# data[].attributes.headline
Съезд лидеров мировых и традиционных религий

# data[].attributes.subject
Съезд лидеров мировых и традиционных религий

# data[].attributes.attachment_link.title
О Съезде | Центр Н. Назарбаева по развитию межконфессионального и межцивилизационного диалога

# data[].attributes.attachment_link.description
Центр Н. Назарбаева по развитию межконфессионального и межцивилизационного диалога

# data[].attributes.headline
"Демократия в Америке" Алексис де Токвиль 

# data[].attributes.subject
"Демократия в Америке" Алексис де Токвиль 

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
, written by Alexis de Tocqueville between 1835 and 1840, is considered one of the most comprehensive and insightful books ever written about the U.S. Having seen the failed attempts at a democratic government in his native France, Tocqueville set out to study a stable and prosperous democracy in order to gain insight into how it worked. is the result of his studies. The book was and still remains, so popular because it deals with issues such as religion, the press, money, class structure, racism, the role of government, and the judicial system - issues that are just as relevant today as they were then. ​Many colleges in the U.S. continue to use Democracy in America in political science and history courses.

There are two volumes to Democracy in America. Volume one was published in 1835 and is more optimistic of the two. It focuses mainly on the structure of government and the institutions that help maintain freedom in the United States. Volume two, published in 1840, focuses more on individuals and the effects that the democratic mentality has on the norms and thoughts that exist in society.

Tocqueville's main purpose in writing Democracy in America was to analyze the functioning of political society and the various forms of political associations, although he also had some reflections on civil society as well as the relations between political and civil society. He ultimately seeks to understand the true nature of American political life and why it was so different from Europe.

Topics Covered

Democracy in America covers a vast array of topics. In Volume I, Tocqueville discusses things such as: the social condition of Anglo-Americans; judicial power in the United States and its influence on political society; the United States Constitution; freedom of press; political associations; the advantages of a democratic government; the consequences of democracy; and the future of the races in the United States.

In Volume II of the book, Tocqueville covers topics such as: How religion in the United States avails itself to democratic tendencies; Roman Catholicism in the United States; pantheism; equality and the perfectibility of man; science; literature; art; how democracy has modified the English language; spiritual fanaticism; education; and equality of the sexes.

Features of American Democracy

Tocqueville's studies of democracy in the United States led him to the conclusion that American society is characterized by five key features:

1. Love of equality: Americans love equality even more than we love individual liberty or freedom (Volume 2, Part 2, Chapter 1).

2. Absence of tradition: Americans inhabit a landscape largely without inherited institutions and traditions (family, class, religion) that define their relations to one another (Volume 2, Part 1, Chapter 1).

3. Individualism: Because no person is intrinsically better than another, Americans begin to seek all reasons in themselves, looking not to tradition nor to the wisdom of singular individuals, but to their own opinion for guidance (Volume 2, Part 2, Chapter 2).

4. Tyranny of the majority: At the same time, Americans give great weight to, and feel great pressure from, the opinion of the majority. Precisely because they are all equal, they feel insignificant and weak in contrast to the greater number (Volume 1, Part 2, Chapter 7).

5. Importance of free association: Americans have a happy impulse to work together to improve their common life, most obviously by forming voluntary associations. This uniquely American art of association tempers their tendencies towards individualism and gives them a habit and taste for serving others (Volume 2, Part 2, Chapters 4 and 5).

Predictions for America

Tocqueville is often acclaimed for making a number of correct predictions in Democracy in America. First, he anticipated that the debate over the abolition of enslavement could potentially tear apart the United States, which it did during the American Civil War. Second, he predicted that the United States and Russia would rise as rival superpowers, and they did after World War II. Some scholars also argue that Tocqueville, in his discussion of the rise of the industrial sector in the American economy, correctly predicted that an industrial aristocracy would rise from the ownership of labor. In the book, he warned that "friends of democracy must keep an anxious eye peeled in this direction at all times" and went on to say that a new found wealthy class may potentially dominate society.

According to Tocqueville, democracy would also have some unfavorable consequences, including the tyranny of the majority over thought, a preoccupation with material goods, and isolating individuals from each other and society.

Tocqueville, Democracy in America (Harvey Mansfield and Delba Winthrop, trans., ed.; Chicago: University of Chicago Press, 2000)

# data[].attributes.attachment_link.title
Why Democracy in America Is Considered an Essential Book on the U.S.

# data[].attributes.attachment_link.description
written by Alexis de Tocqueville between 1835 and 1840, is considered one of the most comprehensive and insightful books ever written about the U.S. Having seen the failed attempts at a democratic government in his native France, Tocqueville set out to study a stable and prosperous democracy in order to gain insight into how it worked.

# data[].attributes.headline
"День Империи" Эми Чуа

# data[].attributes.subject
"День Империи" Эми Чуа

# data[].attributes.headline
Роль теории Маккиндера в нынешнем стратегическом развертывании США в Евразии: проблемы и перспективы

# data[].attributes.subject
Роль теории Маккиндера в нынешнем стратегическом развертывании США в Евразии: проблемы и перспективы

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
КиберЛенинка

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Виелмини Фабрицио

# data[].attributes.attachment_link.title
Роль теории Маккиндера в нынешнем стратегическом развертывании США в Евразии: проблемы и перспективы

# data[].attributes.attachment_link.description
РОЛЬ ТЕОРИИ МАККИНДЕРА В НЫНЕШНЕМ СТРАТЕГИЧЕСКОМ РАЗВЕРТЫВАНИИ США В ЕВРАЗИИ: ПРОБЛЕМЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ

# data[].attributes.headline
Великая шахматная доска

# data[].attributes.subject
Великая шахматная доска

# data[].attributes.headline
ЕВРАЗИЙСКИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ: ПОТЕРЯННЫЕ В ПРОСТРАНСТВЕ

# data[].attributes.subject
ЕВРАЗИЙСКИЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ СОЮЗ: ПОТЕРЯННЫЕ В ПРОСТРАНСТВЕ

# data[].attributes.headline
В этой книге 1919 г. Маккиндер существенно изменяет не только трактовку, но даже границы Сердцевины Земли, отходит от грубой схемы, от прямолинейного противопоставления океанической геополитики континентальной. 

# data[].attributes.subject
В этой книге 1919 г. Маккиндер существенно изменяет не только трактовку, но даже границы Сердцевины Земли, отходит от грубой схемы, от прямолинейного противопоставления океанической геополитики континентальной. 

# data[].attributes.headline
Международная лаборатория исследований мирового порядка и нового регионализма

# data[].attributes.subject
Международная лаборатория исследований мирового порядка и нового регионализма

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
The concept of order as the aggregation of institutions, norms, and regulations, which determine and spell out the rules for political actors' behaviour, is a central concept to political science. Contemporary humanity is traditionally sensitive to any changes in the internal order, be it an introduction of a minor law or a full-scale régime change. The global political order, as an intrinsic part of the international system, is no less an integral part of everyday politics, and the changes it undergoes directly concern each and every one of us.

The last several decades have witnessed an ever-increasing spread of regional institutions and informal initiatives. This wave of new regionalism, as this development has been called, leads to a key question regarding the long-term perspectives of the global world order: how do regional institutions, régimes, and organizations reinforce global governance (e.g., financial stability, free trade, sustainable development, etc.) and, conversely, how do they fragment the global system and weaken its manageability? This already existing phenomenon in world politics entails both new opportunities and risks for the world order and global governance.

Researching the new regionalism and its impact on the global political order is therefore important in both theoretical and applied terms. The growing distinctiveness of international sub-systems emerging within geographical borders and under the auspices of new regional institutions seems to have a deforming effect on the world order, which once appeared uniform after the end of the Cold War. A relevant analysis at the global level has lost its relevance and efficiency as the international system becomes more and more fragmented. Yet, state-level analysis does not always explain country-specific and region-specific cultural traits, as well as peculiar frameworks of political competition and decision-making. In such circumstances, a regional focus on interdisciplinary analysis of intra-regional processes and regional institution building (i.e., new regionalism) is necessary.This, in turn, is crucial element for political science and IR studies, both from a theoretical and methodological standpoint.

Research on the new regionalism and its impact on the evolution of the global order will thus focus on the regional aspects of international relations. This approach has certain advantages over other approaches in the field: while the latter may seek to establish a 'universal truth,' fitting as many examples into it as possible, the regional approach explains cases that fail to conform. In such cases, this implies understanding the logic of political development of respective countries and regions, as well as the international linkages that may be often overlooked or ignored at a global level of analysis.

The faculty has a substantial background in this field. In fact, the faculty's key competitive advantage is that it employs experts (primarily, political scientists and IR scholars) specializing in political processes and institution building in regards to different regions: Europe, East and South Asia and Middle East. These experts are seasoned researchers who have proven their command of contemporary political science methods.

Such inquiries are often pursued via individual tracks, which, unfortunately, reduce efficiency and generates a lack of sharing opinions and experience. Therefore, with this in mind, the establishment of the Laboratory will help to form our researchers into a single research team, thus marking a major milestone in new regionalism studies at HSE.

# data[].attributes.attachment_link.description
The concept of order as the aggregation of institutions, norms, and regulations, which determine and spell out the rules for political actors' behaviour, is a central concept to political science. Contemporary humanity is traditionally sensitive to any changes in the internal order, be it an introduction of a minor law or a full-scale régime change.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Вышедшая в этом году книга Луки Анчески, Analysing Kazakhstan's Foreign Policy: Regime neo-Eurasianism in the Nazarbaev era (Анализ внешней политики Казахстана: режим неоевразийства в эпоху Назарбаева) изучает идеи и конструкции, связанные с Евразией, и влияние, которое они оказали на формирование внешней политики Казахстана в эпоху Назарбаева.

Анчески, старший лектор университета Глазго, до этого анализировал политику нейтральности Туркменистана в книге 2008 года Turkmenistan's Foreign Policy: Positive Neutrality and the consolidation of the Turkmen Regime, и его переход от изучения внешней политики одной богатой углеводородами страны региона, которая демонстративно равноудаляется от всех держав, к другой, которая не менее демонстративно сближается с ними на равной дистанции, понятен. Однако, если анализ туркменской внешней политики можно уложить в общепринятые рамки, книга, посвященная Казахстану, менее конвенциональна и делает несколько смелых заявлений.

Онлайн-дискуссия книги с участием самого автора Луки Анчески, дискуссанта Наргис Касеновой (Центр Дэвиса, Гарвардский университет) и модератора Марлен Ларюэль (Институт изучения Европы, России и Евразии университета Дж. Вашингтона) выявила некоторые спорные моменты книги, а также комплексность внешней политики такой страны, как Казахстан, в ее конкретном расположении и конкретном историческом контексте.

В самом начале дискуссии Анчески говорит, что в книге хотел бы опровергнуть два мифа о казахстанской внешней политике - миф о многовекторности и миф о центральноазиатском регионализме. Первый сформирован различными официальными и общепринятыми утверждениями, которые безапелляционно заявляют о многовекторности внешней политики Казахстана. Анчески считает, что многовекторность Казахстана мертва на протяжении последних 20 лет, если подразумевать под ней не только официальные заявления, но и реальные действия внешней политики. Как он поясняет позже, многовекторность - это способность выполнять такие действия с одинаковым акцентом, с политикой привлечения интересов разных регионов. На деле внешняя политика Казахстана в последние 20 лет концентрируется на определенном наборе стран - которые входят в так называемую постсоветскую Евразию. Все другие направления внешней политики Казахстана менее выражены - западное направление, особенно, отношения с ЕС, ослабло после председательства страны в ОБСЕ и последовавшего ужесточения внутреннего поля.

Вектор центральноазиатского регионализма, который часто пафосно объявлялся казахстанскими властями приоритетным, на деле, как утверждает Анчески - другой миф. Отдельная глава его книги посвящена истории центральноазиатского регионализма. Он заключает, что Казахстан стал самым главным дезинтегратором центральноазиатского пространства, как только это пространство оказалось слишком малым для президента Назарбаева. Выход Казахстана из него и отдельное позиционирование Анчески сравнивает с местом Казахстана в советское время, когда регион именовался "Казахстан и Средняя Азия".

Анчески говорит, что единственные двусторонние отношения, которые он проанализировал в книге, это отношения Казахстана с Узбекистаном. Показателен уровень низкого сотрудничества между этими странами в сфере инвестиций и торговли как в каримовский период, так и после него. Узбекистан, по мнению Анчески, является пока единственным государством, где существует подлинный энтузиазм по поводу регионализации. Одинок ли Мирзиёв в своем стремлении к регионализму или наступит возврат региональной повестки во внешней политике Казахстана? Пока Казахстан был самым большим дезинтегратором центральноазиатского пространства, и если этот возврат случится, он наступит благодаря Узбекистану.

Два главных заключения книги, как отмечает Анчески, были выведены по-разному. Если первое заключение было заранее продуманно, то второе явилось неожиданно. Первый вывод книги заключается в том, что "режим неоевразийства" персонализирован Назарбаевым, который был фигурой, стоявшей за изобретением этой концепции, а также лидером, взявшим на себя ответственность ее реализации. Позиционируя себя как неоевразийский мыслитель, осваивающий огромное пространство с длительной и захватывающей историей, Назарбаев как амбициозный политик предложил идею евразийской интеграции перед научным сообществом в МГУ имени М. В. Ломоносова в 1994 году.

Однако, как считает Анчески, глорификация разных ролей Назарбаева - от мыслителя до практического интегратора, оказалась преждевременной. Во-первых, идея неоевразийства, как позже в дискуссии указала Марлен Ларюэль, была негласно истребована назад Россией, где эта идея, собственно, зародилась. Во-вторых, на протяжении последних 30 лет способность Казахстана проводить скоординированную внешнюю политику начала снижаться по мере ослабления назарбаевского авторитаризма. Затянувшееся на 10 лет прощание казахстанского лидера и неудача реализовать амбиции превратило евразийство или его институциональное воплощение - ЕАЭС (Евразийский экономический союз) в обычный клуб авторитаризмов, где главенствует Россия, что Казахстану пришлось с трудом осознать. Назарбаев потерял себя в дискурсе, где доминирует Путин.

Но второй, неожиданный вывод, который сделал автор, заключается в том, что евразийство в казахстанской интерпретации, несмотря на интеллектуальное истощение, в чем-то помогает обеспечивать пространство для маневра. Евразийство по-казахстански намеренно зыбко. Нет единого географического определения этого пространства - сначала под ним подразумевали все постсоветское пространство, затем был период " от Лиссабона до Владивостока ", затем узкая группа Таможенного союза. Но такая неопределенность помогает Казахстану обсуждать разные проекты - с Китаем, Центральной Азией и т.д., и обеспечивает инструменты для заключения торговых сделок, а не конкретный (и обязывающий) интеграционный механизм.

В результате Казахстан сейчас тесно ассоциируется с евразийством, Назарбаев или город, названный в его честь, - стал столпом евразийства, но сама Евразия остается неопределенной. Умная риторика, но какие конкретные преимущества принесла такая политика, неясно.

Наргиз Касенова в своих комментариях отмечает, что книга действительно представляет большой труд, охватывающий почти 30 лет независимости Казахстана. Но она указывает, что становление Назарбаева заслуживает большего внимания - особенно формирование его евразийства до развала СССР. Как советский политик, Назарбаев сыграл очень важную роль в групповом оформлении отношений между центром и республиками и в разработке союзного договора. Став очевидцем напряженности, которую вызвал этот процесс между так называемыми "европейскими республиками" СССР и среднеазиатскими, Казахстан находился между этими двумя сторонами и был чем-то средним. Эта позиция, которую Назарбаев осознал в позднесоветский период, очень важна для понимания дальнейшего развития внешнеполитической деятельности страны. Касенова поддерживает мнение Анчески о том, что между российским евразийством и казахстанским есть большие различия. "Для меня важное различие между ними состоит в том, что в случае России она так отворачивается от Европы, а в случае Казахстана это попытка закрепиться, стать ближе к Европе", - считает она. Казахстан старается максимально использовать свое расположение на периферии Европы. И это дает казахстанским евразийцам другое направление и другой смысл. Европа остается олицетворением модерности и постмодерности для Казахстана.

Наргис Касенова также указывает на недостаточный анализ отношений Казахстана с США в книге Анчески. Нельзя недооценивать важность Соединенных Штатов, крупнейшего инвестора в Казахстане. Отношения с США, возможность их интенсификации чрезвычайно важны в иерархическом видении Назарбаева, который видел себя глобальным лидером на уровне Ататюрка или Черчилля. Касенова отмечает, что даже речь о евразийской интеграции на самом деле впервые была апробирована не в МГУ, а в Лондоне, на заседании Чатэм-хауса, для международной аудитории. Сами идеи ЕАЭС вынашивались одновременно с интенсивными переговорами о вступлении Казахстана в ВТО. Поэтому даже если многовекторность кажется слишком упрощенным обозначением для казахстанской внешней политики, нельзя оставлять этот термин совершенно.

Марлен Ларюэль поставила вопрос о том, кто производит идеологию в Казахстане? Этот вопрос более неясен в Казахстане, чем в России.

Казахстан как будто испытывал чувство интеллектуальной неполноценности, приглашая таких фигур как Александр Дугин или Александр Панарин для обсуждения своей евразийской миссии. Так, в определенный момент казахстанские власти даже заказали книгу Дугину, чтобы прославить евразийскую идею Назарбаева. Это показывает, что власти считали, что для написания такой книги своих мыслителей дома недостаточно, что, возможно, является постколониальным проявлением и убеждением, что, если такая книга будет выпущена в России, у нее будет больше престижа. Возможно, тем же самым объясняется навязчивое обожание Гумилева, в честь которого называют университеты. Как указывает Ларюэль, казахстанское евразийство не смогло деконструировать Гумилева, чьи биологические взгляды полностью несовместимы с гражданской идентичностью, которую Казахстан пытается создать. Ларюэль также считает, что в Казахстане отсутствует интеллектуальное обоснование связи между евразийством и инициативой Китая "Пояс и путь". Большая Евразия - это действительно низкий уровень своего рода интеллектуального строительства. В Казахстане также аномально низкий уровень развития синологии и производства знаний о Китае, что недопустимо с учетом важности Китая.

Как и Наргис Касенова, Марлен Ларюэль призывает искать проявления казахстанского евразийства в его советском прошлом. Она отмечает аргумент, сделанный Анчески, касательно того, что казахстанское евразийство является продуктом советского интернационализма. Ассамблея народов в Казахстане, например, напоминает советские прокламации о дружбе между народами. С другой стороны, в контексте постсоветскости, другой ключевой элемент, который ярко проявляется в обществе - это подъем постколониального дискурса в Казахстане, что станет вызовом для евразийства и отношений с Россией. Учитывая высокую степень персонализацию евразийства, Ларюэль ставит вопрос - что будет с евразийством после Назарбаева и Лукашенко? Как считает сама Ларюэль, для Казахстана идею евразийства может затмить идея развитых азиатских обществ - технологически продвинутых, авторитарных и националистических.

В завершении дискуссии Анчески соглашается с тем, что несколько преувеличивает конец многовекторности Казахстана, но указывает, что эта необходимая критика, учитывающая реалии растущего значения, как и политического, так и экономического, всего постсоветского пространства для Казахстана.

При этом главный фактор это значения - realpolitik. Даже ЕАЭС, как говорит Анчески, это не евразийский союз - "они просто не могут назвать его постсоветским союзом, но евразийской идеологии в нем нет". Это прагматичная организация, которая после Крыма стала более реалистским инструментом, чем экономической системой. Пока ЕАЭС оперирует на минимально возможных общесогласованных позициях, оставив идею более глубокой интеграции.

Другой вопрос, который обсуждался в дискуссии - это общественное мнение в Казахстане. Поддерживает ли оно евразийство? Как говорит Ларюэль, которая недавно провела большое исследование по этой теме, общественное мнение в Казахстане во многом выглядит пророссийским, но если рассмотреть детали, то они многофакторны в том смысле, что люди хотят хороших отношений со всеми тремя игроками - с Россией, США и Китаем. И обычно это не исключает друг друга - люди, которые выступают за Россию, так же могут выступать за укрепление отношений с США и Китаем. Те, кто выступает за изоляцию, в основном опасаются роста влияния Китая.

Что может быть с внешней политикой Казахстана при Токаеве? Участники соглашаются, что пока администрация Токаева придерживается преемственности, а не изменений. Нет каких-либо радикальных изменений во внутренней и внешней политике. Но, как говорит Наргис Касенова, это равновесие может нарушиться событиями в Беларуси и сценарием задействования российских сил. Это заставит Казахстан сделать определенные выводы, но что будет дальше, неопределенно.

Facebook Notice for EU! You need to login to view and post FB Comments!

# data[].attributes.attachment_link.title
Назарбаев, евразийство, многовекторность и регионализм - дискуссия о внешней политике Казахстана - Central Asia Analytical Network

# data[].attributes.attachment_link.description
Вышедшая в этом году книга Луки Анчески, Analysing Kazakhstan's Foreign Policy: Regime neo-Eurasianism in the Nazarbaev era (Анализ внешней политики Казахстана: режим неоевразийства в эпоху Назарбаева) изучает идеи и конструкции, связанные с Евразией, и влияние, которое они оказали на формирование внешней политики Казахстана в эпоху Назарбаева. Анчески, старший лектор университета...

# data[].attributes.headline
Евразийский союз 

# data[].attributes.subject
Евразийский союз 

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Еврази́йский сою́з ( ЕАС; белор. Еўразійскі саюз, каз. Еуразиялық одақ) - предполагаемое название проекта конфедеративного союза государств постсоветского пространства с единым политическим, экономическим, военным, таможенным, гуманитарным и культурным пространством. Часто в СМИ термин "Евразийский союз" некорректно применяют как сокращённый вариант названия Евразийского экономического союза (ЕАЭС).

В 2013 году политические лидеры Белоруссии и Казахстана заявили, что они не имеют планов создания Евразийского союза и выступают исключительно за экономическую интеграцию, предусматривающую сохранение национальных суверенитетов.

История термина

После распада СССР в конце XX века - начале XXI века среди общественности и ряда политиков некоторых бывших советских республик получила распространение идея восстановления тесной интеграции на постсоветском пространстве. Наиболее известными её сторонниками называли президента Казахстана Нурсултана Назарбаева, президента России Владимира Путина, философов и политологов Александра Дугина, Александра Панарина, киргизского писателя Чингиза Айтматова.

Первыми же о необходимости создания Евразийского союза писали ещё в 1920-е - 1930-е годы классические евразийцы: Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий и Г. В. Вернадский. Им это виделось как поэтапное превращение Советского Союза в Евразийский союз, путём смены коммунистической идеологии на евразийскую.

Детализированный проект Союза Советских Республик Европы и Азии - Европейско-Азиатского Союза был предложен ещё перед распадом СССР академиком А. Д. Сахаровым.

При распаде СССР проект создания конфедеративного Союза Суверенных Государств реализован не был - на месте СССР было создано лишь малоинтегрированное международное (межгосударственное) объединение Содружество Независимых Государств (СНГ).

Согласно проекту президента Казахстана Нурсултана Назарбаева (март 1994 года), предполагалось, что вначале в Евразийский союз войдут пять республик бывшего СССР: Россия, Казахстан, Белоруссия, Киргизия, Таджикистан.

На рубеже XX и XXI веков Россия и Белоруссия создали сначала Сообщество, а затем Союзное государство, однако потребность в таком более широком Союзе осталась.

Проект Евразийского союза, однако, оставался лишь на бумаге, пока в декабре 2010 года в него не вдохнули новую жизнь на саммите ЕврАзЭС. Осенью 2011 года проект Евразийского союза получил новый импульс после публикации премьер-министром России Владимиром Путиным статьи "Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня" (2011). Путин, а вслед за ним и лидер единороссов Борис Грызлов в статье "Будущее за нами" в " Независимой газете " утверждали, что создание Евразийского союза на базе России, Белоруссии и Казахстана позволит России стать ещё одним мировым полюсом влияния.

Возможность создания "Евразийского союза" на базе "Евразийского экономического союза"

В феврале 2012 года тогдашний председатель Госдумы РФ Сергей Нарышкин заявлял, что вслед за созданием Таможенного союза и формированием Единого экономического пространства государства-партнёры намерены приступить к созданию наднационального - Евразийского - парламента, а Таможенный союз ЕАЭС и Единое экономическое пространство станут базой для формирования будущего Евразийского союза.

20 марта С. Нарышкин заявил, что "Евразийская межпарламентская ассамблея, которая придёт на смену межпарламентской ассамблее ЕврАзЭС, должна разрабатывать основы законодательства в базовых сферах правоотношений, а в перспективе стать полноценным евразийским парламентом", "наделённым законодательными и контрольными полномочиями по аналогии с Европарламентом и формируемым на основе прямых демократических выборов".

17 мая С. Нарышкин заявил о том, что Россия, Белоруссия и Казахстан организовали рабочую группу для формирования парламента будущего Евразийского союза. К продвижению этой инициативы в Минске и Астане подключилась председатель Совета Федерации РФ Валентина Матвиенко.

Инициативы руководителей палат российского парламента, однако, не получили ожидавшегося ими отклика у парламентариев Казахстана и Белоруссии. 13 сентября на заседании рабочей группы по вопросам парламентского измерения Евразийской экономической организации представители Казахстана - председатель комитета Мажилиса по международным делам, обороне, безопасности Маулен Ашимбаев и секретарь НДП "Нур Отан" Ерлан Карин - призвали не спешить с "политической составляющей" и сосредоточиться на экономических вопросах интеграции, поскольку любые интеграционные проекты возможны только "при условии соблюдения главного принципа - уважения суверенитета государств-участников". Именно по этой причине казахстанская сторона назвала преждевременной подготовку проекта меморандума о концепции межпарламентского органа и отказалась от каких-либо политических заявлений.

4 ноября 2012 года, в День народного единства, Евразийский союз молодежи и партия "Евразия" объявили о начале подготовки всероссийского референдума по вопросу о создании Евразийского союза, проведение которого намечалось на 2013 год.

16 сентября 2013 года председатель комитета Госдумы России по делам СНГ, евразийской интеграции и связям с соотечественниками Леонид Слуцкий, выступая на пресс-конференции, в очередной раз озвучил планы по созданию евразийского парламента, положение о котором, по словам чиновника, должно быть внесено в "Договор о Евразийском экономическом союзе".

18 сентября 2013 года, в ответ на повторную инициативу по созданию Евразийского парламента, депутат казахстанского мажилиса, глава комитета по международным делам, обороне и безопасности палаты Маулен Ашимбаев заявил в интервью телеканалу "Астана", что Казахстан не поддерживает данную инициативу:

В этом договоре не должно быть пункта, касающегося создания единого наднационального парламента. Здесь позиция Казахстана чёткая, она озвучивалась не раз руководством страны, что Казахстан не будет поддерживать создание наднациональных политических органов. Максимум, о чём может идти речь в этом проекте,- соглашение о межпарламентском сотрудничестве, которое, собственно говоря, сегодня есть.

24 декабря 2013 года, выступая на заседании Высшего евразийского экономического совета, Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев выступил против политизации Евразийского экономического союза. Президент Казахстана заявил:

Мы с вами говорили, и не хотелось бы повторять, но политизация создаваемого союза недопустима.
...
Такие направления, как охрана границ, миграционная политика, система обороны и безопасности, а также вопросы здравоохранения, образования, культуры, правовой помощи по гражданским, административным и уголовным делам не относятся к экономической интеграции и не могут быть перенесены в формат экономического союза.
...
Как суверенные государства мы активно сотрудничаем с различными странами, международными организациями, не ущемляя взаимных интересов. Союз не должен мешать нам в этом направлении.

Большой Евразийский союз

Параллельно с идеей создания Евразийского союза в общественном политическом дискурсе присутствует и идея Большого Евразийского союза. В отличие от первого, сводящегося к "собиранию земель" за счет интеграции со странами бывшего СССР, второй проект подразумевает более широкую интеграцию с Монголией, Китаем, Индией, Ираном и даже другими европейскими и азиатскими странами.

По мнению экспертов, контуры этого союза концептуально не обозначены, и о них пока можно догадываться по подписанным соглашениям, официальным визитам и совместным военным учениям, в том числе осуществляемым в рамках Шанхайской организации сотрудничества.

Примечания

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийский союз - Википедия

# data[].attributes.attachment_link.description
Еврази́йский сою́з ( ЕАС; белор. Еўразійскі саюз, каз. Еуразиялық одақ) - предполагаемое название проекта конфедеративного союза государств постсоветского пространства с единым политическим, экономическим, военным, таможенным, гуманитарным и культурным пространством. Часто в СМИ термин "Евразийский союз" некорректно применяют как сокращённый вариант названия Евразийского экономического союза (ЕАЭС).

# data[].attributes.headline
Шанхайская организация сотрудничества

# data[].attributes.subject
Шанхайская организация сотрудничества

# data[].attributes.attachment_link.title
Шанхайская организация сотрудничества

# data[].attributes.attachment_link.description
Структура и функции Шанхайской организации сотрудничества

# data[].attributes.headline
Сто лет Евразийства: достижения и актуальность идей первых евразийцев сегодня

# data[].attributes.subject
Сто лет Евразийства: достижения и актуальность идей первых евразийцев сегодня

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
"Каспийский вестник"

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Как писал в своей знаменитой книге "Тысячелетие вокруг Каспия" Лев Николаевич Гумилев, он потратил половину своей жизни на изучение сердца Евразии - Циркумкаспийского бассейна, находящегося на перекрёстке истории ряда сопредельных стран - Внутренней Азии, Тибето-Памирского нагорья и Древней Руси, граничившей с северо-западом Великой степи.

Гумилёв был уверен, что степные народы Евразии, Русь и Туран имели свою культуру и традицию доблести и верности, не уступающую рыцарской Европе, мечтательной Индии и образованному Китаю. Разговоры о "дикости" тюркских кочевников и "отсталости" восточных славян, он считал "хитрой выдумкой дипломатов эпохи крестовых походов, уцелевшей до ΧΧ века как обывательская клевета".

Таким образом, регион Каспийского моря, по мнению не только Гумилёва, но и множества других учёных - это сердцевинная часть Евразии, сердце оси, которая делит Евразию на Запад и Восток.

В этой связи представляется крайне интересным прошедшее 23 декабря в Общественной Палате Российской Федерации мероприятие - Первый Евразийский Геополитический форум им. П.Н. Савицкого, посвященный 100-летию со времени образования евразийского движения. В обсуждениях приняли участие философы, ученые, политологи и эксперты.

Как сообщает портал Геополитика.ру, на мероприятии главными темами стали оценка наследия евразийцев, применимость их идей в современной философии и политике, разбор главных концепций Савицкого, Трубецкого и других ключевых мыслителей, а также зарубежные аналоги евразийства и наследие Турана.

Организатор форума, руководитель администрации Международного "Евразийского движения" Леонид Савин открыл форум, отметив важность и актуальность тех идей и концепций, которые были разработаны основоположниками евразийства.

Александр Дугин, д. пол. н., председатель Высшего совета Международного "Евразийского движения", выступил с докладом о евразийстве как Идее-правительнице новой России". "Евразийцы первыми предложили разработать некую альтернативную модель, симметричную англо-саксонской геополитике, где в центре находились бы интересы Land Power, - сказал он, - Представление Евразии как субъекта является достижением евразийской философии. Это делает евразийство по факту идеей-правительницей даже сегодня - осознанно или реактивно".

По словам Дугина, евразийство сегодня - это "наилучшая модель объяснения и прошлого (как минимум, столетнего, а то и глубже), и настоящего, и возможность предсказания, планирования, разграничения и творения будущего".

Д. филол. н., ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, зав. отделом музейно-экскурсионной работы Библиотеки № 180 им. Н.Ф. Федорова Анастасия Гачева в своем выступлении о становлении концепции совершенной идеократии подчеркнула важность глобальности идей евразийцев.

"Столетие евразийства ко многому обязывает, отметила она, - Мы понимаем, что это течение, которое, прежде всего, стремилось к тому, чтобы быть движущей силой и истории России, и, как заявляли лидеры евразийства, миростроительства... Течение евразийства было течением развивающимся, течением творческим - в этом, кстати, сила евразийства, потому что оно не было догматически застывшим и активно развивалось", - отметила Гачева.

Д. филос. н., профессор Северо-Западного института управления РАНХиГС Игорь Кефели сделал акцент в своем докладе на переплетении советской цивилизации и евразийской идее как "двух историях длиною в век".

"Знаменательно, что период евразийства в нашей истории, который мы называем "неоевразийством", выступает этапом реализации многих идей, их внедрения в сознание и политическую практику... Пришло время полноправного использования того духовного, идейного наследия, которое было выработано за небольшой период времени, за столетие, - продолжил Кефели, - Сейчас это возрождается в полной мере". Он напомнил что ключевые политики (к примеру, глава МИД РФ Сергей Лавров) используют тезисы евразийцев в своих заявлениях.

К. филос. н., старший научный сотрудник Дом русского зарубежья Ксения Ермишина рассказала обратила внимание на идеи евразийства, которые остались во многом недооцененными, и сделала акцент в докладе на геополитической концепции "Остров Россия" В. Цимбурского и "Континент-океан" П. Савицкого.

"Около полувека, даже более того, идеи евразийства пылились на полках, и никто не ожидал, что они возродятся. Они ждали своего часа", - сказала она. Почему именно сейчас идеи зазвучали вновь? Старый мир нарушился, и это порождает творческую энергию, считает Ермишина. "Идеи Савицкого невероятно ценны и абсолютно актуальны сегодня - такое ощущение, что это было написано не 100 лет назад, а в наше время", - констатировала она.

Гендиректор Фонда мониторинга и прогнозирования, руководитель администрации Международного "Евразийского движения" Леонид Савин в своем докладе разобрал концепцию ритма П.Н. Савицкого. Были упомянуты его поэтические труды и их связь с научными исследованиями в области истории, географии и культуры. Савицкий много говорил о необходимости особого анализа ритма, связывая это с историческими событиями. Савин отметил, что "если мы посмотрим с позиции геополитики на то, что происходит в мире, какие интеграционные процессы идут на евразийском пространстве, или дезинтеграционные, мы можем адаптировать модель Петра Савицкого и его последователей, развивать его идею применения анализа ритма к историческим и геополитическим процессам".

Политолог Александр Бовдунов выступил с темой "Русское евразийство и его восточноевропейские аналоги 100 лет назад и сейчас (на примере Венгрии)". Он рассказал об интересе к Востоку в России и на Западе. "Когда мы осмысляем русское евразийство, нельзя забывать, что конкретное философское, политическое течение формируется в специфическом контексте русского Серебряного века с В. Соловьевым, его размышлениями о панмонголизме, Востоке... Эти фило-ориентальные коннотации, с одной стороны, могут расцениваться как выражение традиций русского мышления, народничества, славянофильства. С другой стороны, если мы посмотрим на то, что происходит в это же время, перед Первой Мировой войной и после, на Западе, то и здесь мы видим пробуждение специфического интереса к Востоку".

В качестве примера эксперт привел Венгрию, которая вместе с обращением к туранистской традиции превратилась из центрально-европейской страны евразийской державой.

К.ист.н., доцент (ННГУ им. Н.И. Лобачевского) Максим Медоваров расширил тему Турана, рассказав об этом в контексте геополитических концепций евразийцев 20-30-х гг. ХХ в., а также о теориях пантюркистов. Он напомнил, что Савицкий писал предисловие к статье Никитина "Россия, Иран и Туран". "Этот вопрос был дискуссионным, он не был до конца решен ранними евразийцами и был предметом обсуждения - вопрос о том, как соотносится Россия и Евразия с Тураном и Ираном", - отметил Медоваров.

Историк напомнил о вопросе границ, которые с точки зрения классического евразийства нечеткость границ - это норма (например, между Европой и Азией), в связи с чем понятие Евразии также могло быть разным. "Евразийцы воспринимали Евразию в узком смысле (до степной зоны), в широком смысле (с Тураном, Крымом, Кавказом и Средней Азией) и Евразию в самом широком смысле, который позволял интегрировать еще и Иран. Эта идея мало известна, не была до конца ими самими развита, и сегодня она более чем актуальна".

Валерий Коровин, директор Центра геополитических экспертиз рассказал о славянском факторе евразийства, подчеркнув, что нельзя уходить полностью от славянского компонента в евразийской модели. По его оценке, корректно рассматривать славянское единство "не через излишнюю политизацию, которой накачали этот славянский фактор западные стратеги, а через культурный синтез".

"Евразийство стоит за возрождение органических общностей, а не искусстввенных, которые навязывают либеральные и западные концепты, - отметил Коровин, - Славянское единство можно рассмотреть (пока гипотетически) как фрагмент евразийской цивилизации для захода в Европу".

Д. ист.н., профессор кафедры теории и истории международных отношений РУДН Константин Курылев выступил с докладом "Между соперничеством и сотрудничеством: вызовы и возможности ЕАЭС и ИПИП", сделав акцент на перспективы российско-китайских отношений.

"В текущих условиях Россия не может себе позволить повторения ошибок 90-х годов, которые связаны с подчиненностью российских национальных интересов интересам коллективного Запада, - сказал Курылев, - В современных условиях формирования Китаем коллективного не-Запада Россия, развиваясь в данной парадигме, должна занять соответствующее ее масштабам место".

К. филос. н., политолог Владимир Киреев выступил на тему "Евразийство как большой проект для XXI века". "Сейчас вся политическая и экономическая мировая конструкция переживает фундаментальную трансформацию. На протяжении последних 200 лет лидирующие позиции занимали западные страны... Но это время заканчивается", - подчеркнул он. Также он обратил внимание на перспективы Восточной Европы, которая может раскрыть свой потенциал только в рамках евразийской цельной парадигмы, а не в отрыве от России, как она жила после распада СССР.

Начальник Федеральной сетевой ставки ЕСМ Евгений Балакин рассмотрел идею личности в евразийстве, вслед за классиками данного направления понимая ее как ключевую составляющую общественно-политической мысли. Особый акцент был сделан на русском понимании личности, из которого в политической плоскости, по мысли докладчика, напрямую следует теория многополярного мира.

Также была представлена книга Н.С. Трубецкого - первый том из полного собрания сочинений, выпуск которого в этом году начал ЕСМ.

Генеральный директор Центра арабо-евразийских исследований (ЦАЕИ) Амро Мохамед Абд Эль-Хамид (Египет) выступил с докладом по теме евразийства и арабского мира. Он отметил интерес к идеям неоевразийства внутри арабско-мусульманского сообщества, предложив укреплять сотрудничество между Россией и арабским миром.

Польский политолог Матеуш Пискорский представил доклад о восприятии идей евразийства, начиная с межвоенного периода и заканчивая современной эпохой. Несмотря на искажения и недопонимание со стороны польских толкователей евразийства, Пискорский выразил надежду, что в ближайшем будущем по теме евразийства в Польше удастся поставить точки над "и".

