-нибудь другой внутренней функцией сознания.

Особенность 5. Все приходящие к нам сознательные состояния как вестники удовольствия/неудовольствия:

Любой вседостаточный сознательный опыт всегда ответит и на вопрос о том, был ли он приятным, болезненным, неприятным, нейтральным и так далее. Свойство удовольствия/неудовольствия не равно настроению, хотя конечно некоторые виды настроения и приятнее других.

Особенность 6. Гештальт (целенаправленная) структура:

Мозг наделён весьма примечательной способностью организации сильно упрощённых восприятийных символов в когерентные сознательные восприятийные формы. Я могу, например, узнавать лицо или автомобиль на основе довольно ограниченного числа стимулов. Наиболее известные примеры Гештальт структур можно найти в исследованиях Гештальт психологов.

Особенность 7. Осведомлённость:

Существует довольно много степеней смысла осведомлённости, которые пронизывают наш сознательный опыт. Если, например, я вижу дом, никогда ещё мной не виденный, всё равно я его определяю как дом; он представляет собой знакомую мне форму и структуру. Художники-сюрреалисты пробуют ломать подобный смысл осведомлённости и заурядности наших опытов, но даже в сюрреалистическом искусстве падающие часы все ещё напоминают часы, и трехголовая собака все ещё похожа на собаку.

Такой список можно продолжать, что я и сделал в других моих работах (Дж. Сёрль, 1992). Главное сейчас ограничиться минимально возможным перечислением особенностей, которыми мы намерены объяснять нейробиологию сознания. Чтобы представить объясняющие причины, нам следует знать, какие же феномены нуждаются в объяснении. Перед тем, как проверить ряд современных исследований, мы должны обрести наиболее прочные и ясные основания.

VI. Традиционная проблема мыслимого и как её обойти

Упомянутая ранее мной путаница с субъективностью и объективностью составляет лишь вершину айсберга широко известной проблемы мыслимого (mind-body). Хотя я мог отстранённо думать, что наука больше бы выиграла, если бы она и вовсе проигнорировала эту проблему, факт состоит в том, что учёные в такой мере пали жертвами философской традиции, как вряд ли ещё кто-либо, и множество учёных, подобно многим философам, все ещё скованы идеями традиционных категорий тела и разума, духовного и физического, дуализма и материализма и так далее. Здесь не место детально рассматривать проблему мыслимого, но я должен сказать несколько слов об этом таким образом, чтобы дальнейшее обсуждение могло бы избежать той путаницы, которую порождает данная проблема.

Простейшую формулировку проблемы мыслимого отражает следующий вопрос: В чём точно выражается отношение сознания к мозгу? Сама подобная проблема позволяет выделить два аспекта - философский и научный. Мне бы хотелось предложить здесь вариант упрощённого решения философского аспекта проблемы. Это решение, я верю, совместимо со всем, что мы знаем о биологической жизни и вообще о том, как устроен мир. Оно в следующем: Сознание и другого рода умственные феномены обусловлены нейробиологическими процессами, происходящими в мозгу, и осуществляют и его и их те же самые структуры мозга. Одним словом, сознательный смысл обусловлен происходящим в мозгу процессом, и представляет собой наивысший уровень способности мозговой деятельности.

Философский аспект проблемы относительно прост, а вот научный - куда тяжелее. Как, в точности, мозговые процессы способны обусловить сознание, и как сознание в точности реализуется в мозге? Я как раз потому хочу добиться точности в философском аспекте, что никакая понимающая научная постановка вопроса невозможна, если не прояснена философская. Здесь следует обратить внимание на две особенности философского решения. Первая в том, что сами отношения между устройством мозга и сознанием представляют собой одну из форм самой обусловленности. Происходящие в мозгу процессы сами могут вызывать опыты нашего сознания. Второе, эта возможность не ведёт нас ни к какому дуализму потому, что обусловленность выражается в форме восходящего развития, и получаемый эффект представляет собой просто-напросто высший уровень способности самого мозга, а не какой-нибудь отдельной субстанции. Сознание невозможно уподобить жидкости, разбрызгиваемой наружу при помощи мозга. Сознательное состояние скорее всего представляет собой состояние, в котором и находится мозг. Так же как и вода может находиться в жидкой или твёрдой фазах без текучести или твёрдости, представляющих собой отдельные субстанции, так и сознание представляет собой то состояние, в котором находится мозг, лишённый сознания как вида отдельной субстанции.

Следует отметить, что я представляю здесь философское решение, не использующее никаких традиционных категорий "дуализма", "монизма" или "материализма", как и всего с ними связанного. Я совершенно искренне полагаю, что подобные категории должны уже выходить из употребления. Но если мы всё же примем подобные категории как нарицательные, то с их помощью представим следующую картину: Мы откроем для себя возможность выбора между дуализмом и материализмом. В соответствии с точкой зрения дуализма, сознание и другие умственные феномены существуют в различных целостных онтологических областях из обычного природного мира физики, химии и биологии. В соответствии же с материалистической точкой зрения сознание таким, каким я его описываю, не существует. Ни дуализм, ни материализм с их традиционной методологией не позволяют нам ответить на наш вопрос. Дуализм утверждает, что в мире существуют два сорта феноменов, духовное и физическое; материализм же сводит все к физическому. Итог дуализма состоит в невозможном раздвоении действительности на две отдельные категории, и именно оно не позволяет объяснять отношение умственного к физическому. Итог материализма состоит в отрицании существования любого нередуцируемого субъективного качественного состояния чувствительности или понимания. Вкратце, дуализм превращает проблему в нерешаемую; материализм отрицает существование всякого изучаемого здесь феномена, и, следовательно, не допускает постановки такой проблемы.

Согласно же моей точке зрения, нам лучше не пользоваться таким категориальным аппаратом. Наше знание природы достаточно велико, чтобы признавать сознание биологическим феноменом, обусловленным протекающими в мозгу процессами и реализованным в структуре мозга. Сознание не редуцируется не по причине своей неопределённости или таинственности, но потому, что оно наделено исходно-персональной онтологией, и потому не может быть сведено к феноменам из области третично-персональной онтологии. Традиционная ошибка, допущенная человеком как в науке, так и в философии состояла в том, что если отклонялся дуализм, что, как я полагаю, мы должны сделать, то немедленно вступала в действие другая возможность - материализм. Но согласно выдвинутой мной точке зрения, материализм столь же непоследователен, как и дуализм, потому что он, во-первых, отрицает существование онтологически субъективного сознания. Чтобы как-то обозначить занятую мной позицию, не согласную с точкой зрения ни дуализма, ни материализма, я назову её именем биологического натурализма.

VII. Каким образом мы столкнулись с подобной путаницей

Историческое отступление.

Довольно долго я допускал, что учёные будут чувствовать себя гораздо лучше не зная истории проблемы мыслимого, но теперь я полагаю, что незнание истории ведёт лишь в ловушку исторически пройденных категорий. Я это обнаружил, когда обсуждал с оппонентами проблему искусственного интеллекта, и нашёл что многие из них разделяли заблуждение Декарта, философа, с которым они и вовсе были незнакомы.

Что же нам теперь думать, раз естествознание действительно не началось со времени Древней Эллады. Греки обладали почти всем, и в особенности они сформулировали превосходный принцип "теории". Изобретение принципа теории - систематического набора логически связанных положений, которыми объясняется феномен некоторой среды - возможно было величайшим отдельным достижением греческой цивилизации. Однако, у них ещё не существовало упорядоченной практики систематического наблюдения и эксперимента. Последняя появляется лишь вслед за Ренессансом, главным образом в XVII столетии. Когда вы совмещаете систематический эксперимент и проверяемость теоретического положения, вы используете возможности науки такими, какими вы их мыслите в настоящее время. Так мы не должны забывать об одной особенности семнадцатого столетия, той, что все ещё преграждает наш путь. Таким было то, что в семнадцатом столетии происходил серьёзный спор между наукой и религией, и, как казалось, наука несла в себе угрозу религии. Часть этой угрозы, которую наука несла ортодоксальному христианству смогли снять Декарт и Галилей. Декарт, в частности, установил что действительность поделена на два рода, духовное и физическое, res cogitans и res extensa.

Декарт произвёл весьма полезный раздел сфер: религия занималась сферой духа, когда наука - материальной действительности. Но это же и привело к ошибочной концепции о том, что науке следует иметь дело только с одними объективными третично-персональными феноменами, она не могла работать с нашими внутренними качественными субъективными опытами, которые и образуют жизнь нашего сознания. Это было совершенно безопасным для XVII столетия решением, поскольку образовывало дистанцию между авторитетом церкви и стоящими к ней спиной учёными. (Но это был лишь частичный успех. Декарт, после всего этого, вынужден был покинуть Париж и переехать на жительство в Голландию, отличавшуюся большей терпимостью, и Галилей вынужден был произнести знаменитое отречение от своей гелиоцентрической теории.) Однако вся эта история подбросила нам традицию и тенденцию не представлять сознание в качестве одного из предметов естествознания, лишённым принадлежности к порядку, который помогает нам понимать такие вещи как заболевание, усвоение и тектоническое плато предметами нашего исследования. Я бы дал совет поторопиться преодолеть сопротивление, и чтобы это сделать, нужно преодолеть и историческую традицию, для которой было совершенно естественно избегать проблемы сознания в научных исследованиях в целом.

