# data[].attributes.headline
Вопросы интервью

# data[].attributes.subject
Вопросы интервью

# data[].attributes.headline
Учебник Истории 8 класс

# data[].attributes.subject
Учебник Истории 8 класс

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Учебник для общеобразовательных организаций Под редакцией академика РАН А. В. Торкунова. Рекомендовано Министерством образования и науки Российской Федерации. Учебник освещает ключевые вопросы истории России XVIII в. Он создан в соответствии с требованиями Историко-культурного стандарта и Федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования. С учётом современного уровня исторической науки в учебнике на фоне всеобщей истории освещены ключевые события отечественной истории XVIII в. Значительное место уделено вопросам культуры и быта. Главным результатом изучения курса является формирование у учащихся российской гражданской идентичности и патриотизма.

# data[].attributes.attachment_link.title
История России. 8 класс. 1 часть - Арсентьев Н.М., Данилов А.А. и др. cкачать в PDF

# data[].attributes.attachment_link.description
Учебник для общеобразовательных организаций Под редакцией академика РАН А. В. Торкунова. Рекомендовано Министерством образования и науки Российской Федерации. Учебник освещает ключевые вопросы истории России XVIII в. Он создан в соответствии с требованиями Историко-культурного стандарта и Федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования.

# data[].attributes.headline
И ещё статья

# data[].attributes.subject
И ещё статья

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Выдержки из книги: Эдуард Анатольевич Мельников «Россия между Христом и Сатаной», Книга III.

…

Несчастья Петра-I и России имели в своей основе то, что Петр-I так и не приобрел политического сознания, а имел лишь смутное ощущение, что у его власти нет границ (эта точка зрения созвучна с материалом сайта: http://historiosophy.ru/fakty-i-gipotezy/pochemu-liberaly-obozhayut-petra-i.html). Отсутствие серьезных учителей и духовных наставников привели к тому, что из Петра-I вырос правитель без правил, которые политически оправдывают и одухотворяют власть, без элементарных политических понятий и духовно-общественных сдержек. Петр-I не понимал ни духовной основы, ни политической физиологии народной жизни. Вся его преобразовательная деятельность основывалась на глубокой убежденности о всемогуществе властного принуждения. У него не было соратников и единомышленников. На всех этих сенаторов, светлейших, князей он смотрел как на своих дворовых слуг и частенько бивал их палкой.

Петр-I был убежден, что силой и принуждением можно навязать народу недостающие ему блага. Но понятия о благах у Петра-I были весьма специфические. Так, например, он считал питье водки благом. Привыкнув к простой водке, Петр-I требовал, чтобы ее пили и его гости, вне зависимости от пола, возраста и общественного положения. На ассамблеях обычно появлялись гвардейцы с ушатами сивухи, распространяющей зловонный запах. Пить ее было положено всем, причем часовым приказывалось никого не выпускать с ассамблеи, пока не прикажет царь. При этом Петр I был убежден, что он благодетельствует своих гостей.

Этим самым Петр-I насадил пьянство на Руси, ибо деньги на свои реформы он черпал в производстве и продаже водки.

Набор благ, который представлялся Петру весьма полезным, состоял из благ истинных и благ кажущихся, являющихся в действительности сатанинскими иллюзиями, ведущими страну к гибели.

Петр-I силой пытался своротить жизнь народа с ее исторического русла и вогнать ее в иные берега, которые, как потом оказалось, ведут страну прямехонько к 1917 году. По существу Петр-I попытался полностью изменить русскую православную цивилизацию на совершенно иную, которую он видел в Кукуе. Недаром станисты-большевики уничтожившие все памятники русским царям, памятники Петру-I сохранили.

...

Петр-I не самостоятельно дошел до идеи послать все московское к черту и переделать Россию в Европу. Он только слепо следовал тем идеям, которые внушили ему Патрик Гордон и Лефорт до поездки заграницу и различные европейские политические деятели, с которыми он встречался.

...

Политические деятели Запада, поддерживали намерения Петра-I насаждать на Руси европейскую культуру, поступали так не из бескорыстного желания изменить культуру России. Они понимали, что культурная, по европейски, Россия, стала бы куда более менее опасной для Европы. Они были заинтересованы в том, чтобы Петр-I проникся ненавистью к русской культуре и православным традициям. Они понимали и то, что попытки Петра-I насильственно превратить Россию в Европу обречены на неудачу, но они ослабят Россию, что и было нужно иностранцам.

Петр-I не понимал, что русский народ, являясь носителем особой, неевропейский культуры имеет свое собственное понимание христианства и свою собственную государственную идею и свою собственную неповторимую историческую судьбу.

Техника Московской и Киевской Руси была не только не ниже, а даже выше современной ей европейской. Более того, положение Европы, в которую приехал учиться Петр-I, было во многих отношениях хуже, чем положение в Московской Руси. В Англии недавно закончилась революция. Европа еще не залечила кровавые раны, нанесенные Тридцатилетней войной. Война прекратилась только вследствие того, что разоренное население Франции и бесчисленных немецких государств-карликов стало вымирать от голода. По всей Европе пылали костры инквизиции, на которых сжигали еретиков и ведьм. Голландия, как и другие страны, были переполнены нищими, бродягами и разбойниками.

Что русские всем отличались от Европы - согласен. Русь православная - это иная цивилизация, сильно отличная от европейской. Но кто установил, что русская цивилизация обязана походить на западную? Вон японская цивилизация по сей день на западную не похожа. Ну и что?

Кому борода помешала? Бороды носили и Христос, и все святые старцы, и все русские князья и цари. А что в Европе в моде были “скоблёные рыла”, то чем они передовее, интеллектуальнее и духовно выше, чем бороды? Попробуйте ответить! Русские каждую субботу мылись в бане. Даже у бедняков во дворе стояла баня, чего не было на Западе. Там богатые пользовались одеколоном, чтобы не так воняло. С точки зрения гигиены русские жили почище, чем в Европе. Что касается питания, то питались русские значительно лучше, чем в Европе.

Извините за материализм, но в туалет русские ходили “до ветру”, то есть на улицу, где было соответствующее строение с ямой под ним. Конечно зимой прохладновато, зато чисто в санитарном отношении. На Западе после пира, знатные господа и дамы усаживались на горшки в этом же доме, а потом содержимое этих горшков слуги выносили на улицу и выливали на мостовую. Вонь в городах стояла ужасная. Ватерклозет - изобретение второй половины 19 века.