Представитель Евразийского движения в Сербии Бобана Анджелкович и ее коллега Деяна Кокотович представили доклад "Концепция реальности на Балканах и идеи классического евразийства", указав на ряд оценок евразийских авторов по поводу кризиса Европы, сравнив с нынешней ситуацией в регионе.

Завершающим выступлением стала презентация профессора Военного университета Юрия Матвиенко, где он акцентировал необходимость мер защиты и обороны евразийства (евразийской интеграции) от давления со стороны Запада, которое постоянно ведется против России и ее союзников, как правило, в форме войны иными средствами.

Подводя итоги, Леонид Савин поблагодарил всех участников и слушателей, отметив необходимость продолжения данного форума в следующем году.

Более подробно о вкладе Льва Гумилёва в изучение Каспия в следующей публикации портала "Каспийский вестник":

Влад Кондратьев

# data[].attributes.attachment_link.title
Сто лет Евразийства: достижения и актуальность идей первых евразийцев сегодня

# data[].attributes.attachment_link.description
Как писал в своей знаменитой книге "Тысячелетие вокруг Каспия" Лев Николаевич Гумилев, он потратил половину своей жизни на изучение сердца Евразии - Циркумкаспийского бассейна, находящегося на перекрёстке истории ряда сопредельных стран - Внутренней Азии, Тибето-Памирского нагорья и Древней Руси, граничившей с северо-западом Великой степи.

# data[].attributes.headline
Евразийство и русская философия.

# data[].attributes.subject
Евразийство и русская философия.

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийство и русская философия. Кратко

# data[].attributes.headline
Круглый стол "Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии"

# data[].attributes.subject
Круглый стол "Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии"

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Институт Русского зарубежья

# data[].attributes.attachment_link.title
Круглый стол "Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии"

# data[].attributes.headline
17 марта 2022 г. в смешанном формате состоялась международный круглый стол «Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии»

# data[].attributes.subject
17 марта 2022 г. в смешанном формате состоялась международный круглый стол «Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии»

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Евразия-Поволжье

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Отношения Запада и России за последний месяц достигли критически отрицательной отметки. Затянувшийся украинский кризис негативно влияет на всю систему международных отношений и региональную безопасность. "Мир не будет прежним" - это уже не громкая фраза, а реальность современной ситуации. В этой связи возникает возможность актуализации идеи формирования Большой Евразии как устойчивого полюса нового мирового порядка. Данную тему обсудят эксперты в ходе международного круглого стола "Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии".
17 марта 2022 г. в смешанном формате состоится международный круглый стол "Новая геополитическая конфигурация Большой Евразии", Начало в 14:00 (МСК).

Организаторами мероприятия выступили: Информационно-аналитический центр Евразия-Поволжье, АНО "Институт русского зарубежья", Научно-образовательный центр сотрудничества со странами СНГ и Балтии Саратовского государственного университета им.Н.Г.Чернышевского, Аналитический портал "Деловая Евразия", АНО "Информационно-аналитический центр Евразийская инициатива".

Целью мероприятия является объективный анализ происходящей трансформации мирового порядка и анализ новой расстановки сил в евразийском регионе.

Основные вопросы, которые будут рассмотрены в ходе круглого стола: влияние украинского кризиса на геополитическую ситуацию в мире и в Большой Евразии, перспективы его урегулирования; возможность выхода взаимоотношений России и Запада на новый качественный этап; позиция Китая; перспективы усиления Китая и Индии в архитектуре Большой Евразии; тенденции переориентации экспортных и импортных поставок, переформатирования международных транспортных коридоров; перспективы формирования евразийского регионального комплекса безопасности.
Для онлайн подключения к мероприятию и получения данных доступа к платформе Zoom можно обратиться по электронному адресу: lapenkomv@mail.ru, указав ФИО, место работы или сферу деятельности.
В мероприятии примут участие эксперты, ученые из России, Казахстана, Киргизии, Узбекистана, Китая, Турции, Ирана и Пакистана.

Приглашаем к участию в международном круглом столе всех заинтересованных лиц.

# data[].attributes.attachment_link.title
ПЕРСПЕКТИВЫ ФОРМИРОВАНИЯ НОВОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ КОНФИГУРАЦИИ БОЛЬШОЙ ЕВРАЗИИ В ФОКУСЕ ВНИМАНИЯ ЭКСПЕРТОВ - Евразия-Поволжье

# data[].attributes.attachment_link.description
Отношения Запада и России за последний месяц достигли критически отрицательной отметки. Затянувшийся украинский кризис негативно влияет на всю систему международных отношений и региональную безопасность. "Мир не будет прежним" - это уже не громкая фраза, а реальность современной ситуации. В этой связи возникает возможность актуализации идеи формирования Большой Евразии как устойчивого полюса нового мирового порядка.

# data[].attributes.headline
Технологии евразийской интеграции.

# data[].attributes.subject
Технологии евразийской интеграции.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Северная Евразия

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Для того, чтобы России собрать вокруг себя интеграционную группировку в Евразии с ёмкостью рынка в 250-300 млн человек необходимо обладать современными интеграционными технологиями. В прошлом, во времена СССР она владела ими в совершенстве, что позволяло быть сверхдержавой и контролировать полмира.

Тогда эти технологии были основаны на привлекательной для многих стран и народов мира социально-экономической модели, предполагающей социалистическое устройство экономики и социальный характер государства, прогрессивную национальную политику, когда поддерживались притязания на развитие собственной идентичности народов бывшей Российской империи в антиколониальном, антишовинистическом ключе. Постепенно, по мере удовлетворения этих притязаний, предполагалось и уже началось формирование наднациональной советской идентичности, в основании которой находились русский язык и культура.

Всё это прекрасно работало. Советский социализм был привлекателен для эксплуатируемых классов в Западной Европе, среди развивающихся стран. Национальная политика большевиков позволила им пересобрать Большую страну на новых основаниях, а, например, поддержка белорусского и украинского национального проекта в советской форме позволила нейтрализовать польский империалистический фактор в Восточной Европе. Успешным примером этой политики можно считать и победу в Великой Отечественной войне, когда народы СССР в основной своей массе поддержали советское руководство, несмотря на попытки нацистов разыграть национальную карту.

В позднем СССР технологии управления национальным разнообразием вследствие утраты целеполагания и курса части элит на конвергенцию с Западом, для чего нужно было сбросить "балласт" из прибалтийских, закавказских и среднеазиатских республик, были в значительной степени утрачены.

Из всего арсенала остались только технологии силового подавления сепаратизма внутри РФ и "якорения", т.е. удержания стран, выбравших евроатлантический геополитический лагерь, через создание и поддержку непризнанных государственных образований.

Основная геополитическая функция Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья, ЛДНР "якорить" метрополии, к которым они ещё недавно принадлежали, в которых либо резко развился национализм, либо они решили сменить геополитическую ориентацию. Это значит, что ни Грузия, ни Молдова с Украиной не смогут стать членами ЕС и НАТО де-юре из-за нерешенных территориальных споров. Хотя это не мешает им де факто находиться у них в подчинении.

Непризнанные республики, таким образом, превращаются в "серые зоны", с теневой экономикой, криминальным элементом, нестабильной политической обстановкой и другими сомнительными чертами. Некоторые из них хотели бы изменить свой статус и, например, войти в состав России, как ПМР и ЛДНР, где даже прошли соответствующие референдумы. Но Россия не может их принять, потому как Молдову и Украину уже не будет чем "якорить" в их дрейфе к ЕС и НАТО.

Что делать дальше с этими государственностями, существование которых пока укладывается в продолжение логики распада СССР? Конечно, к каждой из них нужен особый подход, но нужны и общие схемы.

Сколько может продолжаться "якорение" и есть ли от него положительный эффект? Пока что-то близкое на позитив можно наблюдать только в Молдове и то с большой натяжкой и всё ещё не ясно, что будет в итоге.

Если нельзя всех принять в состав Российской Федерации, может, стоит подумать про нечто наподобие Российского Союза - конфедерации России с этими республиками? Для более эффективного управления и контроля над выделяемыми ресурсами. Нужны примеры того, что выбор в пользу России оборачивается не непонятным статусом, а вполне перспективным, достойным будущим, развитием.

Также продолжают применяться технологии предоставления зонтика безопасности, поставок оружия по льготным ценам для тех, кто входит в союзы с Россией. Наибольшее развитие получило использование цен на энергоресурсы в качестве стимула интеграции с Россией, открытие российского рынка. Результат противоречивый, поскольку в условиях капитализма, лоббизма и отсутствия чётких государственных гарантий вокруг этих цен и условий доступа на рынок постоянно возникают конфликты. Единые правила ценообразования, рынок нефти и газа до сих пор не сформированы, хотя именно с подобных технологий, например, начиналось функционирование ЕС.

ЕС в качестве технологий интеграции использует единый рынок, единую валюту, общие технические стандарты, формирование наднациональной бюрократии, идеологию европейских ценностей. КНР в качестве технологий интеграции пытается перенять советскую идею более справедливого глобального мироустройства (Единая судьба человечества), инвестиции в транспортно-логистические хабы, связывающие Евразию, создание точек экономического роста, завязанных на китайский капитал (Пояс и путь).

России и её союзникам нужно развивать собственные технологии интеграции. Имеющихся в наличии явно недостаточно. Во-первых, определиться с правилами экономической и энергетической интеграции. Пока мы видим, что лоббизм топливно-энергетических корпораций скорее тормозит интеграцию, чем развивает её, единый рынок нефти и газа с прозрачными действенными правилами нужно запускать до 2024 года.

Во-вторых, нужно интегрировать имеющийся технологический потенциал, пока это ещё возможно. В третьих, нужна собственная политика идентичности в гуманитарной сфере. Если этим не заниматься, то национализм везде возьмёт верх (при чём, это касается всех, России в том числе, идеи про "ирреденту" и особый статус русских - об этом) и про интеграцию можно забыть. Настройка общей идентичности - тонкая работа, но пока системно она не ведётся.

Общая идентичность сама по себе не может стать основой для экономических процессов. Общая идентичность изначально возникает из общего дела, общих интересов и общих ценностей. И, как правило, возникает в небольших элитных или контрэлитных группах, а затем распространяется на широкие массы населения посредством СМИ, культуры и пропаганды.

Пример элитной генеалогии общей идентичности - европейская. Она изначальна была присуща космополитичной аристократии, которая была тесно породнена между собой и отделяла себя от местных автохтонов-крестьян и мещан. То есть Виндзоры, Гогенцоллерны и Габсбурги ощущали себя гораздо более близкими между собой, чем с английскими, немецкими или славянскими простолюдинами. А простолюдины свою идентичность находили в локальных языках и традициях. Эти же аристократы стояли у истоков современного ЕС.

Пример контрэлитной генеалогии общей идентичности - большевики. Что объединяло русских, евреев, грузин, поляков, латышей в качестве революционной группы и первоначального ядра советской идентичности? Свой радикальный проект будущего, переустройства страны и мира, ненависть к классовой и национальной несправедливости, элитам и устройству Российской империи (аристократии).

Для формирования евразийской идентичности также нужно общее дело, общий интерес и общие ценности. Ощущение общности дела, прежде всего, может возникать в среде евразийской бюрократии и тех, кто реализует наднациональные проекты. Общего интереса, например, в сфере безопасности - у военных и спецслужб, только нужно больше совместных учений и тренировок, в экономике - у предприятий, связанных промышленной кооперацией и у транснационального бизнеса. Общих ценностей - у интеллектуалов и богемы, которые должны их осмысливать, формулировать и транслировать в массы.

У каждой из этих группы должны быть свои механизмы и формы этой идентичности. Она, безусловно, возникает стихийно, как результат общей работы, интереса или ценностного совпадения, но самостоятельным фактором интеграции становится только тогда, когда приобретает осмысленный проектный характер.

Если евразийская интеграция как бюрократический процесс буксует нужно понимать, что бюрократический процесс и сама интеграция, объединение Евразии - это всё же не тождественные понятия. Интеграция "сверху" упирается в противоречие интересов элит. Но интеграция "снизу" ещё даже не начиналась. Можно сказать, что здесь почти всё - tabula rasa, а значит, много пространства и свободы для творчества.

И в этом случае лучше всего применять технологию культурной гегемонии Антонио Грамши. Вести борьбу нужно не за сознание чиновников, а за сознание будущих элит. Евразийский дискурс нужно отвязывать от официоза и делать его модным среди молодёжи, лидеров мнений, культурных и даже контркультурных групп, нужно завоёвывать творцов смыслов и образов, потому что сейчас там господствуют идеи, образы протекционизма, сепаратизма и национализма. Во всех без исключения странах ЕАЭС, это общая болезнь.

Евразийская интеграция должна быть менталитетом эпохи и духом времени, а не сводкой новостей с очередного заседания, где верховные правители не смогли договориться. Наши проблемы во многом проистекают из того, что евразийская интеграция началась без евразийцев, то есть тех, кто имеет в голове чёткие цели, планы и стратегию по её осуществлению.

Да, сами названия - Евразийский союз, евразийская интеграция во многом были навязаны правящим элитам теми самыми культурными и контркультурными группами. Но одного названия мало, нужно ещё поработать с имплементацией содержания.

Здесь, на мой взгляд, далеко не всё безнадёжно. Естественным образом и при минимальной поддержке государств постепенно выстраиваются евразийские горизонтальные связи и сети, процесс идёт, пусть и медленно, он органичный и живой. Этот процесс нужно продолжить, переждать обострение смуты и раздробленности, а потом решительно вернуться в удобный момент, уже контролируя значительные сферы культуры и общественного сознания.

Евразийская идентичность не может ограничиваться только вопросами этнической, культурной, исторической или иной гуманитарной идентификации. Базисом евразийской идентичности должна быть своя политэкономическая и правовая теория. Это, кстати, хорошо понимали классики евразийства, правда, они не всегда были последовательны в своих взглядах.

Континентальный характер Северной Евразии, безусловно, оказывал и оказывает фундаментальное влияние на характер организации экономической жизни. Задача состоит в том, чтобы понимая этот характер, находить адекватные экономические модели, а не просто копировать западный капитализм или пытаться внедрить британское право.

Географический детерминизм с его необходимость создания сухопутной транспортной инфраструктуры, масштабного планирования коммуникаций, промышленной и ресурсной специализации требует, как минимум, осторожного отношения к применению классических рыночных принципов.

Особой технологией интеграции может быть язык. Основные мировые языки организуют вокруг себя естественные интеграционные пространства. Для понимания потенциала каждого из них любопытно сравнить количество носителей: английский является родным для 335 млн человек, в целом в мире его используют 1,3 млрд человек, китайский - тоже 1,3 млрд, испанский - 437 млн, французский - 274 млн, арабский - 260 млн, португальский - 220-240 млн человек, русский - 260 млн. Сюда бы я ещё добавил три больших языковых мира: тюркский (180 млн), иранский (200 млн) и индоарийский (1 млрд).

Мир русского языка хоть и является достаточно многочисленным, но всё же теряет число носителей вследствие распада Советского Союза, особенно это заметно на примере Прибалтики, Украины, Закавказья и Средней Азии. Что в целом объяснимо, потому что на первый план в качестве средства общения и механизма интеграции и консолидации общества выдвигаются локальные языки, часто они противопоставляются русскому.

Тем не менее, всё равно число носителей русского языка остаётся значительным, а сами локальные языки в результате контакта и конвергенции с русским образовали согласно терминологии, предложенной выдающимся лингвистом Олегом Трубачёвым, русский языковой союз, который также можно рассматривать как ядро и часть евразийского языкового союза.

Ничего удивительного в этом нет, поскольку в Западной Европе языки стали тоже понемногу друг с другом сближаться, например, сформировался аналогичный европейский языковой союз или среднеевропейский языковой стандарт, объединяющий совершенно разные языки, но обладающий специфичными чертами - там появляются общие выражения, предлоги, исчезает что-то характерное для отдельных языков, появляется новое и общее.

Разница между Европой и Евразией, таким образом, существует и на лингвистическом уровне. Классик евразийства, лингвист Николай Трубецкой был одним из первых, кто заметил, что языки в Евразии, относящиеся к разным языковым семьям, например, славянские, тюркские, финно-угорские, тем не менее, сближаются в фонетическом плане друг с другом, они как бы стремятся друг на друга походить. Трубецкой впервые в науке ввел такое понятие, как языковой союз.

Коллега и единомышленник Трубецкого Роман Якобсон выявил закономерность в том, что языки Евразии имеют некое сближение в своем фонетическом звучании. Этот языковой союз действительно совпадает с границами внутренней Евразии. Китай и Западная Европа туда не входят, но Северная Евразия, то есть Россия и союзные ей страны все туда входят. Языки этой зоны стремятся к более мягким звуковым выражениям.

Таким образом, кроме политической и экономической интеграции есть ещё и языковая, соответственно, язык может быть инструментом интеграции или дезинтеграции. В первом случае, например, это система трансляции культурных продуктов на русском языке, изучения русского языка как иностранного, в целом образования на русском, во втором - вытеснение, маргинализация русского и его носителей административными методами в пользу украинского или прибалтийских языков.

В России существует два организационных инструмента, призванных использовать язык и культуру в качестве технологии интеграции: Россотрудничество и фонд "Русский мир". Стоит отметить их разницу с аналогичными инструментами других центров больших языковых пространств: Института Гёте, Института Сервантеса, Французского института, Института Конфуция.

В этих организациях упор сделан на продвижение, прежде всего, своих языков, их изучение, образование для иностранцев. То есть главная и конечная цель - пополнение своего языкового ареала за счёт носителей других языков. В итоге вы не просто должны заинтересоваться, скажем, немецким языком и культурой, но, пройдя соответствующее обучение и отбор, переехать в Германию и работать на эту страну.

Россотрудничество работает и с диаспорой (соотечественники), и с культурой, и с языком. То есть, со всем сразу. Не в плане критики, а в плане понимания того, как эта работа эффективно устроена у других. Для русского языкового ареала/союза на первом месте всё же должно стоять увеличение его численности. А это значит, что, прежде всего, нужна система обучения русскому языку, образовательные программы, направленные на привлечение и "осаживание" иностранцев.

И ещё одна проблема - отношения русского языка и близкородственных восточнославянских: украинского и белорусского, которые очень часто искусственно противопоставляются. Я бы видел их как единый лингвомассив, взаимно обогащающий друг друга.

Поэтому, украинский и белорусский языки в литературной и диалектной объективно существуют, их никто не "придумывал", их важно знать и изучать, они являются живым источником для русского. А русский язык является их развитием, глобальным продолжением, позволяющим сохраниться и конкурировать с другими языковыми мирами.

Алексей Дзермант

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Алексей Дзермант

# data[].attributes.attachment_link.title
Технологии евразийской интеграции

# data[].attributes.attachment_link.description
Для того, чтобы России собрать вокруг себя интеграционную группировку в Евразии с ёмкостью рынка в 250-300 млн человек необходимо обладать современными интеграционными технологиями. В прошлом, во времена СССР она владела ими в совершенстве, что позволяло быть сверхдержавой и контролировать полмира.

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийство - все самое интересное на ПостНауке

# data[].attributes.attachment_link.description
Философ Алексей Козырев о категориях евразийской философии, "Кламарском расколе" и соотношении культуры и политики

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
В новостях о смерти Дарьи Дугиной западные СМИ называют ее отца "мозгом" Кремля, а его идеологию - доктриной российской власти. Но у Дугина никогда не было единой политической доктрины. Его учение - постмодернистский проект, составленный из оккультизма, конспирологии, эзотерики, неофашизма, советской подпольной культуры, идей новых правых и новых левых.

Александр Дугин увлекался имперским проектом и масонскими заговорами, песнями Татьяны Булановой и философией Мартина Хайдеггера. Едва ли не единственной конкретной позицией, которой он сохранил верность через годы, был страх перед независимой Украиной и уверенность в ее угрозе для существования России.

Би-би-си рассказывает, что из себя представляют дугинские идеи - и как они связаны с идеологией Кремля.

Фальсификация евразийства
"Вы лили темное вино В потусторонние леса И шли дивизии СА
На ваш больной Восток", -

вздыхал под гитару Ганс Зиверс в композиции "Танго СА", записанной на магнитофон в 1986 году. СА - Sturmabteilung, штурмовики нацистской партии. Зиверс - псевдоним 24-летного Александра Дугина, сына генерала ГРУ и врача.

Эстетика оккультного нацизма, в котором гитлеровские идеи смешивались с мистикой, - это влияние кружка писателя Юрия Мамлеева, где в 1980-е мыслители-неформалы изучали эзотерику. "Интеллектуальная история Дугина начинается в мамлеевском кружке. Это была контркультурная среда, погруженная в кухонные обсуждения", - говорит историк Игорь Торбаков, старший научный сотрудник Уппсальского университета в Швеции.

Члены кружка увлекались мистическим традиционализмом француза Рене Генона и неофашизмом итальянского барона Юлиуса Эволы. Именно Генона чаще всего цитировал Дугин в своих ранних сочинениях. Вслед за ним он занимался поиском изначальных, сакральных традиций человечества, о которых якобы забыла западная цивилизация с ее культом науки и разума.

Но интерес Дугина к фашизму не ограничивался эзотерикой. В 1988 году он вступил в общество "Память" - организацию воинствующих националистов-антисемитов.

В начале 1990-х Дугин стал называть себя евразийцем - последователем течения политической и богословской мысли русской эмиграции, которая видела будущее России после падения коммунизма в повороте на восток, отказе от демократии и рыночной экономики.

Больше трехсот лет Россия ориентировалась на Европу, соперничая с ней и подражая ей, считали евразийцы. Но на самом деле у нее восточные корни, и Московское царство - наследник татаро-монгольской орды, а не Киевской Руси.

Дугин "уцепился за евразийство, и, будучи талантливым интеллектуальным антрепренером, сумел создать образ главного евразийца", считает Игорь Торбаков, изучающий классическое евразийство 1920-30-х годов.

В момент распада СССР Дугин увидел параллели между современной ему ситуацией и той, о которой писали евразийцы, полагает Торбаков. Перед имперцами 1990-х встал тот же вопрос, что и перед их предшественниками в 1920-х: как перепридумать империю?

"Евразийство было не чем иным, как неудачной попыткой подвести научный базис под идею единства народов России-Евразии, дать научное обоснование сохранению целостности российского государства", - писал историк Сергей Беляков, доцент Уральского федерального университета.

Хотя их исторические гипотезы не подтвердились, евразийцы были успешными учеными в своих основных областях: князь Николай Трубецкой и Роман Якобсон, например, стояли у истоков структурной лингвистики.

Дугин же скептически относится к научному знанию. "Наука - это просто современная разновидность мифологии", - писал он.

Кроме отвержения Запада, у него не было почти ничего общего с евразийцами. Вместо единства народов он предлагал "русский национал-социализм" и "русский фашизм", чтобы установить "русский порядок".

Беляков считает, что дугинское учение стало "фальсификацией евразийства".

Вместе с писателем Эдуардом Лимоновым он стоял у истоков Национал-большевистской партии (НБП, запрещена в России), которая объединила крайне правые и крайне левые идеи как альтернативу государственному либерализму ельцинской эпохи.

В 1995 году Дугин пытался избраться в Госдуму от НБП, и его доверенным лицом выступал музыкант Сергей Курехин, запомнившийся абсурдистскими проектами, самый известный из которых - телесюжет "Ленин-гриб".

"Почему я поддерживаю Дугина? Человек, который крупнейший теоретик, один из тех людей, которые осознали, что такое наше государство, какая его историческая сущность, в чем его смысл, как оно развивается и должно развиваться", - говорил Курехин.

Кампания с треском провалилась, Курехин умер годом спустя, а в 1998-м Дугин покинул партию.

Но 2010-е стали реваншем "нерукопожатных" идей. Российская власть заговорила языком Лимонова, Дугина и его друга, писателя Александра Проханова, которые требовали расплаты за унижение 1990-х, называли российскими Крым и северный Казахстан, считали либерализм причиной всех бед и совмещали культ Сталина с православием.

Почему именно Дугина после 2014 года стали называть идеологом Путина и кремлевским гуру, неизвестно. Возможно, он больше всех претендовал на эту роль, постоянно оказываясь в орбите кремлевских проектов.

Но по-настоящему он был близок к власти лишь в конце 1990-х и начале 2000-х, когда занимал должность советника председателя Государственной Думы Геннадия Селезнева, считает историк Торбаков.

"Проблема суверенной Украины"

В 1997 году вышла самая известная книга Дугина "Основы геополитики", в которой мир представлен ареной борьбы цивилизаций суши и моря - "теллурократии" континентальных держав и "талассократии" держав морских. Первые соответствуют евразийскому миру (во главе с Россией), вторые - атлантистскому (во главе с США).

В сухопутных евразийских державах, писал Дугин, власть традиционно авторитарна, а общественное устройство - коллективно. Демократия, индивидуализм и предприимчивость - удел атлантического мира. За кулисами мировой истории борются "орден евразийцев" и "орден атлантистов", этакие мега-спецслужбы.

Эта теория заговора - едва ли не любимая у Дугина. Он называл, например, ГРУ евразийским агентством, а КГБ - атлантистским. Борьбу двух начал он видел и в нацистской Германии: якобы, один из лидеров СС Рейнхард Гейдрих был агентом евразийства, и за его убийством стоят не чешские партизаны, а адмирал Вильгельм Канарис, тайный атлантист.

В книге нашли место и увлечения молодости - например, учение о войне нордической и южной рас, выходцев с древнего континента Гондваны и мифической Гипербореи. Его он позаимствовал у Германа Вирта, первого руководителя "Аненербе", нацистского центра изучения нордической расы. Позже Дугин возвращался и к антисемитизму эпохи "Памяти" - и писал о борьбе белых народов против "лунных семитов, иудеев и сарацин".

"Эзотерический и конспирологический антисемитизм в концепциях Дугина не является случайным", - писал Виктор Шнирельман, главный научный сотрудник Института этнологии и антропологии Российской академии наук. По мнению историка, он связан с популярной в 1990-х идеей о "мировом еврействе" как виновнике распада СССР.

"Основы геополитики" нашли почитателей в среде силовиков. Книга стала учебником Военной академии российского Генштаба, а Дугин - преподаваталем академии, писали исследователи и говорил сам философ. Издание "Спектр" заметило, что Дугина много и обширно цитирует учебник геополитики, рекомендованный министерством образования РФ.

Дугин часто менял свои идеи, порой отказываясь от прежних идеалов. Но в некоторых вопросах он был последовательнее не только российской власти, но и других праворадикалов - например, в страхе перед независимой Украиной.

В "Основах геополитики" он называл независимость Украины экзистенциальной опасностью для России. Он предложил идею установления фактического контроля Москвы над юго-востоком Украины и над Крымом, правда, тогда - еще без аннексии.

В менее серьезных статьях философ не гнушался и бытовой украинофобии, используя уничижительные эпитеты.

И, как Владимир Путин сейчас, Дугин видел в Украине инструмент США в борьбе с Россией. "Факт существования "суверенной Украины" является на геополитическом уровне объявлением России геополитической войны (а это дело не столько самой Украины, сколько атлантизма и Sea Power)", - писал он.

Это не значит, что философ повлиял на российскую власть или Путина лично, говорит Торбаков: "Существует гигантский резервуар консервативных концепций, в том числе антиукраинских, откуда Кремль может черпать полной ложкой".

Он напоминает, что еще программное эссе Александра Солженицына "Как нам обустроить Россию" 1990 года содержало многие идеи, позже повторенные Путиным. Нобелевский лауреат называл независимость Украины и Беларуси трагедией, которой необходимо избежать, а украинский литературный язык считал искусственно созданным в Австро-Венгрии и "нашпигованным немецкими и польскими словами".

"Убивать, убивать и убивать"

С уходом Селезнева с поста председателя Госдумы Дугин потерял доступ в кабинеты власти, говорит Торбаков. Но второй шанс представился в 2004 году, после Оранжевой революции в Киеве. Тогда Дугин создал Евразийский союз молодежи (ЕСМ) как один из инструментов борьбы с протестами. Этой борьбой в Кремле руководил замглавы администрации президента Владислав Сурков.

"Создан был проект для конкретных нужд Администрации [президента], это мы затащили туда евразийство. Мы использовали Администрацию, а Сурков, соответственно, нас", - писал о ЕСМ бывший соратник Дугина Павел Зарифуллин.

В 2008 году Дугин с соратниками собрал антифашистскую конференцию в государственном агентстве РИА Новости и посвятил ее выпадам в адрес Украины и стран Балтии. Ее содержание очень похоже на антифашистский конгресс, который в августе 2022 года провел министр обороны РФ Сергей Шойгу.

"Надо ставить вопрос о целесообразности существования государства Украина", - говорил тогда Дугин.

Но к концу 2000-х его евразийские проекты потеряли поддержку власти, и Дугин занялся академической карьерой. В 2009-2014 годах он работал и.о. заведующего кафедрой на факультете социологии МГУ, а с 2012 года вошел в экспертный совет при спикере Госдумы Сергее Нарышкине.

Пресса стала называть его неформальным советником и идеологом партии "Единая Россия", которая тогда объявила курс на консерватизм. Дугина приглашали на престижные философские конференции, где он обосновывал свои политические проекты ссылками на немецкого философа Мартина Хайдеггера и его понятие "Dasein", которое на русский переводили как "присутствие" или "бытие".

Он также стал появляться в эфирах федеральных каналов, где порой занимался откровенным троллингом. Он требовал запретить интернет и называл ношение бороды "фундаментальной добродетелью русского православного человека", а отсутствие бороды - символической кастрацией.

"В Москве есть такой бородатый философ Дупин, очень умный мужчина кроме всяких шуток. Как раз в один из этих дней он залез в говноящик и стал объяснять, что та духовная сущность, которой Америка поклоняется как Богу, в православной ихтиологии, или как там он выразился, является Сатаной", - писал Виктор Пелевин в повести "Операция Burning Bush", вышедшей в 2010-м году.

Дугину также приписывали фразу "Все хорошие люди - русские".

Он становился мемом, и о нем узнавала массовая аудитория. Заинтригованные этим философом-троллем, подростки открывали его эссе о поп-музыке начала 2000-х, в которой он открывал потаенные смыслы: в песнях Татьяны Булановой - "писклявый зов последних глубин", а в лирике Константине Меладзе - новые заповеди и сакральные откровения.

Фанаты и хейтеры спорили - он это серьезно или издевается? Но дружба с Курехиным, автором многих мистификаций, не оставляет сомнений насчет характера его высказываний.

"Книги есть, но Путин их не читает"

Академическая карьера и популярный троллинг закончились в 2014-м, после аннексии Крыма и начала войны в Донбассе.

Дугин выступил одним из самых активных сторонников "Новороссии" и дальнейшей аннексии украинских территорий. Его призыв "убивать, убивать и убивать" представителей украинской власти вызвал возмущение в российском обществе, и он был уволен из МГУ. Дугин называл свое увольнение политическим и обещал дойти до Путина, чтобы добиться справедливости - но работу сохранить не смог.

Но дело не в общественной критике, а в том, что он забежал вперед Кремля, считает Игорь Торбаков: "На 2014-й выпал пик его популярности, но вскоре его лишили кафедры и доступа к телеканалам. Он оказался неприемлем для администрации президента".

"После 2014 года мои контакты с Кремлем резко сократились", - вспоминал Дугин на страницах прохановской газеты "Завтра".

"Признаю, я во многом разочарован Путиным", - говорил он, укоряя президента в том, что тот неправильно обошелся с "Русской весной".

Впрочем, российские элиты не отказались от услуг Дугина. В 2016-2017 годах он работал главным редактором телеканала "Царьград", принадлежащего "православному бизнесмену" Константину Малофееву.

Малофеев спонсировал сотрудничество провластных активистов с ультраправыми движениями в Европе и США, а Дугин оставался популярен в среде европейских ультраправых и традиционалистов.

Он сохранил связи в академических и идеологических кругах Китая, Ирана и Турции - странах с сильными антизападными настроениями, отмечает Торбаков.

"Друзьями Турции" семью Дугиных назвал Догу Перинчек, турецкий политик и идеолог, которого журналисты называли неформальным советником президента Реджепа Тайипа Эрдогана. Местные издания предполагали, что связи Дугина с Перинчеком могли использоваться как канал российско-турецкого сближения в 2016 году.

Перинчек утверждал, что именно Дугин передал советникам Эрдогана информацию о готовящемся военном перевороте 14 июля 2016 года. Правда, никаких подтверждений его словам нет.

Игорь Торбаков считает, что близость мыслителя к российской власти сильно преувеличена: "Колонки, называющие Дугина "мозгом Путина", вводят меня в ступор".

Сам Дугин в 2020 году жаловался, что Путин не следует правильным идеям: "Книги есть, но Путин их не читает, а должен был бы. Либо читает, но не понимает, либо только мельком, пролистывает".
Би-би-си обратилась к Дугину за комментарием через пресс-службу Международного евразийского движения. На момент публикации статьи мы не получили ответа. Читайте также: Прерванное интервью Александра Дугина Би-би-си Реакция на убийство Дарьи Дугиной: удар по "русскому миру" или предтеча новой волны террора? Пять лет за российский флаг: как и почему латвийские русские покидают "русский мир"

# data[].attributes.attachment_link.title
"Все хорошие люди - русские": евразийство Дугина и война с Украиной

# data[].attributes.attachment_link.description
В новостях о смерти Дарьи Дугиной западные СМИ называют ее отца "мозгом" Кремля, а его идеологию - доктриной российской власти. Но у Дугина никогда не было единой политической доктрины. Его учение - постмодернистский проект, составленный из оккультизма, конспирологии, эзотерики, неофашизма, советской подпольной культуры, идей новых правых и новых левых.

# data[].attributes.headline
Флоровский Г. В. Евразийский соблазн.

# data[].attributes.subject
Флоровский Г. В. Евразийский соблазн.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Судьба евразийства -- история духовной неудачи. Нельзя замалчивать евразийскую правду. Но нужно сразу и прямо сказать -- это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений. Так случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы творимого дня. Справиться с ними, четко на них ответить они не сумели и не смогли. Ответили призрачным кружевом соблазнительных грез. Грезы всегда соблазнительны и опасны, когда их выдают и принимают за явь. В евразийских грезах малая правда сочетается с великим самообманом.

"В них рассказ убедительно-лживый
Развивал невозможную повесть.
И змеиного цвета отливы
Волновали и мучили совесть"...
(А.К. Толстой)

Первоначальное евразийство хотело быть призывом к духовному пробуждению. Но сами евразийцы если и проснулись, то для того, чтобы грезить наяву... Евразийство не удалось. Вместо пути проложен тупик. Он никуда не ведет. Нужно вернуться к исходной точке. И оттуда, быть может, откроются новые кругозоры, протянутся новые и верные пути.

Революция всех застала врасплох, и тех, кто ждал ее и готовил, и тех, кто ее боялся. В своей страшной неотвратимости и необратимости свершившееся оказалось непосильным, и внутренний смысл и действительная размерность происходившего оставались загадочны и непонятны. И нелегко дается мужество видеть и постигать.

Есть и была вечная и простая правда в белом деле и в белой борьбе. Это -- правда наивного и прямого нравственного противления, правда волевого неприятия и отрицания мятежного зла. Но на нравственное противление нужно иметь духовно оправданное право. И духовной силы, собираемой во внутреннем искусе и бдении, нельзя заменить ни пафосом благородного негодования, ни жаждой мести. Белый порыв распался в страстной торопливости, отравленной ядами "междоусобной брани". Нравственное негодование не перегорело в смирении, не просветлело в вещей зоркости трезвенной думы. Среди грохота исторических обвалов казалось странным и неуместным задуматься, сосредоточиться, уйти в себя. Это казалось превратным безделием и бездействием, внутренней сдачею и отказом от борьбы. Максимализм бездумного, мстительного гнева разряжался в кровяное нетерпение внешнего действия и внешнего конца. В такой торопливости нет подлинной силы и действенной правды. Ибо нет воли к покаянию. И нет зоркости. Ненависть выжигает любовь, а только в любви духовная зоркость. Легко было поддаться опьянению нравственного ригоризма, и пред лицом зла и злобы, творимой на русской земле ее теперешнею антихристовой властью, духовно ослепнуть и оглохнуть и к родине самой, и потерять всякий исторический слух и зоркость. Точно нет России, и до конца, и без остатка выгорела она в большевистском пожаре, -- и в будущем нам, бездомным погорельцам, предстоит строиться на диком поле, на месте пустом. В таком поспешном отчаянии много самомнения и самодовольства, сужение любви и кругозора. За советской стеной скрывается от взоров страждущая и в страдании перегорающая Россия. Забывается ею творимая судьба. И нужно прямо и твердо понять: революция и разруха, обман и отрава не убили Россию; и она живет и жива, жива в безумии и озорстве, жива в буйном хмеле и злобе, жива в молчаливом противлении, жива в незримом преображении своем. Среди бесовского маскарада, под мерзостной маскою есть творимая Россия, и проходит она по мытарствам огненного испытания. И с нею должна быть наша любовь, любовь сочувствия и любовь противления, двоящаяся и строгая любовь. Наша душа должна внутренне обратиться к России, в любви отожествиться с нею. И приять ее роковую судьбу, как свою судьбу, и перестрадать ее покаянный искус. Не все в любимой России должны мы принять и благословить. Но все должны понять и разгадать, как тайну Божия гнева, как правду Божия суда.
А ще забуду тебе, Иерусалиме, да будет забвена десница моя...(Пс.137, 5)
Нужно понять и признать: русская разруха имеет глубокое духовное корнесловие, есть итог и финал давнего и застарелого духовного кризиса, болезненного внутреннего распада. Исторический обвал подготовлялся давно и постепенно. В глубинах русского бытия давно бушевала смута, сотрясавшая русскую почву, прорывавшаяся на историческую поверхность и в политических, в социальных, и в идеологических судорогах и корчах. Сейчас и кризис, и развязка, и расплата. В своих корнях и истоках русская смута есть прежде всего духовный обман и помрачение, заблуждение народной воли. И в этом грех и вина. Только в подвиге покаяния, в строгом искусе духовного трезвения может открыться и открывается подлинный выход из водоворотов ликующего зла. На духовный срыв нужно ответить подвигом очищения, внутреннего делания и собирания. Только в бдении и аскезе, только в молитвенном безмолвии накопляется и собирается подлинная сила, -- в молчаливом искусе светлеет и преображается душа, куется и закаляется творческая воля. Только в этом подвиге совершится воскресение и воскрешение России, восстановление и оживление ее разбитого и поруганного державного тела. Это трудный и суровый путь. Но нет легких и скорых путей для победы над злом, и в делах покаяния дерзко требовать легкости.

Предельный ужас революции был в нашем бессилии, -- в том, что в грозный час исторического испытания нечего было противопоставить раскованным стихиям зла, что в этот час открылось великое оскудение и немочь русской души. В революции открылась жуткая и жестокая правда о России. В революции обнажаются глубины, обнажается страшная бездна русского отпадения и неверности, --
"и всякой мерзости полна"...
(А. С. Хомяков)
Нечего бояться и стыдиться таких признаний, нечего тешить себя малодушной грезой о прежнем благополучии и перелагать все на чужую вину. В раскаянии нет ни отступничества, ни хулы. И только в нем полнота патриотического дерзновения, мужества и мощи.