VIII. Краткое резюме моей предыдущей аргументации

Я надеюсь на то, что нами установлено следующее: Сознание представляет собой биологический феномен подобный любому другому. Оно состоит из внутренних качественных субъективных состояний восприятия, чувства и мышления. Его сущностной чертой является однородная качественная субъективность. Сознательные состояния определяются происходящими в мозгу процессами и реализуются структурой самого мозга. Рассуждать о сознании можно аналогично тому, как мы объясняем пищеварение, обусловленное биохимическими реакциями в желудке и в последующей части пищеварительного тракта, и тем, что пищеварение реализуется желудком и пищеварительным трактом. Сознание отличается от прочих биологических феноменов в том, что оно наделено субъективностью или исходно-персональной онтологией. Но онтологическая субъективность не бережёт нас от обладания эпистемологической объективностью. Мы способны выработать объективную науку о сознании. Мы не пользуемся традиционными категориями дуализма и материализма по тем же самым причинам, по которым мы не пользуемся категориями флогистона и жизненной силы: подобным условностям ничего не соответствует в действительности.

IX. Научное исследование сознания

Как, следовательно, мы будем изучать участвующие в функции сознания явления?

Если смотреть со стороны, эта задача довольно проста. Она решается в три этапа. Первое, нужно найти нейробиологические события, которые соотносятся с сознательными (выстроить NCC). Во-вторых, следует проверить на опыте, на самом ли деле причинность заключена именно в подобном соотношении. И третье, нужно разработать теорию, лучше всего в форме набора законов, которые формализуют причинные связи.

Подобные три этапа типичны в истории всякой науки. Подумаем, например, над развитием теории бактериального переноса заболеваемости. Первой здесь была установлена связь между грубыми эмпирическими феноменами. Далее установленную причинную зависимость следует проверить посредством манипулирования одним условием, наблюдая как эти попытки действуют на другие условия. Затем можно создать теорию механизма взаимодействия и проверить её в дальнейших экспериментах. Например Земмельвейс в Вене в 1840 году установил, что женщины, пациенты акушерских отделений в больницах гораздо чаще умирали от послеродовой лихорадки, нежели те, кто оставался дома. Он обратил внимание на этот факт и нашёл, что женщины, которых обследовали студенты-медики, выходившие из препараторской морга с немытыми руками, давали наиболее высокий процент смертности от послеродовой лихорадки. Эта информация составляла факт эмпирической корреляции. Когда он заставил этих студентов мыть руки хлорной известью, смертность сразу снизилась. Это знание ещё не вело к самой теории бактериального переноса заболеваемости, но оно уже указало путь в таком направлении. Так и в изучении сознания мы находимся в ранней Земмельвейсовской стадии.

В то время, как пишется эта статья, мы все ещё пытаемся раскрыть предметное содержание NCC. Положим, например, что мы нашли, подобно тому, как Фрэнсис Крик выдвинул здесь свою гипотезу, то, что нейробиологическое соответствие сознанию представляет собой множество нейронных возбуждений между таламусом и 4 и 6 уровнями коры, выполняемыми с частотой 40 Гц. Это должно было стать первым шагом. И вторым шагом должна была быть возможность управления рассматриваемыми явлениями, если в действительности была установлена природа сознательной причинности. В идеальном случае нам следует проверять и то, является ли рассматриваемое здесь NCC необходимым и достаточным условием существования сознания.

Чтобы установить необходимость NCC, мы проверяем, не теряет ли сознание тот субъект, у которого удалено предполагаемое NCC; а чтобы выяснить достаточность, мы ищем, можно ли возвратить сознание находящемуся в бессознательном состоянии посредством наведения предполагаемого NCC. Чистые случаи причинной достаточности редкость для биологии, и обычно достаточность условий мы вынуждены показывать на фоне множества допущений, то есть в специфическом биологическом контексте. Таким образом наши достаточные условия сознания относились бы лишь к субъекту, наделённому жизнью, владеющему определённым образом активным мозгом, при некоторой соответствующей температуре и так далее. Но что мы строго намерены установить, что некий элемент не только коррелируется с сознанием, но что он причинно и необходим и достаточен, при прочих равных условиях, для присутствия сознания Смотря со стороны, такой ход рассуждений может показаться идеальным. Но почему никто таким путём не пошел? Я этого не знаю. Это намекает на то, например, что практически довольно трудно точно выделить NCC, и существующая научная аппаратура, одной из наиболее развитых средств которой является позитронный эмиссионный томограф, аппаратура сканирования CAT, как и аппаратура магнитно-резонансной томографии, пока ещё не идентифицировала NCC. В этом смысле интересна разница между скан-фотографиями одних субъектов, впавших в сон REM, и других, спящих медленным волновым сном.

Но не так уж легко сказать, насколько эти различия определены сознанием. Большое количество вещей совместно определяют как сознательный, так и бессознательный аспекты мозговой деятельности, последний из которых никак не связан с результатами деятельности сознания. Учитывая, что некто уже находится в сознании, вы можете оживлять его мозг частями, заставляя его выполнять различные познавательные задачи, такие как восприятие или запоминание. Но здесь вы так и не увидите различия между способностью обладания сознанием вообще и полностью бессознательным состоянием. Да, нам трудно пройти этот первый шаг потому, что мы, верно, все ещё находимся на ранней стадии изучения мозга. Несмотря на все окружающее нас развитие технических средств воспроизведения картины мозговых процессов, мы все ещё, насколько я знаю, не нашли способа отображения NCC.

Запомнив все высказанные замечания, мы обратимся к итогам некоторых попыток решения проблем сознания.

X. Стандартная конструкция сознания: модель строительных блоков

Большинство теоретиков изначально согласны с теорией строительных блоков сознания. Их мысль заключается в том, что любая из сфер сознания также собрана из некоторых частей: визуальное восприятие красного цвета, вкус кофе, ощущение ветра, дующего сквозь открытое окно. Как представляется что, если бы можно было определить, что делает даже один какой-либо из образующих сознание блоков, в наших руках бы оказался ключ ко всей его структуре. Если бы мы смогли, например, назвать причины действия визуального аппарата, это бы дало нам ключ и к возможностям других сенсоров. Такую точку зрения представляют в своей работе Крик и Кох (1998). Их мысль выражена в том, что если бы мы могли определять NCC для зрения, могли бы отсюда объяснять визуальное сознание, и отсюда же и знали что искать для определения NCC для слуха и для других сенсоров, и если затем мы собрали бы их все вместе, то и получили бы совокупную сознательную среду.

Насколько я знаю, сильнее и оригинальнее теория строительных блоков представлена Бартельсом и Зеки (1998). Они видят связующую активность мозга не только в одном том, что он генерирует унитарный сознательный опыт, но скорее в том, что он соединяет друг с другом целый ряд сознательных опытов. Они выразили это так (Бартельс и Зеки 1998:2327): "Сознание не представляет собой единую способность, но состоит из множества микросознаний". Наша сфера сознания состоит из множества строительных блоков микросознаний. "Активность на каждой стадии или в каждом узле обрабатывающе-восприятийной системы наделена сознательной соотносимостью. Связывание активности ячеек потому не только предшествующий или даже способствующий сознательному опыту процесс, но скорее соединение вместе различных опытов сознания". (Бартельс и Зеки 1998:2330)

Мы представим здесь как минимум три направления исследований, которые по меньшей мере совместимы с теорией строительных блоков, и, более того, довольно часто прибегают к ней:

1. Зрячая слепота:

Зрячая слепота это имя, которое психолог Лоуренс Вейскранц дал феномену, при котором отдельные больные с повреждённым V1 могли рассказывать об инцидентах, появляющихся в их зрительном поле даже при том, что они не сообщают ни о каком визуальном понимании самого стимула. Например, в случае с DB, первым изученным пациентом, если нечто X или нечто O показывались на экране в той части поля зрения DB, где он был слеп, пациент, когда его спрашивали, что выпадает из его поля зрения, отвечал, что не выпадает ничего. Но если его спрашивали в предположительном тоне, он вполне корректно предполагал было ли это X или O. Его предположения были правильными практически всегда. Кроме того, и для самих объектов этих экспериментов их результаты весьма удивительны. Когда экспериментатор спросил DB в интервью после одного эксперимента, "Были ли Вы уверены в том, что делали?", DB ответил "Нет, не был, потому что я не мог ничего видеть", "Я не мог видеть проклятую вещь". (Вейскранц, 1986:24) Подобное исследование впоследствии продолжилось и на многих других пациентах, и зрячая слепота теперь экспериментально вызвана у обезьян. (Сториг и Кови, 1997)

Как полагают некоторые исследователи, зрячую слепоту можно использовать как ключ к пониманию сознания. Они выдвигают следующий аргумент: В случае зрячей слепоты мы сталкиваемся с фактом чистого различия между сознательным зрением и бессознательной обработкой информации. Как может показаться, если бы мы смогли обнаружить психологическое и анатомическое различие между регулярным зрением и зрячей слепотой, мы получили бы ключ к анализу сознания, поскольку имели бы здесь очевидное неврологическое различие между сознательным и бессознательным состояниями.