Московская Русь больше внимания уделяла строительству бань. На Западе больше внимания уделяли красивым камзолам и туфлям с затейливыми пряжками, русские стремились к тому, чтобы под простыми кафтанами у них было чистое тело. В царских палатах, в боярской думе, в боярских домах, не ставили блюдец на стол, как в Версальских дворцах, чтобы желающие могли давить вшей.

Что касается школ, то с 1686 года в Заиконоспасском монастыре работала высшая школа, где преподавали латынь, греческий язык, арифметику, физику, пиитику, риторику, логику и прочее.

Если взять производство, то в техническом уровне Россия Европе практически ни в чем не уступала и производила всё, что ей нужно, сама, кроме листового стекла. Нашли, например, в 1633 году люди Василия Стрешнева в верховьях Камы месторождения медной руды, построили близ Пыскорского монастыря медеплавильный завод, людей наняли, и стали медь выплавлять, безо всяких иноземцев. Таких примеров много.

Ввоз товаров в Россию шёл в основном с юга, из Персии и восточных стран. Из Европы, кроме английских сукон, Россия почти ничего не ввозила, разве что солёные лимоны. Зато продавала в Европу много: хлеб, меха, пеньковые верёвки и канаты, пеньку, дёготь, воск, мёд, кожи, смолу, поташ, сало, рыбий клей, икру, вяленную и солёную рыбу, и многое другое, вплоть до железных гвоздей. Товары шли через Архангельск и Новгород, через Ладогу, Неву и Балтику.

Что сильного флота у России не было, то он не очень-то и был нужен, для освоения бескрайних сухопутных просторов.

Петр вернулся домой с Запада новым человеком. Старая Московская Русь стала для Петра враждебной стихией и Петр начал преобразовывать Россию в Европу.

...

Петр вносит очень серьёзное изменение в сущность царской власти. До Петра монарх на Руси был Верховной властью, данной ему от Бога.

Православный монарх не вмешивался в отношения собственности. Были собственности монастырские и церковные, которые считались собственностью Бога, боярские, дворянские и казенная, то есть государственная. Когда Михаил Романов сел на царство, он всю свою собственность сдал в казну.

Петр фактически поменял отношение царя к собственности. Он не только Верховная власть, но и присваивает себе как собственность все, что находится на русской земле, включая и народ, который он называет своими холопами, то есть рабами, принадлежащими царю.

Это серьёзный переворот. Он круто меняет весь смысл крепостного права. Что такое крепость до Петра? Это договор владельца земли с крестьянином, садящимся на землю. Да, крестьянин мог “рядиться в крепость навечно”. Но из такого договора вытекали и серьёзные обязанности хозяина земли. Никогда сам крестьянин и его семья не становились собственностью землевладельца. Были случаи, когда земля продавалась другому хозяину с сидящими на ней крестьянами. Но крестьянин не становился собственностью  нового землевладельца. Он просто начинал работать на нового хозяина земли. Куда денешься от земли, своего дома и хозяйства?

Крепостные отношения относились только к землепользованию. В промышленности и иных делах, с землёю не связанных, крепостного права не существовало. Работники договаривались с нанимавшим их хозяином об объеме работ, о вознаграждении за работу, то есть рядились на работу. Отсюда и происходит слово “подряд”.

Если до Петра понятие “крепок своему государю” означало, что между государем и подчинённым существуют договорные отношения, то при Петре оно получило совершенно другой смысл – раб, то есть собственность своего государя.

Указом 1723 года, Пётр делает то, что его отцом считалось величайшим духовным беззаконием, - превращает крепостных в такую же собственность помещиков, как и скотина, с правом продажи, убиения и поступания с крепостными так, как ему заблагорассудится. Под названием крепостного права, Пётр вводит  рабовладельческий строй в России, отбрасывая страну, в духовно-государственном устройстве, лет на 500 назад. Он объявляет холопами, то есть рабами, всех. Крепостные крестьяне становились собственностью помещиков, а бывшее вольное тягловое население - холопами государства, то есть царя.

Да, сильно была порушена экономика страны деятельностью антихриста – Ивана Грозного и Смутой, но постепенно производство восстанавливалось. Раскол – вот причина всех бед России и европейская образованность тут вообще ни при чём. А насчет дикой необразованности русского народа, это беспардонная ложь романовских и советских лизоблюдов.

Но все православные люди с активной жизненной позицией, которым не всё равно, чем креститься, - двумя перстами или валенком, ушли в раскол, и самодержавие, начиная с Алексея Михайловича, повело войну против самой активной, талантливой и профессиональной части своего народа.

К моменту воцарения Петра в России было множество ремесленников и много мануфактур, вырастающих как следствие растущего спроса на рынке. Они были обеспечены рабочей силой в полном объеме. Любопытно то, что текстильные мануфактуры пока не выдерживали конкуренции со стороны крестьянского надомного производства.

До Петра в России существовало более 80 мануфактур и множество артелей, которые работали в условиях свободного рынка. Эти объединения могли бы стать зародышем настоящей эффективной промышленности. Были в России производительные силы, по своим квалификационным, организационным и нравственным качествам превосходившие европейские.

Когда Петр начал “правильно учинять” промышленность, на Руси отсутствовали в необходимом объеме национальный частный капитал, развитый внутренний рынок и квалифицированная рабочая сила. Петр учинил форсированную “индустриализацию” путем закрепощения рабочих и ремесленников, обеспечения новых предприятий государственными субсидиями и физическим устранением конкурентов.

В Англии и Голландии Петр не увидел главного в их хозяйстве и промышленности. А главным был свободный труд свободных людей и личная заинтересованность в результатах труда. Петр же превратил промышленных рабочих в рабов, как и крестьян. Раб никак не заинтересован ни в повышении производительности труда, ни в повышении качества продукции. На рабовладельческом предприятии, вне зависимости  от того кто является владельцем предприятия – человек или государство, полностью исключается технический прогресс. Установив крепостное право и в промышленности, Петр заложил отсталость русской промышленности на сотни лет вперед.

При Петре произошло огосударствление всех производительных сил. Родился неизвестный для Европы крепостной рабочий класс.