В таких исторических признаниях, в остром и живом чувстве сверхполитической и лжедуховной природы русской революции, в призыве к зоркому культурно-патриотическому бдению и раздумью, -- в этом была правда и историческое дело начального евразийства. И эта правда оказалась жестокой для самих евразийцев. Они тоже соблазнились о терпении и увлеклись исканием легких и скорых путей. В своем внутреннем развитии, или, сказать правду, разложении евразийство отравилось тем самым соблазном лжедейственной торопливости, с раскрытия и обличения которого оно началось, -- отравилось вожделением быстрой и внешней удачи. Верные, но беглые наблюдения разрослись в торопливый и мечтательный синтез, и обманная, хотя и розовая, греза заволокла и окутала историческую быль.

В самом восприятии и в толковании переживаемой современности евразийцы не сумели и не смогли соблюсти строгой внутренней меры, не сумели сочетать свободу исторического внимания со свободою высшего и духовного, оценочного разбора и суда. Евразийцы точно зачарованы историческими видениями, развертывающимися вокруг "в обстановке величайшего социально-практического переустройства и возбуждения". Они подавлены исторической необходимостью, мощной поступью неотразимых событий.

Для них "жизнь есть конкретность идеи", единой, единственной, и потому "истинной". Истину они хотят найти и расслышать в исторической действительности, в эмпирическом бывании, как его скрытую, но непреложную тему. И потому в их сознании правило исторической чуткости превращается в требование "слушаться" истории, -- именно слушаться, не только слушать.

Исторический учет и признание поспешно перерождаются в покорное и даже угодливое приятие творимой новизны. Евразийцы не допускают возможности неправедной истории. При всей неизбежности эмпирической неполноты и несовершенства, в истории для них всегда раскрывается, осуществляется и овеществляется правда. И отсюда у них болезненный страх исторической отсталости, страх не попасть в ритм событий. В бессильном испуге рождается торопливая готовность уступить зову времени. Евразийцы как-то веруют в непогрешимость истории, в благодетельную ритмику органических процессов. Они приемлют суд времени, как окончательный и неопровержимый суд. И отказываются от суда над историей, как от безумной тяжбы со вселенской и премудрой стихией, властью, проявляющей себя в роке исторической судьбы. В оценочном суде над историей им чудится состав гордости и насилия, чудится мечтательная отвлеченность, гордость неудачников, отброшенных "естественно-органическим" процессом развития и брюзжащих в обиженном сознании своей ненужности и обреченности.

Евразийцы готовы подсмеиваться над каждым, кто не поддается с покорностью органическому насилию стихий, как над близоруким изгоем всемощной жизни. И точно, бывают безнадежно опоздавшие и отсталые люди, ослепшие и оскудевшие безвременно и безвозвратно. Но евразийцы забывают, что судить, и осуждать, и отвергать историческую новизну можно не только во имя старого, но и во имя вечного, во вдохновении подлинных святынь. В евразийстве оживает "пресловутое змеиное положение" о разумности действительного и действительности разумного, какой-то огрубелый и опрощенный "панлогизм". В испуге отвлеченности евразийцы и не замечают, и не хотят заметить греховного и грешного расхождения и несоответствия "истинной идеи" и... самой жизни.

Это расхождение не только по степени. То правда, что в жизни, во всех ее изворотах и сращениях, раскрываются и осуществляются "идеи". Но не во всякой жизни воплощается одна и та же, "истинная" идея. Мало и недостаточно уловить "смысл происходящего". Может оказаться, что события текут в бездну отпадения, -- и в этом их "смысл". Подобает ли тогда радоваться, подобает ли разрушительные идеи возводить в мерило и идеал, как бы ни были они пестры и многоцветны, как бы "органически" ни были они сращены с жизнью... Бывает злая жизнь. И ей надлежит противиться, без примирения и уступок. В таком противлении нет никакой отвлеченности, нет гордости и отщепенства.

Напротив, только в праведном противлении осуществляется подлинное смирение, смирение пред голосом Божией правды, не пред слепым роком. Только в нем преодолевается человеческая гордыня, овеществившая себя в злом направлении исторических событий. Только в нем проявляется высший и подлинный реализм, учитывающий не только извивы исторического бывания, но и гораздо более действительные, хотя в исторической эмпирии и не осуществленные Божественные меры бытия, -- Божию волю о мире. Этого высшего и духовного реализма вовсе нет в евразийстве. Евразийцы приемлют случившееся и свершившееся как неотвратимый факт -- не как знамение и суд Божий, не как грозный призыв к человеческой свободе.

В евразийстве есть воля и вкус к совершившейся революции; и евразийцы приемлют ее, как обновление застоявшейся жизни. Они правы, революция есть "глубокий и существенный процесс", не "историческое недоразумение". В русской современности динамически интегрирована и интегрируется длительная и сложная предыстория. Правильно и своевременно говорить сейчас о противоречиях и неувязках старой петербургской России, в которых зачиналась, и готовилась, и созревала смута. В известном смысле, конечно, революция есть "саморазложение Императорской России", бурный конец петербургского периода. Но смысл этого исторического обрыва евразийцы толкуют узко и превратно, в скудных терминах натуралистической морфологии. Весь смысл трагедии старой России сводится для них к некоему "псевдоморфозу", к "разрыву" правительства с "народом", к правительственному насилию над народной массой, втесняемой в чужеродные, и тем самым ложные, рамки "европеизма". И торопливое примирение с "новой Россией", рождающейся в кровавой пене революции, для евразийцев вполне оправдывается совершившимся обнажением материка, освобожденного от насильственных наслоений.

Любовь к отечеству -- сложное и запутанное чувство: голос крови и голос совести соединяются в нем, чаще перебивая и заглушая друг друга, редко сливаясь в мерном созвучии. И до этой меры патриотическая любовь должна возрастать в суровом внутреннем искусе. Этого искуса нет в евразийстве. В нем недостает строгости к себе, недостает страха Божия, нравственной чуткости, духовного смирения и простоты. В евразийском патриотизме слышится только голос крови и голос страсти, буйной и хмельной. Патриотизм для евразийцев есть "пенящийся и хмельной напиток", не зов долга и не воля к подвигу. Евразийцам кажется, будто сейчас приходится делать выбор между интеллигентской хилостью и новой "народной" силой и выбирать вторую. Они не понимают, что выбор предстоит между греховным самоутверждением и творческим самоотречением, в покаянной покорности Богу. Не от Духа, а от плоти и от земли хотят набраться они силы. Но нет там подлинной силы, и Божия правда не там. Для евразийцев более чем достаточно ссылки на "органическое рождение" из вихря стихий, из недр инстинктивного самоопределения народного, чтобы приять и оправдать творимую новизну.

В евразийстве пробуждается запоздалый романтический пафос стихии, ярой, властной, многоцветной. Евразийцы всюду видят стихию, -- и любят ее, и веруют в нее, в органические законы естественного роста. В самих себе они с удовлетворением ощущают "веяние необыкновенного стихийного подъема сил", выбивающихся и вырывающихся из-под развалин обреченного прошлого. История для них прежде всего мощный силовой процесс, явление силы, а не духа, развитие, а не творчество и не подвиг. После великих исторических потрясений поломанные и искалеченные в них люди, от обратного, от усталости и бессилия, начинают грезить о силе и мощи в каком-то надрывном подобострастии пред стихией. В пафосе стихий стираются категорические грани добра и зла, как какая-то моралистическая условность, как придирка слишком субъективной рефлексии, несоизмеримой с высшей правдой и мудростью исторического сверхличного бытия. Не по нравственным и духовным мерилам определяется тогда и оценивается достоинство людей и событий, но по потенциалу заряжающей их и в них воплощающейся стихийной энергии и мощи. Так слагается культ "сильных" людей, не то "героев", не то "разбойников"; и в нем получает лжерелигиозное оправдание право на страсть и волю, с забвением о единственном действительном и возможном пути к Богу через крест и любовь.

Есть что-то от этого романтического перегара в теперешнем евразийстве. В каком-то смысле евразийцев зачаровали "новые русские люди", ражие, мускулистые молодцы в кожаных куртках, с душой авантюристов, с той бесшабашной удалью и вольностью, которые вызревали в оргии войны, мятежа и расправы. Точно от неожиданности, что в пленной и окованной России оказались "живые" люди, евразийцы загляделись на них; и все кажется в них мило и право уже по тому одному, что они -- в России, сидят на родной земле, "естественно-органически вырастают из народного материка". Пусть эти новые люди, этот "новый правящий слой" собрался и скристаллизовался вокруг "воров", бездумных и скудоумных, -- "выбора у народа не было", решают евразийцы; по нашей скудости и хилости на "ворах" русский свет клином сошелся. В этих "ворах" евразийцы увидели "воплощение государственной стихии". Их загипнотизировал большевистский пафос "народоводительства", волевой пафос коммунистической партии, пусть скудной и ложной в своей идеологии, но "властной до тираничности". В своей практической работе коммунисты невольно отобрали "здоровых и приспособленных" и властно обратили их на осуществление действительных, хотя и бессознательно угаданных, народно-государственных целей. "Как-никак", давно уже сознаются евразийские авторы, "революция породила несомненных героев зла и разрушения..."

Теперь они подчеркивают, -- не только разрушения. Ибо во властном пафосе коммунистического интернационала народная стихия "почувствовала формальную наличность нужных ей качеств государственности и власти", нашла в нем свой кристаллизационный центр и упор. В действительности коммунисты оказались "бессознательными орудиями вырождавшейся государственности". Они вынесли на себе, хотя помимо своего умысла и воли, "новый народ", новый правящий слой. В известном смысле, по евразийской оценке, большевики как бы спасли Россию -- от анархии, во всяком случае. И потому евразийцы сознательно и хотят быть "следственниками современного большевизма", "следственниками советской государственности", в психологии и типе, в пафосе и внутреннем строе. Они хотят и призывают равняться по большевистскому примеру и типу, только переменив "конструктивный принцип" с безбожного на религиозный. Странным образом они не замечают и не понимают, насколько в формальном "типе" большевистского максимализма отражается и выражается его безбожная, бесчеловечная, бесовская сущность, -- не чувствуют, что при "полярных" основаниях окажутся необходимыми инородные и инотипные "методы и силы".

У евразийцев сложилось совсем неоправданное представление, будто революция в каком-то смысле уже кончилась и выплавление новой России завершилось. Заглядевшись на мнимую социальную стройку, завлеченные "современною страстью к твердому устроению и максимализму", евразийцы проглядели самое существо русского процесса. Они странно оглохли к той духовной смуте, которая в действительности и пучит и взрывает историческую поверхность. Евразийское внимание рассеялось по социально-политической поверхности, в евразийском восприятии притупляется и меркнет весь острый и могучий трагизм русской смуты. Внутри России, в самых недрах русского бытия и духа, все еще продолжается смертельная борьба, борьба разночестных и несовместимых начал -- и, может быть, именно сейчас он в наивысшем разгаре и напряжении. Раскаленная и расплавленная народная масса все еще в огне, вулканические сотрясения не прекратились, и основной кристаллизационный процесс едва еще начался.

Наивная доверчивость к органической работе темных подсознательных сил соединяется в евразийском сознании с жутким, хотя и мечтательным, упоением властью. Ибо "только единая и сильная власть способна провести русскую культуру через переходный период, канализировать и направить пафос революции". В этой сильной власти найдет и оформит себя сама народная стихия, в ней воплотится, осуществит себя.

Евразийцы признают, конечно, что "зло, действительно, сильно в мире". Но смутно и наивно представляют они себе и другим пути и приемы борьбы со злом. Они как бы мечтают о самоукрощении мятежной стихии чрез организующую властную волю ею же рожденных и ее воплощающих "сильных" людей. Они недосматривают и недооценивают мотивы злостного бунтарства и одержимого беснования в воспеваемом ими процессе органического вырастания и сложения "нового народа, не менее русского", чем прежний. Они забывают об упрямой инерции зла, всосавшегося в самую духовную конституцию народа, забывают о взошедшем в кровь и дух нигилизме, безбожии и богоборчестве. Конечно, в чистое "зло" ни народы, ни личности никогда не превращаются, они бывают и становятся только "злыми", только носителями зла, но этого ограничительного "только" не следует преувеличивать. Ибо "зло" не есть что-то внешнее, и не в качестве прибавочного груза присоединяется к своим носителям; оно становится для них роковым внутренним законом, онтологически разлагает своих носителей и может довести их до полного и необратимого распада -- в окаменелом нечувствии и нераскаянности. Духовные яды глубоко всосались в русскую жизнь и еще долго будут в ней чадить и смердить. И, конечно, не только "старый правящий слой" изъязвлен и отравлен ядами исторического разложения, но в гораздо большей степени и "новый", рожденный и повитый в буйстве и злобе. И напрасно, и наивно надеяться на выцветание и самовыветривание этих ядов на их самообессиливание и самообезвреживание. От бесспорной лживости исторического материализма и коммунистической идеологии евразийцы слишком поспешно заключают к ее естественному, практическому краху.

Разоблаченные заблуждения веками сохраняют свое роковое обаяние и злую власть над людьми, и от их страшного дурмана не в силах без благодатной помощи освободиться греховная человеческая воля, немощная в добром, упорная и упрямая в злом. У евразийцев есть какая-то поспешная готовность отвлечься от зла, в излишней доверчивости к мнимому закону исторической гетерогонии целей. Им кажется, что "потери и жертвы, несомые в период возобладания исторического материализма, могут быть искуплены тем обнаружением сути вещей, которое происходит в этот период...". Они как-то забывают, что эти "потери и жертвы" исчисляются в тьмах и тысячах живых душ, замученных, озлобленных и извращенных... Есть что-то от самого тупого просветительства в евразийских представлениях о борьбе с ложью и злом -- на корню устарелая помесь толстовства и руссоизма. Точно, в самом деле, можно весь странный вопрос духовного очищения и преображения свести к смене идеологий, к замене одной "программы" другой, "ясной и четкой", точно все зависит от додуманности, настойчивости и упорства...

Евразийцы приемлют революцию в ее факте и свершении. И вместе с тем, в порядке мнимого закона исторической гетерогонии целей, они подчеркивают несоответствие и несовпадение революционной онтологии и замыслов эмпирических вожаков и совершителей смуты, волевой коммунистической группы. Коммунистическую идеологию, систему "воинствующего экономизма" и исторического материализма, евразийцы решительно и резко отвергают и признают, что уже теперь она "стоит перед окончательным крахом", "несомненно и окончательно погибает", разложенная в самих своих исповедниках "сознанием ее неосуществимости и нежизненности".

Устойчивости коммунистической идеологии в России евразийцы не допускают еще и потому, что она есть плод чужой "европейской" культуры, последнее слово и завершение "европеизма", и, стало быть, не опасна для самоопределяющейся евразийской души. Силою вещей она неизбежно отпадет и уже отпадает. И потому евразийцам становится боязно и страшно за судьбы "нового правящего слоя", сложившегося и скрепленного на коммунистическом "упоре". Ради спасения революции в ее социально-онтологических достижениях и итогах, для закрепления осуществившегося в ней великого народно-государственного сдвига, нужно заменить выдыхающуюся коммунистическую идеологию новой, органической системой идей. "Ложной, сатанинской и злой, но огромной идее коммунизма" нужно противопоставить новую идею, соравную ей по мировому размаху, по широте и охвату, -- нужно найти и противопоставить ей новую "идею-правительницу". Найти ее и подслушать можно и нужно "в недрах общей духовной обстановки момента и эпохи", ибо "семя идеи -- сама жизнь". Эта новая идеология должна сразу стать реальною силой, -- "идеи должны иметь аппарат прямых действий". Новая "идея должна заменить нам государство, средоточие и вождя, до тех пор, пока наше государство, средоточие и вождь не будут реально созданы, сделаны идеей...". Так говорят евразийцы.

Народная воля органически выражается и осуществляется в сильных людях, в сильном и собранном меньшинстве. В живом и здравом народно-государственном организме не может и не должно быть внутренних противоречий, расхождений и натяжений. И потому властное народоводительство единого и единственного полномощного меньшинства не только не включает в себя элементов насилия и диктатуры, но, напротив, представляет собою последовательное осуществление начала народоправства. "Ведущее" меньшинство органически и непреложно выражает подлинную, хотя и бессознательную, волю народа, воплощает и олицетворяет ее, отчеканивает ее в целостную идеологию. Выражая свое миросозерцание и осуществляя свою волю, правительство тем самым выражает и осуществляет народное миросозерцание и народную волю.

Грядущая правительствующая партия изображается евразийцами в патетических и героических чертах:

"Партия, отвечающая традиции и потребности (евразийского) месторазвития в сильной и собранной власти; партия, железная спайка которой проникнута духом братства; партия со своею символикой и своей мистикой; партия, которая использует и включает в себя потребности и навыки русского сектантства, и обращает их на служение нравственным заповедям Церкви и мирскому государственному делу; партия, строящая культуру как систему"... это Партия уже с большой буквы. И уже не pars civitatis , но pars mundi ( Лат.: Не часть общества, но часть мира -- Ред.), -- "носительница и выразительница потребностей и воли великой partis mundi -- Евразии"...

В избранном и отборном волевом меньшинстве народная жизнь получает и обретает свое единство, обретает свое лицо. Евразийцы оговариваются: "само по себе" государство есть только "форма"; и все же, по их утверждению:

"на первое место в иерархии сфер культуры следует поставить сферу государственную, преимущественным выразителем и носителем которой является правящий слой".

Ибо в государстве, в государственной организации впервые и вполне осуществляется и выражается единство культурной жизни. В нем, и только в нем, получает "действительное личное бытие" симфонический "культуро-субъект". И ниоткуда, кроме как из "личной", по преимуществу государственной сферы, нельзя получить "личную" организованность и законченность. Поэтому на подчиненных местах оказывается не только сфера "материально-культурная", хозяйственная и техническая, но и "сфера духовного творчества". Правда, обе эти сферы обладают собственным бытием и тяготеют к своим собственным средоточиям, стремятся каждая стать "соборным" субъектом, слагающимся из "соборных" личностей низших порядков. Но государственное верховенство распространится и на них, и при том в формах направляющего и руководящего вмешательства, -- ибо, будучи одною из частных сфер, государство есть вместе с тем и целое, соотносится с другими частными сферами "как целое со своими частями".

"Не должно быть каких-то внегосударственных организаций или объединений", утверждают евразийцы, -- но "всякая организация должна быть и органом государства". "Правящий слой не такой же субъект, как субъекты хозяйства и духовной культуры; он как бы порождается ими для того, чтобы они чрез него над собою властвовали".

Органическое происхождение правительства и правящего слоя в евразийских представлениях устраняет принципиальную опасность насилия. Евразийцы согласны, что в эмпирическом и действительном бывании "государство всегда стремится расширить свою сферу и растворить в себе индивидуальные и частные". Более того, "государственности всегда угрожает разрыв между народом и его правящим слоем, нарушение органического их взаимодействия". Но это относится к области неизбежного эмпирического несовершенства и неполноты. И дело "государственного искусства" находить в каждое время свои, здравые меры сохранения должного и надлежащего жизненного равновесия.

И во всех трех случаях тяжелые и томительные задачи действительной жизни снижаются до уровня и пределов внешнего общественного строительства и даже простой организации, при жутком нечувствии трагической проблематики духовно-культурного творчества.

Во всех трех случаях сказывается духовное опрощение, оскудение и немочь, прикрываемые распущенностью страстей и произвола. И в этом общее между ними. С этим связана и другая общая черта, -- величайшая духовная узость, кружковский дух, дух самопревозношения и полной презрительности к человеку, к человеческой свободе. От внутренней слабости исчезает понимание того, что только свобода есть достаточная и необходимая среда для подлинного творческого самоопределения и творчества. Иссякнувший пафос творчества подменяется пафосом распределения и "водительства", максимализмом власти, не только дерзновенной, но и дерзостной.

В евразийстве снова оживает худшая и самая опасная черта старой интеллигентской психологии -- делить все на "правое" и "левое", на "благонадежное" и "неблагонадежное", под новыми обозначениями "старое" и "новое", "европейское" и "евразийское". Евразийство, по своему психологическому складу, есть последнее интеллигентское направление, совмещающее в себе все прежние пороки. Вся задача сводится к тому, чтобы пленить в послушание, в "подданство идее". Психологический тип остается прежним, духовная ткань не обновится, переменятся только слепые вожди у слепых по-прежнему масс. Евразийцы здесь переворачивают перспективу. Действительная религиозная "идеология" есть путь или ступень к вере, а не зрелый плод. Она свидетельствует, исповедует, запечатлевает молитвенный опыт, родится из него. Из идей веры не вырастет, и идеями можно задушить душу, заглушить в ней самую возможность веры. Следовало бы вспомнить хотя бы Достоевского, который с гениальной прозорливостью разоблачил обманы и прелести мечтательных идей и идеологий, их опустошительную вампирическую власть над душой...

С евразийской точки зрения человек всегда "выражает", никогда не творит. И потому вся задача общественного устроения сводится к тому, чтобы каждый выражал не самого себя, не свою обособленную самость, но то высшее "соборное" целое, к которому он органи чески и кровно принадлежит. Каждый должен превратиться в "орган высшей соборной личности". Евразийцы воскрешают старую мечту о некоем обобществлении человека. Для них порядок обращается: не из личных воль слагается и срастается "общая воля", но в них открывается и проявляется, -- в каждой по-своему и по-особому, единая в согласном многообразии. И весь процесс определяется сзади, из темных недр народного подсознания. Евразийцы веруют в возможность и действительность общей народной воли. Она для них есть какой-то врожденный инстинкт, "бессознательный, стихийный", и все же "определенный". И остается его расслышать и опознать в самих себе и возвести на ступень разумного познания в четкой и ясной идеологической формулировке.

В наивном и жутком нечувствии евразийцы не замечают, что народная воля бывает в колебании и разноречии, что "народный космос" никогда не бывает на одно лицо. Не только потому, что единое лицо проявляется во множественности ликов. В том и трагизм народного духа, -- и трагизм неизбывный, -- что во множественности эмпирических ликов открывается не одно лицо. Ибо не к одному, но ко многим пределам стремятся составляющие сложного и спутанного процесса народно-исторической жизни, множественные личные пути, - и к пределам взаимно несоизмеримым, и даже полярным. В столкновения и борьбе, в разногласии и спорах отражается несводимая множественность человеческих избраний и пристрастий, расходящихся по смыслу и по знаку, часто многогранных, но свободных. Всегда есть множество "народных воль", разнозначных и разночестных, и никогда они органически не сливаются в симфоническое единство. Но в смутном шуме противоречивых мнений всегда слышится и звучит и голос народной правды.

Допустим "новый народ" народился в России и свидетельствует свою волю. Разве не может "народный дух" ослепнуть и "народная воля" заблудиться, впасть в беснование и обман? Конечно, и в революции, и в большевизме выразилось и воплотилось нечто "народное" и "органическое", -- но какое, однако, благое или лживое? И пьяный хмель злобы и ненависти, и мстительный угар, и насильничество, и одержимость, и буйство, -- все это в каком-то смысле действительно "народно". И если Ленин и прочие "воры" действительно "кое-что" выражают от народного духа, если новый правящий слой отчасти "в себе, как в микрокосме, выражает народный космос", -- не остается излишним спросить, что же они выражают и все ли благополучно в "народном космосе". Евразийцы задумываются над "силою и длительностью" большевизма, угадывают какое-то его молчаливое "приятие" народом, хотя бы на время, -- уж не знают ли большевики, в самом деле, какую-то тайну народного духа, не владеют ли они каким-то тайным русским словом?... Допустим, знают; но не есть ли это колдовское и разбойничье слово, бесовской приворот, манящий и льстящий мятежному подполью больной души?...

В евразийской утопии противоречиво переплетаются и спаиваются мотивы органической теории и самого острого, просвещенского рационализма. Здесь евразийцы повторяют марксизм, во всех его внутренних неувязках, с его сочетанием эволюционного фатализма и революционного пафоса. Странным образом революционное действие в марксизме обосновывается и оправдывается в последнем счете именно из исторического фатализма, поскольку действенное революционное меньшинство угадывает и опознает "естественные тенденции развития", выражает и творит высшую историческую необходимость.

В известном смысле, марксизм, как историческая философия, завершает диалектику протестантской мысли. Реформация началась с испуга пред человеком, отчаяния пред его немочью и ничтожеством, со страшливой переоценки Божией мощи. И во внутреннем своем раскрытии она обернулась и изошла мирским, безбожным и богоборческим гуманизмом. В протестантских кругозорах совершенно исчезала и исключалась человеческая свобода, но именно поэтому человек оказывался неким медиумом необоримой благодати. Все человеческие действия относились за счет Божией воли и силы. Судьбы мира и истории оказывались путем Божиим, путем Божия самооткровения и самоосуществления. В мире и в человеке Бог впервые становился самим собою. Гегель раскрыл эту тайну протестантизма, и Фейербах договорил ее до конца. В протестантских пределах из этого необоримого фатализма, из этого пленения личности в тенетах хитрого рока, "хитрого разума", оставался единственный выход, -- в формальный субъективизм кантианского типа, разлагающий историческую объективность, угрожающий безвольным ригоризмом уединенного суждения и оценки.

По острому слову Владимира Соловьева, "идея народа есть не то, что он сам думает о себе во времени, но то, что Бог думает о нем в вечности". Призвание есть зов и задание, поставленное не только в эмпирическом плане, но в горнем и высшем, в Божием замысле и изволении. Оно может быть не узнано, не освоено историческою волею народа, может быть ею отвергнуто, но только не осуществлено. Его могут подменить ложные и лживые избрания, самоизмышленные и грешные задачи. И тогда померкнет и опустошится народная душа, хотя и взорвутся в ней бурным пламенем мятежные страсти. Может быть, наступит час бдения и раскаяния. И в строгом искусе вернется народ к своему призванию, -- но вернется не чрез самоутверждение, не чрез гордость хотя бы очень кровной и коренной стихии, но чрез самоотречение, чрез волевой отказ, чрез покаянное освобождение от тяжелого и рокового наследства, от прежних ложных избраний и порожденного ими злого исторического груза превратных пристрастий и пагубной любви. Надолго, навсегда остаются на историческом лице народа трагические рубцы и швы, следы былых грехопадений. И в свете горнего призвания они выступают еще резче.

"О, недостойная призванья, ты призвана!", --
(А. С. Хомяков)

в этом основное натяжение народно-исторического бытия. Но никогда не бывает исторический путь народов "путем зерна", путем развития. Либо это есть подвиг, подвиг узнавания и осуществления вышнего зова, либо падение, противление, отступничество, непризнание и неосуществление своего подлинного призвания и задачи.

Евразийцы чувствуют и определяют себя, как "осознателей русского культурного своеобразия".

И с большой настойчивостью и упорством подбирают и накопляют признаки и свидетельства этого своеобразия. В этой регистрации проявляется немалая наблюдательность. Но со своими реестрами евразийцы плохо справляются и смутно понимают их действительный смысл. Своеобразие они открывают всюду, начиная от "месторазвития" и вплоть до религиозной области.

Евразийская историософия отлилась по морфологическому типу. Евразийцы остаются морфологами, начиная с давних рассуждений об "Европе и человечестве" и кончая новейшими "основами политики". С морфологической точки зрения Россия есть особый и особенный, самостоятельный, живой организм, "своеобразная культуроличность". С этой точки зрения всякий действительный субъект исторического процесса есть некая "симфоническая личность", от рождения и даже от вечности одаренная особыми и определенными задатками и строем, которые должны раскрыться и в историческом бывании органически раскрываются в системе народно-культурного бытия, -- всегда с непреодолимой неполнотой и несовершенством, не в одном, но во многих, чередующихся воплощениях, из которых каждое в своем месте и в свое время закономерно и необходимо, как закономерна и необходима и вся совокупность последовательных воплощений. Проблемы своеобразия, самобытности, органической верности врожденному или данному типу, -- эти морфологические или социологические проблемы занимают полностью весь евразийский кругозор. И при этом кажется, что историческая морфология исчерпывает до дна смысл и содержание культурно-исторической проблемы.

Историософские схемы Одоевского как бы продолжает Герцен. Но у Герцена они наполняются обильным фактическим содержанием, получают логический блеск и чекан. Смысл остается тот же. В чередовании времен сменяют друг друга народы, народные организмы, несродные и несходные друг с другом, как несродны и несходны между собою отдельные животные виды. И каждый проходит свой путь, свой круг развития, от зарождения до смерти. Каждая народная жизнь очерчена и ограничена в своих возможностях врожденным составом сил и задатков, и только в бессильной грезе может разорвать этот роковой путь. Запад умирает после долгих веков славной жизни и после бесславной старости, бессильный осуществить свою последнюю мечту и думу, -- "социализм".

"Для коллективного и все же конечного существа человечества нет иного назначения, другой задачи, кроме разновременного и разноместного (т.е. разноплеменного) выражения разнообразных сторон и направлений жизненной деятельности, лежащих в его идее и часто несовместимых как в одном человеке, так и в одном культурно-историческом типе развития".

В евразийской морфологии исторических типов теряется проблема христианской философии истории. Схемы и типы заслоняют конкретную и трагическую судьбу. Евразийцы не пережили до конца тех старых, уже русских, дум о России, в которых превзойдена узость морфологизма и учтена его правда. Была скрытая, но вещая правда в том, что проблема русского своеобразия была поставлена сразу в виде антитезы России и Европы. Это случилось не только потому, что силою исторических превратностей Россия была брошена в душные объятия Европы, что внутри самой России сложилась своя внутренняя "Европа", и русский исторический лик двоился. Смысл встречи России и Европы нельзя свести только на "тактическую" необходимость. Напротив, в таком толковании и заключалась основная опасность извращенного "европеизма". При "тактической" встрече душа, духовная природа Европы остается неузнанной и непонятой, -- подлинная встреча не осуществляется, и потому не удается найти творческую меру соотношения с Европой.

"Поворот" к Европе был нужен и оправдывался не техническими потребностями, но единством религиозного задания и происхождения. В этом живом чувстве религиозной связанности и сопринадлежности России и Европы, как двух частей, как Востока и Запада, единого "христианского материка", была вещая правда старшего славянофильства, впоследствии с такой трагической силой и яркостью пережитая и выраженная Достоевским. В таком признании не только не стирается, но впервые четко проводится твердая и ясная грань между православной Россией и неправославной Европой, -- проводится не морфологическая только грань, но конкретная, религиозно-историческая, с ясным сознанием, насколько в "морфологии" раскрывается внутренняя, свободно-духовная жизнь народов, насколько народы творчески ответственны за свою "морфологию", за свой строй и судьбу.

Иначе сказать, есть ли тот соблазн, о который в своем пути бесспорно преткнулся европейский Запад, есть ли он исключительно западный соблазн, от которого по самому органическому сложению своему застрахован и предохранен евразийский Восток; или это -- общий, хотя и многовидный соблазн, заложенный в самой динамике греховно-естественного человеческого строя, и только подчеркнутый на Западе условиями времени и места...

Евразийцы не понимают до конца трагической судьбы Запада, не понимают вселенского смысла его падения и заблуждения, вселенского смысла "уроков отреченной веры". В небратском отчуждении евразийцы не видят, не чувствуют и не слышат живых, ищущих и страждущих западных людей, пусть слепых и даже злобных, но уже коснувшихся ризы Христовой, уже помазанных Его благодатью. Евразийцы предоставляют их свободе. В евразийстве нет чувства живой и конкретной религиозно-исторической круговой поруки, нет чувства ответственности за врученную России правду Православия. Ересь и раскол вызывают в них отвращение, гнев и злобу вместо жалости, боли и любви, все долготерпящей. Они довольствуются сухим и как бы самодовольным требованием "покаяния". Есть здесь какая-то неправедная самозамыкающаяся радость о счастливом обладании.

Великая правда старших славянофилов была в их остром чувстве русской религиозно-культурной ответственности пред Западом. Россия должна и призвана ответить на западные вопросы. Русская мысль должна перестрадать западные соблазны, ибо это человеческие соблазны, соблазны призванного в Церковь человечества. Нельзя их обойти. Без искуса не закалится мысль. И соблазны снова придут, с незащищенной стороны. Есть некая тайна в том, что именно те, а не иные народы прияли христианство, хотя и не соблюли, не сохранили его. Не все земли открыли христианскому благовестию свое духовное лоно. Нельзя уменьшать ответственность каменистых душ. Но не следует впадать в самодовольство о чужой неправде...

Россия не Европа, говорит Данилевский и повторяют евразийцы. Допустим и согласимся. Да, Россия не Европа, но по какому мерилу "не Европа"? В евразийском определении смешиваются географические, этнические, социологические, религиозные мотивы без ясного сознания их разнородности.

Географически и биологически не так трудно провести западную границу России, и может быть, даже выстроить на ней стену. Вряд ли так же легко и просто разделить Россию и Европу в духовно-исторической динамике; и вряд ли это нужно. Нужно твердо помнить: имя Христа соединяет Россию и Европу, как бы ни было оно искажено и даже поругано на Западе.

Есть глубокая и не снятая религиозная грань между Россией и Западом, но она не устраняет внутренней мистико-метафизической их сопряженности и круговой христианской поруки. Россия, как живая преемница Византии, останется православным Востоком для неправославного, но христианского Запада внутри единого культурно-исторического цикла.

Россия есть Евразия! Согласимся, но потребуем твердого и ясного определения этого удачного, но смутного имени. В нем есть двусмысленность, и сами евразийцы вкладывают в него разные смыслы.

2). Евразия -- это и Европа и Азия, помесь или синтез двух, с преобладанием последнего.

Между этими понятиями евразийцы колеблются.

Геософически они довольно легко проводят обе границы, и западную, и восточную. Но в дальнейших планах восточная граница оставляется расплывчатой, и в пределы Евразии вводится слишком много Азии. Всегда есть пафос отвращения к Европе и крен в Азию. О родстве с Азией, и кровном и духовном, евразийцы говорят всегда с подъемом и даже упоением, и в этом подъеме тонут и русские, и православные черты.

В советской современности, из-под интернационалистической декорации, евразийцы впервые увидели "стихийное национальное своеобразие и неевропейское, полуазиатское лицо России-Евразии", увидели и "Россию подлинную, историческую, древнюю, не выдуманную "славянскую" или "варяжско-славянскую", а настоящую русско-туранскую Россию-Евразию, преемницу великого наследия Чингисхана".

"Заговорили на своих признанных теперь официальными языках разные туранские народы, татары, киргизы, башкиры, чуваши, якуты, буряты, монголы стали участвовать наравне с русскими в общегосударственном строительстве, и на самих русских физиономиях, ранее казавшихся чисто славянскими, теперь замечаешь что-то тоже туранское; в самом русском языке зазвучали какие-то новые звукосочетания, тоже "варварские", тоже туранские. Словно по всей России опять, как семьсот лет тому назад, запахло жженым кизяком, конским потом, верблюжьей шерстью --

туранским, кочевым... И встает над Россией тень великого Чингисхана, объединителя Евразии...".

Смысл и содержание этого поворота остается неясным. Исторического взаимодействия России с Азией не приходится отрицать, и верно, что до сих пор мы про это мало знали.

В евразийстве сложилась некая розовая сказка об язычестве, и в ней к тому же совершенно забыто коренное различие между "язычеством" дохристианским и "язычеством" после христианским. Здесь ведь не одно хронологическое различие: в сохранении своего "языческого" облика после Христа исторические субъекты не только мистико-метафизически, но и эмпирически проявляют и упражняют бесспорное противление истине. Никакими историческими справками нельзя подтвердить евразийского заявления, будто, "не будучи сознательно упорным отречением от Православия и горделивым пребыванием своей отьединенности, язычество скорее и легче поддается призывам Православия, чем западно-христианский мир, и не относится к Православию с такой же враждебностью".

Религиозное нечувствие евразийцев к языческим ядам, если оно происходит не от приспособительного легкомыслия, является логическим завершением их общего исторического морфологизма, который требует признания, приятия и оправдания всех эмпирически подмечаемых черт "своеобразия". Религиозные характеристики попадают в общий счет. И в конце концов и на Православие евразийцы смотрят и должны смотреть, как на культурно-бытовую подробность, как на историческое достояние России. Евразийцы чувствуют православную стихию, переживают и понимают православие как историко-бытовой факт, как подсознательный "центр тяготения" евразийского мира, как его ( именно его) потенцию. И вместе с тем конкретно-практические задачи Евразии они определяют совсем не по этому "центру", не из живого православно-культурного самосознания, но из размышлений теософического, этнического, государственно-организационного порядка. Для них именно "монголы формировали историческую задачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя". И потому Россия превращается в их сознании в "наследие Чингисхана". Россия есть переродившийся "московский улус", и евразийцы даже как бы скорбят о "неосуществившейся исторической возможности" окончательной организации Евразии вокруг Сарая, о неоправдавшемся "предложении" перехода сарайских ханов в православие. Не то не хватило у ханов "свободы самоопределения из себя", не то, вопреки евразийскому мечтанию, "потенциальное православие" татар оказалось мнимым.

Соблазнительный и опасный, хотя, может быть, неясный и самим евразийцам смысл превращения России в "улус" и "наследие Чингисхана" заключается в сознательно-волевом выключении России из перспективы истории христианского, крещеного мира и перенесении ее в рамки судеб не христианской, "басурманской" Азии. В историософическом "развитии по Чингисхану" есть двоякая ложь: и крен в Азию, и еще более опасное сужение русских судеб до пределов государственного строительства. При всей правде державного самосознания оно не должно поглощать в себе культурной воли, воли к духовной свободе.

В евразийском толковании русская судьба снова превращается в историю государства, только не российского, а евразийского, и весь смысл русского исторического бытия сводится к "освоению месторазвития" и к его государственному оформлению: "монгольское наследство, евразийская государственность" заслоняет в евразийских схемах "византийское наследство, православную государственность". И при этом евразийцы не чувствуют, что вовсе не один "строй идей" получила Россия от Византии, но богатство Церковной жизни. Это и дар, и задание, и призвание. Этим даром задается и определяется "историческая миссия" России, в перспективах культурного бытия, не евразийской "плотью" и не врожденным лицом.

Странное дело, чрез меру словоохотливые на рассуждения о Православии и о Церкви в отвлеченно-метафизическом плане, евразийцы умолкают в плане "феноменологическом", при разборе, толковании и учете действительных, жизненных сил и отношений. В евразийской "феноменологии" русской современности для Церкви места нет. Вместо этого евразийцы рассуждают о русском "мистическом рационализме", о религиозных инстинктах, о "потребностях и навыках" русского сектантства. И призывают совершить какой-то "сектантский исход", -- неясно, откуда и куда.

и потребовать молчания Церкви о своих действиях в пользу ислама или буддизма как некоего "потенциального Православия". Не будет ли "религиозная природа" такого государства носить очень соблазнительный характер?..