2. Бинокулярная состязательность и целенаправленная (gestalt) коммутация:

Одно увлекательное предложение по поиску NCC для зрения состоит в предложении изучения случаев, в которых внешние стимулы остаются постоянными, но внутреннее субъективное ощущение меняется. Мы приведём два подобных примера целенаправленных переключателей, в которых одна и та же фигура, такая как куб Неккара, воспринимается двумя различными способами, и бинокулярная состязательность, по условиям которой в каждом глазу присутствует свой стимул, позволяет визуальному опыту в один и тот же момент времени опираться именно на тот или другой стимул, но не на оба. В таком случае экспериментатор получает шанс выделить специфический NCC зрительного ощущения, отделяя его от неврологических коррелятов стимулов сетчатки. (Логофетис 1998, Логофетис и Шалл 1989) Изюминка подобных исследований заключена в том, что, как кажется, оно стоит на пути к выделению адресного NCC адресного же сознательного ощущения. Поскольку внешние стимулы постоянны и мы имеем дело (как минимум) с двумя различными сознательными ощущениями A и B, то кажется, что в невральных проводящих путях существует такая точка, в которой одна последовательность невральных событий порождает ощущение A, и другая точка, в которой теперь уже вторая последовательность вызывает ощущение B. Найдите те две точки и вы найдёте адресные NCC для двух различных строительных блоков целостной сферы сознания.

3. Невральные корреляции зрения:

Возможно самый очевидный путь поиска NCC состоит в отслеживании нейробиологических причин такой особой модальности восприятия как зрение. В своей недавней статье Крик и Кох (1998) представили рабочую гипотезу о том, что только отдельные специфические типы нейронов выполняют операцию NCC. Они не допускают того, что какое-то из NCC зрения может присутствовать в V1. (1995) Причина думать о том, что V1 не порождает NCC та, что V1 не соединено с лобными долями таким способом, который бы заставлял V1 непосредственно участвовать в существенных фазах обработки информации зрительного восприятия. Выдвинутая ими мысль состоит в том, что функция визуальной подсистемы сознания должна подать информацию непосредственно к тем зонам мозга, которые организуют волевой моторный отклик, к которому относится, конечно же, и речь. Таким образом, раз информация, находящаяся в V1, повторно кодируется во вторичных визуальных областях и прямо не передаётся к лобным долям, они и делают вывод, что V1 прямо не коррелирует с визуальной подсистемой сознания.

XI. Сомнения в правильности теории строительных блоков

Возможно и стоило бы согласиться с правотой теории строительных блоков, если бы не ряд её внушающих сомнения черт. Самое главное, все исследования по идентификации NCC проводились на субъектах, которые уже обладали способностью сознания вне зависимости от существования искомой NCC. Оценивая проблемы по порядку, отметим наличие вопроса в том, что при использовании зрячей слепоты как метода установления феномена NCC эксперимент ограничен тем, что пациенты способны свидетельствовать наличие у них зрячей слепоты лишь притом, что владеют сознанием. То есть всё это означает, что только действительное обладание пациентами сознанием доказывает нам то, что эти случаи обработки информации представляют собой примеры зрячей слепоты. Так что нам закрыт общий путь изучения сознания на материале различия между больными со зрячей слепотой и нормально видящими, поскольку и те и другие полностью находятся в сознании. Это и показывает, раз мы нуждаемся в нашей теории сознания ради объяснения феномена сознательной сферы, что последняя существенна не только зрячей слепоте или нормальному зрению, но и, в этом качестве, и любой иной модальности сенсорной функции.

Подобные же замечания можно обратить и к экспериментам по изучению бинокулярной состязательности. Подобное исследование очевидно ценно, но из него пока не ясно, как из него мы смогли бы понять точную форму различия между сознающим мозгом и не сознающим мозгом, поскольку во всяком эксперименте по бинокулярной состязательности мозг остаётся полностью сознающим.

Подобным же образом те пациенты, которых изучали Крик (1996) и Крик и Кох (1998) только полностью обладали сознанием. Как они хотели такое узнать, как такое возможно для пациентов во всём обладающих сознанием? Учитывая то, что пациент сознает, можно говорить что его сознание модифицируется проходящим визуальным ощущением, но из этого не следует, что сознание выполнено из разнообразных строительных блоков, в котором сфера визуального сознания одна между всех прочих.

Мне хотелось бы как можно более точно выразить собственные сомнения. Они заключаются (как минимум) в двух возможных гипотезах.

1. Теория строительных блоков: Сфера сознания выполнена из небольших компонентов, комбинация которых формирует эту сферу. Найти причинное NCC для любого компонента означает найти элемент, который причинно необходим и достаточен для подобного сознательного опыта. Следовательно поиск даже каждого элемента означает, в определённом смысле, разгадку самой проблемы сознания.

2. Теория однородной среды (в подробностях объясняемая ниже): Сознательные опыты возникают в однородных средах. В порядке получения визуального опыта человек уже наделён сознанием и его опыт в подобном смысле представляет собой уже модификацию его сферы сознания. Ни зрячая слепота, ни бинокулярная состязательность или нормальное зрение не предоставляют нам пример истинного причинного NCC, поскольку подобные опыты способен осуществлять только уже владеющий сознанием субъект.

Важно подчеркнуть, что обе гипотезы - это конкурирующие эмпирические гипотезы, и проверить их истинность обязано именно научное исследование, но не философская аргументация. Почему же тогда я предпочёл вторую гипотезу первой? Теория строительных блоков предсказывает, что в полностью потерявшем сознание пациенте, если состояние такого больного соответствует некоторому набору минимальных физиологических условий (он жив, его мозг нормально функционирует, температура тела в норме и так далее) и если вы можете запустить NCC, скажем ощущения красного, то такой пациент в бессознательном состоянии внезапно получает сознательный опыт красного и никакой более. Один строительный блок столь же хорош, как и другой. Исследование возможно, докажет несправедливость моей позиции, но на основании того немного, что мне известно, я не думаю, что такие конфигурации возможны. Только мозг, уже преодолевающий пороговый уровень возможности сознания, то есть уже обладающий сознательной сферой, может получить визуальный опыт красного.

Кроме того, согласно многоступенчатой теории Зеки и Бартельса (1998, Зеки, 1998, Бартельс) все микросознания способны к обособленному и независимому существованию. Мне не понятно, что же означает подобный тезис. Я знаю, чем уподоблен для меня опыт моей настоящей сферы сознания, но какими опытами испытываются все эти крошечные микросознания? И что бы могла представлять для каждого из них возможность обособленного существования?

XII. Основные сферы сознания и теория однородности

Есть другой способ анализа проблем, который подразумевает совсем иной исследовательский подход. Вообразите, что вы пробуждаетесь из сонного состояния, в котором вам не снились никакие сны, в полностью тёмной комнате. Потому у вас и не появляется никакой связной мысли, равно как ничто и не стимулирует восприятие. Если бы не сопротивление постели весу вашего тела и ощущение одеял сверху тела, то к вам бы и не поступало никаких сенсорных стимулов. И всё равно вы своим сознанием поймёте разницу между состоянием ограниченного бодрствования, в котором вы теперь находитесь, и тем бессознательным состоянием, в котором вы пребывали раньше. Это различие представляет собой то самое NCC, которое нам и следует установить. Такую форму состояния бодрствования можно назвать основным или фоновым состоянием.

Теперь вы включили свет, встали, стали двигаться и так далее. Что произошло? Образовались ли у вас новые сознательные состояния? Хорошо, в определённом смысле вы их очевидно образуете, поскольку предварительно никакого воздействия на вас визуальные стимулы не оказывали, а теперь они действуют. Но могут ли одни визуальные опыты образовать сферу сознания в целом в части полноценного отношения? Может быть может, ведь так думает практически каждый, думать так привык и я сам, но существует и другой взгляд на ту же самую проблему. Можно думать не только о визуальном опыте стола как об объекте сознательной сферы, представляя стол находящимся в комнате объектом, но как и о предмете самого опыта восприятия, как об изменении сферы сознания, думать как о принятой однородной сферой новой форме. Как понимал это Ллинас и его коллеги, сознание "скорее модулируется, чем генерируется чувствами". (1998:1841)

Я хотел бы избежать той метафоры, в которой часть заменяет целое, как и другой метафоры, метафоры авансцены. Мы не должны думать о моих новых опытах просто как о новых актёрах на сцене сознания, но о как новых неоднородностях, формах или свойствах единой сферы сознания. В чём же состоит подобное различие? Метафора авансцены подкидывает нам идею постоянно действующей фоновой стадии с разными играющими здесь актёрами. Существует только однородная сфера сознания, и ничего кроме неё, и она требует использования различных форм.

Если это правильный взгляд на вещи (и снова это только моя гипотеза и ничего более), тогда её следствием будет выделение в исследованиях сознания нескольких направлений. Она отменяет такие вещи как отдельные визуальные осознания, отчего определение отдельных NCC для зрения выглядит сдиранием коры с изогнутого дерева. Только уже располагающий сознанием субъект обладает визуальными ощущениями, так что введение зрительного ощущения не будет введением сознания, но только модифицирует уже ранее существовавшее сознание.

Направленность исследований, которую подразумевает гипотеза однородной сферы сознания, такова, что в некоторой точке нам нужно будет исследовать общие условия существования сознающего мозга в противовес общим условиям мозга, не формирующего сознания. Мы не должны объяснять всеобщий феномен единой качественной субъективности посредством поиска специфических локальных NCC. Важная проблема как раз не в том, какие NCC соответствуют визуальным ощущениям, но как визуальная система вводит визуальные ощущения в уже существующую однородную среду сознания, и как мозг создаёт однородную среду сознания в некотором первоначальном случае. Здесь в содержании проблемы выделяются некоторые специфические задачи. Мы здесь пытаемся исследовать особенности системы, состоящей из миллиарда дискретных элементов, нейронов, соединённых с помощью синапсов, формирующей того рода сферу сознания, которую я описал здесь выше. Таков совершенно обыкновенный смысл, согласно которому сознание понято единым и целостным, но, тем не менее, сам собой мозг подобный взгляд не понимает ни единым, ни целостным. То же, что нам следует найти, - это некоторую форму массивной активности мозга, способную формировать единый целостный сознательный опыт.