На русском севере крепостничества не было, потому что там практически не было пахотной земли. Народ был свободными тяглецом. В Олонецком уезде на Кижском погосте было два завода, где крестьяне делали множество изделий из дерева и продавали заезжим купцам. Кто был владельцем этих заводов, неизвестно, может быть, крестьяне работали на них артельно. В 1694 году Петр отдаёт эти заводы иноземцу Андрею Бутенанту, “заводы для работы даны ему в Олонецком уезде, погост со крестьяны и со всеми угодьи”. Естественно, крестьяне возмутились таким беззаконием. С одной стороны, заводы отнимают, а с другой стороны, заставляют на этих заводах на дядю работать. Из донесения: “но крестьяне учинились ослушны, к заводам его не дались, и от того их ослушания заводы близ двух годов стоят без дела”. Петр направляет в Кижский погост отряд в 335 стрельцов, чтобы привести крестьян к покорности и заставить работать. Однако крестьяне стрельцов не испугались. Они “учинили бунт и у церкви Преображения Господня били в колокола и собирались из деревень, с дубьем и кольями”. Так что Кижи не только памятник деревянного зодчества, это место где люди одними из первых начали борьбу против превращения русских людей в рабов.

Петр ставил множество казенных заводов. Выбиралось место, следовал указ царя об “учинения в сим месте завода” с каким-нибудь немцем управляющим. Находящиеся в этом месте деревни объявлялись в крепости заводу. Крестьян насильно заставляли заниматься делом, которого они не умели и не хотели. Крестьяне отвечали на это побегами.

Президент Адмиралтействколлегии граф Ф. М. Апраксин был завален донесениями о том, что “многие работники с заводов бегали”, вследствие чего “в пушечном деле учинились остановки”. Пойманным беглецам “чинили наказание – били многие кнутом, но тем удержать их было ни в какой мере невозможно. А вешать грех”. Если вешать, вообще без работников можно остаться.

Поэтому на уральских заводах Демидова рудокопов приковывали цепями к тачкам, чтобы не убегали. На других заводах принимались похожие меры.

Развитие российской промышленности шло методами, неизвестными остальному миру. Похожее было в  Американских штатах. Но там невольников привозили из Африки, а Петр делал невольниками свой народ.

Указом 1722 года Петр приказал всем ремесленникам России собираться в цехи, которыми должна командовать местная администрация. Явиться в цехи все должны были не позже 10 октября 1722 года. Неявившихся ждали штрафы по 10 рублей, запрещение заниматься ремеслом и кнутобой. Так, в Орле 27 ремесленников занимались канатным и веревочным промыслом. Они не захотели являться в цехи. Их прилюдно выпороли кнутом и запретили заниматься ремеслом. То есть заниматься индивидуальным и артельным производством запрещалось. Любое производство должно быть государственным.

Это тоже полностью совпадает с взглядами большевиков.

По существу, Петр запретил свободное предпринимательство. Отсутствие свободного предпринимательства, конкуренции, подавление свободной инициативы и рабский труд – вот результат реформ Петра в народном хозяйстве. Если при Иване III производство России ни в чем не уступало западному, то реформы Петра привели к прогрессирующему отставанию промышленности России от промышленности европейских стран. Европа никогда не знала такой централизации власти, которая возникла в России при Петре. Создание единых национальных государств в Европе происходило без преобразования крестьян, рабочих и ремесленников в бессловесных рабов.

Положением 1721 года Пётр разрешил промышленникам покупать крепостных как единицами, так и сёлами. То обстоятельство что крепостными в России стали не только сельское хозяйство, но и промышленность, оказалось непреодолимой преградой в 19 и 20 веках на пути экономического развития России. То есть, введя крепостное право в промышленности и сельском хозяйстве, Петр навсегда исключил для России возможность стать вровень с промышленно развитыми странами.

Cоветские историки с гордостью писали, что Петровские домны своей продуктивностью превзошли английские, превратив Россию тем самым в одну из ведущих держав в области металлургического производства. Но в Англии на металлургических заводах работали высококвалифицированные металлурги - свободные люди, получавшие за свой труд достаточно высокую зарплату. Недаром аглицкая сталь считалась лучшей в мире.

Посмотрим теперь по документам тех времён на кадры Демидовских железоделательных заводов. По указу Петра на эти заводы направлялись в принудительном порядке заключённые, беглые, бродяги, нищие и проститутки. Чтобы понять, каким образом российские проститутки превзошли по производительности труда английских профессионалов, нужно признать что, или русские нищие и проститутки являлись крупнейшими специалистами в металлургии, или стоимость российского железа никак не была связана с производительностью труда. Качество русской стали было чрезвычайно низким. Поэтому сталь для оружия стали закупать в Швеции и Англии.

И тут не в проститутках дело. Казенные предприятия, созданные Петром, были искусственны, нежизнеспособны и могли существовать только в условиях непрерывной финансовой и иной поддержки со стороны государства, во сколько обходилась России продукция крепостных заводов, никто не считал. Петр в экономике не разбирался. Тем более, что вся продукция промышленности, созданной Петром, предназначалась отнюдь не для потребностей народного хозяйства, а на удовлетворение текущих потребностей войск, порождённых войнами, которые вёл Пётр.

Но была и другая, православная промышленность у старообрядцев. У старообрядческих купцов и промышленников рабочие были вольнонаемными, и хозяева заботились о них, ибо видели в рабочих братьев во Христе.

В 1724 году Пётр ввёл подушную подать, которой облагалось всё мужское крестьянское и городское население без различия возраста, физического состояния и экономического положения. По 70 копеек с головы в год. Крепостной или вольный, безразлично. При стоимости коровы 2 рубля это были деньги большие. Но на деле платить приходилось больше потому, что переписи-ревизии наличного числа мужских душ проводились редко, а вносить подушную подать мир был обязан по данным предыдущей ревизии. То есть платить за умерших, сбежавших, забритых в солдаты. Это совершенно разоряло народ. Увеличилось число побегов, начались бунты. Против бунтовщиков Пётр начал использовать войска.

Петр насильственно забирал в армию и флот, на строительство новой столицы, на всякие работы самых здоровых и работящих крестьян, да ещё зачастую с лошадьми и подводами, в то время как увеличивающееся ярмо поборов должны были тянуть меньшим числом односельчане. Хищническое отношение царя к собственному народу имело следствием падение численности населения России. Перепись населения в 1710 году показала, что, по сравнению с переписью 1678 года, число семей в России уменьшилось на 19,5%.

Привыкнув никогда и ничего не жалеть, Петр не жалел ни о ком и ни о чем. При строительстве Петербурга погибло куда больше народа, чем в войнах за сотню лет.

Русский поэт с грустью писал:

Кошмарней лютых иноземцев

Прошлись по нашему двору

Убийцы с душами младенцев

И страстью к свету и добру.