И притом нужно помнить: "сфера духовного творчества", потенциально и по заданию объединяемая в Церкви, занимает, по евразийской схеме, место, всецело подчиненное руководящей воле "государственного актива", обладающего ею на началах "безусловного господства".

По категорическому разъяснению евразийских авторов, тварные субъекты свое лицо и "личность" вообще получают только и впервые во Христе, чрез причастие единственной подлинной Личности и ипостаси Богочеловека. Не приходится ли, по силе евразийской последовательности, признать, что именно в государстве и только в нем, и народы, и составляющие их низшие "соборные" личности приобщаются и соединяются Христу? Такое допущение зловещим, но действительным призраком встает над евразийством как тень Великого Зверя... В последнем счете для евразийцев Церковь в государстве, не государство в Церкви, -- ecclesia in res publica , не res publica in ecclesia . Из этих формул, наметившихся во всей остроте еще во времена Равноапостольного Константина, евразийцы выбирают во внутренней воле первую... И с этим связана последняя неувязка их религиозно-исторической философии и культуры.

В евразийском толковании путь личности к Богу опосредствован всей сложной системой тех естественных, кровных и мирских социальных концентров, к которым индивидуум принадлежит. Воссоединяется с "религиозной сущностью мира" личность только в составе объемлющих ее "симфонических" целых. И здесь сказывается острое смешение разноприродных планов, перекрещивающихся, но не сливающихся в историческом становлении.

Церковь -- "не от мира сего". Конечно, вместе с тем в последнем, религиозно-метафизическом счете. Церковь есть идеальная цель и призвание мира. Но это -- цель, миру сему, в его кровном и естественном строе, запредельная. Мир "становится" Церковью только в своем пресуществлении, переставая в известном смысле быть самим собою. В этом "становлении" мир перерождается и преображается, как бы перестраивается по иным, сверхтварным началам. Все кровные связи надрываются и отменяются, и слагаются новые, иные, благодатные, по усыновлению Богу через Христа. В Церкви все становится новым. Потому и требуется от оглашаемого в предкрещальном исповедании отречение от мира, от порядка плоти и крови, и только чрез это отречение становится возможным крещальное рождение от Духа Святого. Христианство требует разрыва самых крепких и дорогих кровных связей: "ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее; и враги человеку домашние его" (Мф. X . 35-36). И этот разрыв родовых и кровных связей требуется не только для подвига личного религиозно-нравственного восхождения, но и для подвига мирского, общественного устроения. "Зане, уды есмы тела Его, от плоти Его и от костей Его. Сего ради оставит человек отца своего и матерь, и прилепится к жене своей, и будет два в плоть едину. Тайна сия велика есть: аз же глаголю во Христа и во Церковь". (Еф. Y . 30-32).

Семья не есть кровная ячейка или "биологически обоснованный микрокосмос культуры". Нет, христианская семья слагается в разрыве кровных связей, и чрез вольное избрание и свободную любовь, по образу таинственного обручения и брака Христа-Агнца с Церковью. И семья, как некая церковь, есть прообраз и мера всех высших общественных союзов и соединений, когда они устрояются по мере Христовой. Органическая неволя в церковной семье преображается в духовную свободу, чрез "благодать чистого единодушия". Церковь есть полнота бытия. Церковь объемлет и должна объять все благое в твари и достойное благодатного увековечения, но объемлет не в порядке дорастания эмпирии до Церкви, не в порядке развития мира в Церковь, но в порядке его преложения в нее, как в Тело Христово, по новому закону Духа и свободы. Церковь не созидается и не осуществляется в процессе мирского культурного строительства. Культура не есть ступень церковного сложения, хотя бы в качестве "начально организованного материала собственного своего церковного бытия". Не все входит в Церковь, многое и слишком многое остается за ее порогом, и не только по греху, но и потому, что не все призвано к наследию вечной жизни, -- не по несовершенству только, но по инородности небесной жизни. И потому более чем неосторожно сказать, что "Православная русская Церковь эмпирически и есть русская культура, становящаяся Церковью".

Идея симфонического многообразия во единстве слепит евразийцев -- их внимание рассеивается по множественности, они подчеркивают различия, и в итоге само православие распадается у них на "многие исповедания", национальные по типу. В этой мысли есть доля правды: каждый верует по-своему, ибо процветающая делами вера есть со своей субъективной стороны неповторимый и незаменимый личный путь и подвиг; неужели же следует говорить и о "личных исповеданиях". О них все же скорее, чем о народных. И, главное, весь смысл и ценность не в том, что разное, но в том, что едино, во Христе, и Он, по апостольскому слову, тот же, и днесь, и до века...

Россия в развалинах. Разбито и растерзано ее державное тело. Взбудоражена и отравлена, и потрясена русская душа, и проходит по мытарствам огненного испытания, -- и в них перегорает, переплавляется. Видно, не исполнилась еще внутренняя мера, не истекли, не свершились еще тайные времена и сроки. И вспоминаются мудрые слова одного из наших владык:

"Доколе, Господи! -- спрашиваем и не понимаем, что в нашей это воле, от нас зависит, от нашего подвига и смирения. Вот открылись на Руси дивные знаки Божия промышления, -- знамения, чудеса... И никто не расслышал, не понял их вещего смысла, -- что бдит Господь о России...

И знамения сокрылись... Еще рано... Еще не прозрела, не готова наша душа...".

Ибо только в ответе на дерзновение взыскующей веры, в ответе на подвиг духовного стяжания откроется Нечаянная Радость -- "сверлом Божией воли".

Есть соблазн тонкого маловерия в тоске нетерпеливого ожидания, и в нем прикрывается лукавая уклончивость немощной воли. В русской смуте открылась снова и поставлена перед нами великая и жуткая задача духовного созидания и воссозидания.

И географическое удаление не нарушает его, если сильны и крепки высшие духовные связи. И за рубежом есть и творится Россия, и в нас, по плоти от нее удаленных, но в воле и духе крепких ей, может и должна созидаться, и созидается она. И мы можем и должны быть не только сторонними зрителями, но и творческими соучастниками и совершителями русских судеб и русской судьбы, -- не в порядке внешнего вмешательства, не в грезах о вторжении и насилии, но в творческом сопереживании, сострадании и преодолении трагизма русской души, в сочувственном духовном делании и собирании, в устроении себя в живые камни родного дома. Конечно, по родной территории проходит магистраль родной судьбы. Но и нам доступно духовное сопребывание с Россией и в России, творческое, действительное и живое. Евразийцы поспешно поверили в наш отрыв от России, и в увлечении спором с близорукими эмигрантскими доктринерами преждевременно сами себя убедили, что Зарубежная Россия совсем не Россия, и нет в ней, и не может быть творческого русского дела. Отсюда какая-то рабская внимательность к советской действительности, какая-то болезненная торопливость сесть на землю, наивное ожидание чудес от земли. В этом дурном кровяном почвенничестве отражается внутренняя бездомность и беспочвенность, психология людей, связанных с родиной только через территорию. Но подлинная связь через любовь и подвиг... В их избрании и воле Восток Ксеркса победил Восток Христа, "Восток свыше"... Не смогли и не сумели они понять и разгадать вещий смысл русского искуса, русской судьбы. Не Божий суд и судное испытание распознали они в русской смуте, но откровение стихий. И в стихийном эросе, в вожделении водительства и власти погасла воля к очищению и подвигу. Мечтательный и страстный пафос плоти подавил дух творческой свободы. И жуткие кругозоры русского горя закрыли образ нового Левиафана. В этих грезах нет исхода, нет правды.

# data[].attributes.attachment_link.title
Г.В.Флоровский, Евразийский соблазн

# data[].attributes.attachment_link.description
Судьба евразийства -- история духовной неудачи. Нельзя замалчивать евразийскую правду. Но нужно сразу и прямо сказать -- это правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений. Так случилось, что евразийцам первым удалось увидеть больше других, удалось не столько поставить, сколько расслышать живые и острые вопросы творимого дня.

# data[].attributes.headline
Библиотека первоисточников евразийцев: 20-30-е годы.

# data[].attributes.subject
Библиотека первоисточников евразийцев: 20-30-е годы.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Составители электронной библиотеки евразийства выражают искреннюю глубокую благодарность тем, кто оказал помощь в составлении библиотеки: к. филос. н. Зое Николаевне Осадченко (г. Москва), к. филос. н. Юлии Викторовне Колесниченко (г. Москва), Константину Струкову, Светлдане Чараевой, Екатерине Романовой, Илье Демичеву, Даниэлю Черница.

# data[].attributes.attachment_link.title
Библиотека первоисточников евразийцев: 20-30-е годы

# data[].attributes.attachment_link.description
Составители электронной библиотеки евразийства выражают искреннюю глубокую благодарность тем, кто оказал помощь в составлении библиотеки: к. филос. н. Зое Николаевне Осадченко (г. Москва), к. филос. н. Юлии Викторовне Колесниченко (г. Москва), Константину Струкову, Светлдане Чараевой, Екатерине Романовой, Илье Демичеву, Даниэлю Черница.

# data[].attributes.attachment_link.title
Что такое евразийство?

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Автор Павел Зарифуллин

Формат издания 110×180

Количество страниц 496

Год выпуска 2017

ISBN 978-5-8370-0825-2 О книге

Павел Зарифуллин - пророк, путешественник, воин - зовет нас с собой в поход в великое Царство Пресвитера Иоанна. Он знает - она существовала, эта земля радости и благоденствия, силы и красоты, любви и страсти. Он верит - она существует до сих пор где-то на пространствах Евразии. Он пророчествует - именно из Белой Индии однажды воссияет невечерний свет.

500 р.
Для покупки напишите на gumilev-center@yandex.ru

Автор Павел Зарифуллин

Формат издания 107х177 мм (малый формат)

Количество страниц 496

Год выпуска 2016

ISBN 978-5-8370-0719-4 О книге

Во второй половине девяностых Павел Зарифуллин возглавлял отделение Национал-большевистской партии в Казани. Вышел из НБП вместе с одним из отцов-основателей Александром Дугиным. Долгое время руководил "Евразийским союзом молодежи" и информационно-аналитическим порталом "Евразия". Активно выступал против "оранжевой революции" в России и на Украине; в 2007 году Киев объявил его персоной нон грата. Семь лет назад Павел Зарифуллин, теоретик евразийства и скифства, создал "Международное движение по защите прав народов" и стал директором "Московского центра Льва Гумилева".

Новая книга Павла Зарифуллина, историка, этнографа и путешественника, развивает идеи "нового скифства", определяя конечную цель движения - обретение Белой Индии.

Автор Павел Зарифуллин

Формат издания 110×180

Количество страниц 512

Год выпуска 2014

ISBN 978-5-8370-0655-5 О книге

Книга Павла Зарифуллина - это пророчество о скором возвращении Золотых Скифов и Солнечных Русских.

Скифское движение поэтов и революционеров возникло в молниеносном 1917 году. "Скифство" стало вершиной русского Народничества и предтечей Евразийства. "Скифами" называли себя лучшие писатели, музыканты и художники Серебряного века.

В центре мечты поэтов и народников - на кумачёвом от степных маков кургане стояли кочевники-скифы. Пращуры смотрели на нас из исторической бездны. Вольные и непобедимые, наполненные светом и силой, подарившиевсем народам России культуру и генофонд, они представляли собой настоящий Русский Рай - живое и историческое Царство Правды на нашей земле.

Звёзды над головами вновь выстраиваются особым образом. Петроград. 7 ноября. Двенадцать. Новые Скифы.

Автор Павел Зарифуллин

Формат издания 107х177 мм (малый формат)

Количество страниц 512

Год выпуска 2015

ISBN 978-5-8370-0683-8 О книге

Астрологическая карта неба отбрасывает свою проекцию на землю, диктуя судьбу странам и народам, подпавшим под патронат неумолимых небесных светил. Павел Зарифуллин, этнолог, один из лидеров современного евразийства, начертил карту сакральной географии и, подобно Вергилию, показавшему Данте рай и круги ада, ведет читателя дорогами этой знакомой и вместе с тем новой для него земли. Влияние ландшафта на формирование этносов исследовал Лев Гумилев. Павел Зарифуллин делает следующий шаг - он исследует влияние небесных сил на ландшафты, предопределяющие участь людских племен.

500 р.

Формат издания 50×210 мм (средний формат)

Количество страниц 720

Год выпуска 2018
Издательство Лимбус Пресс

ISBN 978-5-904744-33-5

О книге
Два выпуска литературного сборника "Скифы" были опубликованы в 1917 (сборник I) и в 1918 (сборник II) годах в Петрограде. Авторы, принявшие в них участие, разделяли идеологию так называемого "скифства", рассматривая революцию в России как мессианское антибуржуазное народное движение. Их увлекали поиски нового духовного единения в противовес буржуазному обывательству. В сборниках были опубликованы произведения С. Есенина, А. Белого, В. Брюсова, М. Пришвина, Л. Шестова А. Ремизова, Н. Клюева, Е. Замятина и др.

Иванов-Разумник, программные статьи которого опубликованы в обоих сборниках, считал, что Россия − это молодой, полный сил народ, "скифы", который будет диктовать свои законы одряхлевшему Западу. Он писал: "Всемирность русской революции − вот что пророчески предвидят народные поэты, и в этом их последняя, глубокая радость, в этом их вера в новое воскресение распинаемой правды, вера в то, что за черным ненастьем светит солнце, Господне Око..."

Тексты сборников приведены к нормам современной орфографии. В оригинальном составе переиздаются впервые с 1918 года.

500 р.

# data[].attributes.attachment_link.description
Автор Павел Зарифуллин Формат издания 110×180 Количество страниц 496 Год выпуска 2017 ISBN 978-5-8370-0825-2 О книге Павел Зарифуллин - пророк, путешественник, воин - зовет нас с собой в поход в великое Царство Пресвитера Иоанна. Он знает - она существовала, эта земля радости и благоденствия, силы и красоты, любви и страсти.

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийство и "мягкая сила"

# data[].attributes.attachment_link.description
10 октября исполняется 20 лет со дня подписания договора о создании Евразийского экономического сообщества (ЕврАзЭС), ставшего основой для создания Евразийского экономического союза. Говоря о важности региональной экономической интеграции, многие эксперты отмечают большое значение сохранения единой культурной общности на евразийском пространстве. Важную роль в этом играет Евразийский центр им. Л.

# data[].attributes.headline
Центр Льва Гумилёва.

# data[].attributes.subject
Центр Льва Гумилёва.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Карта распространения восточного скифского и западного сарматского генетических компонентов в IX-II веках до нашей эры
Gnecchi-Ruscone et al. / Science Advances, 2021

Ученые получили данные из 111 древних геномов и определили два основных источника влияния на генетический фонд кочевников евразийских степей - это горный Алтай и Урал. Работа по палеогенетическому анализу представителей скифских и оседлых культур Центральной Азии опубликована в журнале Science Advances.
Читать далее...
За последние три года на финансирование программ государственной поддержки сельских территорий было направлено свыше 41 млрд рублей. Более половины этих средств пошло на обеспечение сельских жителей благоустроенным жильем, а также строительство водопроводных и газораспределительных сетей. Однако количество селян, нуждающихся в улучшении жилищных условий, газификации и водоснабжении домов, сокращается только в результате миграции и естественной убыли. Аудиторы Счетной палаты РФ выяснили, почему.
Читать далее...
В наши дни, то есть в начале 20-х годов 21 века, увы, интерес к евразийству как к политической идеологии, кажется, понемногу падает - причем, не только в России, но и в Казахстане и в большинстве других республик, даже принадлежащих к Евразэс.
Читать далее...
21 марта в священный праздник Навруза в Казани в Музее Константина Васильева состоится выступление известного российского писателя Павла Зарифуллина и его встреча с читателями. Писатель презентует свою книгу "Белая Индия. Путешествие в Царство пресвитера Иоанна".
Из аннотации к книге "Белая Индия" (Санкт-Петербург, "Лимбус-пресс"):
Павел Зарифуллин - пророк, путешественник, воин - зовет нас с собой в поход в великое Царство Пресвитера Иоанна. Он знает - она существовала, эта земля радости и благоденствия, силы и красоты, любви и страсти. Он верит - она существует до сих пор где-то на пространствах Евразии. Он пророчествует - именно из Белой Индии однажды воссияет невечерний свет.

Начало презентации в 16.00
Читать далее...
В Москве в "Президент-отеле" состоялась рабочая встреча делегации Евразийского центра им. Гумилёва и прославленного маршала, лидера афганских узбеков Абдул-Рашида Дустума.

Директор центра Павел Зарифуллин и эксперт промышленный эколог Шукрулла Рахмани поздравили политика с присвоением ему звания Маршала республики Афганистан и поблагодарили Дустума за его важный вклад в борьбе с международным терроризмом, за его многолетнюю работу по отстаиванию и сохранению этнокультуры, самобытности народов Афганистана.

Евразийцы рассказали о работе организации в Центральной Азии, ориентированной на создание братского союза и дружеской коалиции государств славянского, тюркского и персидского мира, о просветительской деятельности центра, в частности об издательских и культурных проектах в Афганистане, Узбекистане и Таджикистане. В свою очередь афганский политик сообщил, что много слышал о деятельности евразийцев и поблагодарил Центр Гумилёва за большую и важную работу.
Читать далее...

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.title
Центр Льва Гумилёва | Современное Евразийство и Скифство

# data[].attributes.attachment_link.description
Карта распространения восточного скифского и западного сарматского генетических компонентов в IX-II веках до нашей эры Gnecchi-Ruscone et al. / Science Advances, 2021 Ученые получили данные из 111 древних геномов и определили два основных источника влияния на генетический фонд кочевников евразийских степей - это горный Алтай и Урал.

# data[].attributes.headline
Николай Cергеевич Трубецкой. Европа и человечество

# data[].attributes.subject
Николай Cергеевич Трубецкой. Европа и человечество

# data[].attributes.body
Евразийство в философско-исторической и политической мыслирусского зарубежья 1920–1930-х годов.

# data[].attributes.attachment_link.title
Лекция 1 «Евразийство и евразийская интеграция»

# data[].attributes.attachment_link.title
Языки Азии. Карта.

# data[].attributes.attachment_link.description
Языки Средней Азии. Подробная лингвистическая карта.

# data[].attributes.headline
Мусульманский мир и война в Украине

# data[].attributes.subject
Мусульманский мир и война в Украине

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Russian flag and the St. Petersburg Mosque

В статье рассматриваются отношения России с исламским миром и их эволюция по причине и в контексте войны. Речь идёт как о "внутреннем" российском исламе, так и о Ближнем Востоке и его реакции на стратегический тектонический сдвиг, вызванный войной и западными санкциями. Будет показано, что военный контекст укрепил роль и место ислама в России, а исламские институты и население, исповедующее ислам, воспринимаются российским режимом как наиболее лояльная часть электората. Также делается вывод о том, что основные региональные державы Ближнего Востока смогли укрепить свою трансакционную внешнюю политику и использовать войну для утверждения собственной автономии по отношению к западным игрокам, поэтому ослабление России приведёт не столько к усилению влияния Запада, сколько к более многополярному и хаотичному мировому порядку.

Марлен Ларюэль, профессор, директор Института исследований Европы, России и Евразии (IERES) в университете Джорджа Вашингтона (Вашингтон, округ Колумбия), руководитель Программы изучения иллиберализма, а также соруководитель программы PONARS-Евразия. В январе 2019 года она стала ассоциированным исследователем Центра Россия/ННГ ИФРИ.

Мусульманский мир и война в Украине

# data[].attributes.attachment_link.title
Мусульманский мир и война в Украине

# data[].attributes.attachment_link.description
Russian flag and the St. Petersburg Mosque В статье рассматриваются отношения России с исламским миром и их эволюция по причине и в контексте войны. Речь идёт как о "внутреннем" российском исламе, так и о Ближнем Востоке и его реакции на стратегический тектонический сдвиг, вызванный войной и западными санкциями.

# data[].attributes.attachment_link.title
Карта Европы 2100 года, глазами словацкого художника Мартина Варжика (Martin Vargic), который попытался учесть возможные природные и политические катаклизмы.

# data[].attributes.attachment_link.description
Карта Европы 2100 года, глазами словацкого художника Мартина Варжика (Martin Vargic), который попытался учесть возможные природные и политические катаклизмы. |

# data[].attributes.headline
Историческая экспертиза - Коллективная память, национальная память, корпоративная и семейная память.

# data[].attributes.subject
Историческая экспертиза - Коллективная память, национальная память, корпоративная и семейная память.

# data[].attributes.headline
Марлен Ларюэль.

# data[].attributes.subject
Марлен Ларюэль.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
При цитировании ссылаться на печатную версию: "Национализм является "нормальной" составляющей общественной жизни, и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить". Интервью с М. Ларюэль // Историческая экспертиза. 2019. № 1. С. 7-12.

Ключевые слова: славистика, PONARS, "нелиберализм", этнический и "державный" национализмы, научная деятельность и пропаганда.

Аннотация. В интервью профессор Марлен Ларюэль рассказывает, почему выбрала профессию ученого, по каким причинам стала заниматься славистикой, говорит о своей научной карьере и содиректорстве в Программе новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). Профессор Ларюэль высказывает свое мнение о том, что современный рост этнического национализма является частью более широкого и опасного явления - "нелиберализма", что русский национализм носит не столько этнический, сколько "державный" характер, что ученым-гуманитариям грозит опасность превратиться в пропагандистов новой холодной войны, а также делится своими творческими планами.
DOI 10.31754/2409-6105-2019-1-7-12
Марлен Ларюэль, профессор, заместитель директора Института европейских, российских и евразийских исследований (IERES) и руководитель программы Центральной Азии при Университете Джорджа Вашингтона (Вашингтон), содиректор Программы новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). E-mail: laruelle@gwu.edu

Автор книг:

Russian Eurasianism. An Ideology of Empire, Washington D.C.: Woodrow Wilson Press/Johns Hopkins University Press, 2008, paperback 2011.

In the Name of the Nation. Nationalism and Politics in Contemporary Russia NewYork: Palgrave/MacMillan, 2009.

The 'Chinese Question' in Central Asia. Domestic Order, Social Changes and the Chinese Factor London, New York: Oxford University Press, and Hurst, 2012 (co-authored with Sebastien Peyrouse).

Globalizing Central Asia. Geopolitics and the Challenges of Economic Development New York: M.E. Sharpe, 2013 (co-authored with Sebastien Peyrouse).

Russia's Arctic Strategies and the Future of the Far North, New York: M.E. Sharpe, 2014.

Russian Nationalism. Imaginaries, Doctrines and Political Battlefields, London: Routledge, 2018.

Understanding Russia. The Challenges of Transformation, Lanham, Boulder, New York: Rowman & Littlefield, 2018 (co-authored with Jean Radvanyi).

Беседовал С.Е. Эрлих

В наше время ученый - не самая денежная профессия. Чтобы избрать научную карьеру необходима сильная внеэкономическая мотивация. Что повлияло на вас в выборе профессии: семья, школа или что-то еще?

Я происхожу из семьи профессоров и учителей. Поэтому я была воспитана в духе интеллектуальной традиции, согласно которой высшими ценностями являются не деньги, но возможность писать и преподавать.

Из интервью нашего журнала с тремя американскими славистами (Кэтлин Смит: "Я получила возможность изучать русский язык благодаря запуску советского спутника"; Кэтлин Смит: "Есть люди, которым не нравится, когда в учебниках что-то говорится о темных страницах американской истории"; Кевин М. Ф. Платт: "Память о насилии, которое имело место в прошлом, висит над обществом как дисциплинарный механизм"; Верч Д.: "Учет особенностей национальных нарративов должен помочь политикам лучше понять своих собеседников по переговорам") выяснилось, что на их жизненный выбор прямо или опосредованно повлиял запуск Спутника в 1957 году. Чем была обусловлена ваша специализация в области постсоветских исследований? Есть ли у вас русские корни?

У меня нет русских корней. Я начала изучать русский язык в школе, когда мне было 15 лет. Это было время перестройки, когда во Франции возник огромный интерес к реформам Горбачева. Мне было интересно следить за тем, что происходит в России. Я влюбилась в нее сразу, впервые посетив Советский Союз в 1990, и после этого решила изучать славистику в университете. Для моего поколения перестройка была подобна эпохе Гагарина, хотя она и привела к не столь замечательным последствиям для России.

Расскажите об основных этапах вашей научной карьеры и программе PONARS-Eurasia, содиректором которой вы являетесь.

Я получила ученые степени, аналогичные кандидатской и докторской, во Франции, изучая евразийство и русский национализм. Я также интересовалась Центральной Азией и провела пять лет во Французском институте Центральной Азии, расположенном в Ташкенте. Поэтому я много лет параллельно занималась российскими и центральноазиатскими исследованиями. В 2005 я получила мой первый постдокторский грант в Институте Кеннана и с тех пор живу в США. В Университете Джорджа Вашингтона я начала работать с 2011 и основала здесь в 2012 Программу Центрльной Азии, а также стала содиректором Программы новых подходов к изучению и безопасности в Евразии (PONARS). Я периодически меняла тему исследования, занимаясь то Россией, то Центральной Азией. Содиректорство в PONARS предоставило мне возможность заниматься евразийским регионом в целом. Например, сейчас я много работаю над изучением Украины и Закавказья, то есть, темами, которые прежде не присутствовали в моем исследовательском "портфолио". Я также все больше и больше занимаюсь арктическими регионами России, теперь я могу на практике реализовать мое давнее восхищение Сибирью.

После крушения "советского блока" существовало представление, что этнический национализм - это "отрыжка" экономической неэффективности социализма и охваченные им народы Центральной и Восточной Европы скоро преодолеют этот устаревший концепт общественного сознания и присоединятся к передовым европейским обществам, успешно движущимся от гражданской нации к реальности глобального человечества. Но сегодня этнический тренд нарастает, в том числе в ведущих странах Евросоюза и в США. Чем, по вашему мнению, вызван нынешний подъем этнического национализма, к каким последствиям он может привести? Существуют ли альтернативные силы, способные изменить ситуацию?

Я считаю, что национализм является "нормальной" составляющей общественной жизни и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить. Национализм является выражением общественной озабоченности, которой должно уделяться серьезное внимание, он ни в коем случае не должен рассматриваться как "ошибка", овладевшая некоторыми частями общественного организма. За три последних десятилетия в Центральной и Восточной Европе, куда я включаю и Россию, произошли огромные, с точек зрения поведения, восприятия, мировоззрения и ценностей, изменения в политике, экономике и культуре. И это нормально, что на смену эйфории, возникшей в 2000-е при вступлении ряда этих стран в ЕС, сегодня приходит некоторая реакция.

Я бы не стала рассматривать "национализм", в качестве главной характеристики происходящего сегодня в регионе, в остальной Европе и в США. На мой взгляд стоит обратить внимание на более широкое явление "нелиберализма" (illiberalism). Это больше, чем этнонационализм, это проблема ценностей нашего общества, это дискуссия о том, какого общественного договора, какого внутреннего и международного порядка мы хотим.

Глубокое беспокойство, выражаемое по поводу роста нелиберальных ценностей, во многих отношениях обоснованно, но в ряде случаев это больше политический конструкт. Бесполезно призывать к искоренению "ошибочного мышления". Для преодоления беспокойства нашему обществу необходимо предложить иные образцы общественного устройства. Поэтому я думаю, что нынешний тренд - надолго. Он приведет к большим структурным переменам в наших обществах, на которые уйдут годы, если не десятилетия. Мы переживаем критический поворот, знаменующий конец того "либерализма после Холодной войны", в том виде в каком он был сформулирован в 1990-е и 2000-е.

У меня создается может и неверное впечатление, что у русских слабо развита этническая идентичность, что им действительно, согласно Достоевскому, больше присуща "всемирная отзывчивость". Вы много занимаетесь проблемами евразийства и русского национализма. Было бы интересно узнать Ваше мнение о характере и размахе русского национализма в сравнении с национализмами европейских народов.

Действительно, этнический национализм никогда не был развит в России столь сильно как это свойственно "малым" (в смысле малочисленности) нациям, которые гораздо острее чувствуют угрозы этническому единству и выживанию. Этнический национализм слаб, потому что его побеждает имперский национализм, в котором, начиная от Москвы третьего Рима, через советский интернационализм и вплоть, до некоторой степени, сегодняшней России с ее миссией "консервативных ценностей", статус "русского" поддерживается не через "чистоту", а с помощью "цивилизационной миссии" не только в отношении к соседям по евразийскому пространству, но и во всемирном масштабе.

Возможные противоречия между этническим и имперским национализмом компенсируются сильным "державным" национализмом, который поддерживается государством, чтобы удерживать вместе всевозможные интерпретации "русской нации". Таким образом, если этнический национализм у русских менее развит, чем в ряде других европейских стран, то национализм в смысле чувства превосходства и основанных на этом превосходстве прав - достаточно высок, но не обязательно выше, чем, например, в США.

Сегодня в отношениях России и стран НАТО наблюдается нечто напоминающее времена "холодной войны". Многие историки переквалифицируются в пропагандистов. Когда это делают русские коллеги я не могу их оправдать, но могу понять. В России почти нет частных университетов. Штат государственных учреждений науки сокращается. В этой ситуации публично изъявляемый "патриотизм" становится (подобно демонстрации преданности идеям коммунизма в советское время) инструментом выживания. Но я не могу понять почему это делают некоторые академические работники в США, где много негосударственных университетов и, следовательно, зависимость от государства гораздо меньше. Яркий случай здесь Тимоти Снайдер, которого многие, в том числе и вы (http://www.ponarseurasia.org/ru/memo/201809_Laruelle), критикуют за отход от академических стандартов. Как бы вы объяснили эту тревожную тенденцию?

Действительно, российские ученые, по финансовым, институциональным, культурным и политическим причинам, располагают гораздо меньшими возможностями сохранять независимость от общего "духа времени". У американских исследователей подобных ограничений меньше, тем не менее, я как иностранка, проживающая более десяти лет в США, ощущаю сильную идеологическую рамку, которая "подталкивает" мыслить определенным образом. Можно спорить, является ли это всего лишь конформизмом, либо уже встраиванием в пропаганду, но это факт: чрезвычайно сложно идти против политического мэйнстрима, особенно в таком городе как Вашингтон. Многие американцы все еще верят, что их страна является универсальной моделью общественного устройства и ее миссия состоит в распространении демократии и рыночной экономики по всему миру. Поэтому они рассматривают режимы, общественные группы и страны, которые противостоят этим идеям, в качестве своих противников.

В нынешнем контексте сильно ухудшившихся отношений с Россией существует целая "экосистема", которая создана (или восстановлена в том виде, в каком она существовала в период Холодной войны), чтобы продвигать в СМИ, поддерживать финансово и вознаграждать в институциональном смысле, тех, кто предлагает себя в качестве экзальтированных пророков, возвещающих американские ценности по всему миру и поэтому ненавидящих Россию. Это чрезвычайно губительно для истинного плюрализма мнений, который так необходим нам всем.

Я работаю сразу над двумя проектами. Один из них - небольшая книга, которую я пишу с русским коллегой о реабилитации в России "белого" прошлого и связанных с этим процессом проблемах памяти. Более масштабный проект посвящен производству идеологии в современной России, описанию различных групп, которые соревнуются за то, чтобы предложить свою продукцию государственным институтам и общественному мнению.
Спасибо за интервью.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
историческая экспертиза

# data[].attributes.attachment_link.title
Марлен Ларюэль: "Национализм является "нормальной" составляющей общественной жизни и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить"

# data[].attributes.attachment_link.description
При цитировании ссылаться на печатную версию: "Национализм является "нормальной" составляющей общественной жизни, и было бы наивным думать, что он подобен болезни, которую можно излечить". Интервью с М. Ларюэль // Историческая экспертиза. 2019. № 1. С. 7-12. Ключевые слова: славистика, PONARS, "нелиберализм", этнический и "державный" национализмы, научная деятельность и пропаганда. Аннотация.

# data[].attributes.headline
Леонид Люкс. Евразийство.

# data[].attributes.subject
Леонид Люкс. Евразийство.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Электронная библиотека КнигаГо

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Лев Гумилев Меня называют евразийцем

А. П.: Лев Николаевич, давайте начнем с "истоков". Сегодя Вы представляете единственную серьезную историческую школу в России. Последней такой школой было евразийство - мощное направление исторической мысли первой половины нашего века, представленное такими именами, как Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский, отчасти Л. П. Карсавин и Г. П. Федотов. Насколько евразийцев можно считать предшественниками теории этногенеза Л. Н. Гумилева?

Л. Г.: Вообще меня называют евразийцем - и я не отказываюсь. Вы правы: это была мощная историческая школа. Я внимательно изучал труды этих людей. И не только изучал. Скажем, когда я был в Праге, я встречался и беседовал с Савицким, переписывался с Г. Вернадским. С основными историко-методологическими выводами евразийцев я согласен. Но главного в теории этногенеза - понятия пассионарности - они не знали. Понимаете, им очень не хватало естествознания. Георгию Владимировичу Вернадскому как историку очень не хватало усвоения идей своего отца, Владимира Ивановича.

Когда мы говорим "история" - мы просто обязаны отметить или упомянуть, какая это история, история чего? Существует простое перечисление событий - это хроника; есть история экономическая, описывающая производство материальных благ; есть история юридическая, достаточно развитая в России в XIX в., изучающая эволюцию общественно-политических институтов; есть история культуры, военного дела и так далее. Я занимаюсь этнической историей, которая является функцией природного процесса - этногенеза и изучает естественно сложившиеся несоциальные коллективы людей - различные народы, этносы. В чем принципиальное отличие этнической истории от исторических наук, изучающих социальные структуры? Этническая история от всех прочих отличается прежде всего дискретностью, прерывистостью. Происходит это потому, что сам процесс этногенеза (как, впрочем, и всякий другой природный процесс) конечен и связан с определенной формой энергии, открытой нашим великим соотечественником В. И. Вернадским, - энергией живого вещества биосферы. Эффект избытка этой энергии у человека ваш покорный слуга назвал пассионарностью. Любой этнос возникает в результате определенного взрыва пассионарности, затем, постепенно теряя ее, переходит в инерционный период, инерция кончается, и этнос распадается на свои составные части...

А. П.: Лев Николаевич, расскажите о приложении теории этногенеза к русской истории.

Л. Г.: Даже в общих чертах это достаточно долгий разговор. Начать, видимо, нужно с того, что история Древней Руси и России - результат двух разных взрывов пассионарности, двух разных пассионарных толчков. Взрыв пассионарности, который вызвал к жизни Древнюю Русь, произошел в I в. н. э. от Южной Швеции (движение готов) к устью Вислы и к Карпатам, где жили тогда предки славян; затем он прошел через территорию современной Румынии - Дакии: даки были сожжены этой пассионарностью, потому что бросились воевать с могучей Римской империей, в результате этой войны они, по существу, были все истреблены. Далее этот взрыв прошел через Малую Азию и Палестину, где возникло православное церковное христианство, позднее оформившееся в Византийскую империю. Далее этот же толчок прослеживается в Абиссинии (Аксум). Все это случилось, повторяю, в I в. А ведь именно к этому времени (I-II вв.), как доказал еще мой покойный учитель, профессор Артамонов, появились первые археологические памятники, которые можно отнести непосредственно к славянам. Вот этот-то славянский (а вернее, славяно-готский) этногенез и породил позднее Древнюю Киевскую Русь. И вот здесь я должен еще раз обратиться к этнологии.

Этнос - долго идущий процесс, определяемый тремя параметрами: пространственным (географический ландшафт), временным (изменение пассионарности от рождения до распада через определенную последовательность фаз) и контактным (взаимодействие с другими этническими системами, которое вызывает смешение, нарушение прямого процесса).

Продолжительность этногенетического процесса, если считать с инкубационным периодом жизни этноса в начале и с инерционным в конце, - около полутора тысяч лет. Так же случилось и со славянами. В середине своего развития, в так называемой фазе надлома, они раскололись на отдельные племена и народы,

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
онлайнбиографии

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
опубликовано

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
публицистики

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
организацией

# data[].attributes.attachment_link.title
Меня называют евразийцем

# data[].attributes.attachment_link.description
А. П.: Лев Николаевич, давайте начнем с "истоков". Сегодя Вы представляете единственную серьезную историческую школу в России. Последней такой школой было евразийство - мощное направление исторической мысли первой половины нашего века, представленное такими именами, как Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, Г. В. Вернадский, отчасти Л. П. Карсавин и Г.

# data[].attributes.headline
Люкс Леонид.

# data[].attributes.subject
Люкс Леонид.

# data[].attributes.body
Евразийство.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Первый экзамен
В частности, Президент Казахстана Токаев в ходе обсуждения заявил, что предложенная модель интеграции не учитывает особенности национально-правовых систем государств-членов, не отвечает принципу разумной достаточности, и такой подход, по его словам, приведет к отторжению стратегии национальным общественным мнением, поскольку стратегия ограничивает суверенные права правительств и парламентов.

Это заявление стало предметом горячей дискуссии о дальнейшей судьбе ЕАЭС и пребывания в нем Казахстана. Хотя сам Токаев назвал евразийское направление ключевым приоритетом и основным фактором посткризисного восстановления экономики, то есть ни в коей мере не подверг сомнению сам процесс интеграции стран ЕАЭС.

Более того, Президент Казахстана выдвинул инициативу активизировать запуск интегрированной информационной системы ЕАЭС, что предполагает существенный, можно сказать, радикальный рост полномочий Евразийской комиссии и более продвинутый уровень гармонизации законодательства, или иначе еще большее "стягивание" единого пространства.

Но тем не менее вопросы о дальнейшей судьбе объединения остаются весьма острыми. И это, в частности, напрямую связано с происходящим сегодня в мире, когда буквально все государства и целые регионы испытывают сильнейшее "пандемическое" давление на экономику.

То есть ЕАЭС впервые после своего создания как бы сдает первый серьезный экзамен на выживание. Или союз выйдет из кризиса укрепившимся региональным объединением, что вполне может произойти в случае согласованных действий его членов, и в этом случае есть шанс преодолеть инерцию наследственных проблем постсоветского периода. Или верх возьмут процессы дезинтеграции, которые превратят ЕАЭС в некое подобие политического клуба СНГ.
...До основания, а затем?
Безусловно, позиция критиков ЕАЭС куда более выгодная, чем тех, кто выступает за этот союз, и причин тому пока множество. Оставим в стороне чисто пропагандистские выпады сторонников немедленного и полного выхода Казахстана из союза: в большинстве случаев они основаны не на анализе ситуации, а на стремлении во что бы то ни стало разрушить весь процесс евразийской интеграции.

В чьих интересах ведется такая пропаганда, понять нетрудно, но только не в национальных интересах самого Казахстана, потому что аргументация этих откровенных пропагандистов не выдерживает критики, не говоря уже об альтернативах, которые они предлагают нашей стране в случае этого выхода. Ну, например, "стремиться к сближению с Евросоюзом" или "необходимо создать интеграционные объединения со странами Центральной Азии". Все это уже было, хочется им напомнить.