Причины, которые теперь нам известны посредством изучения мозговых поражений, мы вряд ли определим как глобальные характеристики мозга, и в этом мы и видим подходящее основание для нашего представления о том, что активность в ложекорковой системе - это и есть по вероятности то место, в котором и следует искать однородную среду сознания. Рабочей гипотезой нам должно служить то, что сознание в существенной мере локализовано в ложекорковой системе, и многочисленные другие системы лишь подают информацию в эту систему, которая в свою очередь должна воспроизвести видоизменения, соотносящиеся с разнообразными сенсорными модальностями. Повторяя это простыми словами, я бы сказал, что я не верю, чтобы можно было бы найти зрительное сознание в зрительной системе и слуховое сознание в слуховой системе. Наше исследование обязано найти простую однородную сферу сознания, содержащую в себе зрительные, слуховые и другие аспекты.

Следует отметить, что если эта гипотеза подтвердится, то вопрос о закреплении сознания вполне можно считать решённым. Вообще воспроизведение любого сознательного состояния мозгом - это продукт однородного сознания.

Весьма соблазнительно представлять дело так, что сфера нашего сознания составлена из разнообразных компонент - зрительных, тактильных, слуховых, органов потока мысли и так далее. Подход, благодаря которому мы представляем большие вещи воссозданными из малых, был так импозантно успешно осуществлён во всей остальной науке, что его парадигма оказалась почти непреодолима и для нас. Принцип атомизма, клеточная теория в биологии, микробиологическая теория заболеваемости - вот неполный перечень представивших его примеров. Убеждение, на котором зиждется понимание сознания как выполненного из элементарно малых строительных блоков, кажется непреодолимым. Но я думаю что такая оценка принципов построения сознания неверна. Возможно, наша оценка сознания должна представлять его целостным, и также возможно, что для сознания существует смысл и в том требовании, которое говорит, что "целое больше суммы своих частей".

Действительно, возможно что и в принципе неверно думать о сознании как о вещи, составленной из набора частей. Я хочу внести предложение - если мы намерены понимать сознание целостным, то и аспекты, о которых я только что говорил, особенно наша исходная комбинация субъективности, качественности и единства, совмещенные в одной характеристике, будут поняты куда менее таинственно. Вместо понимания моего текущего состояния сознания как составленного различными битами: ощущением экрана компьютера, ручья вдали, отбрасываемых вечерним солнцем теней на стене - мы будем думать обо всём этом как о модификациях или формах, которые базовая сфера сознания принимает после того, как окончания моего периферического нерва претерпят воздействия различных внешних стимулов. Научный результат подобного полхода тот, что мы обязаны изучать сознание как ту характеристику мозга, что появилась в силу активности больших масс нейронов, и которую никак нельзя объяснить посредством активности отдельных нейронов. В итоге я хотел бы сказать о своём убеждении в необходимости серьёзнее использовать метод единой сферы сознания, противопоставив его как альтернативу более общему по своей сути методу строительных блоков.

XIII. Различные версии теории единой сферы сознания

Идея, что сознание следует изучать как однородную сферу не нова, и она возвращает нас, как минимум, к доктрине Канта о трансцендентальном единстве апперцепции (Кант, 1787). В нейробиологии я пока не знаю таких современных авторов, кто ясно бы провёл черту между тем, что я назвал теорией строительных блоков и теорией однородной сферы сознания, но по крайней мере два направления современных исследований совместимы с представленным здесь подходом, это работы Ллинаса и его коллег (Ллинас, 1990, Ллинас и другие, 1998) и работы Тонони, Эйдельмана и Спорнса (Тонони и Эйдельман, 1998, Тонони, Эйдельман и Спорнс, 1998, Тонони, Спорнс и Эйдельман 1992) С точки зрения Ллинаса и его коллег сознание не следует понимать как детерминируемое приходящими сенсорными возбуждениями, но скорее как функциональное состояние больших отделов мозга, главным образом ложекорковой системы, и с подобной точки зрения сенсорные входы нужно понимать скорее как обслуживающие модулирование предшествующего сознания, чем создающие сознание заново. С этой точки зрения сознание есть некое "внутреннее" состояние мозга, а не ответ сенсорным стимулирующим входам. Сны в этом смысле объект специального интереса потому, что в сновидении мозг находится в сознательном состоянии, но не может чувствовать внешний мир посредством сенсорных входов. Они полагают что NCC представляет собой синхронизированную периодическую активность в ложекорковой системе (1998: 1845).

Тонони и Эйдельман представили ещё и ту теорию, которую они назвали "динамическая гипотеза ядра" (1998). Они подчёркивают факт, что сознание обладает двумя замечательными свойствами, упомянутой ранее однородностью и предельной дифференциацией или сложностью в пределах сферы сознания. Они, таким образом, предлагают не вести поиск сознания в особых вариациях нейронов, но перенацелить его на виды активности больших совокупностей нейронов. Их цель - определение NCC для единицы сознания в той быстротекущей интеграции, которая достигается через механизмы повторного входа ложекорковой системы. Предложенный ими принцип состоит в том, чтобы учитывать интеграционные и разделяющие комбинации любой среды сознания, что идентифицируют совместно функционирующие большие кластеры нейронов, которые инициируются синхронным способом. Кроме того, подобный кластер, который они назвали функциональным кластером, также должен обладать существенной возможностью разделения в пределах его составляющих элементов так, как это позволяет природа различных элементов сознания. Они также полагают, что синхронизированный запуск среди корковых областей между корой и таламусом может косвенно подтверждать подобную функциональную кластеризацию. Тогда, как только такой функциональный кластер будет идентифицирован, они хотели бы изучить, действительно ли в своих пределах кластер содержит различные образцы активности нейронных состояний. Идея комбинации функциональной кластеризации вместе с дифференциацией представляется ими как гипотеза динамического ядра сознания. Они полагают, что единый нейральный процесс высокой сложности и конституирует динамическое ядро. Они также полагают, что динамическое ядро не распространяется по мозгу, но находится прежде всего в ложекорковой зоне, особенно в том случае, когда оно выполняет задачи восприятийной категоризации и механизма повторного входа того рода, который Эдельман обсуждает в его ранних сочинениях [1989, 1992]. В новых исследованиях они и их коллеги (Сринивасан и другие, 1999) утверждают, что нашли прямые свидетельства роли картирования повторного входа в NCC. Подобно сторонникам теории строительных блоков, они заняты поиском таких NCC сознания, как однажды найденные в исследованиях бинокулярной состязательности.

Как я понимаю изложенные взгляды, они представляют собой комбинацию качеств обоих теорий - строительных блоков и метода однородной среды.

Заключение

С моей точки зрения наиболее важной на сегодняшний день проблемой биологической науки является именно проблема сознания. Я уверен, что наука теперь достигла такого положения, что проблема сознания может предстать перед нами как и любая другая биологическая проблема. В течение десятилетий исследованиям продолжали мешать две ошибочные точки зрения: первое, представление сознания уподобленным особого рода компьютерной программе, специальному программному и аппаратному обеспечению в мозгу; и второе, что предмет сознания состоял только в действиях по обработке информации. Правильный порядок обработки информации - или с другой точки зрения любой порядок обработки информации - достаточен для того, чтобы обеспечить существование сознания. Подобные представления я уже критиковал в других работах (Дж. Сёрль, 1980, 1992, 1997) и воздержусь здесь от повторения той критики. Но важно здесь напомнить насколько глубок антибиологический характер данных взглядов. Согласно им мозг не может быть реальной сущностью. Мы, как оказалось, просто-напросто реализуемся с помощью мозга, но здесь и любые другие аппаратные средства, которые могли бы выполнять программу и обрабатывать информацию, делали бы это точно так же. Я уверен, напротив, что понимание природы сознания кардинально требует понимания того, что же обуславливает природу мозговых процессов и что реализует сознание ... Возможно, когда мы поймём как же мозг выполняет свои функции, мы сможем воспроизвести сознательно-подобные артефакты, дублируя, а не только стимулируя небиологическими материалами те причинные силы, которыми располагает мозг. Но сначала нам нужно понять как же это делает сам мозг.