(М. Волошин)
Русский народ при Петре начинает звереть, не имея никакого доверия к царю, которого в народе почитают антихристом, ни к назначаемым царём ворам, злыдням и невеждам, начальниками над народом. Против таких правителей у народа остаётся лишь два средства самообороны - обман и насилие. Нравственность народа при Петре падает ещё ниже, чем после смутного времени. Низы ответили на произвол верхов разбоями.
Никогда разбойничье движение в России не достигало таких масштабов как при Петре. Разбойничьи шайки, предводимые беглыми солдатами объединялись в хорошо вооруженные и организованные конные отряды. Они грабили казенные сборы, сёла и города, успешно противостоя регулярным правительственным войскам. Губернаторы боялись ездить по своим губерниям, и сам князь Меньшиков объяснял Сенату, что не может справиться с разбойниками в Санкт-Петербургской губернии.

Петр так презирал все национальные обычаи, так дерзко и нагло попирал все, чем века держалась Святая Русь, так оскорблял национальное чувство народа, был таким ревнителем чужих западных порядков, что вооружил против себя своими действиями носителей русской культуры - сторонников национальной старины и врагов скороспелой революции, устроенном Петром.

При Петре замироточила одна икона Божьей Матери в Софринском монастыре, народ повалил туда массами, чтобы приобщиться к этому чуду. Приехал туда и Петр и забрал икону в Москву, где порубил ее и предупредил церковников, что если у кого подобное повторится, то хозяев он повесит. С этого времени в России до 1918 года не мироточила ни одна икона.

...

Пётр мог стать великим царем, помири он народ. Крестишься двумя перстами – крестись, тремя - тоже крестись, это вещи второстепенные, но мы одна православная семья и Христос наш Царь. Будем же вместе крепить православие. Поставь он вопрос так, Россия собралась бы вокруг своего царя - батюшки и сегодня бы не было на свете прекрасней и могущественней страны.

Будучи великим народом, русский народ, ввиду своего культурного своеобразия, не мог откуда-нибудь со стороны заимствовать готовые государственные и культурные формы. Но Пётр оказался кукуйно велик. Он начинает губить православие, начинает бороться с ним. Настольной книгой Петра стала “Эпистола о толеранции”, написанная гугенотом Джоном Локкком.

Петровские реформы наибольший вред России нанесли борьбой с православием. Помехой превратить Россию в Голландию стал весь православный люд, не говоря уже о старообрядцах. Кому из православных могло понравиться, что Пётр за 48000 рублей разрешил английскому маркизу Кармартену монопольно ввозить в Россию табак и беспошлинно торговать им, ликвидировав все прежние постановления, запрещавшие и ограничивающие табакокурение?

...

Почти все годы своего правления Пётр думает, как преобразовать православную церковь, чтобы она стала полезна трону. Образцом он считал англиканскую церковь возглавляемую королём. Очень много Петр взял у лютеран и кальвинистов. В 1721 году он официально отменяет на Руси патриаршество и выпускает “Духовный регламент”, который он сам сочинил, создаёт чиновный аппарат, управляющий русской православной церковью - Святейший синод.  Духовный регламент Петра был копией немецкого “Кирхенорднунга”, а Духовная коллегия, ставшая синодом, имела прототипом немецкую протестантскую Генеральную консисторию.

Регламент высказывает главную причину, почему единоличное управление церковью петровскому государству нежелательно: «Простой народ, удивлённый той честью и славой, которой окружен патриарх, может помыслить, что-то второй государь, самодержцу равносильный или и больше его, и что духовный чин есть другое и лучшее Государство». Регламент высказывает главную причину, почему единоличное управление церковью петровскому государству нежелательно: «Простой народ, удивлённый той честью и славой, которой окружен патриарх, может помыслить, что-то второй государь, самодержцу равносильный или и больше его, и что духовный чин есть другое и лучшее, и лучшее Государство».

А как вам понравится такое утверждение Духовного Регламента: «Все люди Российского царства, не только мирские, но и духовные, да имеют имя самодержца своего, благочестивейшего государя Петра Алексеевича, яко главы своей и отца отечества, и Христа Господня». Ставить знак равенства между Христом и именем царя - величайший грех.

...

Члены Синода были полностью приравнены к членам Сената, получили такие же регалии, привилегии, огромные жалования, крепостных, золоченые кареты. Император вернул им большие латифундии, на которых их райское существование – несмотря на обязательный для архиереев монашеский постриг – обеспечивалось трудом тысяч крестьян. Насильственное прекращение в ХVIII-Х1Х веках соборности Церкви, в первую очередь – выборности по принципам авторитета и заслуг священников и епископов самими верующими, превращение епископов в назначаемых правительственных сановных чиновников, в рабовладельцев, а священников – в надсмотрщиков за рабами, – все это привело к глубочайшему духовному кризису в России, непреодолимому разрыву между просвещенной элитой и народом, и, в конечном счете, к катастрофе 1917 года. Церковь теряла авторитет в народе, росла пропасть между верующими и священником, между рядовым духовенством и епископатом. Петр сделал православную церковь государственным подразделением.

Отход Петра от православия проявился и в том, что в учреждённой им Академии Наук не нашлось места для православного богословия. А по образцу академии строились учреждаемые позже университеты. В университетах Европы обязательно были богословские факультеты. Петровская Академия Наук была безбожной уже при организации.

…

Э.А. Мельников «Россия между Христом и Сатаной», Книга III, Белгород, 2003 г.

# data[].attributes.attachment_link.title
Реформы Петра-I полностью определялись менталитетом их вершителя | Информационная помощь администратора Юго-Западный государственный университет

# data[].attributes.attachment_link.description
ЮЗГУ - Юго-Западный государственный университет

# data[].attributes.attachment_link.title
История России. Лекция 22. Реформы Петра Первого | History Lab

# data[].attributes.headline
Статья о Петре I

# data[].attributes.subject
Статья о Петре I

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Оценки реформ Петра I у его современников и потомков

В научных трудах очень часто XVIII и XIX вв. представляются особым периодом в историческом развитии нашей государственной жизни. Этому периоду усвоено несколько названий: одни зовут его "Императорским", другие "Петербургским", третьи просто называют это время новой русской историей.

Новую русскую историю обыкновенно начинают с так называемой эпохи преобразований нашего общественного быта. Главным деятелем этих преобразований был Петр Великий. Поэтому время его царствования представляется нашему сознанию той гранью, которая отделяет старую Русь от преобразованной России. С этой грани нам и должно начать свое изучение последней и прежде всего, стало быть, познакомиться с сущностью преобразований и с преобразовательной деятельностью Петра I.