Если говорить о сближении с другими партнерами в сфере экономики, то ЕАЭС этому не препятствует, достаточно посмотреть статистику роста торговли Казахстана с тем же Евросоюзом. Другое дело, что конкурентоспособность наших товаров оставляет желать пока много лучшего, так что для европейцев мы еще долго будем представлять интерес только как поставщики дешевого сырья. Что касается наших восточных соседей, то многие уже забыли о том же Центрально-Азиатском союзе - нереализованном проекте политико-экономического объединения, которое предложил создать Президент Нурсултан Назарбаев 26 апреля 2007 года.

В состав союза должны были войти Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан. Реализация проекта не зашла дальше подписания "Договора о вечной дружбе" между Казахстаном, Узбекистаном и Кыргызстаном, а также планов об образовании зоны свободной торговли. Проект свернули в связи с отсутствием поддержки со стороны Узбекистана.

Так что давайте пока говорить о том, что у нас есть. Говорить честно, в том числе и о проблемах ЕАЭС.

До сих пор, несмотря на бесчисленные попытки урегулирования, существуют противоречия в рамках союза в применении национальными ведомствами санитарных, фитосанитарных и ветеринарных мер. В последнее время это особенно отразилось в отношениях между Минском и Москвой по молочной продукции. Тогда как между Казахстаном и Россией это спор вокруг ввоза арбузов и куриного мяса.

Не утихают споры и по отдельным изъятиям из общего таможенного тарифа ЕАЭС для третьих стран, к примеру, по подержанным иномаркам и ввозу сахара. Казахстанские поставщики постоянно жалуются по поводу неправомерных российских ограничений транзитных поставок или, наоборот, реэкспорта подсанкционной продукции, в частности по поводу казахстанского угля для Украины или "белорусских" креветок.

Список спорных тем внутри ЕАЭС можно было бы продолжить, но и так видно, что евразийская экономическая интеграция еще далека от того, чтобы все члены союза были бы ей довольны или хотя бы удовлетворены. И это, несмотря на то, что Евразийская экономическая комиссия постоянно и упорно решает множество связанных с этим проблем. Причем тенденция здесь явно тревожная: общее число постоянно возникающих препятствий для взаимной и беспрепятственной торговли увеличивается постоянно из года в год.

Почему это происходит? Помимо откровенного произвола местных властей в той же России, которые частенько и в угоду своим производителям и транспортникам чинят препоны казахстанским партнерам, существуют и более масштабные противоречия внутри ЕАЭС в целом.

Например, отсутствие союзной идентичности. На постсоветском пространстве сохранились стереотипы и страхи тоталитарного союзного прошлого. За время независимости каждая страна боролась сама за себя, защищая собственные национальные интересы. Поэтому в условиях ЕАЭС каждое государство стремится отстаивать свою непросто доставшуюся самостоятельность. И для того, чтобы избавиться от опасений, что кто-то на эту самостоятельность обязательно посягает, потребуются время и кропотливая работа.

Страны ЕАЭС отстают от своих более развитых конкурентов по уровню науки, инновации, техники и технологиям. В экономике объединения превалирует сырьевая направленность, слабо развиты реальный сектор, наукоемкое производство, малый и средний бизнес, туризм находится в зачаточном состоянии. Кроме того, в наших странах остаются высокими уровень коррупции, бюрократии, клановости.

До конца не согласованы межгосударственные структуры и не гармонизировано законодательство стран-участниц, что, в свою очередь, тормозит интеграцию. Ну и, наконец, экономика ЕАЭС сильно зависит от таких внешних факторов, как санкции западных стран по отношению к России, от мировых цен на энергоносители и природные ресурсы, от курса доллара США и евро.

Созидать всегда сложнее
Так неужели все так уж проблемно и фатально? Да, проблемно, хотя бы потому, что создавать союзы куда сложнее, чем их разрушать. Но отнюдь не фатально.

Научный сотрудник Сколковского института исследований развивающихся рынков Юрий Кофнер привел не так давно результаты своего анализа различных ситуаций, связанных, например, с роспуском ЕАЭС или с выходом из него отдельных членов.

Как предварил свои доводы Кофнер, толковому спору о перспективах ЕАЭС мешают два искажения. Превалирующая часть комментаторов того или иного вопроса евразийской интеграции - это политологи, журналисты и национальные политики.

- Причем в обоих лагерях - сторонников и противников ЕАЭС, - говорит он, - но ведь союз - официально и в первую очередь чисто экономическое объединение. И поэтому для оценки его эффективности нужно прежде всего исходить из понятийного аппарата экономической теории, включающего, в частности, эффекты перелива, экономию масштаба, гетерогенность предпочтений. Публичному дискурсу об эффективности и целесообразности Евразийского союза нужен более взвешенный подход, основанный на результатах эмпирических исследований.

И далее на фоне появления все новых сообщений в СМИ о тех или иных недостатках евразийской интеграции легко не замечать достижений евразийского проекта, которые по логике вещей воспринимаются как данность. И слишком часто представители стран-участниц вспоминают об издержках и "отказах", на которые они пошли в рамках союза, забывая о плюсах, полученных от участия в общих рынках объединения.

По словам Кофнера, польза ЕАЭС и проделанная работа ЕЭК хорошо видны, если гипотетически снова ввести те барьеры во взаимной торговле между государствамичленами, которые удалось снять за последнее десятилетие.

Так как компетенции Евразийской комиссии наиболее выражены на общем товарном рынке и в сфере трудовой миграции, то в рамках компьютерной "модели частичного равновесия" исследователь оценил последствия трех гипотетических сценариев: вопервых, что будет, если между государствами - членами "бывшего" ЕАЭС ввести тарифные пошлины, то есть отказаться от Таможенного союза и свободной торговли товарами.

Во-вторых, что будет, если распустить единое экономическое пространство, то есть если каждая страна введет собственные, отличные друг от друга технические регламенты и стандарты, санитарные, фитосанитарные и ветеринарные меры, правила конкуренции и субсидирования, антидемпинговые меры, требования к лицензированию поставщиков. В-третьих, были оценены последствия отказа от общего рынка труда и свободы передвижения рабочей силы.

Выводы: без ЕАЭС взаимная торговля товарами упала бы на 13 миллиардов долларов, или на 22 процента. В результате общий ВВП стран Союза становился бы на 0,3 процента ниже каждый год. Наибольшие потери от гипотетического возвращения таможенных постов и пошлин на внутренних границах испытали бы Белоруссия (-3,7 процента ВВП), Кыргызстан (-2,7 процента) и Армения (-1,1 процента). Менее заметный эффект был бы для Казахстана и России. Ежегодно их валовой внутренний продукт был бы на 0,8 и 0,1 процента ниже.

Такая разница в эффектах логична ввиду различий в размерах экономик и относительной важности торговли с партнерами по ЕАЭС для каждой из стран.

Но еще более существенными были бы потери от гипотетического роспуска единого экономического пространства и возвращения уже устраненных "нетарифных барьеров". В таком случае взаимная торговля товарами упала бы аж на 114 процентов. Это ежегодные потери в размере 70 миллиардов долларов. В итоге совокупный ВВП стран ЕАЭС был бы на 1,8 процента ниже каждый год.

Это может показаться не такой уж большой цифрой, но нужно учитывать, что средний ежегодный прирост ВВП стран ЕАЭС в 2014-2018 годах (по 2019 году еще нет статистики) составил 0,8 процента и прогноз среднего ежегодного экономического роста объединения на 2020-2024 годы, проведенный до коронавируса, составил 2,1 процента.

А вот страновые эффекты и вовсе удручающие: ВВП Кыргызстана был бы на 14,2 процента ниже, Армении - на 6,2, Казахстана - на 4,2. Выход из единого экономического пространства ЕАЭС стал бы огромным ударом для белорусской экономики, которая сократилась бы сразу на одну пятую часть (-20,3 процента). По сравнению с этим валовой продукт РФ сократился бы "лишь" на 0,6 процента, что объясняется большим размером ее экономики и относительной важностью для нее внешних рынков.

Так что потенциальный отказ от единого рынка труда и свободного движения рабочей силы привел бы к отрицательными последствиям, соизмеримым с роспуском общего товарного рынка союза. А внутрисоюзная миграция трудящихся упала бы более чем наполовину, из-за чего совокупный ВВП объединения был бы еще на 0,3 процента ниже ежегодного.

Но вот "борцы с ЕАЭС" всего этого предпочитают не замечать и не знать.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
правительство рф

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
евросоюз - ес

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
правительство республики молдова

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Борис Леонов

# data[].attributes.attachment_link.title
Что является причиной споров вокруг Евразийского союза

# data[].attributes.attachment_link.description
Критики и "борцы с ЕАЭС" явно оживились после 19 мая, когда прошло заседание высшего Евразийского экономического совета, где лидеры стран союза решили отправить проект стратегии евразийской интеграции на 2020-2025 годы на доработку, согласовать его и принять в новой редакции осенью.

# data[].attributes.body
создания Евразийского союза и его восприятие в политической элите и экспертном сообществе перспективных стран-участниц.

# data[].attributes.headline
История нескольких заблуждений.

# data[].attributes.subject
История нескольких заблуждений.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
A PROPOS DE

Histoire d'une usurpation intellectuelle :

L. N. Gumilev, " le dernier des eurasistes " ?

Analyse des oppositions entre L. N. Gumilev et P. N. Savickij,

par Marlène LARUELLE*

ИСТОРИЯ НЕСКОЛЬКИХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ'

VJAČESLAV ERMOLAEV

Université d'État de Saint-Pétersbourg

ALEKSANDR TITOV

University of Birmingham

Интеллектуальное наследие замечательного русского историка Л. Н. Гумилева (1912-1992) продолжает служить предметом внимания славистики как в России, так и на Западе. Исследователь русского евразийства М. Ларуэль предложила свою трактовку отношения Гумилева к этому движению. Ларуэль на основе анализа переписки П. Н. Савицкого с Л. Н. Гумилевым говорит о фиктивности интеллектуальных связей Гумилева с евразийством, и считает, что сам Гумилев не может и не должен рассматриваться в качестве "последнего евразийца". Характер интерпретации, предложенной М. Ларуэль, является столь категоричным, что, как представляется, заслуживает развернутого комментария. (Далее ссылаемся на названную статью Ларуэль, указывая страницы в скобках).

Евразийство : различие смыслов

Евразийство представляет собой одну из форм интеллектуальной реакции русских эмигрантов на поражение в ходе революции и гражданской войны в России. Поэтому нельзя не согласиться с Ларуэль, когда она утверждает: "L'eurasisme originel est incompréhensible sans l'atmosphère de l'Entre-deux-guerres, des premières années de la Révolution bolchevique, de la catharsis de la guerre civile et de l'exil puis des espoirs placés dans la NEP" (P- 454).

Но равным образом нельзя не видеть, что по своему содержанию евразийская реакция была неоднородна. В классическом евразийстве явно выделяются два пласта: научные труды по географии, климатологии, истории, филологии Евразии и идеологические тексты, манифести-

* К статье: M. Lamelle, "Histoire d'une usurpation intellectuelle : L. N. Gumilev, "le dernier des eurasistes"? Analyse des oppositions entre L. N. Gumilev et P. N. Savickij", Revue des études slaves, t. LXXIII, 2001, fasc. 2-3, p. 449-459.

Rev. Étud. slaves, Paris, LXXVI/4, 2005, p. 499-510.

# data[].attributes.attachment_link.title
История нескольких заблуждений - Persée

# data[].attributes.attachment_link.description
A PROPOS DE Histoire d'une usurpation intellectuelle : L. N. Gumilev, " le dernier des eurasistes " ? Analyse des oppositions entre L. N. Gumilev et P. N. Savickij, par Marlène LARUELLE* ИСТОРИЯ НЕСКОЛЬКИХ ЗАБЛУЖДЕНИЙ' VJAČESLAV ERMOLAEV Université d'État de Saint-Pétersbourg ALEKSANDR TITOV University of Birmingham Интеллектуальное наследие замечательного русского историка Л.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Петр Михайлович Бицилли - историк, филолог, литературный критик.

Родился в Одессе 13 сентября 1879 года. О предках по отцовской линии разные источники указывают то греческое, то итальянское происхождение. Мать - еврейка. С обеих сторон Петр Бицилли был одесситом в третьем поколении.

Среднее образование получил в Одессе в 11-й гимназии. В 1905 году окончил историко-филологический факультет Новороссийского университета. Несколько лет работал во Франции, Германии, Италии. В 1910-м, сдав магистерский экзамен, был избран приват-доцентом по кафедре всеобщей истории в университете, одновременно преподавал ту же дисциплину на Одесских Высших женских курсах. В 1912 году опубликовал очерки "К вопросу об источниках "Афинской политики"", "Тацит и римский империализм", а в 1914 году - "Западное влияние на Руси и начальная летопись". В 1917 году защитил в Петроградском университете диссертацию, в которой раскрыл отличие личности человека раннего Возрождения от средневекового. Там впервые был заявлен его метод культурного анализа, широко применяемый и поныне.

Был избран экстраординарным профессором по кафедре всеобщей истории в Новороссийском университете. Романтический настрой по отношению к революции вскоре после октябрьского переворота сменился у Бицилли разочарованием. Он публикует исторические труды "Основы социализма" (1917), "Падение Римской империи" и "Элементы средневековой культуры" (оба - 1919), в которых пишет о возможной деградации общественного сознания и возвращении к периоду господства догматизма.

В 1920 году он эмигрировал в Сербию. С 1924 по 1948 гг. - профессор на кафедре новой и новейшей истории в Софийском университете. "Его присутствие стало причиной качественного скачка в преподавании", - вспоминали ученики, именитые болгарские историки.

Бицилли прекрасно владел древнегреческим и латинским языками, свободно читал на 7 европейских языках. Он вел многочисленные пионерские спецкурсы ("Социальные утопии", "Исторические синтезы", "Социальная терминология" и др.) - всего около 80 курсов. В "Очерках теории исторической науки" (1925) Бицилли впервые обосновал свой научный метод, в основе которого - тезис о безграничном своеобразии исторического бытия. Эта его книга вместе с диссертацией и определяет место Бицилли как классика современной культурологии. Эти работы переведены на все основные языки.

В своих очерках Бицилли исследовал основу русского, итальянского, французского и английского стиха. Он первым провозгласил абсолютное равенство литературной формы и психологии творчества.

Бицилли внимательно следил за судьбой русской литературы. Его отзывы о произведениях И. Бунина, В. Набокова, В. Шкловского, М. Алданова - суждения глубокого, увлеченного и взыскательного литературного критика. В 1931-1932 гг. он составил "Хрестоматию по истории русской литературы...", в 40-е годы вышел ряд наиболее значительных работ о Чехове, Гоголе, Пушкине, Толстом и Достоевском.

В 1948 году новая власть Болгарии объявила Бицилли педагогом "буржуазного" направления, он был уволен из университета без пенсионного пособия. Последние годы жизни П.М. Бицилли были нелегкими, с 1949 года печататься ему было негде, исключение составляет его последнее исследование "Заметки о некоторых особенностях развития русского литературного языка".

Умер Петр Михайлович 25 августа 1953 года в городе София.

Труды П.М. Бицилли и по сей день представляют большую научную ценность, их отличает строгая дисциплина исторического метода и тонкое чувство эстетической формы.
Аркадий Креймер, журналист.
По материалам СМИ

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
они оставили след в истории одессы. биографический справочник.

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Елена Антропова

# data[].attributes.attachment_link.title
Бицилли Петр Михайлович

# data[].attributes.attachment_link.description
Петр Михайлович Бицилли - историк, филолог, литературный критик. Родился в Одессе 13 сентября 1879 года. О предках по отцовской линии разные источники указывают то греческое, то итальянское происхождение. Мать - еврейка. С обеих сторон Петр Бицилли был одесситом в третьем поколении. Среднее образование получил в Одессе в 11-й гимназии.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Название:

Евразийский союз

Общее наполнение проекта:

Проект конфедеративного союза суверенных постсоветских государств с единым политическим, экономическим, военным и таможенным пространством, предполагаемого к созданию на базе союза России, Казахстана и Беларуси (с последующим присоединением новых членов, среди которых уже выделяются Киргизия и Таджикистан) и соответствующих отраслевых тесных интеграционных структур СНГ - ЕврАзЭС, ЕЭП, ОДКБ, Таможенного союза.

Страны-инициаторы:

Россия, Казахстан

Флаг/логотип:

Один из проектов флага:

Карта:

Справочная информация:

Ввиду распада СССР в конце XX века среди общественности и ряда политиков некоторых бывших советских республик возникла потребность восстановления тесной интеграции. В начале XXI века идея постсоветской евразийской интеграции и новое евразийство заново получили широкое распространение, и наиболее известными её сторонниками и идеологами являются: президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, президент России Владимир Путин, философы и политологи Александр Панарин, Сергей Гавров, киргизский писатель Чингиз Айтматов и многие другие.

Впервые о необходимости создания Евразийского Союза писали в 20-х - 30-х гг. XX-го века классические евразийцы - Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий и Г. В. Вернадский. Им это виделось как поэтапное превращение Советского Союза в Евразийский Союз, путем смены коммунистической идеологии на евразийскую.

Первым подобный детализированный проект Союза Советских Республик Европы и Азии - Европейско-Азиатского Союза был предложен ещё перед распадом СССР академиком А. Д. Сахаровым.

При распаде СССР другой проект создания конфедеративного Союза Суверенных Государств реализован не был, было создано только малоинтегрированное международное (межгосударственное) объединение Содружество Независимых Государств.

Согласно следующему детализированному проекту марта 1994 года президента Казахстана Нурсултана Назарбаева предполагалось, что вначале в Евразийский Союз войдут пять республик бывшего СССР: Россия, Казахстан, Белоруссия, Киргизия, Таджикистан. В дальнейшем к Союзу могут присоединиться другие государства - Армения, Узбекистан, Молдова, а также, возможно, самопровозглашённые постсоветские государства - Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Нагорно-Карабахская Республика.

На рубеже XX и XXI веков Россия и Белоруссия создали сначала Сообщество, а затем Союзное государство, однако потребность в более широком таком Союзе осталась.

Процесс создания отраслевых интеграционных структур СНГ шёл динамично, однако проект Евразийского Союза оставался лишь на бумаге, пока в декабре 2010 года в него не вдохнули новую жизнь на саммите ЕврАзЭС. Осенью 2011 года проект Евразийского Союза получил новый толчок от публикации премьер-министром России Владимиром Путиным статьи "Новый интеграционный проект для Евразии - будущее, которое рождается сегодня" (2011). Путин, а вслед за ним и лидер единороссов Борис Грызлов в статье "Будущее за нами" в "Независимой газете" утверждали, что создание Евразийского Союза позволит России стать ещё одним мировым полюсом влияния.

После образования Таможенного союза в декабре 2010 года на саммите ЕврАзЭС в Москве были достигнуты договоренности о создании Евразийского союза на базе ЕЭП Белоруссии, Казахстана и России.

С 1 января 2012 года, на территории трёх стран-участниц Таможенного союза, начало действовать Единое Экономическое Пространство (ЕЭП). В полной мере интеграционные соглашения ЕЭП, принятые 18 ноября 2011 года, начнут работать с июля 2012 года. Целью формирования ЕЭП является создание условий для стабильного и эффективного развития экономик государств-участников и повышения уровня жизни населения.

Вслед за созданием Таможенного союза и формированием Единого экономического пространства государства-партнеры намерены приступить к созданию наднационального - Евразийского - парламента, сообщил в ходе рабочего визита в Санкт-Петербург председатель Госдумы Сергей Нарышкин.

- В последние годы на пространстве СНГ активно идут интеграционные процессы, - пояснил он, - уже созданы Таможенный союз и единое экономическое пространство, которые станут базой для формирования будущего Евразийского союза.

Новой надгосударственной структуре потребуется, по словам Нарышкина, прозрачное и понятное экономическое и иное законодательство. Однако те наднациональные органы, которые сейчас формируются или уже созданы, например, Евразийская экономическая комиссия, "не могут и не должны брать на себя парламентские задачи". Решать их предстоит наднациональному парламенту.

Говорить о структуре будущего законодательного органа Евразийского союза пока все же преждевременно. По предварительным данным, работа по его созданию начнется с формирования в Госдуме специальной парламентской комиссии, которой предстоит разработать некую законодательную процедуру по формированию наднационального парламента для России. В дальнейшем из числа российских парламентариев планируется создать рабочую группу, которая вместе с коллегами из Белоруссии и Казахстана приступит к выработке комплексных предложений по вопросам единого экономического законодательства для дальнейшего обсуждения.

Актуальность проекта:

Проект находится в решающей стадии (крайне высокая).

Основания для реализации:

Дальнейшее развитие интеграционных процессов в Евразии, а также тот факт, что ранее члены-участники возможного союза уже были частью единого госдуарства.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
приднестровье

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
южная осетия

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
великие проекты

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийский союз

# data[].attributes.attachment_link.description
Название: Евразийский союз Общее наполнение проекта: Проект конфедеративного союза суверенных постсоветских государств с единым политическим, экономическим, военным и таможенным пространством, предполагаемого к созданию на базе союза России, Казахстана и Беларуси (с последующим присоединением новых членов, среди которых уже выделяются Киргизия и Таджикистан) и соответствующих отраслевых тесных интеграционных структур СНГ - ЕврАзЭС, ЕЭП, ОДКБ, Таможенного союза.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
БИБЛИОТЕКА

Н.С.Трубецкой

В кн.: На путях. Утверждение евразийцев. Прага, 1922
"Литературная учеба", ноябрь-декабрь 1991 г., с. 131-144

Увлечение восточной мистикой
Откровения духа обольстителя
Молитвы богам
Истоки индуизма
Пантеон индуистских божеств
Приход Брахманизма
Оценка Брахманизма
Возникновение Буддизма
Духовное самоубийство как жизненная цель
Новый Брахманизм
Обзор эволюции индуизма
Несовместимость двух концепций
Заключение

СКАЧАТЬ ВЕСЬ ТЕКСТ

# data[].attributes.attachment_link.title
РЕЛИГИИ ИНДИИ И ХРИСТИАНСТВО

# data[].attributes.attachment_link.description
БИБЛИОТЕКА В кн.: На путях. Утверждение евразийцев. Прага, 1922 "Литературная учеба", ноябрь-декабрь 1991 г., с.

# data[].attributes.headline
Исход к Востоку. 

# data[].attributes.subject
Исход к Востоку. 

# data[].attributes.body
Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. Книга 1

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
В. В. Гипиусу.

Но мы забыли, Господи, забыли -

Слагать Тебе наш огненный псалтырь. . .

__________

Трава в степи бурлива и смутна

.........................................................

Трава в степи, - как рожь,- заколосится!...
Вл. Нелединский.
Есть страшные времена, ужасные эпохи, как апокалипсические видения, времена великих сбываний Тайны, страшные и благословенные, когда, в каком-то общем, таинственном порыве - целые поколения тянутся, возносятся к великим тайнам неба, или когда небеса, таинственною сущностью своею нависают, снижаются, подобно огромным крыльям, над землею. Человеческое и Божеское внезапно сближается, становясь друг перед другом в новом откровении, в новом постигании. Бог- в нас, мы - в Боге, но только в мгновение величайших напряжений духа, мы реально постигаем это. Дело не в терминологии, но если определять каким нибудь названием такие эпохи вдохновения, то иного термина, как романтизм не найти, сводя в это слово не всевозможные виды творческого проявления романтическаго века, а имея в виду самую сущность переживаний и вдохновений, которые господствовали в "элохи веры", Романтизм - Боготомление. Даже не Боготомление, потому что в Боге всегда томимся, даже когда в безумном кощунстве Его отрицаем, и изгоняем, - а Богоявление, и Богопостигание, - одновременно. Хаос и озарение. В Ветхом Завете Бог являлся, глаголал в пророках, и только после своего глагола в Сыне, после раскрытия великой Тайны слияния Бога и человека в бесконечной действенности абсолютной личности, когда впервые и раз навсегда Воля Богоявления и Воля Богопостижения соединились в Христе, - Волеблагодати - Любви, в равных силах противопоставления, - дан был человеку, по Благодати, в сошествии огненных языков, дар Богопостигания в Духе Святом. Ветхий Завет пророчествовал в Богоявлении, не постигая, лишь изрекая Волю, или же в жгучих томлениях предрекал грядущую радость, прозрение во Христе. Один символ ветхозаветнаго пророчества - Синай, знамение воли Отца. Ветхий завет- закон самораскрытия Отца: "Аз есмь Господь Бог твой". Другой - неистовая псалмодия Давида, то слепая, почти что бессловесная, больше перезванивающая в неистовых, хвалебных тимпанах, то жгуче оплакивающая свое бессилие и греховное ничтожество. Ветхий Завет содрогался о Боге, оплакивал себя, но не постигал. Христос, в действенном воплощении и Страстях, установил безграничную возможность человеческого волевого подвига, искуса и лишь сошествием Св. Духа, огнем, который Он низвел на землю, этот подвиг, утвердился как религия, на неодолеваемом камне Христовой Церкви. Лишь после воплощения, в сошествии Св. Духа раскрыта была, в установлении Церкви, тайна постигания Бога, не как Воли, а как Благодати Божией, в неистощимых дарах Св. Духа, самоистекающих, источаемых помимо Слова-Воли, почивающих на главах великих избранников лона церковнаго.

Мы все глухие, слепые и безумные, презревшие все, врасплох застигнутые великим ужасом Сил Богоявления, лежащие в страхе среди кровей, гибели и дыма - обеспамятели, забыли дивный дар Богопостигания, данный нам по благодати. Мы смотрим - и не видим, слушаем - и не слышим, или просто закрыли глаза и заткнули уши, а между тем творится великое чудо - Богоявление и нам дано в сверканиях великого озарение постигать его.

Однако, преодолевая общую слепоту и глухоту, властно раскрывается ее исключительность, избранность эпохи наших дней. После долгих скитаний и отрицаний, человечество, в поколениях современности, вошло в новую полосу романтизма и -следовательно, в полосу религиозности. Этого отрицать нельзя, ибо сами события свидетельствуют. Не культура, как совокупность привычек и человеческой способности к абстракции, подчиненной всегда очередной логической дисциплине, определяет течение событий и фактов в стройные системы мировоззрения; сами события, в их непрестанном сбывании, заставляют, волею собственнаго свершения, воспринимать их, вживаться в них под знаком различных психологических и логических аспектов, составляя этим таинственное чередование эпох. Наша эпоха - эпоха великих религиозных откровений, и как всякая эпоха вдохновения и раскрытия - протекает в учащенной смене событий. Это ее особенность. Всякое событие, как определенный узел свершений, становится самодовлеющим. Первосущная преемственность событий, развертывание, выявление их во времени и пространстве, логическое вытекание друг из друга, к которым все издавна приучены историческим материализмом, окончательно нарушены. Напрасно традиции логики еще пытаются удерживать все течение событий в своем стройном русле, - непосредственное ощущение этии чувством законности больше не сковано. Жизнь воспринимается в моменте времени, в коллизии сил, как непрестанные волевые отсечки, как завязки и развязки неисчислимого ряда трагических построений. Каждое явление воспринимается в своем существе, как таковое, без сознания причинности в прошлом, без логическаго вывода последствий в будущем. Прошлое становится уделом памяти: будущее - только прозрения и творчества. С обеих сторон каждого события- бездна. Каждое событие - это волевой акт в моменте. Такая концепция восприетия жизни, в плане Волеявления и Волеподчинения, есть концепция трагического, религиозного мировоззрение, ибо внутренняя сущность трагическаго состроения и заключается в предопределенном сбывании всех предуказанных путей человеческих, водимых свыше. И пути эти, либо обрываются здесь на земле, в трагических, непостигаемых катастрофах, либо таинственно и незримо возносятся в небо, в продолжении нездешняго мира. Эти события - скрещение путей, не могут быть выводимы друг из друга. Их можно молитвенно заклинать или в озарении предвидеть. Трагическое восприятие отождествляется с приятием религиозным, ибо трагедия есть действенно-волевая проекция религиозного принципа. Всякая трагическая концепция выявляется как самодовлеющее данное, завязка которого всегда тайна. - нам лишь дана возможность анализа, возможность разложения сил, сострояющих данную коллизию, подчиняющихся, следовательно не закону логических построений причинности и вызода, а законам мировой психомеханики. Подобное чувство жизни утверждается способностью внедрения, проникновения в сущность всего видимаго, слышимого осязаемого, совершающагося и переживаемого, которую она безгранично открывает. Существо мира познается до последних крайностей слияния, до сокровеннейшого пронизывания, до вкушения, до прозорливости, ибо прозорливость только там, где от события к событию - простерта бездна.

Неисчислимые нити причинности и преемственности, раскинутые посвсюду самонадеянным человеческим рационализмом, долженствовавшим победить Тайну, и установить все законы сбывания, внезапно ослабли и оборвались. Человечество, ослабевшее и одряблевшее в долгом самогипнозе призрачнаго всемогущества мысли, в безумной гордыне, утеряло свой „дар божественных. видений", великий дар пророчества и прозорливости - дар Богопостигания, дар свободы, т. к. в Богопостигании вечно разрешается проблема свободной воли. Это ли не оскудение ? ...

Если судить с точки зрения чистоты вида восприятие - религиозное восприетие жизни есть наиболее чистый вид жизнеощущения, т. к. оно основано на Волеявлении и Волеподчинении, а жизнь есть непрестанное Самовыевление Ипостаси Перваго Дня. Утверждая событие, трагедию, - пафосом жизни, религиозное приятие жизни должно соответственно утверждать и объект сбывания. Если воля определяется в самодовлеющем моменте, то должна быть, естественно, самодовлеющая духовно-материальная единица ее реализующая в качестве действующаго лица, и та-ковым, в концепции религиознаго приятия мира, является человеческая

л и ч н о с т ь. Личность каждаго в себе, разыгрывает свою трагедию всякого даннаго момента времени, причем интенсивность волевого откровения равно как и качественность духовно-материальной единицы, конечно, во всяком данном случае различны и могут находиться в неисчислимых сочетаниях.. Отсюда, в противовес причинным построениям научнаго материализма и коллективистической идеологии социализма, утвер-ждающие, первый - полную преемственность любого жизненнаго вида и феномена и, вторая - регулирующая человеческое массовое взаимобытие, на основе всеуравнивающих законов борьбы и обмена, - религиозная культура утверждает вдохновенное начало личности. Каждая личность, в отношении другой, являет собою различные озарения и следовательно, имеет различную качественность. Вследствии этого всякая личность неминуемо должна находиться в непрестанном противопоставлении другим личностям, причем, в общем устремлении к одному и тому же, равнодействующая всей совокупности человеческих личностей слагается по аналогии с равнодействующей сил всех единиц материала в построении свода, где каждая единица в процессе преодоление близ лежащих, в зависимости от потении сил заложенной в нее, созидает возносящееся целое, на основе незыблемого самоутверждения. Такое механическое преодоление единиц, конечно, совершенно иного порядка нежели эмоциональное преодоление в законе борьбы за существование. Если совершающееся события являются единствекным критерием жизнеприятия - естественно не может существовать никакого иного метода учитывания и постигания явлений и событий, кроме метода качественного их отбора и установления, ибо метод качественного учета наиболее короткий во времени, и содержит в

себе максимальную возможность исчерпывать до конца все, подвергающееся его приложению. Ведь понятия добродетели и греха, добра и зла - суть различные качественности действия и воли, предполагая, конечно, добрую и злую волю - живыми, реальными существами. Когда события устанавливаются вне системы причинности и следствия, то природа каждого явления, его качество, сами устанавлизаются легко и реально. Добро и зло делаются существами реальными, вдохнозляощими всякое действие, всякую волю, отображающимися в каждом событии. Что же касается интенсивности восприятия всякого события, то оно, при фиксации явления лишь в данных коротких отрезках времени или моментах, определяется напряженностью волевого начала, заложенного в момент осуществления. Чем интенсивнее воля события, тем время преодолевается в больших степенях, до полного исчезновения, до полного пронизывания волевой сущностью, как в музыке. Религиозное познание жизни есть приятие музыкальное, т. к. только музыка, подобно нашему психическому току, способна до конца заменять собою время. Познание слухом-самое пристальное из всех человеческих возможностей познания, самое религиозное, т. к. оно одновременно наиболее интуитивно - абстрактное и вместе с тем наиболее действенно-реальное, ибо преодолевает время в звучании, сочетая великую тайну вдохновения с тайной математической законности. Только музыка, подобно психическим переживаниям величайшего напряжения, способна раздвинуть любой момент времени, способна остановить время, подчинить его течение какому нибудь одному психическому состоянию.

Таким образом, концепция религиозного мировоззрения допускает, как наиболее чистые, совершенные виды познания мира - трагедию и музыку. Недаром в античности и то, и другое было так тесно связано между собой; недаром стихи Бнблии - от начала до конца пророческие песни; недаром греческие философемы выражались стихами. Музыка, в данном случае, принимается во всей широте понятия - как звучание, песенность, музыкальное мышление, т. е. мышление интуитивно-реальное. Только в ритме, в биении, в трепете, улавливается, утверждается бесконечная смена Волеявления, только в них мы заражаемся и дрожим тем содроганием, в котором непрестанно находится Вселенная. Разве ритм, конечно существующий и в искусствах пространственных, пластических, не есть в сущности, зафиксированные в моменте времени, в творческом прозрении неумолкаемые "волны вещества", невидимая для наших слепых глаз трепетность материи? Поэтому в литературе наше время - есть время песенного, музыкального начала и начала трагического, когда музыка слова завораживает, останавливает время, либо когда трагические коллизии фиксируют в моменте времени предопределенные встречи неисповедимых путей жизни, выявляют схватки сверхчеловеческой воли. Иных форм литературы, современный тонус жизни и психическая настроенность не выносят . Теперь, в эпоху романтического вдохновения, кажется уродливой, ненужной и бесконечно длинной -беллетристика, пустословные повествования и романы с "психологическим анализом". Утверждая в трагическом приятии жизни наиболее чистый вид миропостигания, романтическая культура, в своей проекции на искусство, последовательно утверждает чистоту вида творчества, как основной критерий качественности. Все, что действует за пределом сущности данного волевого содержания, в проэкции искусства является продуктом не чистого вида творчества. Всякий продукт творчесва. смешанного типа бесконечно теряет в своей первосущной значительности и силе. Поэтому, требуя от выявлений искусства- наивысшего напряжения, наивысшего вдохновения в постижеии мира - современная идеология искусства требует самоопределения каждой его отрасли, каждого вида искусства до полнейшей исключительности, в применении доступных ему средств воплощения. Идея синтеза в искусстве, конечно находится в полном противоречии с подобным утверждением.

Не будучи соединены в одно совместное синтетическое деиствие, в виду строгой разграниченности средств выражения все отрасли искусства современной эстетической идеологии могут находить себе равнодействующую в основных законах психомеханики, в законах равновесия, тяготения, симметрии, золотого сечения, которым они в одинаковой степени подчинены. В этом плане мышиления вращаются в настоящее время все эстетические попытки футуризма (под термином "футуризм" подразумеваются все ищущие течения искусства современности, богатые новыми техническими рессурсами, сильные своей пытливостью, но скудные вдохновенным озарением).

В силу такой идеологии, музыка только преодолевает время, фиксируя его собой в своем течении, подобно течению психическому, раскрываясь либо в процессе простого выявления (в форме прелюдии), либо в процессе противопоставления (в форме сонаты), либо наконец, в процессе исчерпания (в форме фуги). Из всех трех процессов, процесс исчерпания - процесс фуги, наиболее, так сказать, музыкальный, ибо он протекает в поступательном движении. Отсюда следует, что вообще всякое полифоническое (горизонтальное) музыкальное сложение, с точкизрения чистоты процесса преодоления времени, чище и потому интенсивнее, нежели сложение вертикальное, гармоническое, определяющее по большей части музыку статическую, чаще всего рефлекторно-иллюстративную; поэтому психическая интексивность фуги несравнима с интенсивностью любой программной музыки. Все церковное пение эпохи расцвета было построено именно на принципе полифоническом. Знаменный распев явяяет собой один из удивительнейших образцов горизонтальнаго сложения, совершенного в своих аскетических рессурсах одноголосия, где подвижность голоса доведена до высшей степени психологической гибкости. Современная музыка, находится на порогах нового расцвета интонационнаго начала, диатоническагого, ладового сложения накануне нового утверждения песенной стихии, музыкального дыхания как основного начала музыкальнаго творчества.

Творчество слова чистого вида (поэзия), преодолевая время, раскрывается в двойственном значении: в моментных фокусах смысла, фиксирующих логические акценты, и в течении звуковой преемственности, составляющей звуковую, фонетическую основу стиха. Различные степени совершенства их контрапункта и дают то или иное качество поззии. Поскольку музыка осуществляет собою начало предикатное (субект подразумевазтся непрестанно в авторе, вынесенным за пределы композиции) постольку поззия, выявляясь наполовину в логическом строе слов-понятий, осуществляет начало субектное. Поэтому звуко-смысловая сила поэтическаго произведение всегда находится в зависимости от степени субектности стихотворной фактуры, т. к. логическая сторона стихотворения выявяется в прерывистых, моментных логических фокусах, а понятие субекта всегда моментнее, нежели понятие предиката, таящее в себе непременно некоторую временную протяженность. (Самое длинное по количеству слогов слово-субект всегда воспринимается в более короткий промежуток времени, нежели самое краткое слово-предикат).

Кажущаяся на первый взгляд тяжелой и непонятной нагроможденность слов в современной футуристической поэзии (особенно у Маяковского) стремящейся к наибольшей интенсивности в каждый момент звучания - объясняется превалированием субектнаго начала над началом предикатным, которым так злоупотребляла эпоха символистов. И в этом залог всей правды футуристической поэзии, т. к. только при сведении логического начала в стихах до положительной моментности, можно достигнуть наивернейшаго контрапункта с началом музыкального течения. В рассказе, прозаическом изложении - слово перестает быть звуко-смыслом н становится простым понятием, поэтому проза, роман, бытописание, вообще риторика - являются упадочной формой литературы. Романтизм всегда пел и будет петь в стихах; вдохновенные эпохи всегда воплощались и будут воплощаться в удивительной форме трагедии - в искусстве запечатлевать таинственные бесконечно-разные сочетания души и воли людей, непонятные скрещения путей человеческих, определяемых нездешней волей.