# data[].attributes.attachment_link.title
Проблема сознания. Джон Сёрль - Гуманитарный портал

# data[].attributes.attachment_link.description
Сёрль, Дж. Проблема сознания. Перевод на русский язык: А. Шухов. - М., 2003. Источник: Сёрль, Дж. Проблема сознания. Перевод на русский язык: А. Шухов. - М., 2003.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
- 192 -

Н.С.Юлина

Дэниел Деннет: концепция сознания и личностного*

Ниже публикуемая работа "Условия личностного" принадлежит перу Дэниела Деннета - современного философа-аналитика, известного своими работами по проблеме сознания[1]. Русскоязычному читателю это имя мало о чем говорит[2], между тем Деннет - автор семи книг, являющихся на сегодняшний день, пожалуй, наиболее фундаментальными и систематическими исследованиями в этой области. Каждая его работа по выходе тут же переводится на мировые языки, включая восточные, а выдвинутые им идеи и подходы активно обсуждаются как в философской среде, так и среди психологов, правоведов, специалистов по когнитивным наукам, искусственному интеллекту. ( Деннет консультирует команду ученых Массачусетского технологического института (США), занимающихся созданием человекоподобных роботов.) Широкий отклик на идеи Деннета в немалой степени объясняется его литературным даром: его часто называют "лучшим философским стилистом нашего времени". Неистощимая фантазия, образный язык, применение остроумных аналогий и примеров в решении гносеологических задач в сочетании с филигранностью используемых им аналитических процедур делают чтение его книг чем-то вроде участия в расследовании хитроумно закрученных детективных историй.

*Работа выполнена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда. Проект № 99-03-19681.

- 193 -

Несколько слов о самом Деннете и его общефилософской позиции, в рамках которой им рассматривается проблема личности. Родился в 1942 г., учился в Гарвардском и Оксфордском университетах (в Оксфорде его ментором был Дж.Райл). В настоящее время является проф. университета Тафта, директором центра когнитивных наук, соредактором влиятельного журнала "Behavioral and Brain Sciences", почетным профессором искусства и наук, visiting prof. многих университетов мира. В середине 80-х г.г. в составе группы философов из США (в нее входили Дж.Ким и Дж.Фодор и др.) принял участие в проводившемся в Институте философии АН СССР семинаре на тему "Духовное и телесное".

Главная тема творчества Деннета - проблема сознания - исследуется им в веере ее подпроблем: духовное и телесное, личностное, свобода воли и детерминизм, естественные и искусственные интенциональные системы, человек и животное, человек и машина, объяснительные возможности приватного и публичного языков, научной психологии и фолк-психологии, и др. В целом он продолжил стратегию своего учителя Дж.Райла, выступившего с критикой картезианского представления о сознании как "духе в машине", и в известной мере его тактику анализа ошибок наших обычных словоупотреблений. Сам Деннет называет свой стиль философствования "упражнением воображения" или "разгадыванием головоломок", на профессиональном жаргоне его можно определить как логико-семантический и контекстуальный анализ, на практике он выглядит как мыслительные упражнения со значениями, показом того, что привычные словосочетания вроде "свободы воли", "мое собственное я", "морально ответственная личность" и др., употребленные в разных контекстах и логически возможных мирах, отнюдь не являются самоочевидными. И тем не менее его позиция существенно отличается от райловской. Уже в первой своей книге "Содержание и сознание" (Content and Consciousness. L., Boston, 1969) он высказал крамольную для британского лингвистического анализа мысль о необходимости натурализации философии сознания, что предполагает сочетание философских и научных методов. Не в смысле дрейфа к неопозитивистской идее трансляции языка психологии к языку физики, а в смысле учета эмпирических данных, накопленных в науке об интеллектуальной деятельности человека. В дальнейшем он более детально занялся осмыслением подходов к феномену сознания, используемых в нейронауках, когнитивных науках, исследованиях по искусственному интеллекту и возникших вокруг них философских споров и сделал вывод, что философия сознания все больше

- 194 -

движется к методологическому анализу концептуальных оснований этих новых дисциплин. "Философия сознания... занимаясь концептуальными основаниями и проблемами наук о духе, превратилась в область философии науки. Введение в дискуссии по традиционным вопросам добытых в науке многих данных в совокупности с концептуальным инструментарием, характерным для новых научных подходов, а также постановка новых вопросов, возникающих из загадок и ловушек этих подходов, изменили как ее форму, так и содержание"[3]. Он убежден, что каждое новое научное открытие о деятельности интеллекта не сужает, а расширяет сферу деятельности философов. Деннет не согласен с Р.Рорти, полагающим, что сознание должно исследоваться только научно, т.е. на основе нейрофизиологии и поведения человека, а философские рассуждения могут носить только эстетический характер; не отрицая наличие в философском подходе эстетической компоненты, он видит в нем и теоретическую значимость, и помощь науке. "Беда философии состоит в том, что она оказалась значительно более сложным феноменом, нежели это представляется ученому или человеку от искусства, поскольку она разделяет - и должна разделять - претензии и методы того и другого... Поэтому мой метод, - он будет продемонстрирован в действии, - очень серьезно принимает науку, однако тактика его более схожа с методами искусства"[4].

Современные споры о сознании, считает Деннет, имеют тенденцию повторять уже обсуждавшиеся в прошлом модели из-за того, что в них используются устаревшие клише и все варианты решений располагаются в оппозиции физикализма и ментализма. С его точки зрения, возможен третий путь между жестким монизмом и детерминизмом физикализма, с одной стороны, и ментализмом и дуализмом - с другой. Он состоит в функционалистской трактовке сознания по аналогии с машиной Тьюринга ("Turing machine functionalism"). Согласно этой трактовке сознание представляет собой интегрированную систему психологических состояний индивида, каждый элемент которой соотносится со всеми другими элементами, а "ввод" новой информации - с информацией, полученной в прошлом. Используя компьютерную аналогию, он утверждает, что потенциальные каузальные взаимоотношения психологических состояний в принципе могут быть актуализированы в разных физических структурах - в человеческом теле, "твердой" программе компьютера и др. Как и при описании работы компьютерной программы, функциональное проявление сознания можно описывать на нейтральном языке, не являющимся ни физикалистским, ни менталистским. Нейтральность языка понимается

- 195 -

следующим образом: "Для каждого ментального предиката "М" существует некоторый предикат "Ф", выразимый в некотором физически нейтральном языке, но спроектированным для спецификации абстрактных функций и функциональных отношений. Очевидными кандидатами на такой язык были бы системы, используемые для описания компьютеров или программ. Функциональная структура компьютерной программы может быть описана абстрактным способом, вне зависимости от какого-либо специфического описания физической "твердой программы" компьютера. Самым общим функциональным языком является система, описывающая компьютеры как "Машины Тьюринга"[5].

Наиболее плодотворным подходом в исследовании интеллектуальной деятельности человека Деннет считает рассмотрение ее в рамках понятия интенциональности. Интенциональность он толкует не онтологически - как признак феномена ментального, - а лингвистически и гносеологически. Введенное им понятие "интенциональная установка" (intentional stance) относится к объяснительной стратегии в предсказании поведения любого объекта, будь то человеческая личность, животное или компьютер. В соответствии с этой стратегией он подразделяет интенциональные системы на уровни, которые имеет смысл приписывать неживой природе, живой и человеку, имея в виду их взаимодействие. Деннет считает, что если понятие " интенциональности" у Брентано раскололо Вселенную на ментальное и физическое, его собственная трактовка интенциональности позволит связать науки о физическом и науки о человеке и объяснить феномен искусственного интеллекта.

В книге "Интенциональная установка" (The Intentional Stance. L, 1987) Деннет продолжил тему интенциональности. В отличие от реалистов, считающих интенциональность внутренним свойством организма, а верования и желания - ее отражением (такой позиции придерживается, например, Джерри Фодор), он утверждает, что принятие интенциональной установки заключается в рассмотрении некоторого сложного агента (например, человека или животного) как действующего в соответствии синтенциональным образцом (паттерном). Паттерн следует считать реальным, но не в смысле отражения уникальной внутренней конституции агента, а в смысле проявления общих природных структур. Можно считать, что человек обладает сознанием, имеет желания и что ему свойственна тенденция к реализации его целей в соответствии с его верованиями, но все это - результаты взаимодействия внешней интенциональности и языковой практики. Подобно тому, как мы допускаем, что будильник зазвенит

- 196 -

в положенное время, поскольку он так был спроектирован человеком, не приписывая ему при этом внутреннюю интенциональность будить человека, точно так же мы не должны считать интенциональность особым внутренним качеством индивида. Эту идею Деннет подкрепляет дарвиновской теорией естественного отбора. В книгах "Объясненное сознание" (Consciousness Explained. Boston, 1990 г.), "Опасная идея Дарвина: эволюция и смысл жизни" (Darwin's Dangerous Idea. Evolution and the Meaning of Life. L., 1995) он относит структуры интенциональности, присущие человеку и животным, к особым случаям природного дизайна. То есть сама эволюция рассматривается с точки зрения разворачивания интенциональной установки, а человеческая интенциональность как производная от свойственной Матери-Природе.

Как уже сказано, Деннет продолжил линию Райла на развенчание мифа о существовании внутри головы "гомункулуса" или "внутреннего театра", в котором находящаяся в его центре самость наблюдает поток ментальных объектов. Доказать реальность "центральной самости", говорит он, невозможно, единственно достоверный факт состоит в том, что наше Я нам кажется центральным. В книге "Объясненное сознание" вместо традиционной модели самосозерцающей самости Деннет предложил "модель многократных набросков" (Multiple Drafts Model), согласно которой самости, собирающей сигналы и превращающих их в осознанные образы, не существует: ментальная активность в мозге осуществляется в виде параллельных и перекрещивающихся процессов: набросков "текстов" из получаемой чувственной информации, их ревизии и редакции. Самость лучше описывать с помощью метафоры "центр нарративной тяжести" (center of narrative gravity) по аналогии с центром тяжести в ньютонианской физике - загадочным феноменом, с которым на практике физики хорошо работают: подобно тому, как центр тяжести стула, например, не связан с атомами или с чем-либо еще и является чем-то, что перемещается в зависимости от изменения положения стула, точно так же самость не прикреплена к участкам мозга и постоянно мигрирует. Для понимания самости самое главное состоит в том, что процессы мозга работают параллельно процессам языкового нарратива (описания) и именно естественный язык, т.е. социальная материя, создаетвидимость единого Я,его постоянства, самотворчества и внутренней интенциональности.