Но деятельность Петра I до сих пор не имеет в нашем общественном сознании одной твердо установленной оценки. На преобразования Петра смотрели разно его современники, смотрим разно и мы, люди XIX и начала XX в. Одни старались объяснить себе значение реформы для последующей русской жизни, другие занимались вопросом об отношении этой реформы к явлениям предшествовавшей эпохи, третьи судили личность и деятельность Петра с нравственной точки зрения.
Петр I. Портрет кисти Ж. М. Наттье, 1717
Ведению историка подлежат, строго говоря, только две первые категории мнений, как исторические по своему существу. Знакомясь с ними, мы замечаем, что эти мнения иногда резко противоречат друг другу. Происходят такие несогласия от многих причин: во-первых, преобразования Петра I, захватывая в большей или меньшей степени все стороны древнерусской жизни, представляют собой такой сложный исторический факт, что всестороннее понимание его трудно дается отдельному уму. Во-вторых, не все мнения о реформах Петра выходят из одинаковых оснований. В то время как одни исследователи изучают время Петра с целью достичь объективного исторического вывода о его значении в развитии народной жизни, другие стремятся в преобразовательной деятельности начала XVIII в. найти оправдания тех или иных своих воззрений на современные общественные вопросы. Если первый прием изучения следует назвать научным, то второму всего приличнее название публицистического. В-третьих, общее развитие науки русской истории всегда оказывало и будет оказывать влияние на представления наши о Петре I. Чем больше мы будем знать нашу историю, тем лучше мы будем понимать смысл преобразований. Нет сомнения, что мы находимся в лучшем положении, чем наши предки, и знаем больше, чем они, но наши потомки то же скажут и о нас. Мы откинули много прежних исторических заблуждений, но не имеем права сказать, что знаем прошлое безошибочно - наши потомки будут знать и больше, и лучше нас.

Но говоря так, я не хочу сказать, что мы не имеем права изучать исторические явления и обсуждать их. Повинуясь присущему нашему духу стремлению не только знать факты, но и логически связывать их, мы строим наши выводы и знаем, что самые наши ошибки облегчат работу последующим поколениям и помогут им приблизиться к истине, так же как для нас самих поучительны и труды, и ошибки наших предков.

Не мы первые начали рассуждать о Петре Великом. Его деятельность уже обсуждали его современники. Их взгляды сменялись взглядами ближайшего потомства, судившего по преданию, понаслышке; а не поличным впечатлением. Затем место преданий заняли исторические документы. Петр стал предметом научного ведения. Каждое поколение несло с собой свое особое мировоззрение и относилось к Петру по-своему. Для нас очень важно знать, как в различное время видоизменялось это отношение к Петру нашего общества.

Современники Петра I считали его одного причиной и двигателем той новизны, какую вносили в жизнь его реформы. Эта новизна для одних была приятна, потому что они видели в ней осуществление своих желаний и симпатий, для других она была ужасным делом, ибо, как им казалось, подрывались основы старого быта, освященные старинным московским правоверием. Равнодушного отношения к реформам не было ни у кого, так как реформы задевали всех. Но не все одинаково резко выражали свои взгляды. Пылкая, смелая преданность Петру и его делу отличает многих его помощников; страшная ненависть слышится в отзывах о Петре у многих поборников старины. Первые доходят до того, что зовут Петра "земным богом", вторые не страшатся называть его антихристом. И те, и другие признают в Петре страшную силу и мощь, и ни те, ни другие не могут спокойно отнестись к нему, потому что находятся под влиянием его деятельности. И преданный Петру Нартов, двадцать лет ему служивший, и какой-нибудь изувер-раскольник, ненавидевший Петра I всем своим существом, одинаково поражены Петром и одинаково не способны судить его беспристрастно. Когда умер Петр и кончилась его реформационная деятельность, когда преемники, не понимая его, часто останавливали и портили начатое им, дело Петра не умерло и Россия не могла вернуться в прежнее состояние. Плоды его деятельности - внешняя сила России и новый порядок внутри страны - были на глазах у каждого, а жгучая вражда недовольных стала воспоминанием. Но многие сознательно жившие люди и долго спустя после смерти Петра продолжали ему удивляться не меньше современников. Они жили в созданной им гражданской обстановке и пользовались культурой, которую он так старательно насаждал. Все, что они видели вокруг себя в общественной сфере, вело начало от Петра I. О Петре осталось много воспоминаний; о том же, что было до него, стали забывать. Если Петр внес в Россию свет просвещения и создал ее политическую силу, то до него, как думали, была "тьма и ничтожество". Так приблизительно характеризовал допетровскую Русь канцлер граф Головкин, поднося Петру титул императора в 1721 г. Он выразился еще резче, говоря, что гением Петра мы "из небытия в бытие произведены". В последующее время эта точка зрения замечательно привилась: Ломоносов называл Петра "богом", ходячее стихотворение звало его "светом" России. Петра I считали творцом всего, что находили хорошего вокруг себя. Видя во всех сферах общественной жизни начинания Петра, его силы преувеличивали до сверхъестественных размеров. Так было в первой половине XVIII в. Вспомним, что тогда не существовало еще исторической науки, что возможность просвещения, данная Петром, создала еще лишь немногих просвещенных людей. Эти немногие люди судили Петра по тому преданию, какое сохранилось в обществе о времени преобразований.

Но не все, что было в России после Петра I, было хорошо. Не всем, по крайней мере, оставались довольны мыслящие люди XVIII в. Они видели, например, что усвоение западноевропейской образованности, начатое при Петре, превращалось часто в простое переименование культурной внешности. Они видели, что знакомство с Западом с пользой приносило к нам часто и пороки западноевропейского общества. Далеко не все русские люди оказывались способными воспринять с Запада здоровые начала его жизни и оставались грубыми варварами, соединяя, однако, с глубоким невежеством изящную внешность европейских щеголей. Во всех сатирических журналах второй половины XVIII в. мы постоянно встречаем нападки на этот разлад внешности и внутреннего содержания. Раздаются голоса против бестолкового заимствования западных форм. Вместе с тем развитие исторических знаний позволяет уже людям XVIII в. оглянуться назад, на допетровское время. И вот многие передовые люди (князь Щербатов, Болтин, Новиков) темным сторонам своей эпохи противопоставляют светлые стороны допетровской поры. Они не развенчивают деятельности Петра I, но и не боготворят его личности. Они решаются критиковать его реформу и находят, что она была односторонней, привила нам много хорошего со стороны, но отняла от нас много своего хорошего. К такому выводу они приходят путем изучения прошлого, но это изучение далеко не спокойно; оно вызвано недостатками настоящего и идеализирует прошлую жизнь. Однако эта идеализация направлена не против самого Петра, а против некоторых последствий его реформы. Личность Петра и в конце XVIII в. окружена таким же ореолом, как и в начале столетия. Императрица Екатерина относится к нему с глубоким уважением. Находятся люди, посвящающие всю свою жизнь собранию исторического материала, служащего к прославлению Петра, - таков купец Голиков.