Наряду с песенным и трагическим началом, искусство современной эпохи мощно выдвигает еще два направления художественного развития: живопись и зодчество, опять таки в наиболее чистом виде их выявления. Современная живопись- на пути к безграничным возможностям грандиозных фресковых и мозаичных концепций. Зодчество стремится к монументальности. Дар сочетания величайшей интенсивности вдохновения и религиозного фанатизма с мудростью и законностью-мастерства, свойственные Византии и отчасти Западному средневековью вновь как-будто обретаются. Пока что, правда, слишком теоретически, иногда нелепо-нарочито, без подлинного вдохновения. Исходя из требования максимальной зкспрессии и стремления к выявлению внутренней сущности всего видимого, живопись современной эпохи не могла не попасть на пути и основы фресковой живописи, мощной именно своей удивительной внутренней потенцией заполнения плоскости, преображающей до конца материал своею духовною сущностью. В искусстве византийском, византийско-римском, и в русском иконописьме - расцвет живописи протекал под знаком церковной сюжетности. И это понятно; именно в иконе, более чем в каком другом

изображении, начало материальное, должно быть изнутри, без остатка пронизано святостью духа. Современный футуризм пытается пока что в искусстве светском, в искусстве пестроты и грубости повседневности, утвердить прежнюю непосредственность восприети. Скудный духом, он тем не менее достиг значительных вершин мастерства, утвердив исключительность основных красок, поставив наново проблемы плоскости, перспективы, временного начала в живописи, ритма и, наконец, выработав технику заполнения любых по величине плоскостей и пространств. Пока современность только в предчувствии, но как только настанет подлинное духовное вдохновение - живопись будет готова, в новом расцвете, начать эпоху религиозного творчества. Современные технические данные и теоретические стремления сделают ее вполне подготовленной к этой новой полосе бытия.

Тоже и с зодчеством. Расцвет архитектурнаго принципа предопределяется духовною потребностью утверждения, закрепления в монументальных концепциях, верований и культурных идеалов эпохи. Более чем какой иной вид искусства - архитектура отстаивает человечество перед временем, местом и материалом, видимо и реально возносит его. Первой и конечной формой архитектуры и, так сказать, наиболее присущей ей есть форма храма. Храм - кроме символа божественной славы, представляет собою также памятник религиозной формы эпохи. Есть эпохи, когда прикладное зодчество окончательно вытесняет зодчество романтическое. В такие эпохи утрачивается умение строить храмы и воздвигать памятники. Храмы становятся большими сборными помещениями, памятники - сочетаниями увеличенных фигур. Монолитность, единство концепции, законченость, составляющие сущность утверждающего начала архитектуры, отсутствуют, уступая место суетливым стилям, либо построениям незамыкающим, неуравновешивающим в себе пространство и материал.

Современная архитектура, наряду с железобетонным прикладничеством вновь возродила идею об архитектуре романтической. Вновь явилась жажда утверждать и возносить, пока в рабских формах подражания, прежним вдохновенным образцам. Важно это первое стремление, потому что сама эпоха, рано или поздно, отобразит себя в новых формах храмов и памятников, ибо теперь есть что замаливать, есть чему воздвигать памятники, есть, что нужно утверждать. Эти подготовления к грядущим возможностям весьма показательны.

Выравнивание течений и направлений искусства различных стран и народов в общую, среднюю художественную идеологию данной эпохи (при сохраненении, конечно, господства зарождающего центра) - явление общеисторическое. Однако единовременное подчинение всей Европы идеологии „футуризма" тем не менее знаменательно. Оно показывает, что футуризм есть течение, вызванное органическими запросами, таящимися в самом естестве искусства, что оно есть течение, направляющее технику и теорию всех стремлений художественного творчества, застывших долгое время в одних и тех же достижениях, приемах и нормах - к новым возможностям.

Однако, для создания эпохи подлинного расцвета искусства. этого мало; может быть русское искусство призвано возместить недостающее, осенить все заготовленное богатство технических возможностей и теоретических завоеваний - своей духовной сущностью безмерно обогатившейся опытом своих страстей и великого искуса.

Дикое, первобытное чувство жизни всегда интенсивнее, ярче, а главное, реальнее, нежели ощущение жизни, прошедшее сквозь ослабляющую сферу рационализирующей культуры. Теперь, когда есть неутолимая жажда ярких чувств, совершенно естественно стремление понять жизнь, соединиться с нею в самых сильных, ярых ее проявлениях. Лермонтов это гениально выразил в „Мцыри", где человек соединяется с природой, до конца ее вбирает в себя, вкушает не в идиллии и пасторали, а в религиозном прозрении („кругом меня цвел Божий сад"), в неистовых, стихийных ее проявлениях, когда человек может ловить рукою молнию, ползать и прятаться змеей, сплетаться в хищном единоборстве с барсом... Для Мцыри природа была всею жизнью. Другого он ничего не видел. Вот такое же стремление к первичному соединению со всем мирсм чувствуется теперь во всех проявлениях искусства. Этим стремлением обясняется современный варварский „скифский" эстетиз, возвращение к примитиву, к первично-ясному познанию. Кому дано слиться с миром в разливе его диких сил - тому легче достается раскрытие сокровеннейшей, первозданной его тайны уаидеть мир, как цветущий „Божий сад", постигнуть тайну Божию в вещах".

Неудивительно. что все крайние течения искусства немедленно стали на сторону крайней революции. Большевизм, в своей стихии - явление глубоко народное, и современное искусство, близкое в своих эстетических верованиях крайней интенсивности, к бессознательному народному эстетизму, конечно, не могло не почувствовать себя втянутым вместе со всею человеческой массой в общий головокружительный вихрь.

Есть еще одна отрасль человеческой духовной жизни, которая даже сильнее всех остальных загорается в эпохи озарения и вдохновения: это богословская мысль. И здесь расцвет определяется чистотой вида мышления, ибо богословско-догматическое мышление, для наибольшей интенсивности своего творчества, должно строго отграничиться, с одной стороны от философской вольности, вседозволенности и отвлеченности и, с другой стороны, от ложной канонической категоричности, имеющей иногда корни в ограниченном уставничестве и предрассудстве, иногда же в безсознательно-эстетическом чувстве Церкви.

Творческое богословское мышление должно являть собою равнодействующую неисчерпаемого вдохновения и строгой нерушимости догмата, ибо религия есть реальная, всеразрешающая форма человеческого озарения и мышления. Православное богословие, долгое время недежно покоившееся в непреклонности и понятости своего канонического учения (ибо все пути мистического постигания и мышления интеллигенции шли мимо Церкви) и может быть миновавшее благодаря этому лжедейственного вдохновения власти и силы католичества, накопило в своем существые неоценимые дары откровения и мудрости, перед кото-рыми все достижения „культурного сознания" в смысле интуитивной философи - „европейские культурные изделия из азиатского сырья" - являются, лишенными благодати рациональными схемами и безжизненными построениями. Теперь же, мучительно преодолевая опороченные ощущения и касания религии в формах чувственного эстетизма, устанавливается истинное, целомудренное чувство Мистики и Церковности. Кроме того, все внутреннее догматическое и каноническое сложение и учение Церкви. и ее ритуала вновь ожили во всей их первичной истинности и жизненной органичности, во зсех мелочах исключительностн и целостности ее формы.

Все эти различные формы Богопостигания развертыгваются в вихре и смятении великих, стихийных событий Богоявления. Целые поколения, целые эпохи ввергнуты в грозную пучину, дрожат в буре, ветре и смятении от взмахов грозных крыльев хаоса. Но когда усиливается сила хаоса - усиливается и сила Духа Святого, и это мы все, испуганные и оробевшие в прошлых путях безбожного схитания - должны понять. Человечество жило вяло, дрябло, безбожно, растлевая себя в утонченности мистических ощущений и самонадеянности рационализма, но с того мгновение, когда началась эпоха действенных трагических событий, когда над землею и в ее глубинах зашевелился хаос - все люди внезапно разделились на двое, на два стана: на обезумевших, взметенных ужасным вихрем, временно ослепших и оглохших, творящих не по своей воле и на оробевших, испугавшихся, затаившихся до потери способности разумение. Ненавидят и проклинают то, что надо понять и принять ...

Начиная от перваго дня войны, человечество разыгрывает, грандиозную трагедию, трагедию смерти, и ее должно разгадать, должно увидеть истинный лик ее тайны в мгновенных сверканиях озарения. Черной пылью взметаются все оборотни человечекой дикой стихии, коренящейся в предвечном хаосе. Начашись под знаком кровавого знамени великой войны, в которой были схвачены одной волей почти все народы мира, трагедия продолжается теперь в Русской резолюции под знаком красного флага интернационала. Пафос начала и продолжекия - в одном и том же: в ненависти, в страхе и смерти. Революция, идеологически прозозглашенная под обветшавшими лозунгами прошлого столетия, на самом деле протекает в событиях нового романтического порядка. Желая утвердить идеалы нивелирующего коммунизма - русская революция неминуемо приходит к утверждению личности. Дерзнув социализм провозгласить религией, - она небывалой силой утвердила Христианскую Церковь. Начав борьбу во имя славы единого всемирного клича: "Хлеба" - материальных благ, ввергающаго человека в бездну животную - революция подняла, взмела самые страшные проблемы духа. И это понятно: ибо на одном алтаре происходит освящение хлеба и елея. Когда насытятся хлебом - взалкают миропомазание и-тогда поймут... Весь мир, всколыхнувшийся страшной судорогой войны, ныне выбит из прошлого состояния самоуверенности и рыхлого покоя - насторожился в тревоге и ждет. Хочет понять, но пока не понимает. Чувствует смертную тревогу, которая может кончиться, либо катастрофой смерти, либо смениться новым трепетом жизни. И этот трепет уже забился в России; огненная горячка, повышающая весь человеческий строй, когда бесстрашно ставятся на пересмотр и новую оценку все, незыблемые казалось, устои прошлого, когда все лихорадочно начинает вслушиваться в содрогание земли и неба,- уже зарделась. Россие поняла то, что должна будет понять вся Европа, весь мир, - под знаком русского романтизма, русской религиозной культуры. Поняла, что финал ужасной войны, (учитывая все „гуманные" достижения нового международного распорядка) не мог быть таким ничтожным, как его желала видеть, и как его создала Европа. Не было бы русской революции - был бы другой конец, соответствующий своим грандиозным- размахом - размаху небывалой на земле войны. Не могла такая трагедия как трагедия пятилетней войны - не породить духовнаго итога такого же страшнаго, катастрофического, как она сама. Итогом схатки народов всего мира - явилась Русская революция. Европе никогда не отделаться итогом материальным, итогом "мирных договоров" - настоящий, духовный итог войны в России, и теперь это ясно всем.

Процесс революции, такой же кровавый, безумный и нелепый как процесс войны, но итог - вывод в нем поставлен ближе и духовная цель ощутительнее. Может быть даже Русской революции, итогом ее, суждено искупить все слепые, жестокие и самодовольньие действия и поступки, все нераскаянные грехи Европейской войны. Европа после войны чувствует себя в состоянии недоумения, может быть, неосознанного стыда, чувствуя себя без результата, безь венчающаго годы муки и смерти - завершения. Поэтому у победителей нет чувства и уверенности победы, у побежденных нет сознания побежденносчти. Европа хотела раздуть свой принципиальный лозунг войны - но оказалось, что она разыгралась без лозунга, протекла лишь в распаленности борьбы, черствая, безжалостная, техническая, бедная духовным началом. Война должна была, тем не менее, поднять свой духовный знак - и он поднят в ее непосредственном продолжении, - в русской революции.

Войны никто не боялся. К ней даже привыкли и приспособились. Революции сразу испугались. И нельзя было не испугаться, потому что за кровавым ужасом убийств и насилий встает загадочный призрак нового разгара, нового духовного содрогания, а это всегда страшно, страшнее материальных, военных лишений и стеснений.

У страха глаза велики. Не только воображаемые фантомы, - вещие видения раскрываются сподобившимся, также в страхе и трепете. Но страх этот мгновенно переходит в покой и блаженство откровения и мудрости. Вся Россия в настоящее время в страхе. Одни, по наущению чужой, нечеловеческой воли, творят ужасное и сами страшатся дел рук своих -(ведь не могут не страшиться!), - другие в страхе перед делами близких своих. Все схвачено и клубится в сдном дымном, удушающем смятении, но за то- все возжено одним и темже огнем, - как в пожаре.

Пусть ужасный костер русской пытки пылает в Москве, застилая черным дымом русские небеса. - Нужно верить, что в этом костре уже воспламенилось новое человеческое, русское вдохновение. Огонь этот ветром революции развеян по всему миру, потому что каждый русский, без различия, возжен от одного костра, в каждом есть хоть искра этого страшного горениы. Надо всем миром вознесено жгучее русское пламя. И правы перед своей родиной одинаково все, горящие на костре и разметанные.по всему миру, изгоняющие и изгнанные, потому что каждый, русский без различия, своею воспламененностью, своею новой трепетностью жизни, заражает ими народы и земли, готовя России ближайшей эпохи небывалую слазу. И не оскудевшими доктринами коллективистических теорий будут определены взаимоотношения на ново прозревших людей в грядущую эпоху, которая определится русским опытом, не на плоской основе нивелирующего коммунизма, они будут зиждиться, а на мощном устое человеческого свода, в котором самоутверждается каждая личность и этим утверждает целое, вдохновенно вознося его в высь наподобие купола, раскинутого над нами.
П. Сувчинский

# data[].attributes.attachment_link.title
Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. Книга 1

# data[].attributes.attachment_link.description
В. В. Гипиусу. Но мы забыли, Господи, забыли - Слагать Тебе наш огненный псалтырь. . . __________ Трава в степи бурлива и смутна ......................................................... Трава в степи, - как рожь,- заколосится!... Вл. Нелединский.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Геополитика.RU

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Cоздание Евразийского Экономического Союза (ЕАЭС) имеет более длительную историю, чем Таможенный Союз и ЕврАзЭС, а также потенциал, превосходящий географические границы объединения. ЕАЭС косвенно связан с историей евразийства, а после проведения совместного саммита ШОС и БРИКС в Уфе в 2015 г. имеет дополнительные векторы - сопряжение с китайской инициативой "Пояс и Путь" и деятельностью ШОС, которая охватывает страны Центральной и Южной Азии. Это указывает на три взаимосвязанных фактора - роль альянсов, их идентичность и режим безопасности в широком смысле этого термина. В данной публикации авторы предпринимают попытку анализа указанных факторов для ЕАЭС и, шире, ШОС в качестве схожей структуры, действующей на территории Евразии. Использована дескриптивная (описательная) методика, междисциплинарный подход, а также осуществлена попытка геополитического форсайта (прогноза) на примере нескольких сценариев.

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразия и евразийство в XXI веке: безопасность, идентичность и культура альянсов

# data[].attributes.attachment_link.description
Cоздание Евразийского Экономического Союза (ЕАЭС) имеет более длительную историю, чем Таможенный Союз и ЕврАзЭС, а также потенциал, превосходящий географические границы объединения. ЕАЭС косвенно связан с историей евразийства, а после проведения совместного саммита ШОС и БРИКС в Уфе в 2015 г.

# data[].attributes.headline
КУЛЬТУРА В ЕВРАЗИЙСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ:ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ.

# data[].attributes.subject
КУЛЬТУРА В ЕВРАЗИЙСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ:ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
... Вообще, приставка "нео" себя порядочно дискредитировала. Например, Трампа с его движухой 2016-го года зачем-то окрестили вестниками "неоконсерватизма". Представьте теперь, как будет называться американский консерватизм лет через десять. Неонеоконсерватизм? А потом? В какую матрицу надо зарыться, чтоб вынести груз этих приставок?

Такое ощущение, будто выдумывающие эти термины люди всерьез уверились, что дальше 2020-ых годов история не сдвинется. Что Фукуяма прав. Снова прав, по-новому прав, "неоправ": и конец истории если не близок, то хоть будет. Так что можно и "неоконсерватизм" сбацать. А после нас хоть потоп.

И всё-таки вынужден констатировать: я нашёл то, что можно назвать "нео-неовразийством". Точнее, оно нашло меня. Оно предпочитает самоименование "скифы", но "скифы" уже тоже были, и поэтому кто-то называет это "неоскифством". И радостно и грустно.

Но для начала небольшой ликбез. Для тех, кто в Атлантистском танке.

Если очень коротко: поначалу "Евразийцы" - это Белые, которые хотели очень специфично замириться с Красным проектом. Желательно так, чтоб вообще: чтоб верхушка Красных еще и сама их пригласила в Кремль, рассадила за круглый стол и - пошло-поехало. Рушить Карфагены и Вавилоны.

Они же, Евразийцы, повязали "Красных" с Азией, но в строго положительном ключе. Наследуя Александру Блоку с его "Да, скифы мы!", и весьма согласуясь с мыслями, актуальными в 20-ых для Европы. Шпенглер уже любовался на закат Европы, нацбол Никиш уже говорил про русско-советское "славяно-азиатские инстинкты". (Или мыслил в этом направлении.)

"Евразийство" относят к идеологиям "Третьей позиции", "Третьего Пути". По мнению либерала это просто способ заретушировать слово "фашизм". По мнению человека это данность и альтернатива. Ну, если интересны "две точки зрения": читайте "Основы Евразийства" Александра Дугина, или "Евразийство между империей и модерном" Сергея Глебова. (Второй называет движение Дугина фашиствующим; мы такие осуждения решительно осуждаем.)

Лев Николаевич Гумилёв по-своему легализовал "евразийскую" мысль в Советском Союзе. С Гумилёвым сложно: профессор Герман Артамонов в одной передаче на "День ТВ" пересказывал с чьих-то слов, как оформлялась теория пассионарности сына русского поэта: уже будучи в лагере он выглянул в окно и увидел, как красиво ударила молния. И сказал: "Так оно и происходит".

В любом случае... Гумилёв - своеобразное связующее звено между "евразийством" и "неоевразийством". Несмотря на то, что Дугин и его люди под очень-очень страшным знаменем восьмиконечной звезды ссылаются в основном на евразийцев 1920-1930-ых годов, Гумилёв всё равно заполняет собой пустоту, скажем, "промежуточной" фазы.

.
Лев Гумилёв до теории пассионарности. На самом деле, до лагерей.
Приставку "нео" Александр Гельевич Дугин ставил к своему движению после раскола "НБП", уже не совсем по своей воле. Скорей, по воле обстоятельств. Хотя из его уст она как раз очень актуальна: он вполне осознанно совмещает... всё: творения русских эмигрантов 1920-1930-ых, труды "консервативных революционеров" Германии тех же лет, русскую консервативную мысль конца XIX века, национал-большевизм, хитрые идеи европейских "новых правых" (только вместо "Как можно быть язычником" де Бенуа объясняет, "как надо быть православным"), и приукрашивает это своей былой любовью к Гиперборейскому нашему Северу; и Восток, Восток. Так что приставка уместна. Как приговор, как манифест.

И вот мы почти у цели.

Давайте просто процитируем:

"... Лимонов тоже проявлял интерес к евразийству тогда, поэтому я и сотрудничал с НБП в обычной "нацбольской манере": например, сорвал визит Сороса в Татарстан. Когда у Лимонова с Дугиным произошёл раскол, они оба предложили мне работать с ними. Лимонов даже приехал специально ко мне в Казань. Я тогда сказал ему, что мы будем вместе работать, если официально программой НБП будет евразийство. Он тогда отшучивался: мол, это по факту итак, мол, программа - это чепуха главное действие. Я так не думал
Дугин, наоборот, дистанцировался от национал-большевизма и, во многом с моей подачи, ударился в евразийство. Так как он может, в своей манере: горячо, ярко, по выражению Лимонова мысля, "так, как жуют мясо".
<...>
Для Дугина, как ни странно, евразийство тоже было не главное, хотя он и
писал многочисленные статьи на эту тему (а также на иные темы) и издавал евразийские сборники, которые я готовил. Для Дугина было важно под эту сурдинку попасть во власть и там "влиять на власть", он тоже рассматривал евразийство, как средство для своих далеко идущих амбиций.
<...>
Я бы сделал даже психоанализ Дугина, чтобы было понятно, о чём речь. Его отец, генерал КГБ, бросил его в раннем детстве. Он всегда знал, что генетически он представитель элиты, а реально это не так, он был (да и остаётся) парией..."
... И прочая игра престолов. От последнего абзаца мне, а надеюсь и вам, больно, ну да не суть. Показательно: что "евразийство" классическое раскололось на левых и правых, что "неоевразийство".

Не будем встревать в заочные споры русских мыслителей. Главное: Павел Зарифуллин - директор Московского центра Льва Гумилёва - автор книг с притягательными названиями но очень страшными содержаниями ("Эротика Зимы и Смерти", "Чёрный Квадрат Ивана Царевича", "Три типа "христианской политэкономии" и в конце концов, просто "Крокодил"!) - основатель... сообщества, сайта, ресурса и наверное даже идеологии, - под названием "БЕЛАЯ ИНДИЯ". (Отсылка к одноимённому мистической поэме Николая Клюева. )

А мы присмотримся, аккуратненько, к одному чуть ли не заглавному термину: "этнопсихология".

... Не смейте ассоциировать это с крикливым ефрейтором и рунами обществ "Туле", или вообще с "архаикой". Это, оказывается, вполне себе ходовой термин. И даже изрядно футуристический. Это попытка если не изучать, так хоть формулировать общее коллективное сознательное и бессознательное у целых популяций.

Спросят: причем же тут скифы, евразийство? Ну, эта претензия уже совсем мимо. Будьте вы хоть трижды славянином, а какое-никакое влияние "скифской" культуры на восточнославянскую, русскую отрицать - глупо. Было оно и всё тут.

Так что да, "этно"; что уже слегка сигнализирует о "правости" ресурса и проекта. (Впрочем, на это указывала уже одна только отсылка к Клюеву.) Люди, конечно, одинаковы, но и без наций не обойдется; их надо изучать, обновлять и немножко даже создавать.

И в то же время на просторах "Белой Индии" дуют те ещё "левые" ветра: вглядитесь в эту Индию!

Наконец, моё любимое: статьи Германа Садулаева. Покаюсь - я Садулаева еще не читал. А тут вот прочитал. И, как говорится, "преисполнился в своем познании".

Садулаев тут прям-таки научный популяризатор. Статьи "Люди, народы и расы", "Страшная тайна антропогенеза", "Чем этнос отличается от нации" - это мимолетные экскурсы в современную генетику и историю "национализма" по вполне себе "модным" западным лекалам (с пристальным вниманием к терминам: чо ваще такое этнос, нация, этничность, раса, популяция).

А "Последний закон Дарвина и смерть шерстистого носорога" - это шедевр левой политической эссеистики. Пожалуй, Герман Умаралиевич тут вовсе новатор: через метафору победы человека как вида над мамонтом в "верхнем палеолите" капитализм к смерти еще никто не приговаривал.

Хотя ладно: "скифство" как идеология в прошлом не очень закрепилась, так что пока всего лишь "скифство". Без приставок. Без излишней новизны; так, как есть. И очень археофутурично: поскольку за этими идеями и добрая половина нашего огромного прошлого, и злое целое нашего будущего.

И вы конечно скажете. Гоже ли русским людям менять идентичность на какую-то там скифскую?! Выдумывать там что-то...

"Вокруг все время говорят: "русские", "мы - русские", "я - русский", "для русских". А под этой этикеткой скрываются самые разные люди. И Ельцин, оказывается, русский, и сизый алкаш, и грязный бомж, и активный сперматозоид Кириенко. Если они - русские, то я тогда не русский. Что же надо делать? Надо отбирать людей для новой нации. Пусть она будет называться как-то иначе, пусть не "русские", а, скажем, "евразийцы" или "скифы". Не суть важно, но новую нацию нужно выстраивать на других принципах. Не по цвету волос или глаз, а по храбрости, верности, принадлежности к нашей общине". ("Как мы строили будущее России".)
Раз даже он так говорил - походу, скифы мы. Походу, мы.

А.К.

Источник:скRAРы

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Людмила А Ушакова

# data[].attributes.attachment_link.title
"Белая Индия" : Нео-нео-евразийство и прочее скифство

# data[].attributes.attachment_link.description
Вообще, приставка "нео" себя порядочно дискредитировала. Например, Трампа с его движухой 2016-го года зачем-то окрестили вестниками "неоконсерватизма". Представьте теперь, как будет называться американский консерватизм лет через десять. Неонеоконсерватизм? А потом? В какую матрицу надо зарыться, чтоб вынести груз этих приставок? Такое ощущение, будто выдумывающие эти термины люди всерьез уверились, что дальше 2020-ых годов история не сдвинется.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Идея евразийской интеграции много лет обсуждается не только в политических, экономических, но и научных кругах. На этот раз эта тема звучала в стенах Евразийского национального университета им. Л. Гумилева, где состоялась международная научно-практическая конференция "Республика Казахстан и Евразийское пространство: современность и перспективы развития". В мероприятии, посвященном 25-летию Независимости Казахстана, приняла участие Государственный секретарь РК Гульшара Абдыкаликова.

В своей приветственной речи перед депутатами Парламента, представителями государственных органов, дипломатического корпуса, деятелями науки и образования Государственный секретарь отметила, что за прошедшую четверть века мы совершили впечатляющий рывок в историческом развитии, создав под руководством Президента современное, сильное, динамичное государство. Сегодня Казахстан вышел на качественно новый этап государственного строительства, содержание которого определено Пятью институциональными реформами, инициированными Главой государства. Целью Плана нации является вхождение в топ-30 наиболее развитых стран мира.

Г. Абдыкаликова подчеркнула, что благодаря Нурсултану Назарбаеву идея евразийства обрела новое дыхание, обогатившись теорией и практикой современного геополитического и геоэкономического дискурса. Сегодня эта идея успешно реализуется в Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС), ставшем полноценным региональным объединением.

Государственный секретарь отметила, что сегодня на территории ЕАЭС проживает более 180 млн человек, объем ВВП составляет свыше 1,5 трлн долларов. Она подчеркнула, что у ЕАЭС есть политическая воля, экономический потенциал, развитая инфраструктура, чтобы использовать огромные окна возможностей и раздвинуть своеобразный "стеклянный потолок".

В заключение Гульшара Абдыкаликова выразила уверенность в том, что конференция, проводимая в год председательства Казахстана в Евразийском экономическом союзе, внесет свой вклад в развитие интеграции, наполнив ее новыми идеями и разработками.

Об условиях развития евразийской идеи и ее специфике рассказал ректор ЕНУ им. Л. Гумилева Ерлан Сыдыков.

- Президент выбрал политику сохранения межнационального и межконфессионального мира и согласия в республике, что практически было созвучно сущности и идеям евразийства, - сказал он, заметив, что Нурсултан Назарбаев, продвигая этот проект, поставил во главу угла прежде всего экономические аспекты, отодвинув на второй план политический спектр вопросов.

Отмечалось, что традиционно жители центра Евразии отличались толерантной ментальностью, предельной открытостью, истинным гостеприимством, уважительным отношением к другим цивилизациям и культурам, что в свою очередь создавало благоприятную почву для широкого распространения евразийских воззрений именно в Казахстане. Проживавшие на территории Казахстана различные этносы, исповедовавшие самые разные религии, выработали свой неповторимый опыт мирного сосуществования, на реальной практике апробировав идею евразийства в отдельно взятой части центра материка. Немаловажно и то, что в своих многочисленных статьях, интервью, выступлениях, а также монографических трудах Глава государства на системной и постоянной основе отстаивал пользу интеграции.

В итоге были созданы ЕврАзЭС, ОДКБ, ШОС, Таможенный союз, с 2015 года действует Евразийский экономический союз, в состав которого вошли пять государств.

Миролюбивая и взвешенная позиция Казахстана высоко оценивается ведущими странами. И сегодня, по мнению участников форума, евразийская интеграция в интерпретации Казахстана становится привлекательной для многих. Как отметил заведующий кафедрой евразийских исследований Университета Ла Плата Пауло Ботта (Аргентина), наша страна интересна и с экономической, и с политической точек зрения. Казахстан, исторически находясь на стыке взаимопроникновения различных этносов, азиатской и европейской цивилизаций, тюркской и славянской культур, мусульманской и христианской религий, с первых дней независимого развития остается приверженцем идей сохранения мира, согласия, уважения и бережного отношения к общечеловеческим ценностям.

Продолжая тему, участники конференции не раз вспоминали в качестве своеобразной малой интеграционной модели Ассамблею народа Казахстана. Этот институт во многом способствовал становлению и утверждению казахстанской модели полиэтнического общества, деятельность которого направлена на укрепление национального и межконфессионального согласия, а значит, способствует еще большему сближению вокруг евразийской идеи.

Один из важнейших аспектов евразийской интеграции - это взаимозависимость стабильности и безопасности. Казахстан, добровольно отказавшийся от четвертого по величине в мире ядерного арсенала, был и остается надежным партнером государств евразийского пространства в вопросах нераспространения, разоружения и мирного использования атомной энергии, неоднократно отмечали участники форума.

- Развитие взаимодополняющего сотрудничества возможно только в условиях мира и стабильности, в мире без войн, - подчеркнул Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Беларусь в Казахстане Анатолий Ничкасов. - И надо объединить усилия правительств, политиков, ученых, бизнесменов и деятелей искусства, миллионов людей со всего мира, чтобы не допустить трагических ошибок прошлых веков, навсегда избавить мир от угрозы войны. Именно такой посыл содержится в Манифесте Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева "Мир. XXI век", основные положения которого получили высокую оценку международного сообщества.

Казахстан, иначе говоря, сегодня является большим центром зарождения самых прогрессивных идей, которые могут принести и приносят миру только благо. Евразийский экономический союз - это не закрытый клуб, это, как отметила Г. Абдыкаликова, объединение, открытое для всех государств, которые привержены духу сотрудничества, созидания и благополучия.

И резюмировать все сказанное можно словами организатора форума, ректора ЕНУ им. Л. Гумилева Е. Сыдыкова:

- Сегодня мы являемся свидетелями осознания значимости евразийской идеи, поскольку мир стал перед выбором качественно новой идеологии внутригосударственных и межгосударственных взаимоотношений. Это осознание приобретает особое актуальное звучание в мире, охваченном кризисом, а следовательно, идея евразийской интеграции не только не исчерпала себя, но и в долгосрочной перспективе фактически не имеет альтернативы.

# data[].attributes.attachment_link.title
​Казахстан - оплот идеи евразийства - Новости Казахстана - свежие, актуальные, последние новости об о всем

# data[].attributes.attachment_link.description
Идея евразийской интеграции много лет обсуждается не только в политических, экономических, но и научных кругах. На этот раз эта тема звучала в стенах Евразийского национального университета им. Л. Гумилева, где состоялась международная научно-практическая конференция "Республика Казахстан и Евразийское пространство: современность и перспективы развития". В мероприятии, посвященном 25-летию Независимости Казахстана, приняла участие Государственный секретарь РК Гульшара Абды­каликова.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Ритм Евразии

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
* Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: Международное религиозное объединение "Нурджулар", Международное религиозное объединение "Таблиги Джамаат", Международное общественное объединение "Национал-социалистическое общество" ("НСО", "НС"), Международное религиозное объединение "Ат-Такфир Валь-Хиджра", Международное объединение "Кровь и Честь" ("Blood and Honour/Combat18", "B&H", "BandH"), Украинская организация "Правый сектор", Украинская организация "Украинская национальная ассамблея - Украинская народная самооборона" (УНА - УНСО), Украинская организация "Украинская повстанческая армия" (УПА), Украинская организация "Тризуб им. Степана Бандеры", Украинская организация "Братство", Общероссийская политическая партия "ВОЛЯ", "Высший военный Маджлисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа", "Конгресс народов Ичкерии и Дагестана", "База" ("Аль-Каида"), "Асбат аль-Ансар", "Священная война" ("Аль-Джихад" или "Египетский исламский джихад"), "Исламская группа" ("Аль-Гамаа аль-Исламия"), "Братья-мусульмане" ("Аль-Ихван аль-Муслимун"), "Партия исламского освобождения" ("Хизб ут-Тахрир аль-Ислами"), "Лашкар-И-Тайба", "Исламская группа" ("Джамаат-и-Ислами"), "Движение Талибан", "Исламская партия Туркестана" (бывшее "Исламское движение Узбекистана"), "Общество социальных реформ" ("Джамият аль-Ислах аль-Иджтимаи"), "Общество возрождения исламского наследия" ("Джамият Ихья ат-Тураз аль-Ислами"), "Дом двух святых" ("Аль-Харамейн"), "Джунд аш-Шам" (Войско Великой Сирии), "Исламский джихад - Джамаат моджахедов", "Аль-Каида в странах исламского Магриба", "Имарат Кавказ" ("Кавказский Эмират"), "Исламское государство" (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), Джебхат ан-Нусра, Международное религиозное объединение "АУМ Синрике".

При полном или частичном использовании материалов сайта "Ритм Евразии" активная гиперссылка
на главную страницу www.ritmeurasia.org приветствуется.

Точка зрения редакции может не совпадать с мнением авторов.

# data[].attributes.attachment_link.title
Ритм Евразии

# data[].attributes.attachment_link.description
Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: Международное религиозное объединение "Нурджулар", Международное религиозное объединение "Таблиги Джамаат", Международное общественное объединение "Национал-социалистическое общество" ("НСО", "НС"), Международное религиозное объединение "Ат-Такфир Валь-Хиджра", Международное объединение "Кровь и Честь" ("Blood and Honour/Combat18", "B&H", "BandH"), Украинская организация "Правый сектор", Украинская организация "Украинская национальная ассамблея - Украинская народная самооборона" (УНА - УНСО), Украинская организация "Украинская повстанческая армия" (УПА), Украинская организация "Тризуб им.

# data[].attributes.attachment_link.description
Министр по интеграции и макроэкономике ЕЭК Сергей Глазьев провел заседание с участием Делового совета ЕАЭС и бизнес-ассоциаций стран Союза. На встрече обсудили комплексный план реализации мер и механизмов Стратегических направлений развития евразийской экономической интеграции до 2025 года.

# data[].attributes.headline
Проект создания Евразийского союза и его восприятие в политической элите и экспертном сообществе перспективных стран-участниц.

# data[].attributes.subject
Проект создания Евразийского союза и его восприятие в политической элите и экспертном сообществе перспективных стран-участниц.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Артур, ЕврАзийский Союз (ЕАС) - это добровольный конфедеративный союз независимых государств постсоветского пространства.
В ЕАС входят: Азербайджан, Армения, Беларусь, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Россия, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан и Украина.

Евразийский Союз (ЕАС) - конфедеративный союз государств с единым политическим, экономическим, военным, таможенным, гуманитарным, культурным пространством.
Мы евразийцы стремимся к созданию такого объединения.

Китай, Иран, Турция и т.п. туда не входят.

# data[].attributes.attachment_link.title
"Евразийство" в качестве идеологии Казахстана | БУДУЩЕЕ КАЗАХСТАНА / ҚАЗАҚСТАН БОЛАШАҒЫ | VK

# data[].attributes.attachment_link.description
Артур, ЕврАзийский Союз (ЕАС) - это добровольный конфедеративный союз независимых государств постсоветского пространства. В ЕАС входят: Азербайджан, Армения, Беларусь, Грузия, Казахстан, Кыргызстан, Молдова, Россия, Таджикистан, Туркменистан, Узбекистан и Украина. Евразийский Союз (ЕАС) - конфедеративный союз государств с единым политическим, экономическим, военным, таможенным, гуманитарным, культурным пространством. Мы евразийцы стремимся к созданию такого объединения.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Евразийская теория сегодня выступает одной из наиболее привлекательных парадигм развития для государств постсоветского пространства. Ее преимущество перед различными западными и восточными моделями развития заключается в том, что она опирается на эмпирически сложившееся культурное единство народов Евразии, отражает близость их духовного мира, является продуктом развития автохтонной мысли и в силу этих обстоятельств близка народам, в отличие от альтернативных моделей развития, не встречает у большинства из них внутреннего сопротивления. Евразийцам 20-30-х годов ХХ в., а в еще большей степени Л.Гумилеву, удалось объяснить многие процессы и явления, имевшие место на просторах Евразии, вскрыть их причины и предсказать последствия. Логично поэтому обращение наших современников к теории евразийства в поиске ответов на вставшие в наши дни проблемы.

Евразийство предлагает новое понимание истории, ориентированное на осмысление исторического развития мира и Евразии с позиций современных достижений философской мысли. Необходимость создания новой философии истории обусловлена и кризисом классической философии истории, которая берет свое начало еще с ветхозаветной идеи линейного развития истории. Согласно этой идее история есть процесс поступательного восхождения человека к Богу, от которого он отпал в результате грехопадения. На основе этой парадигмы строились все классические модели философии истории. Представление о линейном непрерывном характере истории, движение которой осуществляется по пути прогресса, сегодня практически оказалось в состоянии кризиса. Во-первых, оно оказалось не в состоянии объяснить эмпирическое многообразие культур. Во-вторых, само развитие человечества, основанное на таком понимании истории и выраженное в западном варианте развития (в философско-культурологическом смысле), зашло в тупик. Уже с XVIII в. это было осознано такими представителями самой западной мысли, как Ж.Ж.Руссо, а в XIX-XX вв. это стало очевидно, достаточно вспомнить таких авторов, писавших о кризисе европейской цивилизации, как Ф.Ницше, О.Шпенглер, А.Тойнби, М.Хайдеггер, Ф.Фукуяма.

Сегодня пагубность основанного на классической философии истории западного пути развития, осуществляющегося через насилие над природой, стала очевидной в результате угрозы глобальной экологической катастрофы, ставящей под сомнение само выживание человечества. Альтернативой может показаться созерцательное восточное мироотношение. Философско-этическая мысль Востока считает идеалом гармонию, а всякое вмешательство человека в природу, без которого немыслимо развитие, а значит, и история объявляется порчей этой гармонии. Такое пассивное, созерцательное отношение к миру также не может удовлетворить деятельную природу человека.

Все это вызывает необходимость разработки новой, альтернативной философии истории, которая смогла бы объяснить причины кризиса, к которому на рубеже XX-XXI вв. подошло человечество, а также наметить новые пути выхода из него. Такие попытки предпринимали такие западные мыслители, как О.Шпенглер и А.Тойнби. В истории российской интеллектуальной мысли первыми к этой теме обратились славянофилы, затем Н.Я.Данилевский и К.Н.Леонтьев, а позднее Вл. Соловьев, Н.Я.Бердяев и евразийцы.

В историческом развитии собственно евразийства принято выделять три основных этапа: классическое евразийство (20-30-е годы ХХ в.), Л.Н.Гумилев как "последний евразиец" (40-80-е годы) и неоевразийство (концепции, появившиеся в середине 90-х годов ХХ в., среди которых выделяется доктрина А.Дугина). Кроме того, в контексте современного евразийства рассматривается и идея Евразийского политического и экономического союза, предложенная Президентом Н.Назарбаевым.

Основной в классическом евразийстве можно назвать именно историософскую линию, которой были подчинены все остальные аспекты учения. Однако при этом необходимо помнить, что на многие вопросы евразийство не давало однозначного ответа, даже внутри этого течения велась полемика по многим вопросам. Поэтому при анализе теоретических положений этого учения необходимо придерживаться критического подхода.