Деннет подчеркивает, что анализ категорий "сознание", "самость", "личностное", "свобода воли", " интенциональность " и др. на основе гетерофеноменологического языка, т.е. от третьего лица (в отличие от автофеноменологического языка первого лица, апеллирующего

- 197 -

к интуиции и интроспекции), имеет важное практическое значение не только для создания искусственных мыслящих систем, но также для юриспруденции, где постоянно возникают вопросы о точном содержании понятия "личность" в связи с определением вменяемости, правовой и моральной ответственности подсудимых. А также для этики и социальных наук, где возникает много путаницы из-за неряшливого понимания относящихся к человеку категорий.

Содержанием представленного читателю перевода работы Деннета "Условия личностного" является выявление ошибок нашего обычного говорения о "личностном". В европейской философии и юриспруденции, говорит Деннет, принято за само собой разумеющееся, что существа, относящиеся к homo sapiens, за исключением маленьких младенцев и психически больных людей, являются личностями, но при этом не ставился вопрос о логической правомерности приписывания какому-то существу почетного звания "личность". А это требует рассмотрения необходимых и достаточных условий, только соблюдение которых позволяет логически правомерно говорить о каком-то существе, что оно является личностью. В логике, например, A является необходимым условием для B, если B не может существовать без A; A является достаточным условием для B, если A само по себе гарантирует существование B.

В обычном словоупотреблении в содержании понятия "личность" переплетаются два смысла - моральный и метафизический. Причем метафизический, связанный с понятиями "свобода воли", "активный агент" обычно принимаются за основания морального. Не касаясь здесь специально метафизического смысла (он рассматривается в других публикациях, посвященных "свободе воли"), в данной работе Деннет сделал предметом анализа условия, позволяющие считать какое-либо существо за моральную личность, следовательно, свободную, вменяемую и ответственную. Обычно, говорит он, приводятся шесть таких условий. Считается, что для того, чтобы признать кого-либо за моральную личность, она должна быть: 1) рациональным существом; 2) существом, которому свойственны состояния сознания и которому можно приписывать ментальные или интенциональные предикаты; 3) существом, бытие которого конституируется в зависимости от принятой по отношению к нему установки или позиции другого; 4) существом, способным к взаимности; 5) существом, способным к вербальной коммуникации: 6) существом, способным к самосознанию или саморефлексии. Проанализировав перечисленные условия, Деннет делает вывод, что все они являются необходимыми условиями, но их нельзя признать за достаточные. Они

- 198 -

не гарантируют, что какое-либо живое существо является личностью. Из-за невозможности приведения объективно удовлетворительных достаточных условий всякая попытка определения какого-либо существа как личности оказывается шаткой. Поэтому моральное понятие "личность" следует считать только нормативным, а следовательно, социально условным. О личности можно только сказать, что она является подклассом интенциональных систем или интенциональной системой высшего уровня, владеющей языком и поэтому осознающей себя. Этот вывод должна учитывать юриспруденция, в которой вопрос о правовой и моральной ответственности упирается в вопрос, кого мы можем считать личностью. Маркс и Ницше, приписывавшие сознанию коммуникативно-социальный характер, а личности - нормативный, шли, считает Деннет, по верному пути, хотя и не представили логически убедительной аргументации.

Для российского читателя данная работа Деннета может представлять интерес с точки зрения получения информации о состоянии и направлении дискуссий в англоязычной мысли конца ХХ века по проблеме сознания и личности, о новой стилистике в обсуждении этой проблематики и современном уровне когнитивной культуры. Занимающиеся историей мысли прошлого найдут в неординарных поворотах мысли Деннета хороший материал для размышлений о смысловых и стилевых сдвигах в философии.

Примечания

[1] Взята из книги Dennett D. Brainstorms. Philosophical Essays on Mind and Psychology, ch. 14, Montgomery, 1978. Р. 267-299. Впервые опубликована в книге The Identities of Persons. Ed. by A.Rorty, 1976, Un. of California Press.

[2] На русском языке имеется единственная публикация: Онтологическая проблема сознания // Аналитическая философия: становление и развитие. М., 1998. С. 361-375. Она представляет собой перевод одной из глав его первой книги "Content and Consciousness. L., Boston, 1969.

[3] Dennett D. Brainstorms. Philosophical Essays on Mind and Psychology.Р. XIV.

[4] Dennett D. Elbow Room: The Varieties of Free Will Worth Wanting. Oxf., 1984. Р. 3.

[5] Dennett D. Brainstorms. Philosophical Essays on Mind and Psychology.Р.XV-XVI.

# data[].attributes.attachment_link.title
Дэниел Деннет: концепция сознания и личностного

# data[].attributes.attachment_link.description
192 - Н.С.Юлина Дэниел Деннет: концепция сознания и личностного* Ниже публикуемая работа "Условия личностного" принадлежит перу Дэниела Деннета - современного философа-аналитика, известного своими работами по проблеме сознания[1]. Русскоязычному читателю это имя мало о чем говорит[2], между тем Деннет - автор семи книг, являющихся на сегодняшний день, пожалуй, наиболее фундаментальными и систематическими исследованиями в этой области.

# data[].attributes.body
https://vk.com/@typical_psychiatrist-spornye-voprosy-teorii-soznaniya-dchalmers-soznauschii-um-v

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Сознание - один из главных объектов и гуманитаристики, и естественных наук. Что есть сознание, как оно производится, как переживаются его феномены. Как вообще мыслящее существо способно представлять красное, ощущать именно то, а не иное чувство и именно так, а не иначе? На данном этапе эти вопросы еще не получили ответа, который бы рассеял все сомнения. Д. Чалмерс (математик и представитель аналитической философии) предлагает свою объясняющую концепцию, выстраивая ее в манере диалога с читателем, отвечая на возможные возражения, признавая неполноту или спорность аргументов, и увлеченно настаивая на ценности предлагаемых объясняющих моделей. Что верно, так это то, что Чалмерс "Искренне ищет истину" [4]. В данной статье анализируются лишь некоторые положения теории и небесспорные идеи ученого.

Математик, специалист в области информационных процессов и ... философ

Д. Чалмерс - математик по образованию, изучавший в Университете Индианы философию, основы когнитивной психологии и искусственного интеллекта, создал собственную теорию сознания к 1992 году. Через два года в Университете Аризоны он впервые выступает с речью по проблемам сознания, которое тогда казалось еще более сложным объектом исследования, чем сейчас. Выступление породило предположения, что философ возвращает на арену науки, давно изгнанную оттуда душу. В 1996 годувышлаегокнига "Сознающийум. Впоискахфундаментальнойтеории" (David J. Chalmers "The Conscious Mind in search of a Fundamental Theory"). На русском языке она впервые опубликована в 2013 году. Перед читателем труд, в котором предпринята попытка обосновать нефизическую природу сознания. Эта работа содержит как множество интересных фактов и идей, так и множество достаточно спорных положений и отличается к тому же невероятной противоречивостью. Так или иначе, она стала шагом (и довольно провокативным) на пути к пониманию тайн сознания, фундаментальной теории которого нет по сей день.

Феномен сознания: к постановке проблемы или что такое квалиа?

Одну из проблем, стоящих на пути познания того, что именуют сознанием, Чалмерс видит в неспособности современной науки, изучающей физические феномены, встать на позицию понимания сознания как субъективного переживания. Фактически Чалмерс предлагает взглянуть на сознание как оформленное субъективное. Чалмерс не выступает против попытки объяснить сознание в терминах физической науки, но полагает это решение слишком простым и не соответствующим сложности феномена, предполагая, что настолько серьезный объект не может быть рассмотрен только с позиций какой-либо одной области научного познания, что необходимо вывести его в межнаучное пограничье, подобно не менее сложным вопросам, касающимся определения жизни. Не отрицая, что наличие сознания - природный феномен, явление присутствующее у человека и других биологических видов, который следует изучать как естественную природную закономерность, тем не менее, настаивает на неполноте физического объяснения.

Чалмерс определяет методологическую проблему сознания как проблему трудности наблюдения феномена. В своей работе Д. Чалмерс утверждает в качестве единственной возможности, позволяющей избежать материалистической редукции, принятие дуалистического подхода. Отметим, что в некотором смысле на дуалистическом подходе также настаивает локальный интеракционизм.

Одним из наиболее важных понятий своей концепции Чалмерс считает понятие "супервентности". Категорию супервентности можно описать с помощью утверждения: ментальные свойства события относятся к физическим свойствам того же события таким образом, что репликация (копирование в другом объекте) физических свойств необходимо влечет наличие тех же самых ментальных свойств, то есть невозможна ситуация, когда два идентичных в физическом отношении события различались бы в ментальном [3].