Оценка реформ Петра I у Карамзина

Во второй половине XVIII в. зарождается уже наука русской истории. Но историки того времени или усердно собирают материалы для истории (как Миллер), или заняты исследованием древнейших эпох русской жизни (Ломоносов, Байер, Штриттер, Татищев, Щербатов, Шлецер). Петр I еще вне пределов их ведения. Первую научную оценку получает он от Карамзина. Но Карамзин как историк принадлежит уже XIX веку. Ученый по критическим приемам, художник по натуре и моралист по мировоззрению, он представлял себе русскую историческую жизнь как постепенное развитие национально-государственного могущества. К этому могуществу вел Россию ряд талантливых деятелей. Среди них Петру принадлежало одно из самых первых мест: но, читая "Историю государства Российского" в связи с другими историческими трудами Карамзина, вы замечаете, что Петру как деятелю Карамзин предпочитал другого исторического деятеля - Ивана III. Этот последний сделал свое княжество сильным государством и познакомил Русь с западной Европой безо всякой ломки и насильственных мер. Петр же насиловал русскую природу и резко ломал старый быт. Карамзин думал, что можно было бы обойтись и без этого. Своими взглядами Карамзин стал в некоторую связь с критическими воззрениями на Петра I упомянутых нами людей XVIII в. Так же, как они, он не показал исторической необходимости петровских реформ, но он уже намекал, что необходимость реформы чувствовалась и ранее Петра. В XVII в., говорил он, сознавали, что нужно заимствовать с Запада; "явился Петр" - и заимствование стало главным средством реформы. Но почему именно "явился Петр", Карамзин еще не мог сказать.
Портрет Н. М. Карамзина. Художник А. Венецианов
В эпоху Карамзина началось уже вполне научное исследование нашей старины (Карамзину помогали целые кружки ученых людей, умевших не только собирать, но и исследовать исторический материал). Вместе с тем в первой половине XIX в. в русском обществе пробуждалась сознательная общественная жизнь, распространялось философское образование, рождался интерес к нашему прошлому, желание знать общий ход нашего исторического развития. Не будучи историком, Пушкин мечтал поработать над историей Петра. Не будучи историком, Чаадаев принялся размышлять над русской историей и пришел к печальному выводу, что у нас нет ни истории, ни культуры.

Вопрос о деятельности Петра I и гегельянство

Обращаясь к прошлому, русские образованные люди не имели специальных исторических знаний и вносили в толкование прошлого те точки зрения, какие почерпали в занятиях немецкой философией. Германская метафизика XIX в. очень влияла на русскую образованную молодежь, и особенно метафизическая система Гегеля. Под влиянием его философии в 30-х и 40-х годах в России образовались философские кружки, выработавшие цельное мировоззрение и имевшие большое влияние на умственную жизнь русского общества середины XIX в. В этих кружках принципы германской философии применялись к явлениям русской жизни и вырабатывалось, таким образом, историческое миросозерцание. Самостоятельная мысль этих "людей 40-х годов", отправляясь отданных германской философии, приходила к своим особым выводам, у разных лиц не одинаковым. Все последователи Гегеля между прочими философскими положениями выносили из его учения две мысли, которые в простом изложении выразятся так: первая мысль - все народы делятся на исторические и неисторические, первые участвуют в общем мировом прогрессе, вторые стоят вне его и осуждены на вечное духовное рабство; другая мысль - высшим выразителем мирового прогресса, его верхней (последней) ступенью, является германская нация с ее протестантской церковью. Германско-протестантская цивилизация есть, таким образом, последнее слово мирового прогресса. Одни из русских последователей Гегеля вполне разделяли эти воззрения; для них поэтому древняя Русь, не знавшая западной германской цивилизации и не имевшая своей, была страной неисторической, лишенной прогресса, осужденной на вечный застой. Эту "азиатскую страну" (так называл ее Белинский) Петр Великий своей реформой приобщил к гуманной цивилизации, создал ей возможность прогресса. До Петра у нас не было истории, не было разумной жизни. Петр дал нам эту жизнь, и потому его значение бесконечно важно и высоко. Он не мог иметь никакой связи с предыдущей русской жизнью, ибо действовал совсем противоположно ее основным началам. Люди, думавшие так, получили название "западников". Они, как легко заметить, сошлись с теми современниками Петра I, которые считали его земным богом, произведшим Россию из небытия в бытие.

Но не все люди 40-х годов думали так. Некоторые, принимая теорию мирового прогресса Гегеля, по чувству патриотизма возмущались его мнением, что германская цивилизация есть последняя ступень прогресса и что славянское племя есть неисторическое племя. Они не видели причины, почему прогресс должен остановиться на германцах; из истории они выносили убеждение, что славянство было далеко от застоя, имело свое историческое развитие, свою культуру. Эта культура была самостоятельна и отличалась от германской в трех отношениях: 1) На Западе, у германцев, христианство явилось в форме католичества и затем протестантства; на Востоке, у славян, - в форме православия. 2) Древнеклассическую культуру германцы восприняли из Рима в форме латинской, славяне - из Византии в форме греческой. Между той и другой культурой есть существенные различия. 3) Наконец, государственный быт в древне-германских государствах сложился путем завоевания, у славян, и у русских в частности, - путем мирным; поэтому в основании общественных отношений на Западе лежит вековая вражда, а у нас ее нет. Самостоятельное развитие этих трех начал составляло содержание древнерусской жизни. Так думали некоторые более самостоятельные последователи германской философии, получившие название "славянофилов". Наибольшего развития самостоятельная русская жизнь достигла в эпоху Московского государства. Петр I нарушил это развитие. Он своей насильственной реформой внес к нам чуждые, даже противоположные начала западной германской цивилизации. Он повернул правильное течение народной жизни на ложную дорогу заимствований. Он не понимал заветов прошлого, не понимал нашего "национального духа". Чтобы остаться верным этому национальному духу, мы должны отречься от чуждых западноевропейских начал и возвратиться к самобытной старине. Тогда, сознательно развивая национальные наши начала, мы своей цивилизацией можем сменить германскую и станем в общем мировом развитии выше германцев.