Дальнейшее творческое развитие идеи евразийства получили в теории этногенеза Л.Гумилева. Рассмотрение и сравнительный анализ историософии классических евразийцев и аналогичных направлений теории Л.Гумилева может позволить найти то непреходящее, имеющее общечеловеческое и общефилософское значение, что содержится в этих теориях. Нам предстоит выявить точки их соприкосновения и различия и те общеметодологические основания, которые могут лечь в основу постклассического понимания философии истории и культуры, а также раскрыть те духовные основания, на которых возможен синтез культур Востока и Запада и пути выхода из глобального кризиса цивилизации.
Проблема евразийства на сегодняшний день недостаточно изучена в общетеоретическом и практическом плане. Для казахстанской культурологии и философии эта тематика является малоизученной и представляет серьезный научный интерес.
Недостаточная изученность проблематики объясняется рядом объективных и субъективных причин. Важнейшая среди них - это то, что проблема евразийства в мировой науке рассматривается в основном с геополитической точки зрения. Можно отметить недостаточное количество исследований, изучающих эту проблему в современной системной культурологической постановке. Недостаточно разработаны онтологические, аксиологические и социально-политические аспекты евразийства, вопросы его исторической и идейной трансформации и модернизации в различных моделях развития социумов. Почти не изучена проблема с позиции рассмотрения евразийства как своеобразной попытки синтеза западной и восточной культурологической мысли и преломления ее в конкретном социально-культурном опыте.

Казахстан, находящийся в географическом центре Евразийского суперконтинента, одним из первых осознал свою евразийскую сущность и устами своего Президента Нурсултана Назарбаева выдвинул идею о необходимости образования Евразийского союза на постсоветском пространстве.

С целью гармонизации своих отношений с ближайшими соседями, а также интенсификации объединительных процессов в регионе Президент Казахстана предложил идею евразийской интеграции. Впервые это предложение было высказано 29 марта 1994 г. Проект знаменует собой стратегический курс взаимоотношений государств Центральной Азии с Россией и другими бывшими советскими республиками.
Евразийский союз означает экономическую интеграцию при сохранении политического суверенитета и коллективной безопасности. Одна из центральных целей проекта - это, наряду с экономическими выгодами, предотвращение разлома постсоветского пространства по цивилизационному признаку на государства и регионы православного христианства, католического христианства и мусульманские.
Если посмотреть на евразийство с современных позиций, то Казахстан, Россия и другие постсоветские государства принадлежат к единому евразийскому пространству. Применительно к Казахстану евразийская идея может быть рассмотрена во внешнем и внутреннем аспектах. Внешний аспект связан с выдвинутыми Президентом Н.Назарбаевым инициативами евразийской интеграции и Европейского союза, в рамках которого протекали бы интеграционные процессы в СНГ и евразийском пространстве. Внутренний аспект евразийства связан с определенным пониманием культуры и истории основных этносов Казахстана, их взаимосвязи. С точки зрения евразийства казахи и русские, а также другие этносы страны, несмотря на имеющиеся различия, внутренне едины. Следовательно, евразийская идея направлена на поиск общего в истории, культуре, географии народов Казахстана.

Проблема выбора пути, вставшая перед Казахстаном и другими странами распавшегося Советского Союза, не потеряла своей актуальности и сегодня. Можно говорить о том, что в широком смысле существуют два возможных варианта модернизации: заимствование западной модели общества либо попытка создать нечто оригинальное, естественно, с учетом опыта других стран.

Необходимость консолидации отвергают сегодня немногие. Но взгляды на нее у многих политиков и идеологов расходятся. Еще в 1994 г. Президент Казахстана Н.Назарбаев выдвинул проект создания Евразийского союза. Этот проект, в первую очередь, направлен на сохранение и развитие экономических связей евразийских государств, но, как отмечал сам Н.А.Назарбаев, не менее важно то, что "этот проект ориентирован на гуманистические, общечеловеческие ценности, оказавшиеся на какое-то время утраченными" [1; 20]. Однако и этого мало для успешной интеграции. Как показывает опыт истории, для объединения необходима духовная основа, которая может сложиться лишь при наличии ясной и привлекательной объединительной идеи.

Для государств, составляющих постсоветское пространство, в качестве такой объединяющей идеи может выступать евразийство. Его концептуальные основы в первоначальном варианте были сформулированы еще в начале ХХ в. группой российских интеллектуалов. Но, к сожалению, реального воплощения в жизнь этой идеи не произошло. В немалой степени этому способствовало то, что сама евразийская идея до сегодняшнего дня не обрела концептуальной четкости, которая необходима для перевода ее в практическое русло.

В наши дни под евразийством понимают разные системы взглядов. Эту идею эксплуатируют различные политические силы: от сторонников реанимации СССР или реставрации Российской империи до националистических и даже фашистских группировок. Чаще всего при этом на основе вырванных из контекста отдельных аспектов евразийства выстраиваются сомнительные геополитические проекты в угоду чьим-то политическим интересам. Подобный подход может лишь дискредитировать истинное значение идей интеграции, поэтому можно говорить о возрождении интереса к сформулированным в начале прошлого века идеям в их истинном значении.
В культурном плане евразийская идея ориентирует на поиск общих культурно-цивилизованных оснований совместного бытия казахов, русских и других народов Казахстана. Евразийская цивилизация понимается как самобытный, целостный культурно-цивилизованный тип. Но евразийская цивилизация не изолирует себя от Запада и всего мира, а стремится к диалогу с ними. С исторической точки зрения евразийская идея должна подчеркнуть общность исторических судеб народов Казахстана. Особое значение имеет то, что евразийство может примирить в массовом сознании три этапа отечественной истории - досоветский, советский и постсоветский. Все эти этапы являются частями единой истории Казахстана и его народов.
Сегодня как никогда остро стоит проблема осмысления человеческой истории. Смысл истории, ее цель, взаимоотношение Востока и Запада - все это духовные поиски всего человечества. Важное место в таком осмыслении для Казахстана занимает идея евразийства в его нравственной и духовной ориентации.

Казахстан сформировался как уникальное государство, скрепляющее срединную, центральную часть континента Евразия. Евразийская сущность нашей страны - это возможность исторического диалога между стремящимся к постоянной технологической экспансии в природу Западом и духовным, сохранившим воспоминания о великой гармонии с природой Востоком.

Казахстан впитал духовное наследие и богатые традиции как Востока, так и Запада. Форумы, проведенные в республике, обретают особый международный статус. Главную цель внешней политики страны Президент Н.Назарбаев сформулировал на международной конференции мира и согласия: "Наладить открытый диалог между представлениями разных стран, религий, культур и цивилизаций для того, чтобы в наше сложное время сделать мир более безопасным" [2; 21].

Курс республики на развитие многокультурного общества и на продуктивный диалог национальных культур и религий - общепризнанный факт. В этих начинаниях заложен путь к мирному глобальному диалогу. Сегодня Евразия представляет собой феномен, играющий существенную роль в процессах не только евразийского, но и мирового развития. Страна находится на стыке двух мировых религий: христианства и ислама.

Республика Казахстан - страна с полиэтническим составом населения; большая этническая прослойка европейского происхождения является одним из факторов сближения Казахстана с европейской цивилизацией и культурой.

Для Казахстана особенно актуален поиск цивилизационных истоков и основ казахстанской государственности. Особенностью нашей государственности является то, что в историческом прошлом она относилась по своим сущностным характеристикам к степной цивилизации.
Н.Назарбаев в работе "В потоке истории" отмечает: "Казахи - наследники великих цивилизаций - сумели пронести свое национальное "я" над всеми историческими пропастями и впадинами. И не только пронести, не только сохранить, но и приумножить".
Казахстан и казахская культура неотделимы от феномена кочевой культуры, которой они следуют и которую носят в себе как ядро своей самобытности. Степная культура была консервативной по способу производства и условиям жизни, но в то же время она открывала человека миру. Человек в кочевом обществе был изначально открыт всему новому. Коллективизм кочевой цивилизации, приверженность интересам рода были продиктованы прежде всего условиями жизни, средой обитания, в которой один человек не мог существовать, поэтому род становился тем организмом, который составлял идентификационную основу казаха.

Степная цивилизация занимает особое место в ряду цивилизационных систем Востока и Запада. Кочевники всегда выступали как мобильная и динамичная сила, перемешивавшая народы, создававшая империи и меняющая существующий порядок. Через степи, населенные кочевым народом, осуществлялась связь между цивилизациями. В этом заключается и феномен евразийства, понимаемый как восприятие культур Востока и Запада, синтез двух полюсов понимания мира. Обширное пространство степей являлось практически одной большой дорогой, где скрещивались пути народов, культур, религий. "Тюркско-исламский мир станет местом взаимообогащения культур народов между следующими культурно-цивилизационными комплексами: а) Западом; б) арабо-иранским миром; в) Россией; г) Китаем".

Диалог исламской и западной цивилизаций становится проблемой в период расширяющейся глобализации, которая в условиях все более взаимосвязанного и конфликтного мира пронизывает все сферы современной жизни. Проблема для формирования нового миропорядка предстает в виде необходимости налаживания конструктивного диалога и взаимных межцивилизационных отношений между Востоком и Западом. Поэтому установление равноправного диалога между Востоком и Западом это и есть новая философия взаимопонимания, это философия будущего.
А.Нысанбаев в работе "Философия взаимопонимания" отмечает, что одной из перспективных и привлекательных идей, которая могла бы определить тип культурно-исторического развития Казахстана и его судьбу, является идея евразийства [3; 114]. Сама эта идея имеет давнюю историю, но в современной ситуации она была возрождена Президентом Казахстана Н.Назарбаевым.
Евразийство признает права и особенности каждого народа Евразии в составе единого гармонического целого - многонародной нации. Родоначальники этой идеи подчеркивали, что основанием многонациональной евразийской культуры должна быть прежде всего духовность, а не материальная база. Обращенность к сугубо внешним формам жизнеустройства и преклонения перед государством изобретение западное, и оно игнорирует духовность и самобытную культуру [4; 17].

Сегодня пока еще немногие сознают, что евразийская идея есть нечто гораздо более глубокое, нежели научно-историческая или геополитическая доктрина. Примечательна в этой связи мысль, высказанная российским философом А.С.Панариным: "Человечество стоит на пороге утверждения новой, постиндустриальной аскезы, основанием которой является экологическое самоограничение потребительских обществ... Я думаю, этот вопрос, сегодня еще в рамках "евразийской" темы никем не затрагиваемый, на самом деле определяет судьбу этого течения".

Евразийство есть сосредоточие двух полюсов человеческой культуры: Востока и Запада. Евразийство - это прежде всего единство. Не случайно умственный и психический склад евразийцев выражается одним словом "соборность". Соборность означает открытость любому человеку. Соборность смыкается с идеалом гуманизма. И если девиз Запада "Познай и переделай внешний мир", а девиз Востока "Познай и переделай самого себя", то девизом евразийства может служить призыв "Твори добро", или, говоря словами Абая, "Будь человеком".

Таким образом, евразийство в своей сущности есть особый тип мироотношения, пронизанный нравственным началом и способный благодаря своему практически-гуманистическому потенциалу стать также и интегральным, т.е. преодолеть крайности Запада и Востока и синтезировать их лучшие черты - пафос материально-практической деятельности, с одной стороны, и психо-духовной культуры - с другой. Евразийство - это прообраз совершенно нового способа отношения человека к миру, новой формы жизни, отвечающей вызовам третьего тысячелетия.

О первых евразийцах, проектах и замыслах написано немало (научные публикации, монографии). Но неожиданным поворотом темы является евразийская интерпретация творчества Ч.Валиханова, который еще задолго до официально признанных основателей евразийского учения высказал гениальные догадки и прозрения об особой миссии евразийского сообщества народов, объединенных общей исторической судьбой.
Его время совпало с приходом в Степь Российской империи, в XVIII-XIX вв. это было ничем иным, как евразийской интеграцией.
Народы в XIX в. мало знали друг о друге. Различие культур, языков, верований казалось настолько непреодолимым, что Россия и Степь не могли иметь верного представления о партнере, сближение было трудным и долгим. Валиханову удалось поднять значимость кочевой культуры в глазах просвещенной России, которой он заново открыл самобытные талантливые народы Центральной Азии в сравнении и диалоге со славянской культурой. Григорий Потанин говорил о Чокане:

"Служить будущему своего народа было его мечтой. Он говорил, что прежде всего любит свой народ, потом Сибирь, потом Россию, потом все человечество; одна любовь заключена у него была в другую". Поистине евразийское мироощущение: служить своему народу! Любить все человечество! Все его работы несли печать высокой нравственности и интеллекта и одновременно были проникнуты созерцательным духом кочевого народа. Вообще евразийство как феномен прежде всего духовной сферы, выражаемый в диалоге культур, издревле глубоко укоренено в казахском народе. Его широта, открытость души, единство с природой, гармония в отношении к миру - эти качества близки к евразийской идее. Евразийство Валиханова проявилось прежде всего в открытости и готовности к восприятию опыта других народов, адаптация его к нуждам родной земли. Он был убежден, что будущее казахского народа с Россией, уповая при этом на культурно-историческое, территориальное родство народов. Своим мировоззрением, трудами и поступками он ломал предвзятые стереотипы восприятия кочевого общества как дикого и отсталого.
Казахстан, расположенный в Европе и Азии, по праву считается евразийским государством, впитавшим в себя культуры различных цивилизаций, является пространством, на котором функционируют мировые религии - ислам и христианство.
Евразийская идея подразумевает преобразование мира и совершенствование человека не в отрыве друг от друга, а как взаимодополняющие процессы. Материально-практическая деятельность должна базироваться на духовно-нравственном начале; духовно-нравственное развитие человека требует не изоляции от мира, а совместных действий человечества по преображению бытия. Таким образом, евразийство в своей сущности есть особый тип мироотношения, пронизанный нравственным началом и способный стать также и интегральным, т.е. преодолеть крайности Запада и Востока и синтезировать их лучшие черты.

Благодаря исторически сложившимся добрым традициям межэтнического и межкультурного диалога и взаимодействия, взвешенной внутренней и внешней политике Президента Казахстана, основанной на философии ненасилия и взаимопонимания, обстановка в республике, где функционируют более 40 конфессий, достаточно стабильна. Поэтому в настоящее время главной задачей казахстанской внутренней политики, основанной на межкультурном диалоге, становится сохранение и упрочение религиозной толерантности, межконфессионального диалога и согласия.

Синтез национальных и общечеловеческих ценностей - важнейшее средство формирования пространства межцивилизационного диалога с участием Казахстана, в котором созданы все необходимые условия для конструктивного разрешения сложных и трудных конфликтных проблем, по достижению мира и согласия во всем мире.

В настоящее время развитие СНГ определяется двумя тенденциями: с одной стороны, происходит становление национальной государственности, а с другой - наблюдается тенденция к интеграции. СНГ как межгосударственное объединение играет позитивную роль в правовом оформлении межгосударственных отношений входящих в него стран. Но, по мнению Назарбаева, структура органов СНГ не позволяет реализовать имеющийся интеграционный потенциал в полном объеме.
Опыт прошлых лет функционирования СНГ показывает необходимость перехода на новый уровень интеграции, гарантирующий соблюдение совместно принятых обязательств всеми государствами-участниками. Учитывая различие между странами в уровнях развития рыночной экономики, демократизации политических процессов, Назарбаев предлагает формирование дополнительной интеграционной структуры - Евразийского союза, сочетающегося с деятельностью СНГ. При этом принимается во внимание поливариантность интеграции, разные темпы, неоднородность и разновекторность в развитии государств СНГ.
Стремление интенсифицировать интеграционные процессы в экономике должно опираться на сохранение и развитие согласованной политики в сфере культуры, образования и науки. По мнению Президента, необходимо сохранить и укрепить интернационализацию процессов получения и практического использования новых знаний, так как изоляция постсоветского пространства от мирового культурного и научного сообщества чревата новым этапом отставания в технологической сфере.

Одной из ключевых задач для новых государств является обеспечение территориальной целостности и безопасности. В настоящее время постсоветское пространство является зоной нестабильности, сочетанием конфликтов разного типа. Охрана внешних границ и стабилизация ситуации в конфликтных регионах могут осуществляться только совместными усилиями всех заинтересованных государств.

Поэтому Н.Назарбаев предлагает проект создания Евразийского Союза (ЕврАзЭС). По словам Назарбаева, "ЕврАзЭС - союз равноправных независимых государств, направленный на реализацию национально-государственных интересов каждой страны-участницы и имеющегося совокупного интеграционного потенциала. ЕврАзЭС является формой интеграции суверенных государств с целью укрепления стабильности и безопасности социально-экономической модернизации в постсоветском пространстве" [5; 243].

Глава Казахстана предлагает сформировать Евразийский союз на основе принципов равенства, невмешательства во внутренние дела друг друга, уважения суверенитета, территориальной целостности и неприкосновенности государственных границ.
Назарбаев считает, что на фоне происходящих радикальных изменений в мироустройстве, трудностей адаптации людей во всем мире к технологическим новациям, жестких требований глобального рынка произошел массовый возврат человечества к поиску ответов в религиозных инстинктах.
Особенность центральной части Евразии заключается в том, что здесь религия стала еще и фактом национальной консолидации многих народов. Назарбаев подчеркивает: "Религия является, пожалуй, единственным глобальным явлением до наступления эпохи глобализации, сохранившим и несущим миру идеи гуманизма и культурного диалога". Кроме духовного универсализма, религия является и институтом международного сотрудничества.

Казахстан, благодаря идеям Н.Назарбаева, заявил о себе как о государстве, лидирующем в интеграционных процессах на территории Евразии. Важно то, что именно в нашей стране сумели глубоко осознать духовные тенденции в мире, не поддаваясь соблазнам бездумно позаимствованной извне модернизации. К осознанию этих истин подходят и другие страны СНГ. При этом необходимо действовать именно в том направлении, которое будет способствовать интеграции евразийских стран и народов, расцвету их духовности и культуры.

В современных условиях сочинения евразийцев, как и вообще полемика вокруг их идей, обретают особую актуальность. Современное евразийство, заявляющее о себе в самых разных формах, есть попытка заново осмыслить место Центральной Евразии в мировой цивилизации. Нынешняя духовная и политическая ситуация фактически была предсказана многими представителями старого евразийства, а появление таких направлений, как неоевразийство - своеобразный ответ на вызовы времени.
Духовный багаж "классического" евразийства использовал в разработке своего проекта Евразийского союза и Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, который призывает к равноправному и гармоничному взаимодействию всех народов постсоветского пространства. Именно гуманистическое значение его идей позволяет говорить об интеграционных инициативах в контексте диалога культур, религий и цивилизаций, об утверждении межэтнического и межконфессионального согласия и взаимообогащения культур. Именно в таком понимании евразийские идеи означают диалог во имя доверия и согласия, позволяющий преодолеть конфликт ценностей и цивилизаций. Список литературы

1. Назарбаев Н.А. Региональная интеграция и евразийство // Мысль. - 2004. - № 5. - С. 20-22.

2. Назарбаев Н.А. Идейная консолидация общества - как условие прогресса Казахстана. - Алматы: Казахстан-ХХІ век, 1993. - 32 с.

3. Нысанбаев А.С. Философия взаимопонимания. - Алматы: Глав. ред. "Қазақ энциклопедиясы", 2001. - 544 с.

4. Назарбаев Н.А. Эпицентр мира. - Алматы: Атамура, 2003. - 256 с.

5. Назарбаев Н.А. Стратегия трансформации общества и возрождения евразийской цивилизации. - М.: Экономика, - 544 с.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
идея евразийства

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
политическая мысль казахстана

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
А.С.Сагатова, Б.К.Дюсалинова

# data[].attributes.attachment_link.title
Идея евразийства в контексте современной общественно-политической мысли Казахстана

# data[].attributes.attachment_link.description
Евразийская теория сегодня выступает одной из наиболее привлекательных парадигм развития для государств постсоветского пространства. Ее преимущество перед различными западными и восточными моделями развития заключается в том, что она опирается на эмпирически сложившееся культурное единство народов Евразии, отражает близость их духовного мира, является продуктом развития автохтонной мысли и в силу этих обстоятельств близка народам, в отличие от альтернативных моделей развития, не встречает у большинства из них внутреннего сопротивления.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
После событий, произошедших в нашей стране в конце 1980-х - начале 1990-х, этот вопрос стал особенно острым. Как профессионалы, так и общественность не могли не задуматься над историческим смыслом произошедших перемен и перспективах, путях самоопределения России в современном мире, в котором, возможно, возрастает геополитическое значение цивилизационных сходств и различий.

Обращение к существующим концепциям, разрабатывавшим проблематику места России в системе стран мира, сравнение этих концепций, их соотнесение с современностью, в этой исторической ситуации было естественно - и вполне закономерным является особенное внимание именно к евразийству.

Евразийство возникло в 20-30-е годы 20-го века, в белоэмигрантской среде. Евразийство имело некоторую преемственность с традициями позднего славянофильства, но отразило и понимание нереалистичности ряда его ключевых идей. Похоже, что евразийство было единственным направлением белоэмигрантской мысли, получившим значительное влияние в нашей стране уже в советское время - чему способствовали некоторые элементы евразийства, сближавшие его с советской социальной наукой (и сочетавшиеся с элементами, с ней несовместимыми).

Историческим фоном становления евразийства было определенное отчуждение России от Запада, произошедшее после Октябрьской революции. Вместе с тем в это время сохранялись территориальные приобретения Российской империи в Центральной Азии, сделанные в конце 19-го века, и нарастал процесс постепенного усиления значения Поволжья, Урала, Сибири в разных сферах жизни страны. Отличия от нынешних геополитических обстоятельств велики, но очевидны и некоторые важные совпадения.

После распада СССР враждебность Запада к нашей стране сохранилась; понимание этой реальности все более утверждалось в России, особенно с конца 1990-х годов. Большая часть славянских стран оказалась включенной в геополитическую орбиту Запада. Все это противодействовало влиянию западничества и славянофильства как геополитических концепций. Поэтому внимание закономерно сместилось в сторону евразийства (имевшего длительную историю развития) и "изоляционизма" (утвердившегося в постсоветскую эпоху и в некоторых важных аспектах сходного с евразийством). Поскольку враждебность Запада сохранялась вопреки переходу России к рыночной экономике и политическому плюрализму, возникла необходимость в раскрытии источников этого конфликта. И здесь было закономерным обращение к основным идеям классической геополитики; а именно евразийство наиболее тесно связано (по сравнению с другими рассматриваемыми концепциями) с этими идеями.

Считается, что первым геополитиком "в полном смысле слова" в России был П.Н. Савицкий, один из основателей евразийства [5]. И возрождение геополитики в узком (или "полном") смысле слова в новой России, в 1990-е годы, связано с находящимися в русле евразийской традиции работами А.Г. Дугина. На стыке славянофильских и евразийских подходов находится версия геополитики, разрабатываемая в Академии геополитических проблем России [11]. Вместе с тем, евразийство, по-видимому, в большей степени привлекает внимание теоретиков (геополитиков, культурологов) и общественности, а не правящих кругов России (ранее СССР) - это одна из парадоксальных ситуаций, связанных с евразийством.

Евразийство вызвало во время своего становления и продолжает вызывать до сих пор интерес и острую полемику. "Правду вопросов" евразийства признали даже авторы, не признававшие за ним "правду ответов" [20]. Отметим в этой связи и такое обстоятельство: евразийство, несмотря на декларируемый традиционализм, расходится, в ряде важных пунктов, с российскими традициями, что приводило и приводит к обвинениям в некоем отступничестве.

Актуальность и противоречивость евразийства делает саму эту концепцию актуальным предметом научного исследования. В данной статье мы попытаемся рассмотреть основные идеи основателей евразийства - П.Н. Савицкого и Н.С. Трубецкого в соотнесении с некоторыми геополитическими реалиями нашего времени и с некоторыми научными знаниями, достигнутыми к настоящему времени и проливающими новый свет на происхождение народов Европы и Азии, их лингвистические и генетические связи.

Хотя не все основные идеи классиков евразийства получили продолжение у их современных последователей, все же немалая часть этого идейного наследия в современном евразийстве сохраняется. В раннем евразийстве некоторые идеи достаточно органично выводятся из других положений. В таких случаях принятие части наследия классиков евразийства повышает предрасположенность к принятию и возрождению в современных вариантах других его частей. Некоторые положения и их сочетания, свойственные евразийству, специфичны для него, некоторые же могли существовать до его возникновения, или возникать позже, но вне связи с ним. Поэтому заслуживает внимания - в том числе и в современном контексте - система базовых идей раннего евразийства в целом.

Рассмотрение положений раннего евразийства в современном контексте мы понимаем в двух аспектах: как анализ влияния современных научных знаний и геополитических реалий на оценку ответов, решений проблем, предложенных классиками евразийства; и как влияние этого научного и геополитического контекста на оценку значимости, остроты соответствующих вопросов. Мы рассматриваем только некоторые аспекты этой масштабной проблемной области. По некоторым вопросам, представляющимся в современном контексте особенно значимыми, мы высказываем и свою точку зрения, несколько выходя за рамки первого аспекта.

Положения классического евразийства мы относим к трем взаимосвязанным темам, обозначаемым как "евразийская идентичность", "значение контактов с кочевниками для Руси", "проблематика Моря и Суши". Именно в соответствии с этим делением мы и строим свое рассмотрение. Первая тема относится к культурологической сфере; вторая и третья - к геополитической.

2. О евразийской цивилизационной идентичности

Согласно взглядам основоположников евразийства, выраженных, например, в "Манифесте евразийства" [13], восточные славяне ближе в цивилизационном отношении "туранским" народам (тюркские, монгольские, угро-финские народы в границах Российской империи и СССР), чем к западным и южным славянам, не говоря уже о других народах Европы. А туранские (в том числе тюркоязычные) народы Российской империи - СССР, цивилизационно ближе к восточным славянам, чем, например, к туркам.

Очевидное противоречие этих взглядов с фактами языковой сферы евразийцы обходили, утверждая малую значимость языкового родства как элемента цивилизационной идентичности.

Труднее - с религиозными реалиями. Евразийцы не отрицали, напротив, подчеркивали культурообразующее значение религии; как и славянофилы - утверждали собственную религиозность, противопоставляли православие католицизму и протестантизму. (Для славянофилов такие взгляды были более органичны.)

Подчеркивание цивилизационного значения религии должно приводить и к подчеркиванию цивилизационного значения религиозных различий между восточными славянами, с одной стороны, и большинством "туранцев", с другой.

Эта трудность (противоречие евразийской культурологической концепции религиозным фактам при утверждении высокой значимости религии) не была убедительным образом преодолена.

Во второй половине 20-го века политическое значение религиозных различий очевидным образом возросло. Религиоведческие взгляды ранних евразийцев (считавшим, что мусульмане и буддисты на территории бывшей Российской империи тяготеют к переходу в православие), мало сказать - не подтвердились; в современных геополитических реалиях они выглядят слабыми.

Евразийцы считали, что восточные славяне родственны "туранцам" в расово-антрополгическом отношении, это родство - результат смешения в ходе многовековых контактов. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

В рамках традиционных антропологических исследований (краниология, одонтология, дерматоглифика) давно преобладал вывод о большом сходстве восточнославянских народов между собой и с западнославянскими народами (в данном случае очевидна аналогия антропологического и языкового сходства), вместе с тем о существенном сходстве русских с угро-финскими народами (несколько отдаляющим русских от остальных славян). Давно установлено и сходство, тех или иных уровней, восточнославянских и западнославянских народов с другими народами Европы (западноевропейскими, балканскими); славянские народы в основном попадали в некую среднюю (между северными и южными европеоидами Европы) группу типов. Угро-финские народы традиционно рассматривались как европеоиды (тяготеющие к северным группам типов), возможно, с небольшим монголоидным компонентом. Монголоидный компонент у русских тоже обычно признавался небольшим. То есть, с позиций традиционной антропологии, Россия, по расовому составу большинства населения - это не столько евразийская, сколько восточноевропейская страна. При этом существования какого-то расового фактора, объединяющего Западную, романо-германскую Европу и обособляющего ее от Восточной, по преимуществу славянской, традиционная антропология, как правило, не утверждала.

Элемент дискуссионности в определении значения монголоидных компонентов в составе угро-финских народов и русских, а также в вопросе о происхождении этих компонентов, их связи с вторжениями кочевников, в традиционной антропологии существовал и во времена становления евразийства, и позже.

Развитие исследований в области генетики человека привело к формированию новой и быстро растущей области знаний - ДНК-генеалогии. В ее рамках получены результаты, позволяющие с новых позиций взглянуть на данную проблематику.

Современная генетика человека оперирует понятием "гаплогруппа" - это генетическая ветвь, отмеченная определенной мутацией ДНК [2]. Участок ДНК, претерпевший мутацию, может подвергаться новым мутациям, более или менее сильным. Так из более древних гаплогрупп возникают более поздние. Генетические маркеры гаплогрупп наследуются - некоторые по мужской, некоторые по женской линии. Факты, установленные в рамках ДНК-генеалогии в наше время, особенно на Западе, широко популяризуются, способны стать реальностью массового сознания. Рассмотрим относящиеся к нашей проблематике факты ДНК-генеалогии, только по гаплогруппам мужской линии, поскольку распространение гаплогрупп женской линии дает в общем сходную, но менее определенную картину.

Выяснилось, что в Европе преобладают среди гаплогрупп мужской линии родственные гаплогруппы R1b1 (свойственна Западной Европе, особенно кельтским и ассимилировавшим большие группы кельтов народам) и R1a1 (свойственна Восточной Европе, особенно балтам, восточным, частично западным славянам, особенно полякам). Преобладает мнение, что носителями этих гаплогрупп были носители языка, от которого произошла современная индоевропейская семья, расселившиеся в Европе и Западной Азии из евразийских степей в эпоху энеолита. Гаплогруппа R1b1 редка за пределами Европы, а R1a1 свойственна также таджикам, иранцам, высшим кастам Индии. В Европе также распространены гаплогруппы I1b (свойственна Восточной Европе, особенно Балканам) и I1a (свойственна Северо-Западной Европе, особенно германским народам). Эти гаплогруппы родственны между собой и специфичны для Европы (более отдаленные по родству гаплогруппы J распространены на Ближнем Востоке). Гаплогруппы I1b и I1a предположительно связываются с доиндоевропейским населением Европы. В некоторых регионах Европы (Балканы, Пиренейский полуостров) довольно широко распространена гаплогруппа Е, которая является одной из типичных также в Африке, но в Европе, за пределами указанных регионов, сравнительно редкая. Такова, в общем, картина распространения в Европе самых типичных для большей ее части гаплогрупп мужской линии [22].

Западная Европа ("романо-германская", скорее "посткельтская") и Восточная Европа по гаплогруппам образуют две разные, но родственные общности.

Россия, в общем, является в генетическом отношении частью Восточной Европы. Исследователи приходят к выводу, что свойственная монгольским и древним тюркским народам гаплогруппа С в генофонде русских чрезвычайно редка [2].

Правда, пока обследованы больше русские центральных и северных районов России; группы русского населения, в течение многих поколений проживающие в Среднем и Нижнем Поволжье, на Южном Урале, в Сибири, особенно Восточной, несомненно, получили часть генофонда от местных этносов, частично или вполне монголоидных. Поэтому вероятно, что мнение о практическом отсутствии отличий генофонда русских от генофонда других народов Европы по встречаемости гаплогруппы C будет оставлено, но мнение о малости таких отличий подтвердится.

Однозначен вывод об отсутствии генетических последствий "монгольского ига" [2].

Подтверждается значение угро-финского компонента в русском генофонде. Свойственная угро-финским народам гаплогруппа N3 в северных русских популяциях является одной из типичных [там же]. Она встречается реже в центральной России и почти не встречается в Южной. В Белоруссии и на Украине она значительно менее частотна, чем в целом по России. За пределами России она высоко частотна в Финляндии, Эстонии, одной из типичных является в Литве, Латвии, в меньшей степени в Швеции, Норвегии.

Угро-финские народы в наше время живут в основном в Европе, но их генетические корни, или часть генетических корней - в Азии. Уральская лингвистическая общность (угро-финские+самодийские народы), по преобладающим в современной науке представлениям, сформировалась где-то на Южном Урале [18]. Различные варианты гаплогруппы N встречаются, кроме угро-финских и других уральских народов, изредка в Восточной Азии, в том числе в Южном Китае. Встречается она, иногда с большой частотой (якуты) и у некоторых современных тюркоязычных народов, ассимилировавших значительные угро-финские или родственные угро-финнам группы. Родственная гаплогруппе N гаплогруппа O, в различных вариантах, свойственна многим монголоидным народам, особенно типична в Восточной и Юго-Восточной Азии, включая Китай, Вьетнам, Корею, большую часть Индонезии, в меньшей степени Японию.

Не рассматривая вопроса о том, как это отдаленное родство угро-финских народов с восточно-азиатскими по гаплогруппам мужской линии соотносится с их большим различием по традиционному расово-антропологическому делению, и вопроса о путях миграции общих предков в Европу и в Восточную Азию, можно констатировать некие азиатские связи угро-финнов и через них - русских. Эти связи оказались существенно иными, чем их представляли себе классики евразийства: они не сближают русских с тюркскими и монгольскими кочевниками Центральной Азии, вторгавшимися в Европу в 5-13 веках н.э.

Не сходны угро-финны с тюрками и в религиозном отношении. Почти все тюркские народы традиционно исповедуют ислам, почти все угро-финские - христианство. Политические связи, традиционная экономика - все это не сближает угро-финнов с тюрками.

Во времена ранних евразийцев существовала гипотеза о глубинном родстве алтайских языков (тюркских, монгольских, маньжчуро-тунгусских) с уральскими (угро-финскими и самодийскими). При этом было ясно, что даже в пределах каждой из этих семей степень сходства слаба (меньше, чем в пределах индоевропейской семьи языков), и даже само существование алтайской семьи проблематично (остается таковым и в науке нашего времени). В современной лингвистике достаточно влиятельна гипотеза, объединяющая несколько языковых семей Старого Света в единую макросемью, называемую ностратической. В нее входят и уральские, и алтайские, но также индоевропейские и некоторые другие языки [10]. Иначе говоря, крайне далекое родство уральских и алтайских языков в современной науке гипотетически признается, но его избирательность устраняется или ослабляется.

Туранского типа, как таксона, объединяющего "уральцев", с одной стороны, и "алтайцев", с другой, не существует ни в каком смысле. И само это понятие "туранские", "уралоалтайские" народы, использовавшееся евразийцами [17], уже довольно давно исчезло из науки. С позиций современной науки связи с угро-финнами не сближают русских с большей частью "алтайских" этносов (кроме некоторых, в сложении которых имел значение угро-финский субстрат, таких, как казанские татары и чуваши).

Положение об избирательной культурно-исторической близости восточных славян с народами Центральной Азии - это часть концепции ранних евразийцев, самая специфичная для евразийства вообще (по сравнению с другими российскими концепциями-самоидентификациями), и вместе с тем, часть, наименее приемлемая в контексте данных современной науки.

3. О значении контактов с кочевниками для Руси

Центральное место в культурологических построениях евразийцев занимает утверждение о глубоком и положительном влиянии контактов с кочевниками на восточных славян, в том числе о положительном в целом значении татаро-монгольского господства на Руси. Здесь культурологические идеи тесно соприкасаются с геополитическими. Происхождение русской государственности евразийцы связывали с Московской Русью 14-15 веков, находившейся под влиянием монголо-татар.

Эти положения, ни во время их выдвижения, ни позже, не были приняты большинством профессионалов. Не обсуждая проблематику значения контактов Руси с кочевниками детально, мы сейчас отметим, что в массовом сознании, в исторической памяти русских, украинцев эти контакты выглядят совсем не так, как в концепции евразийцев. Обращение к фактам массового сознания, фактам коллективной самоидентификации, к произведениям прошлых эпох, отражающим факты коллективной самоидентификации, тем более оправдано в данном случае, потому что сами евразийцы придавали этой сфере социальных явлений большое значение - говорили даже о евразийском национализме [18]... Внимание науки к феноменам массового сознания к нашему времени еще более возросло.

Русские былины складывались в 11-16 веках; в это время происходили войны Руси со шведами, немцами, поляками, литовцами. Но в былинах почему-то нашли отражение именно войны с кочевниками. Даже в новгородских по происхождению былинах не отражена борьба с немецкой и шведской агрессией (хотя именно эта агрессия, по мнению евразийцев, и ранних и более поздних, была главной цивилизационной угрозой для Руси). Новгородские былины непосредственно не отражают и борьбы с кочевниками, говорят о внутренних русских конфликтах. Иногда, тем не менее, новгородские былины кратко упоминают о событиях монголо-татарского нашествия [9, стр.261, 300], но вовсе не упоминают о Ледовом побоище.

В эпических памятниках Руси - "Слове о полку Игореве" [14] и "Задонщине" [5] нет ни малейших признаков евразийского самосознания. В "Слове" половцы - противники русских - неоднократно называются "погаными" (то есть язычниками, нехристианами). Не столь уж и масштабная, по историческим меркам, война, в "Слове" отражена как событие, имеющее, по современной терминологии, черты столкновения социумов, принадлежащих к разным цивилизациям. В "Задонщине" говорится о Куликовской битве, и написано это произведение современником, вероятно, участником этой битвы, то есть в конце 14-го века, примерно через 200 лет после "Слова". Сравнение "Слова" с "Задонщиной" правомерно как из-за сходства их тем, так и из-за многочисленных цитат из "Слова", имеющихся в "Задонщине".

Бросается в глаза резкое усиление цивилизационного противопоставления русских и их противников в "Задонщине" по сравнению со "Словом". В "Слове" имеется противопоставление по этническому и религиозному признакам. В "Задонщине" русские противопоставляются татарам по четырем основаниям. Этническое противопоставление сохраняется, религиозное - резко усиливается. Постоянно подчеркивается, что бой идет "За землю Русскую, веру христианскую". Заметим, слово "православный" употребляется в "Задонщине" только один раз, а "христианский" - многократно. Кроме того, татары противопоставляются русским как потомки Сима потомкам Яфета (средневековый, основанный на Библии аналог современного суперэтнического деления народов). И это еще не все. Татары неоднократно называются словом "хинове", несомненно, от "Хина" - Китай. (Означает что-то вроде: "люди, подобные китайцам".) В "Слове" "хинове" встречаются гораздо реже.

"Задонщина" написана через 150 лет после завоевания Руси монголо-татарами. За это время, судя и по "Задонщине" и по многому другому, религиозное и этническое самосознание русских резко усилилось; но не потому, что монголо-татары были цивилизационно близки русским. Скорее наоборот, потому что религиозное, цивилизационное различие между русскими и монголо-татарами было резко выражено и остро осознавалось.

Отметим, что Х. Макиндер писал о стимулирующем влиянии нашествий азиатских кочевников на национальное самосознание многих западноевропейских народов. Но связывал это стимулирование именно с чуждостью кочевников по отношению к западным европейцам, заставлявшей сплачиваться в борьбе с ними [6].

Заметим, что общеславянское самосознание тоже не свойственно русским былинам. Терминов "славяне, славянский" ни в "Слове", ни в "Задонщине" нет. Но в них, как и в былинах, присутствует восточнославянское самосознание, поскольку слова "Русь", "русский" относились ко всем восточным славянам. Русские ощущали себя русскими и христианами, а не славянами вообще и тем более не евроазиатами.