Еще одна ключевая дефиниция - сознание. Отвечая на вопрос, как можно было бы определить этот термин, Д. Чалмерс предлагает считать сознательным такое ментальное состояние (состояние разума), при котором субъект сознания переживает опыт осознавания: "...ментальное состояние сознательно, если можно говорить о том, каково это - находиться в таком ментальном состоянии " [1, с. 20]. Упрощенно моделью сознания по Чалмерсу можно было бы считать ментальное состояние + переживание этого ментального состояния. "То есть мы можем сказать, что ментальное состояние сознательно, если с ним связано квалитативное чувство, ассоциировано опытное качество. Эти квалитативные чувства известны также как феноменальные качества, или, кратко, квалиа. Проблема объяснения этих феноменальных качеств и есть проблема объяснения сознания" [1, с. 20]. Д. Чалмерс признает реальность квалиа, что вовсе не является повсеместно распространенной точкой зрения. Реальность квалиа, не имеющих физической природы, но оказывающих влияние на физический мир утверждалась Элитцуром. Чалмерс не разделяет эту позицию. С его точки зрения серьезное отношение к квалиа не означает отказа от каузальной замкнутости физического (событие в физическом мире может иметь только физическую причину), ученый ищет компромиссное решение, которое бы позволило связать субъективный опыт и объективные процессы в мозге.

Д. Чалмерс ставит в своей работе ряд вопросов, давая более или менее развернутые и более или менее аргументированные ответы на них:

Если сознательный опыт порождается физическими системами, что, скорее всего и происходит, то как это происходит, каковы физические условия порождения тех или других сознательных состояний?

Является ли само сознание физическим?

Насколько распространен сознательный опыт в мире биологических существ?

Почему конкретные визуальные, аудиальные и иные переживания сознания именно таковы?

Особенно Чалмерса занимает ответ на четвертый вопрос. Фактически он связан с давно его занимавшим вопросом: почему вообще существуют квалиа? Внятный ответ на этот вопрос мог бы многое прояснить. Он создает "Каталог сознательного опыта", анализируя визуальный опыт (опыт переживания цвета, формы, яркости, трехмерности пространства), аудиальный опыт, тактильный, обонятельный, вкусовой, опыт ментальных переживаний (образы воображения) и чувств (включая чувство "Я") и пр. Главный вопрос, который волнует ученого, почему переживание, порожденное физическими, химическими, биологическими механизмами именно таково, каким мы его ощущаем.

Феноменальное, психологическое и физическое в объяснении сознания

Характеризуя понятие ментального, автор говорит о двух способах его квалификации: феноменальном ментальном (как субъективно переживается ментальный опыт) и о психологическом ментальном (как переживание этого опыта воздействует на поведение и наоборот). Анализируя историю использования этого понятия, Д. Чалмерс подчеркивает, что разделение феноменального и психологического (иначе - обусловливающего) - процесс, не завершенный в современной науке. Однако феноменальное и психологическое не должны переопределяться в терминах друг друга. Всякое ментальное свойство либо имеет психологическую, либо феноменологическую природу, либо представляет собой совмещение одного и другого. Сами ментальные понятия - слова, которые обозначают ментальные состояния (боль, страх, радость и пр.) - содержат в своих значениях и феноменальный, и психологический аспекты. Независимого языка, описывающего только феноменальное, нет.

Одной из основополагающих проблем Д. Чалмерс считает бедность феноменологического словаря, которая становится одной из причин возникновения трудностей в описании феноменологического и существования постоянного дрейфа научных описаний от феноменологического к психологическому. Д. Чалмерс замечает, что, как бы ни был значителен прогресс, объясняющий свойства физических систем и их роль в когнитивных процессах, он ни на йоту не помогает понять тот вопрос, который учений считает основополагающим - вопрос о том, как физическая система порождает и переживает сознательный опыт, почему переживание осознавания такое, а не иное. Чалмерс выдвигает предположение, что звено, связывающее феноменальное и физическое не зависит от звена, связывающего психологическое и физическое. Учитывая, что он полагает феноменальное и психологическое двумя сторонами ментального, возникает не совсем обычная дуальная концепция, в объяснительной возможности которой сомневается и сам автор.

Для аналитических посылов Чалмерса в начале его труда характерен периодический возврат к понятию сознание как к дискурсу множества плавающих значений, которые никогда не актуализируются одномоментно. Наиболее важными компонентами дискурса, называемого сознанием, являются психологический смысл термина и феноменологический. Отсутствие соразмерных разным сторонам явления дефиниций приводит к путанице и логическим подменам одного другим -замечает Чалмерс, хотя сам тоже не может полностью избежать этого плавающего движения от более широкого понимания сознания к менее широкому.

Семантическое поле психологического сознания взаимодействует с понятиями бодрствования, интроспекции, языковой способности, самосознания как способности индивида мыслить о себе, внимания, произвольного контроля, знаний. Что остается за пределами психологии так это фиксация и изучение феноменальных состояний, связанных с названными процессами (отметим, что значительная часть естественнонаучного дискурса, связанного с сознанием, тоже остается за рамками психологии). Чалмерс предполагает, что, если с определенными отдельными психологическими свойствами связан и феноменальный опыт, то такой опыт может быть связан и с собственно феноменальным сознанием. Чалмерс считает, что этот опыт - психологический по сути - можно назвать осведомленностью. "Осведомленность может быть в общем виде определена как состояние, при котором мы обладаем доступом к определенной информации и можем использовать эту информацию для контроля за поведением" [1, с. 49]. "В целом, похоже, что при наличии феноменального сознания всегда имеет место осведомленность. Мой феноменальный опыт лежащей поблизости желтой книги сопровождается моей функциональной осведомленностью об этой книге, а также осведомленностью о желтом цвете. Мое переживание боли сопровождается осведомленностью о наличии чего-то плохого, обычно приводящей к уклонению, если оно возможно, и т. п. " (там же) "Понятие осведомленности вбирает в себя большинство вышеперечисленных психологических понятий сознания... . Интроспекцию можно определить как осведомленность о каком-то внутреннем состоянии. Внимание можно определить как очень высокую степень осведомленности об объекте или о событии. Самосознание может быть определено как осведомленность о самом себе.... Идея о том, что существует функциональное понятие сознания, которое может быть эксплицировано в терминах доступа, была сформулирована Блоком (Block 1995), рассуждавшим о различении "феноменального сознания" и "сознания доступа". Блоковское понятие сознания доступа почти в точности соответствует описанному мной понятию осведомленности" [1, с. 50].

Состояние изучения сознания до появления "Сознающего ума". Как это видит Дэвид Чалмерс

Д. Чалмерс анализирует различные научные позиции, касающиеся проблемы сознания, справедливо утверждая, что в центре объяснительного дискурса фактически никогда не оказывается феноменологический аспект.

Интерес представляет критический анализ редуктивных объяснений сознания (Гл. 3 "Можно ли редуктивно объяснить сознание?"). Под последними Чалмерс имеет в виду многочисленные гипотезы, ассоциированные с новыми и новейшими идеями в области физики, нейрофизиологии, когнитивистики, лингвистики и пр. Остановимся на оценке Чалмерсом некоторых из них. Жесткой критике подвергается теория сознания Дэниэла Деннета ("Объясненное сознание", 1991). Главным ее недостатком является то, что, объясняя многое, она все-таки не проливает свет на основания возникновения сознательного опыта: "Все они [имеются в виду когнитивные теории, включая позицию Деннета (авт.)] предлагают интересные трактовки когнитивных функций, не касаясь при этом действительно трудных вопросов" [1, с. 151]. Трудный вопрос сознания - это проблема возникновения и переживания сознательного опыта, проблема феноменологии сознания. Немногим более позитивная оценка дается теории нейродарвинизма Дж. Эдельмана (Джеральд Эдельман "Припоминаемое настоящее", 1989. Edelman G. The Remembered Present: A Biological Theory of Consciousness): "Значительная часть работ Эдельмана посвящена объяснению скорее восприятия, памяти и языка, нежели сознания. В тех их частях, где речь идет о сознании, рассуждения зачастую туманны, но тем не менее возникает ощущение, что подобная модель в конечном счете может объяснить перцептивную осведомленность - то есть влияние процессов восприятия на последующие процессы и на контроль за поведением, - а также некоторые аспекты самосознания, в частности происхождение самости" [1., с. 154]. Одна из причин симпатии Чалмерса к идеям Эдельмана лежит, видимо, в плоскости признания ученым трудности физикалистского объяснения феномена квалиа (субъективных переживаний опыта).

Постулируя разрыв физического и сознательного. Зомби как метафора разрыва

Д. Чалмерс утверждает, что любая попытка вывести сознание из физических фактов обречена на провал. В качестве одного из доказательств отсутствия логической супервентности сознания на физическом приводится "аргумент к зомби".

Этот мыслительный эксперимент состоит в следующем: зомби, как принято считать, является существом с физической точки зрения не отличимым от человека, однако лишенным сознания. Впрочем, отметим, что в культурных традициях, использующих образ зомби, зомби лишены не столько всего комплекса явлений, составляющих сознание, сколько самоосознания в каких-то его аспектах. Физико-биологические аспекты человеческого восприятия, когнитивные феномены, связанные с выбором, сопоставлением, ориентацией в пространстве, реже - языком, восприятием мира у них, если верить кино и другим видам искусств, которые единственно и являются территорией, на которой современный человек может встретиться с зомби, очевидно присутствуют. Что указывает на возможность наличия квалиа (субъективного опыта). То есть можно предположить, что зомби способны осознавать себя чувствующими нечто, например, желание убивать, удовлетворение, получаемое при реализации этого желания, иметь образы объектов и пр. Таким образом, представление о зомби как модели лишенного сознания существа, на наш взгляд, уже означает редукцию, но не объяснений сознания, а самого сознания, ограничение его феноменальной "фактуры", сами же автором и обозначенной ранее. Разумеется, это не единственный недостаток подобного аргумента, который, фактически, основывается на самом себе.