Таковы воззрения славянофилов. Петр I, по их мнению, изменил прошлому, действовал против него. Славянофилы ставили высоко личность Петра, признавали пользу некоторых его дел, но считали его реформу не национальной и вредной в самом ее существе. У них, как и у западников, Петр был лишен всякой внутренней связи с предшествовавшей ему исторической жизнью.

Вы, конечно, уже заметили, что ни одно из рассмотренных нами воззрений на Петра не было в состоянии указать и объяснить внутреннюю связь его преобразований с предыдущей историей. Даже Карамзин не шел далее смутного намека. Эту связь Петра I с прошлым уловил чутьем в 40-х годах Погодин, но не ранее как в 1863 г. он мог высказать об этом свои мысли. Причиной этому был отчасти недостаток исторического материала, отчасти отсутствие у Погодина цельного исторического миросозерцания.

Такое миросозерцание было внесено в наши университеты в конце 40-х годов, когда Погодин уже кончил свою профессорскую деятельность. Носителями новых исторических идей были молодые ученые, воззрения которых на нашу историю в то время назывались "теорией родового быта". Впоследствии же эти ученые стали известны под собирательным именем "историко-юридической школы". Они первые установили мысль о том, что реформы Петра I явились необходимым следствием всего исторического развития русской жизни. Мы уже знаем, что воспитались эти ученые под влиянием германской философии и исторической науки. В начале нашего века историческая наука в Германии сделала большие успехи. Деятели так называемой германской исторической школы внесли в изучение истории чрезвычайно плодотворные руководящие идеи и новые, точные методы исследования исторического материала. Главной мыслью германских историков была мысль о том, что развитие человеческих обществ не есть результат случайностей и единоличной воли отдельных лиц, напротив, что это развитие совершается, как развитие организма, по строгим законам, ниспровергнуть которые не может сила человека. Первый шаг к такому воззрению сделал еще в конце XVIII в. Фр. Авг. Вольф в своем труде. За ним последовали историки - Нибур и Готфрид Миллер, занимавшиеся историей Рима и Греции, историки-юристы Эйхгорн (историк древнегерманского права) и Савиньи (историк римского права). Их направление создало в Германии в половине XIX в. блестящее положение исторической науки, под влиянием которой сложились и наши ученые. Они усвоили себе все выводы и воззрения немецкой исторической школы. Некоторые из них увлекались и философией Гегеля. Хотя в Германии точная и строго фактическая историческая школа не всегда жила в ладу с метафизическими умствованиями Гегеля и его последователей, тем не менее историки и Гегель сходились в основном воззрении на историю как на закономерное развитие человеческих обществ. И историки, и Гегель отрицали случайность, и их воззрения поэтому могли ужиться в одной личности.

Оценка реформ Петра I у Соловьева

Эти воззрения и были приложены к русской истории нашими учеными. Первыми сделали это в своих лекциях и печатных трудах профессора Московского университета С. М. Соловьев и К. Д. Кавелин. Они думали показать в русской исторической жизни органическое развитие тех начал, которые были даны первоначальным бытом нашего племени. Они полагали, что главным содержанием нашей исторической жизни была естественная смена одних форм жизни другими. Подметив порядок этой смены, они надеялись найти законы нашего исторического развития. По их мнению, государственный порядок окончательно установлен у нас деятельностью Петра Великого. Петр Великий своими реформами отвечал на требования национальной жизни, которая к его времени развилась уже до государственных форм бытия. Стало быть, деятельность Петра вытекла из исторической необходимости и была вполне национальна.

Так, в первый раз была установлена органическая связь преобразований Петра I с общим ходом русской истории. Нетрудно заметить, что эта связь - чисто логическая, лишенная пока фактического содержания. Непосредственного исторического преемства между Русью XVII в. и эпохой Петра в первых трудах Соловьева и Кавелина указано не было. Это преемство вообще долго не давалось нашему ученому сознанию.
Сергей Михайлович Соловьев
Стараясь сыскать это непосредственное преемство, как сами Соловьев и Кавелин, так и их последователи историки-юристы, обращаясь к изучению допетровской эпохи, склонны были думать, что Россия в XVII в. дожила до государственного кризиса. "Древняя русская жизнь, - говорит Кавелин, - исчерпала себя вполне. Она развила все начала, которые в ней скрывались, все типы, в которых непосредственно воплощались эти начала. Она сделала все, что могла, и, окончив свое призвание, прекратилась". Петр вывел Россию из этого кризиса на новый путь. По мнению Соловьева, в XVII в. наше государство дошло до полной несостоятельности, нравственной, экономической и административной, и могло выйти на правильную дорогу только путем резкой реформы ("История", т. XIII). Эта реформа пришла с Петром I. Так судили о XVII в. и многие другие исследователи. В обществе распространился взгляд на Московскую Русь как на страну застоя, не имевшую сил для прогрессивного развития. Эта страна дожила до полного разложения, надо было крайнее усилие для ее спасения, и оно было сделано Петром. Таким образом, преобразования Петра представлялись естественной исторической необходимостью, они были тесно связаны с предыдущей эпохой, однако только с темными, отрицательными ее сторонами, только с кризисом старого строя.

Но такое понимание исторического преемства между старой Русью и реформой в последние десятилетия заменилось другим. Новую точку зрения внес в науку тот же Соловьев. Необходимо заметить, что его взгляды на реформу Петра I с самого начала его научной деятельности отличались некоторой двойственностью. В одной из ранних своих статей ("Взгляд на историю установления государственного порядка в России", 1851 г.), говоря о критическом положении Московского государства в XVII в., Соловьев не ограничивается только указанием на явление этого кризиса, но замечает, что государи XVII в. для удовлетворения новых нужд государства начали ряд преобразований. "В течение XVII в., - говорит он, - явно обозначились новые потребности государства, и призваны были те же средства для их удовлетворения, которые были употреблены в XVIII в. в так называемую эпоху преобразований". Таким образом Петр I не только получил от старого порядка одно сознание необходимости реформ, но имел предшественников в этом деле, действовал ранее намеченными путями. Словом, он решал старую, не им поставленную задачу, и решал ранее известным способом. Позднее Соловьев блистательно развил такой взгляд в своих "Чтениях о Петре Великом" в 1872 г. Здесь он прямо называет Петра I "сыном своего народа", выразителем народных стремлений. Бросая общий взгляд на весь ход нашей истории, он следит за тем, как естественно развивалось у наших предков сознание бессилия, как постепенно делались попытки исправить свое положение, как постоянно стремились лучшие люди к общению с Западом, как крепло в русском обществе сознание необходимости перемен. "Народ собрался в дорогу, - заканчивает он, - и ждал вождя"; этот вождь явился в лице Петра Великого.

Высказанный после долгого и пристального изучения фактов, этот взгляд Соловьева поражает и глубокой внутренней правдой, и мастерством изложения. Не один Соловьев в 60-х и 70-х годах думал так об историческом значении реформы (вспомним Погодина), но одному Соловьеву удалось так убедительно и сильно формулировать свой взгляд. Петр I - подражатель старого движения, знакомого Древней Руси. В его реформе и направление, и средства не новы - они даны предшествовавшей эпохой. Нова в его реформе только страшная энергия Петра, быстрота и резкость преобразовательного движения, беззаветная преданность идее, бескорыстное служение делу до самозабвения. Ново только то, что внес в реформу личный гений, личный характер Петра. Такая точка зрения дала теперь полное историческое содержание мысли об органической связи реформы Петра I с общим ходом русской жизни. Эта мысль, как я указал, явилась у нас чисто логическим путем, как априорный вывод из общего исторического созерцания некоторых ученых. В трудах Соловьева этот исторический вывод получил твердое основание; реформа Петра, так сказать, конкретно связалась с предыдущими эпохами.

Итоги обсуждения деятельности Петра I в русской исторической науке

Развивая общее наше историческое сознание, идея Соловьева дала направление и многим частным историческим исследованиям. Исторические монографии о XVII в. и времени Петра I констатируют теперь связь преобразований с предыдущими эпохами и в отдельных сферах древнерусской жизни. В результате таких монографий является всегда одинаковый вывод, что Петр непосредственно продолжал начинания XVII в. и оставался всегда верен основным началам нашего государственного быта, как он сложился в XVII в. Понимание этого века стало иным. Недалеко то время, когда эпоха первых царей Романовых представлялась временем общего кризиса и разложения, последними минутами тупого застоя. Теперь представления изменились: XVII век представляется веком сильного общественного брожения, когда сознавали потребность перемен, пробовали вводить перемены, спорили о них, искали нового пути, угадывали, что этот путь в сближении с Западом, и уже тянулись к Западу. Теперь ясно, что XVII век подготовил почву для реформы и самого Петра I воспитал в идее реформы. Увлекаясь этой точкой зрения, некоторые исследователи склонны даже преуменьшать значение самого Петра в преобразованиях его эпохи и представлять эти преобразования как "стихийный" процесс, в котором сам Петр играл пассивную роль бессознательного фактора. У П. Н. Милюкова в его трудах о петровской реформе ("Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII в. и реформа Петра В." и "Очерки по истории русской культуры") находим ту мысль, что реформа часто "из вторых рук попадала в сознание преобразователя", бессильного удержать ход дела в своем распоряжении и даже понять направление событий. Нечего и говорить, что такого рода взгляд есть крайность, не разделяемая последующими исследователями преобразований (Н. П. Павлов-Сильванский, "Проекты реформ в записках современников Петра В.").

Итак, научное понимание Петра Великого основывается на мысли, полнее и справедливее всего высказанной Соловьевым. Наша наука успела связать Петра I с прошлым и объяснить необходимость его реформ. Факты его деятельности собраны и обследованы в нескольких ученых трудах. Исторические результаты деятельности Петра, политической и преобразовательной, тоже не один раз указаны. Теперь мы можем изучить Петра вполне научно.
Петр I. Портрет кисти П. Делароша, 1838
Но если наша историческая наука пришла к воззрению на Петра I, более или менее определенному и обоснованному, то в нашем обществе еще не выработалось однообразного и прочного отношения к его преобразованиям. В текущей литературе и в обществе до сих пор крайне разнообразно судят о Петре. Продолжаются время от времени немного запоздалые споры о степени национальности и необходимости Петровых реформ; подымается довольно праздный вопрос о том, полезна или вредна была реформа Петра в ее целом. Все эти мнения, в сущности, являются видоизмененными отголосками исторически слагавшихся воззрений на Петра, которые я старался изложить в хронологической последовательности.

Если мы еще раз мысленно переберем все старые и новые взгляды на Петра I, то легко заметить, как разнообразны они не только по содержанию, но и по тем основаниям, из которых вытекали. Современники и ближайшее потомство Петра, лично задетые реформой, судили о нем неспокойно: в основании их отзывов лежало чувство или крайней любви, или ненависти. Чувство столько же руководило и теми людьми XVIII в., которые, как Щербатов, грустно смотрели на развращение современных нравов и считали его плохим результатом резкой реформы. Все это - оценки скорее всего публицистического характера. Но в основе карамзинского взгляда лежало уже отвлеченное моральное чувство: ставя Ивана III выше Петра I, он насильственные приемы Петра при проведении преобразований осуждал с высоты моральной философии. В воззрениях западников и славянофилов наблюдаем опять новое основание - отвлеченное мышление, метафизический синтез. Для них Петр I менее - историческое лицо и более - отвлеченное понятие. Петр I - как бы логическая посылка, от которой можно идти к тем или другим философским заключениям о русской истории. От влияния метафизики не свободны и первые шаги исследователей историко-юридической школы; но фактическое изучение нашей истории, которое производилось ими очень добросовестно, дало нашим ученым возможность избавиться от предвзятых доктрин. Руководимые фактами, стремясь к строго научному выводу, они создали научное отношение к эпохе Петра Великого. Это научное отношение будет, конечно, далее развиваться в нашей науке. Но уже теперь плодом его является возможность основательно и свободно судить о Петре I. Его личность не оторвана от родной его почвы, он для нас уже не Бог и не антихрист, он - определенное лицо, с громадными силами, с высокими достоинствами, с человеческими слабостями и недостатками. Мы теперь вполне понимаем, что его личность и пороки - продукт его времени, а его деятельность и исторические заслуги - дело вечности.

Подзаголовки разделов статьи даны автором сайта для удобства читателей. В книге С. Ф. Платонова они отсутствуют

# data[].attributes.attachment_link.title
Оценки реформ и деятельности Петра I - Русская историческая библиотека

# data[].attributes.attachment_link.description
В научных трудах очень часто XVIII и XIX вв. представляются особым периодом в историческом развитии нашей государственной жизни. Этому периоду усвоено несколько названий: одни зовут его "Императорским", другие "Петербургским", третьи просто называют это время новой русской историей. Новую русскую историю обыкновенно начинают с так называемой эпохи преобразований нашего общественного быта.