Итак, Чалмерс в данной части исследования исходит из того, что зомби можно считать двойником человека, лишенным сознания в принципе - то есть речь идет не о культурном типе, образе, а о чистом ничем не обоснованном допущении вероятности отсутствия сознания у существа физически идентичного человеку. И Чалмерс предлагает именовать это существо зомби. Кстати, в другом месте Чалмерс, говоря о себе, пишет, что его вероятный биологический двойник необходимо обладает сознанием: "... если бы миллион лет назад где-то возникла моя копия, она была бы столь же сознательной, как и я" [1, с. 158]). Так или иначе "аргумент к зомби" становится одним из оснований вывода Чалмерса о том, что сознание прямо не связано с физиологией (материей) причинно-следственными отношениями. Следовательно, любое связывание такого рода сознания с его материальным носителем будет неполным - редуктивным.

При этом Чалмерс соглашается с тем, что структурные свойства и функции могут иметь физикалистское объяснение. Просто для объяснения сознания в целом они не достаточны. Поясняя, почему редуктивные объяснения "не работают" в случае с сознанием, но вполне эффективны в других случаях, ученый радикально заявляет: "... такая связь [имеется в виду связь причинного характера между физическими фактами и высокоуровневыми явлениями (авт.)] ... отсутствует в случае сознательного опыта" [1, с. 145]. Фактически именно на аргументе к "необъясненности" (не путать с необъяснимостью!) Чалмерсом выстраивается идея необходимости оппозиционной (принципиально иной) теории. И он отстаивает по-своему интересную, но довольно спорную дуалистическую натуралистическую концепцию как радикальное решение проблемы, основывающееся на отказе от так называемых редуктивных теорий. Суть концепции в признании ментального (сознательного) наряду с физическим двумя столпами универсума. Напомним, что современное господствующее представление о строении мира основано на признании безусловной первичности материи (физического).

Фундаментальная теория сознания = фундаментальная теория универсума?

Выход за пределы редукционизма Д. Чалмерс видит в том, чтобы что-то принять за аксиому - "что-то фундаментальное". При этом из существующего поля результатов изучения сознания Чалмерс предлагает взять 1) связь сознания с осведомленностью (принцип когерентности), 2) взаимосвязь структуры сознания и структуры осведомленности (принцип структурной когерентности), 3) принцип организационной инвариантности. Эти принципы позволят использовать физические факты для "предсказания и даже объяснения некоторых фактов о сознательном опыте" [1, с. 345]. Однако все это, как он полагает, не фундаментальные принципы, а для окончательной теории нужен "набор психофизических законов, аналогичных фундаментальным законам физики".

Чалмерс полагает, что, обладая знанием базовых физических и психофизических законов, человечество получит возможность создать полное представление не только о сознании, но и об универсуме. Ученый предлагает систему теоретических конструктов (не претендуя на ее безусловную истинность), которые могут стать "скелетом" такой концепции.

Главным из значимых конструктов объявляется конструкт "информация". Автор заявляет, что информация реализуется в мире и сознании физически и феноменологически. Возникает вопрос о правомерности использования как дифиниции "информация" в том значении, на которое ориентируется автор, так и понятия реализация (realizing). Термин информация используется для обозначения абстракций, и именно в этой роли детально рассматривается автором перед констатацией факта реализации. Реализованная в физическом абстракция (с утверждения абстрактности, напомним, начинает автор) информация - это маловероятный продукт. Состояние информационного поля может рассматриваться как производное от состояние физических систем, но пока что это не являлось достаточным логическим основанием для утверждения реализации информационного в физическом. Можно допустить и обратное. Логические структуры как продукты сознания, используемые для описания и интрепретации состояний и отношений внутри физических систем и феноменов, не являются имманентными эти феноменам и системам. Хотя, видимо, определенные взаимообусловленности имеют место, но адекватное объяснение их характера, скорее всего, находится там же, где и ответ на трудный вопрос: как становится возможно переживание осознаваемого в образах и ощущениях.

Выводы Чалмерса, которые в итоге приводят его к фактическому утверждению первичности информационного пространства и рассмотрению феноменального и физического в качестве его аспектов, не выглядят достаточно обоснованными. Используем понятие супервентности и вся модель будет примерно такова: сознание логически (?) супервентно на информационном (логическом же), представляющем (проявляющим себя в ...) феноменальное и физическое начала. Еще одно замечание (вернее вопрос, причем довольно "скользкий") касается утверждения Чалмерса о кодировании информации в группах нейронов или всей коре головного мозга: кто или что является субъектом кодирования?

Любопытно то, что утверждая повсеместность применения информационной теории, автор обычно приводит примеры искусственно созданных систем (компакт-диски, двигатель автомобиля, термостат и пр.). Неразличение систем биологических, самовоспроизводящих свои критериальные характеристики в своих объективных свойствах, и систем, не способных к подобного рода воспроизводству (для теории это, как пишет Чалмерс, не имеет "принципиального значения", и он прав - для информационной теории это, действительно, не имеет значения), приводит автора к череде весьма интересных предположений. Например, идея логической возможности "сознательного" термостата. Как пишет В. В. Васильев: "Симпатия к панпсихизму в дальнейшем сослужила неоднозначную службу Чалмерсу. Хотя она, возможно, способствовала распространению его взглядов в нефилософской среде, она вызывала резкую критику со стороны ряда академических философов" [2].

Не останавливаясь далее детально на рассуждениях автора, основанных на принятом им допущении, касающемся концепта информация и размышлении о причинах появления суждений о сознании, в котором довлеют элементы информационной теории, зададим еще один вопрос: не может ли объяснение согласованности "наших суждений о сознании" с "актуально существующими состояниями сознания" лежать в иной плоскости? Впрочем, для этого, вероятно, снова бы пришлось вернуться к редуктивным теориям, с которыми борется автор.

Д. Чалмерс предлагает интегрировать сознание в общую природу вещей, тем самым выведя проблему сознания далеко за пределы бытия человека, бытия иных живых существ. Глобальность цели проступает через контуры логических или схоластических рассуждений автора на протяжении всей книги. Хотя, возможно, было бы более продуктивно искать сознание не там, где вообще "есть" информация, а там, где есть возможность ее внутренне обусловленных, сопровождаемых феноменальным переживанием создания, обработки, артикуляции и использования для изменения поведения систем. Но это предполагает иное понимание сознания, чем то, которым руководствуется Чалмерс.

Кажется, что по мере развития идей автор все больше отходит собственно от трудной проблемы сознания - проблемы объяснения наличия субъективного опыта сознания к попыткам продемонстрировать преимущества информационной теории как "всеобъясняющего" дискурса. К размышлениям об информации как факторе, определяющем сознание и существование универсума, автор добавляет интерпретацию квантовой механики.

Книга Чалмерса интересна тем, что она поднимает вопрос о сознании в той плоскости, которая может оказаться полезной для выработки новых концептуальных ориентиров, несмотря на противоречивость и явную недостаточность аргументационной базы исследования.

Список использованной литературы:

Чалмерс Д. Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории сознания. М.: УРСС: Книжный дом "ЛИБЕРКОМ", 2013. - 512 с.

Васильев В. В. Трудная проблема сознания // http://www.philosophystorm.org/books/vasilev-trudnaya-problema-soznaniya#t10

Кузнецов А. В. Локальный интеракционизм. Новое решение проблемы ментальной каузальности // http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1277&Itemid=1

http://www.youtube.com/watch?v=ijERcw0DMH8

Автор: Лазаренко Любовь

канд. филол. наук, преподавательИсточник: https://psychosearch.ru/teoriya/psikhika/185-spornye-voprosy-teorii-soznaniya-d-chalmersa-d-chalmers-soznayushchij-um-v-poiskakh-fundamentalnoj-teorii

# data[].attributes.attachment_link.title
Спорные вопросы теории сознания Д.Чалмерс Сознающий ум. В поисках фундаментальной теории

# data[].attributes.attachment_link.description
Сознание - один из главных объектов и гуманитаристики, и естественных наук. Что есть сознание, как оно производится, как переживаются его феномены. Как вообще мыслящее существо способно представлять красное, ощущать именно то, а не иное чувство и именно так, а не иначе? На данном этапе эти вопросы еще не получили ответа, который бы рассеял все сомнения.

# data[].attributes.headline
Тезисы и информация

# data[].attributes.subject
Тезисы и информация

# data[].attributes.body
Сознание — ясно осознаваемые мысли, желания и т. д.
Бессознательное — тайные, неосознаваемые желания, мысли, комплексы, автоматизмы.

Фрейд считал, что самая глубинная и значимая область человече- ского разума – это бессознательное. Бессознательное является хранили- щем для примитивных инстинктов, эмоций и воспоминаний, настолько угрожающих сознанию, что они вытеснены в область бессознательного.

Какую роль играет бессознательное в жизни человека философия?

Главная функция бессознательного – хранить данные и извлекать их, гарантируя, что мы отреагируем так, как запрограммированы. Эта часть психики – своего рода «управляющая программа»: она заставляет все, что говорим и делаем, укладываться в модель того, как мы себя воспринимаем.