Евразийцы справедливо отказались от односторонности большинства западников и славянофилов во взгляде на отношения Руси и Азии. Влияние Азии на Русь было не только отрицательным. Это не новая мысль: еще А.С. Пушкин (имевший, несомненно, мировоззрение западнического типа) отмечал, что заимствования из татарского в русском языке не следует рассматривать как ржавчину, что чужой язык распространяется не саблями и пожарами, а собственным обилием и превосходством. Впрочем, он же отметил, что заимствований из татарского в русском языке - всего около пятидесяти слов. Словарь языка Пушкина, изданный в наше время, включает более двадцати тысяч слов. Причем Пушкин, разумеется, не стремился использовать все слова русского языка, но наверняка стремился учесть (в числе этих 50 слов) все слова, идентифицированные им как заимствования из татарского. (Получается, татарских заимствований во времена Пушкина в русском языке было меньше, чем 0,25 %. Это в лексике; о грамматике и говорить нечего.)

Евразийцы, справедливо отметив неоднозначность влияния Азии на Русь, преувеличили его масштаб, и преувеличили значение вторжений кочевников как фактора, обусловливающего проникновение азиатских явлений на Русь. На самом же деле, многие азиатские явления (культурные, генетические) в России - это не результат вторжения кочевников на Русь, а наоборот, результат завоевания Русью (Россией) земель Орды, других частей Азии, и ассимиляции части местного населения, культурного взаимодействия с ним. Россия в 15-19 веках гораздо глубже (во всех отношениях) продвинулась в континентальную Азию, чем Азия когда-либо продвигалась на Русь. В контексте геополитических взглядов евразийцев это различие важно, о чем мы будем говорить далее.

Азиатских явлений в России больше, чем в Западной Европе, но явно меньше, чем европейских явлений (заимствованных и исконно славянских) в самой России. В составе генофонда русских элементы, характерные для азиатских кочевников, составляют, по данным современных генетических исследований, около 2 %. Далеко не достигает и 1 % доля тюркских заимствований в русском языке. Масштаб языковых заимствований хорошо отражает масштаб культурных заимствований вообще. Монгольских заимствований в русском языке почти нет.

Может быть, азиатские влияния ощутимо отдалили Россию от Европы, но не приблизили сопоставимым образом к Азии. (Приведем аналогию типологических расстояний с пространственными: 100 км от Москвы по трассе на Владивосток является практически ощутимым удалением от Москвы, но практически несущественным приближением к Владивостоку). То есть азиатские связи России скорее можно истолковать в духе "изоляционизма", чем евразийства.

И еще - азиатских явлений в России гораздо меньше, чем должно было быть (можно было бы ожидать), учитывая многовековые контакты России и Азии. Азиатские по происхождению инновации, как правило, проникали в Россию через Запад (этот факт нами рассматривался подробнее [12]). Это обстоятельство говорит одновременно и против евразийства (получается, что Россия не евразийская, а скорее европровинциальная страна), и за него - провинциальное отношение к Западу нужно преодолевать (понимание этого евразийцам свойственно). Здесь, впрочем, уместно вспомнить о скрытом евроцентризме евразийцев, отмеченном В.Л. Цымбурским. Согласно Цымбурскому, в России всегда (в том числе и основателями евразийства) отношения с Азией рассматривались в контексте более важных отношений с Западом [21]. Сейчас мы эту тему подробно не рассматриваем. Во всяком случае, евроцентризм не исключает импульса к преодолению европровинциализма.

Положения ранних евразийцев о масштабности влияния кочевников на Русь и резкая акцентировка позитивных аспектов этого влияния - это одна из самых специфичных для евразийства вообще, вместе с тем, наименее обоснованных частей их концепции.

4. Россия и проблематика "Моря и Суши"

Евразийцы восприняли подходы немецкой политической географии (прежде всего, К. Ратцель), английской и немецкой геополитики (Х. Макиндер, К. Хаусхофер). Согласно взглядам К. Ратцеля, государство - это своего рода живой организм, укорененный в "почве", "земле". Очевидно, имеется в виду не просто природа, а особый (для каждого государства свой) природный выдел. Впрочем, соответствие государства "земле" не так однозначно: государство может расти (как и живой организм), расширять свою территорию (очевидно, за счет территорий, более или менее сходных с первоначально занимаемой). Из всего этого следует, между прочим, высокая вероятность геополитической конкуренции между странами, находящимися в сходных природных условиях.

Согласно идеям классика геополитики Х. Макиндера [6], основные коллизии международной политики разворачиваются между жителями "внешнего полумесяца", наименее континентальной части Европы, в основном островов и полуостровов, жителями высоко континентальной части Евразии ("осевого региона", позднее получившего название "Хартленд"), и находящимися между теми и другими, испытывающими их давление жителями "внутреннего полумесяца" (умеренно-континентальные области Европы). Концепция Макиндера отразила (по-своему) реалии его времени - противостояние Великобритании, Германии и России. Но Макиндер, как это свойственно авторам социально-политических теорий, спроецировал современность на прошлое (сблизив, в геополитическом отношении, Россию с кочевниками прошлого) и будущее. Вместе с тем в прошлом геополитические реалии Европы и Северо-Западной Азии чаще были иными.

Многовековая борьба Западной Европы против исламского мира в Средние века (отражение нашествия арабов, крестовые походы), многовековое военно-политическое противостояние Германии и Франции (начиная с позднего средневековья до Второй мировой войны) едва ли соответствуют схеме Макиндера.

С позиций интересов своей страны Макиндер считал необходимым предотвращение союза Германии и России.

У Макиндера заимствованы (при этом нередко переосмыслены) многие ключевые идеи евразийцев: уже упоминавшееся сближение России с кочевым миром прошлого (у Макиндера оно было только геополитическим, евразийцы сделали его также цивилизационным), положения об "осевом" геополитическом значении "Евро-Азии" (этот термин употреблял Макиндер), о формировании в этом регионе в будущем экономического мира, недосягаемого для океанической торговли, о позитивном влиянии нашествий кочевников на Европу.

К. Хаусхофер, приняв идею противопоставления "моря" и "суши", выстроил, однако, геополитическую схему с позиций Германии как части "суши", считая целесообразным союз Германии и России, а также Японии (хотя она к "суше" не принадлежит).

Евразийцы, приняв оппозицию "моря" и "суши", в качестве основной геополитической идеи, вслед за К. Хаусхофером, построили геополитическую концепцию с позиций "суши", но главным геополитическим субъектом "суши" считали Россию (в территориальных рамках бывшей Империи и СССР). Оппозиция "море-суша" была воспринята евразийцами не как специфическая реалия 19-20 веков, но как "вечная". С этим связана идея культурного единства народов наиболее континентальной части Евразии (в широком смысле слова), их культурной обособленности от народов Западной Европы.

С точки зрения евразийцев, "Евразия в узком смысле слова" (примерно совпадающая с Российской Империей, СССР) - это особый физико-географический выдел, чем и обусловливается существование евразийской культурной общности народов.

Трудно найти страну, где идея немецкого "органицизма" (государство - организм, укорененный в "своей" почве), столь же плохо соответствует реальности, как в России. Рассмотрим этот вопрос подробнее.

Если сначала оконтурить территорию по границам Российской империи - СССР, а потом усреднить физико-географические характеристики, то отличия от Западной Европы будут действительно большими. Такого рода операция, однако, не дает достаточного основания считать некий ареал особым выделом. Но если сначала провести физико-географическое районирование Евразии (в широком смысле слова), то получить выдел, приблизительно совпадающий с "Евразией в узком смысле слова", не удастся. Территория России-СССР не однородна ни в широтно-зональном отношении, ни в орографическом отношении, ни по зонам удаленности от моря. (Например, в монографии Л.И. Безрукова [1] имеется карта мира, где показаны зоны удаленности от моря; видно, что территория России-СССР пересекается с несколькими такими зонами.)

Особенно важно, в контексте обсуждения органицистски-геополитических подходов, что первичная территория великорусского этноса и первичная территория Московского государства находились в зонах сравнительно невысокой континентальности (причем первичная территория этноса - это почти приморская зона, где находится связанный в древности с морской деятельностью Новгород). Расширение этноса и государства почему-то пошло в другие, "чужие" зоны удаленности от моря, в высоко континентальные и ультраконтинентальные регионы. Аналогично - в "чужие" ландшафтно-широтные и орографические зоны и ареалы (из леса в степь и лесостепь, в лесотундру и тундру, с равнины - в горные области в низменности...).

Нетрудно понять, почему это произошло. В 8-10 веках к востоку от славян жили угро-финские племена, в то время отстававшие в культурном отношении, не способные поэтому оказать эффективного сопротивления славянской колонизации. В определенный исторический период, в 15-16 веках, неевропейские соседи Руси резко отстали от нее в развитии, особенно в военном отношении, чем и была обусловлена быстрая экспансия Руси, особенно в восточном и южном направлениях. Соотношение потенциалов стран, способных претендовать на определенные территории, в данном случае имело большее значение, чем физико-географические характеристики этих территорий, их (территорий) "органичность" или "неорганичность" для геополитических конкурентов.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что приблизительно к этому времени относятся и первые проявления колониальной экспансии западных европейцев. И западноевропейская, и русская экспансии в значительной мере опирались на водный транспорт - морской в первом случае, речной во втором. Инициатива в отношениях Европы и Азии в эту эпоху переходит к Европе. Именно в эту эпоху происходит и революция в военных технологиях - огнестрельное оружие приобретает особое значение. Едва ли эти совпадения случайны.

Вопрос, какая страна является крайней восточной частью Европы - Польша или Россия - решился практически. Польский натиск на восток потерпел неудачу, российский - оказался успешным. Иными словами, история территориальной экспансии России сближает ее с Западом (отмечено еще Макиндером [6]), а не с Ордой. И она, эта история, говорит не в пользу идеи органической связи государства и природного выдела.

У евразийцев приверженность органицистскому подходу взаимосвязана с симпатиями к Орде. За стремлением найти ордынские корни русской государственности (и за сходным стремлением связать азиатские явления в России с экспансией Орды против Руси, а не с обратным процессом) скрывается следующее (подразумеваемое) рассуждение. "Россия (современная) - преимущественно континентальная страна. Формы государственности органично связаны с природной средой. Главная характеристика природной среды - ее положение по отношению к морю. Явления континентального происхождения для современной России органичны. Орда была континентальным образованием. Следовательно, из теоретически возможных источников современной русской государственности (собственные традиции, византийские влияния, скандинавские влияния, западноевропейские, кроме скандинавских, влияния, ордынские влияния) следует предпочесть Орду".

Обратим внимание на некоторую методологическую непоследовательность евразийцев. Когда речь идет о культурной идентичности России, они отказывались от жесткой понятийной альтернативы: Европа либо Азия; нет, и то и другое, Евразия. Когда же речь идет о географическом положении России, наоборот, утверждалось жесткое противопоставление: море либо континент. Евразийцы, конечно, говорили и о приморских территориях России, но обычно в очень специфическом контексте: стремились обосновать мысль об их малой значимости, чуть ли не чужеродности для России. Морская деятельность не воодушевляла евразийцев. П.Н. Савицкий: "Что касается русского Тихоокеанского флота, то судьба этот флота пока что представляется сходной с судьбой тихоокеанского флота Кубилая" [13, с. 323]. Несмотря на оговорку ("пока что"), направленность мысли достаточно определенная.

Вполне ясно: Россия по культуре преимущественно европейская, но отчасти и азиатская страна. По географическому положению Россия страна преимущественно континентальная, но отчасти и морская. Преобладающий в российской культуре европейский компонент соотносится (не абсолютно) с уступающим в географии морским компонентом, уступающий в российской культуре азиатский компонент соотносится (не абсолютно) с преобладающим в географии континентальным компонентом. (Из этого, конечно, следует слабость географического детерминизма в версии евразийцев.) При этом России всегда было свойственно стремление усилить европейский и морской компоненты. Евразийская установка противоположна этой традиции.

Стремление России к усилению связи с морем отчасти было обусловлено именно глубинными, традиционными культурными установками, а не только экономической целесообразностью. Уместно здесь вспомнить сравнение России с Польшей, имеющееся у И.Л.Солоневича [15]. Он отмечал, что для России характерно, традиционно стремление к морю, а Польша к выходам к морю традиционно была равнодушна. Возможно, сказывалось то обстоятельство, что польская государственность сложилась в районе Кракова, вне непосредственных связей с морской деятельностью, а русская - в районе Новгорода, где такие связи были; сказывалось и то значение, которое имел водный транспорт (пусть и речной) в расширении России (но не Польши).

Оснований для отказа от жесткой географической, геополитической альтернативы ("море-суша") больше, чем от жесткой культурологической альтернативы "Европа-Азия" - применительно к России и "вообще". Во-первых, в России европейские черты сильнее преобладают над азиатскими, чем континентальные - над морскими. Во-вторых, в культурной сфере взаимодействие, синтез, хотя бы простое суммирование-объединение, позволяющие мыслить разные типы в одном понятии, труднее достижимы, чем в географической сфере и связанной с ней сфере отношений морской и сухопутной деятельностей. Моряк и субъект сухопутной экономики не противостоят, а дополняют друг друга. Сложнее обстоит дело с взаимоотношениями культур, в том числе религий (религия - важная часть культуры); как правило, религии не мыслят друг друга в качестве взаимодополнительных.

Евразийский географический детерминизм нацелен на проблематику "море-суша", отчасти даже на факторы рельефа; при этом отодвигается отношение "север-юг", широтная зональность. Но общеизвестно, что биосфера Земли в наибольшей степени упорядочена именно по широтным зонам. Конечно, евразийцы не могли пройти мимо очевидного факта широтно-зональной разнородности территории России. Различие в таком случае трактовалось ими как взаимодополняемость, кроме того, акцентируется плавность, непрерывность переходов зон. Но различие приморских и континентальных зон абсолютизируется, акцентировки их взаимодополнямости и плавности переходов (в России и на международном уровне) нет.

С тем, что Россия континентальная, по преимуществу, страна, согласиться, разумеется, нужно. Тем не менее едва ли оправданно одностороннее подчеркивание евразийцами, вслед за классической геополитикой, высокой континентальности России, при игнорировании, или недооценке, ее значительной океаничности. "Хартленд" (понятие классической политики), как территория, приблизительно совпадает с "Евразией в узком смысле слова" (понятие евазийства), но не с Россией (тем более в ее современных границах). Немалая часть территории России не входит в территорию "Хартленда", которую сам Макиндер неоднократно и сильно менял (что говорит о неопределенности содержания этого понятия, слабости его объективных оснований). И немалая часть "Хартленда" не входит в территорию современной России. За существенной неполнотой территориального совпадения России с "Хартлендом" скрывается слишком многое. В практических контекстах (а геополитика претендует на сугубую практичность) количественно не преобладающие стороны явления могут быть крайне важны. Российский Дальний Восток - это в любом случае далеко не "Хартленд", но чрезвычайно важный в геополитическом отношении регион. Кроме того, в классической геополитике, а вслед за ним и в классическом евразийстве (эта черта унаследована современным евразийством), имеется уклон к преувеличению степени континентальности России. Остановимся на этом вопросе подробнее.

Следует различать территориальный, расселенческий и деятельностный аспекты континентальности стран.

Степень континентальности в территориальном аспекте определяется соотношением площадей зон удаленности от моря на территории государства; кроме того - наличием непосредственного контакта территории государства с морем (выхода к морю).

Степень континентальности в расселенческом аспекте определяется соотношением численностей населения, проживающего в различных зонах удаленности от моря на территории государства. Именно этот аспект в основном анализируется в монографии Л.И. Безрукова [1].

Степень континентальности в деятельностном аспекте определяется масштабами морской деятельности данной страны, характеризуемой количеством морских судов, их суммарной вместимостью, грузооборотом торгового флота - в соотношении с масштабами экономики страны или с численностью ее населения.

Вполне очевидно, что степень континентальности в расселенческом аспекте зависит от территориального аспекта, а степень континентальности в деятельностном аспекте зависит от двух других аспектов. Но зависимости имеют немалую степень вариативности - один и тот же уровень в одном аспекте может сочетаться с разными уровнями в другом аспекте. И динамика континентальности в разных аспектах может быть совершенно различной: например, рост континентальности страны в расселенческом аспекте может сочетаться с расширением масштабов морской деятельности, с уменьшением континентальности в деятельностном аспекте.

Деятельностный аспект - наиболее важный в оценке степени континентальности страны. Он зависит от двух других аспектов (в этом смысле характеризует их) и от таких явлений-факторов, которые с трудом поддаются непосредственной оценке в плане их влияния на степень континентальноости (замерзаемость и частичная замерзаемость портов, наличие судоходных, связанных с морем рек, степень их судоходности и т.д.).

Но деятельностный аспект также зависит от общего уровня развития страны (степень континентальности в расселенческом аспекте зависит от общего уровня развития страны в меньшей степени), от значения, которое элиты страны придают морской деятельности. Впрочем, геополитические установки элит - это отчасти характеристика, индикатор культурного типа страны.

П.Н. Савицкий говорил о высокой континентальности США [13], фактически учитывая территориальный аспект континентальности, в связи со свойственным ему преувеличением значения "земли", как фактора, определяющего культурный облик страны. Но в деятельностном аспекте США уже во времена Савицкого превращались во вполне морскую страну. В расселенческом аспекте США на раннем этапе своего существования были сугубо морской страной, затем существенно "континентализовались" (что, заметим попутно, едва ли повлияло на характеристики США как внешнеполитического актора).

В СССР в 1930-е - 1960-е годы произошел существенный сдвиг населения и экономического потенциала на восток, произошла континентализация страны в расселенческом аспекте [1]. Но при этом, темпами, опережающими рост экономики в целом, тем более рост населения, выросли масштабы морской деятельности. Грузооборот торгового флота СССР вырос с 1940 по 1971 примерно в 30 раз (с 12,8 до 375,8 млрд.т/м.миль) [7], а производство электроэнергии (важный показатель, характеризующий экономический потенциал в целом) с 1940 по 1975 - "только" примерно в 21 раз (с 48,6 до 1038,8 млрд квт.ч.) [16]. Население выросло с 1940 по 1976 в 1,3 раза (с 194077 до 255524 тыс. чел.) [там же]. Грузооборот морского транспорта СССР превзошел в 1971 грузооборот морского транспорта под флагом США [7] (которые, заметим, в это время превосходили СССР по производству электроэнергии приблизительно в 2 раза). Вместе с тем по тоннажу торгового флота СССР занимал в 1973 году 5-е место в мире, то есть уступал, особенно с учетом численности населения, странам, которые можно вполне отнести к "морскому" типу [7].

Из всех этих фактов, на наш взгляд, следует, что: а) степень континентальности, как и динамика степени континентальности, страны в разных аспектах может быть совершенно различной; б) Россия (СССР) в середине 20-го века была не континентальной, а континентально-морской (континентально-океанической) страной (таковой, несомненно, является и современная РФ, хотя черты континентальности в результате упадка 1990-х временно усилились). Еще раз подчеркнем, что оснований для отказа от жесткой понятийной альтернативы здесь больше, чем в культурологической (Европа+Центральная Азия как цивилизационные общности) сфере.

Может быть, для высоко континентальной в расселенческом аспекте страны рост морской деятельности дает меньший экономический эффект, чем для страны морской в расселенческом аспекте. Но и это обстоятельство не дает основания игнорировать масштаб морской деятельности при установлении типа страны по совокупности признаков, определяющих степень ее континентальности-океаничности. В том числе потому, что возможности усиления соответствующего эффекта, несомненно, существуют. Они заключаются в политике повышения значения морских регионов страны, с опорой на преимущества их положения.

Здесь мы переходим к "принципу континентальных соседств" Савицкого. Согласно этой идее, отрицательные последствия континентального положения страны (большие затраты на перевозки) могут быть ослаблены превращением экономического пространства страны в систему районов, каждый их которых относительно самодостаточен. Элементы такой политики проводились в СССР, и успешно, отмечается в монографии Л.И. Безрукова, где эта идея развивается [1]. Нет сведений о том, что советские ученые и политики, проводившие такой подход, заимствовали его у евразийцев. Но проницательность П.Н. Савицкого, перспективность этих его идей отметить необходимо. Однако заметим и важное отличие советской региональной политики: в ней не ставился в такой степени акцент именно на континентальных соседствах. Стремление формировать относительно самодостаточные, "завершенные" экономические районы относилось и к морским районам, и было взаимосвязано с уже отмеченным ускоренным развитием морской деятельности.

Едва ли наша страна в советскую эпоху достигла максимально возможного (по отношению к масштабу экономики и численности населения), при этом целесообразного, масштаба морской деятельности. После распада СССР масштабы морской деятельности в России резко снизились, но тенденция к восстановлению существует. В настоящее время развитие морской деятельности становится более актуальным для России, чем когда-либо раньше. Тому есть и экономические и геополитические причины. Возрастает значение моря как источника биоресурсов. Возрастает и значение моря, морского шельфа, а также Арктики как источника других, не биологических ресурсов - энергетических, в том числе. Как известно, моря и океаны - это 2/3 площади Земли, и это во многом неисследованная (в ресурсном отношении тоже) часть нашей планеты.

Историческая тенденция относительного ослабления транспортного значения моря, если и существует, то слаба. Перспектива роста ресурсного значения моря сомнений не вызывает (отчасти в связи с процессами исчерпания ресурсов суши - соответственно, это очень глубокая и долгосрочная тенденция).

В освоении морских и арктических ресурсов Россия способна быть одним из ключевых акторов - это соответствует ее географическому положению, потенциалу, менталитету и традициям. В данной связи имеют особое значение именно морские и примыкающие к морским макрорегионы России. Евразийские идейные установки, интенции не способствуют выдвижению этих макрорегионов на приоритетные позиции в российской внутренней геополитике.

Ухудшение отношений с Западом усиливает значение связей с Восточной Азией. И здесь особое значение имеет российский Дальний Восток. Как отмечает А.Ф. Никольский: "Во внешней политике цель России - формирование альтернативного экономического и политического мирового центра силы путем интеграции экономик и политик СНГ, КНР, Индии, развивающихся стран Латинской Америки, Африки, Азии" [8, с. 276]. Повышается значение связей с соответствующими странами, включая страны БРИКС - значит, повышается и значение морской деятельности, поскольку эти связи во многом осуществляются через море. (Заметим, что если БРИКС утвердится, как геополитический союз, его конкуренцию с Западом невозможно будет подвести под схему борьбы "Моря" и "Суши".)

Свойственный ранним евразийцам и проявляющийся у их последователей уклон к одностороннему подчеркиванию континентальных черт России, едва ли теоретически правилен и практически продуктивен. Учтем здесь еще некоторые обстоятельства.

1).Россия - почти полуостров, окруженный двумя океанами; имеет выходы и во внутренние моря третьего океана - это тоже геополитические факты.

2). Россия - сугубо речная страна. Существует взаимосвязь (особенно в России) традиций речной и морской деятельностей. Согласно К. Хаусхоферу, речные образования занимают промежуточное положение (в типологическом смысле) между морскими и континентальными. Из 10 крупнейших рек Евразии (материка) 5 полностью или большей частью находятся в России, и все они впадают в моря на территории России. Тяготение населенных пунктов к рекам (в том числе к небольшим рекам) у русских сильнее, чем, например, у украинцев, белорусов и поляков. Необходимо отметить значение водного транспорта в освоении русскими Поволжья, Сибири, Дальнего Востока.

Если типизировать страны современного мира в соответствии с их положением по отношению к морю, необходимо выделить, кроме континентального и океанического типов, переходный, континентально-океанический. Россия относится именно к нему. В классической геополитике, а вслед за ней и в евразийстве (не только в раннем) необходимость резкого обособления, даже противопоставления морского и континентального геополитических типов, связана с представлениями о генезис е конфликта между морскими и континентальными странами. Этот конфликт рассматривается как следствие различного положения стран по отношению к морю. Если эти представления признать необоснованными (а признать их правильными, особенно в наше время, трудно), то и необходимость включения России в жесткий континентальный тип исчезает.

В постсоветское время, однако, имеется и геополитическая тенденция, согласующаяся с установками евразийства - интеграционные процессы (затрагивающие, в основном экономическую, но иногда и военно-политическую сферу), в которых участвуют, помимо России, Белоруссии и Армении, также республики Центральной (Средней) Азии и Казахстан. Многие факты постсоветского времени, а особенно события на Украине и кризис в отношениях с Украиной приводят к двум, отчасти взаимно дополнительным, отчасти взаимно альтернативным (как практические установки), выводам. 1. Отношения с бывшими республиками СССР крайне важны для России; 2. Эти отношения в нынешней геополитической ситуации уязвимы, и потому Россия более, чем когда-либо раньше, должна опираться на собственные силы.

Во времена ранних евразийцев в подобных утверждениях не было элемента альтернативности (или он был качественно иным), поскольку страны, ныне независимые, тогда были частями одного государства. Ранние евразийцы тяготели к идее самодостаточности страны в современных им границах. Идейный импульс раннего евразийства, воспринимаемый в наше время, скорее должен приводить к стремлению воссоздать единое государство (Российскую империю или СССР), чем к принципу самодостаточности России в современных границах. Учтем и наступательный дух евразийства (как раннего, так и более позднего), органично сочетающийся с симпатией к кочевникам, которые в основном завоеваниями известны истории.

Идею воссоздания Империи (в том или ином варианте) скорее следует признать нереалистичной (учитывая и конфликты с Грузией, с Украиной, и исход русских из Средней Азии - совсем не видно "братания", о котором говорили ранние евразийцы), а принцип самодостаточности, в духе "изоляционизма" В.Л. Цымбурского [21], отнести к современной России. Полезность развития отношений с республиками бывшего СССР при таком понимании не отрицается, но Россия должна вступать в эти отношения как страна, в ряде принципиально важных аспектов самодостаточная (например, в производстве основных видов продовольствия).

Таким образом (в современной геополитической ситуации - особенно), представления ранних евразийцев о значении различий между Морем и Сушей в формировании культур, государств и в генезисе межгосударственных конфликтов, как и недооценка значения морской деятельности для России, выглядят неубедительными. Эти представления не специфичны для евразийства, связаны с системой идей классической геополитики. Подходы П.Н. Савицкого, помогающие снизить отрицательные следствия высокой континентальности большей части территории России ("принцип континентальных соседств", стремление к самодостаточности страны), актуальны и заслуживают развития, с оговорками, учитывающими иной территориальный объем страны и практическую невозможность, в долгосрочной перспективе, его радикального увеличения. Эти подходы также не специфичны для евразийства в том смысле, что допускают соединение с иными концептуальными системами.

Рецензенты:

Безруков Л.А., д.г.н., заведующий лабораторией георесурсоведения и политической географии Института географии им. В. Б. Сочавы СО РАН, г. Иркутск-33;

Никольский А.Ф., д.г.н., профессор кафедры экономики предприятия и предпринимательской деятельности Байкальского государственного университета экономики и права, Министерства образования и науки РФ, г. Иркутск.

Библиографическая ссылка
Попов П.Л. ОСНОВНЫЕ ИДЕИ КЛАССИЧЕСКОГО ЕВРАЗИЙСТВА В НАУЧНОМ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ // Современные проблемы науки и образования. - 2014. - № 5.;
URL: http://www.science-education.ru/ru/article/view?id=14522 (дата обращения: 10.03.2021).

# data[].attributes.attachment_link.title
ОСНОВНЫЕ ИДЕИ КЛАССИЧЕСКОГО ЕВРАЗИЙСТВА В НАУЧНОМ И ГЕОПОЛИТИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ - Современные проблемы науки и образования (научный журнал)

# data[].attributes.attachment_link.description
После событий, произошедших в нашей стране в конце 1980-х - начале 1990-х, этот вопрос стал особенно острым. Как профессионалы, так и общественность не могли не задуматься над историческим смыслом произошедших перемен и перспективах, путях самоопределения России в современном мире, в котором, возможно, возрастает геополитическое значение цивилизационных сходств и различий.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Sputnik Казахстан

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Гульшара Абдикаликова, Госсекретарь Казахстана

Сразу по прочтении статьи, первое, что хочется сказать - это необыкновенная легкость, четкость и простота изложения мыслей. Вместе с тем работа является необычайно глубокой, сложной и прорывной. Лаконичным, доступным и богатым языком, понятным как министру, так и простому гражданину, преподносится концептуальное видение духовного возрождения в стране.

Как известно, с нынешнего года Казахстан приступил к реализации Третьей модернизации страны, направленной на достижение глобальной конкурентоспособности. Главная цель - вхождение в число 30 передовых стран мира на базе выполнения Плана нации.

До этого наша страна осуществила Первую модернизацию, создав новое независимое государство. Затем, приняв Стратегию-2030 и построив Астану, Казахстан вошел в число 50 развитых стран - это результаты Второй модернизации.

Все это я привожу для того, чтобы показать взаимосвязь и преемственность государственной политики, нацеленной на системное и последовательное эволюционное развитие страны.

Сегодня, уже в рамках реализации Третьей модернизации Казахстана, будут осуществляться Три модернизационных процесса: политическая реформа, создание новой модели экономического роста и модернизация общественного сознания.

Среди названных процессов основополагающей является модернизация духовной сферы. Полагаю, что основания для этого посыла более, чем аксиоматичные. Очевидно, что успех и политической, и экономической модернизаций зависит, в первую очередь, от уровня общественного сознания, где приоритетом является духовность. Поэтому духовное возрождение на сегодня - задача что ни на есть самая актуальная.

Этого требует в первую очередь состояние данной сферы, которая нуждается в коренной трансформации с акцентом на углубление консолидирующих общенациональных ценностей.

Если, к примеру, мыслить крупными категориями, то в политической сфере у нас укоренена выборность как главный атрибут демократии. В текущем году в рамках конституционной реформы была произведена передача ряда полномочий от Президента страны другим ветвям власти. По этому случаю Глава государства, выступая на совместном заседании палат Парламента, заявил: "Мы идем, постепенно двигаемся, то есть вот это один из этапов демократизации общества... Другие государства шли столетиями к тому, что они есть... Демократия - это не начало пути, это конец пути, цель наша".

Что касается экономики, то Казахстан является одним из наглядных примеров рыночной экономики. Например, сегодня по поручению Главы государства Правительством проводится работа по сокращению государственного участия в экономике до уровня большинства стран ОЭСР - 15% от ВВП. При расчете доли участия государства в экономике учитывается соотношение валовой добавленной стоимости (ВДС) контролируемых и косвенно контролируемых государством организаций к ВВП. По итогам 2014-го и 2015 годов соотношение ВДС к ВВП составило 21,1% и 19,1% соответственно.

Сокращение участия государства в экономике будет обеспечено за счет:

- приватизации госсобственности и реализации активов квазигосударственного сектора;

- трансформации национальных холдингов;

- реализации принципов Yellow Pages Rule, предусмотренных в Предпринимательском кодексе.

Комплексным планом приватизации на 2016-2020 годы предусмотрена реализация 780 организаций, в том числе 64 наиболее крупных компаний государственной собственности, Фонд национального благосостояния "Самрук-Казына", акционерное общество "Байтерек" и акционерное общество "КазАгро", 171 дочерних и зависимых организаций, входящих в состав акционерного общества "Фонд национального благосостояния "Самрук-Казына", а также 545 организаций, передаваемых в конкурентную среду в результате приватизации, государственно-частного партнерства, ликвидации.

Предлагаемые меры позволят существенно сократить участие государства в экономике и активизировать частную инициативу в нашей стране.
Относительно духовно-культурной сферы пока этого не скажешь. Речь, конечно же, не идет о том, чтобы эту сферу полностью отдать на откуп рынку.

Главная цель - на основе взаимодействия государства и гражданского общества возродить духовность в целом. Тем более что в стране с 2014 года реализуется Концепция культурной политики Республики Казахстан, направленная, в частности, на формирование конкурентоспособной культурной ментальности и высокой духовности казахстанцев. Как известно, культура по отношению к духовности выступает некой несущей конструкцией. И что очень тревожило - коренной модернизации самой духовности как особого стержня культуры за прошедшие годы не произошло.

Программная статья Елбасы - это прежде всего статья мировоззренческо-идеологическая, которая в рациональном формате дает общее определение национальному сознанию XXI века и путям изменения общественного сознания. Целью является создание единой Нации сильных и ответственных людей. Статья состоит из введения, двух основных глав "О национальном сознании в ХХI веке", "Повестки дня на ближайшие годы" и заключения.

Прежде всего, необходимо подчеркнуть, что Президентом страны проделана колоссальная работа по аналитическому осмыслению накопленного на сегодняшний день человечеством громадного цивилизационного опыта.

Хотели бы отметить, что еще древний китайский мыслитель Конфуций, живший в V-VI веках до н. э., утверждал, что человеческая жизнь должна, прежде всего, регулироваться моралью. Основой выступало культивирование Ли, правильного нравственного поведения, которое являлось результатом образования и воспитания. История существования Китая на протяжении многих столетий убедительно показывает верность постулатов конфуцианцев.

Видение Главы государства относительно верховенства духовного развития в иерархии модернизаций - это новое и "свежее" слово в мировоззренческом теоретико-практическом дискурсе. Обосновав содержание дефиниции "модернизация сознания", Президент выделяет 6 направлений модернизации:

1. Конкурентоспособность.

2. Прагматизм.

3. Сохранение национальной идентичности.

4. Культ знания.

5. Эволюционное, а не революционное развитие Казахстана.

6. Открытость сознания.

Все эти направления предельно актуализированы и четко отвечают вызовам времени. Подробно не останавливаясь на раскрытии каждого из них (это не задача данной статьи), мы бы хотели акцентировать внимание на Втором и Третьем направлениях - "Прагматизме" и "Сохранении национальной идентичности".
Помните известный принцип Президента страны Нурсултана Назарбаева: "Вначале - экономика, затем - политика". Полагаем, что его преемственное развитие прослеживается в приведенной характеристике направлений модернизации общественного сознания. Считаем, что именно прагматизм, приведший к общему успеху передовые страны мира, является универсальным ключом к достижению благополучия. Именно благодаря ему капитализм как общественно-экономическая формация безоговорочно победил канувший в лету социализм.

В статье дается четкое обоснование наличию прагматизма как такового в нашем национальном коде. Номадизм, связанный с суровыми природными условиями и высокой засушливостью Великой степи, как раз-таки и выработал у наших предков экологически правильный уклад жизни, как пример подлинного прагматизма. Проанализировав развитие общественно-политической мысли в предшествующие века, Глава государства приходит к "железному" выводу - век радикальных идеологий прошел. Наш лозунг на будущее - это реализм и прагматизм.

Кстати, еще в XIX веке великий канцлер Германии Отто Бисмарк проводил в жизнь государственный курс Realpolitik. Но он вообще отказывался от всякой идеологии, приоритетом у него выступали практические соображения. Поэтому вывод Лидера нации однозначен: мы должны ориентироваться на достижение конкретных целей, исходя из своих возможностей и пределов как отдельно взятого человека, так и всей нации в целом.

Касательно Второго направления "Сохранение национальной идентичности" сразу же надо подчеркнуть - Президент, расставляя все точки над "i", выдвигает эвристический тезис: нет универсальной модели развития, есть только национальная модель. Полагаем, что этот постулат является краеугольным камнем национального строительства в современную эпоху. Думаем, что никто не будет оспаривать утверждение: общие язык, культура, история - это базис сильного государства во все века. Архиважно, что мы хотим подчеркнуть в этом направлении - это прежде всего национальный дух.

Здесь мы бы хотели опереться на блестящую монографию Главы государства "В потоке истории" и сделать краткий исторический экскурс. Истоки нашего духа берут начало еще со времен ариев, живших на территории современного Казахстана во II тысячелетии до нашей эры. Затем на политическую арену выходят грозные саки, царствовавшие в I тысячелетии. После наступает черед великой гуннской эры, которая охватывает период с IV века до нашей эры и до господства тюрков. Произошедшие в дальнейшем великие исторические события нашли свое широкое отражение в информационно-культурном пространстве страны. Поэтому считаем, что нет необходимости их заново перечислять. Полагаем, что в целом таковы общие составляющие, послужившие генезису, становлению и развитию нашего национального духа. Резюмируя сказанное, хотели бы подчеркнуть, что выдвинутый Главой государства тезис о национальном духе является, по нашему мнению, главной движущей силой развития Ұлы Дала Елі.

Относительно второй главы "Повестка дня на ближайшие годы" необходимо отметить, что этот план действий является сам по себе документом, прежде, всего стратегического характера, определяющим пути развития Казахстана на долгие годы.
В ряду конкретных проектов, приведенных в этой главе, хотели бы более подробно остановиться на следующих двух.

Первый проект - это поэтапный переход казахского языка на латиницу. Этот вопрос уже достаточно хорошо был прокомментирован разными экспертами на прошлой неделе. Мы хотели во избежание форменной тавтологии подчеркнуть только лишь следующее. Здесь мы не будем оригинальны, но, как говорили древние латиняне: "Повторение - мать учения".

Во-первых, переход к латинской графике был провозглашен Главой государства не сегодня, а еще в 2012 году.

Во-вторых, Казахстан имел в своей истории опыт 11-летнего пути развития на латинице (1929-1940 гг.).

В-третьих, господство одного языка в качестве универсального общечеловеческого, или как говорят "лингва франка", - это явление закономерное и историческое. Так, арабы называли в средние века всех западноевропейцев франками. Действительно, в те времена было Франкское господство. Затем наступил период превосходства французов. И все заговорили на этом романском языке. А после началось верховенство Великобритании, имевшей колонии по всему земному шару. И сегодня исторически так сложилось, что весь цивилизованный мир, по некоторым оценкам свыше 1,5 млрд человек, говорит, живет и развивается на этом языке.

В XX веке волею судеб мы уже сходили со всеобщей колеи поступательного исторического развития. Сегодня нам, успешному и независимому государству, которое ведет твердой рукой выдающийся государственный деятель современности Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, жизнь предоставляет уникальную возможность перейти на латинскую графику, путь, по которому канализируется глобальный мейнстрим развития. Мы полагаем, что это одно из непреложных условий успешного достижения главной цели Стратегии-2050: стать одной из равных в топ-30.

Второй проект, на который мы обращаем ваше внимание, это "Духовные святыни Казахстана". Как известно, культура сама по себе в упрощенном виде состоит из материальных и духовных ценностей. К сожалению, у нас до сих пор не было концептуального видения священных ценностей нашей страны в разрезе сакральной географии. Априори любая идея нуждается прежде всего в освящении, а общественное сознание, в первую очередь, зиждется на материальных и духовных памятниках как прошлого, так и настоящего. Поэтому инициированный Президентом страны проект выступает одним из важнейших духовных скрепов каркаса национальной идентичности.

У каждого народа есть свои национальные святыни. К примеру, у англичан - это главный англиканский храм − Кентерберийский собор, немцы любуются римско-католическим готическим собором в Кельне, французы гордятся своим Нотр-Дам-де Пари.

У нас тоже есть чем восхищаться. Это целая россыпь святынь: древний Тараз и Улытау, Туркестан и Алтай, Жетысу и комплекс Бекет-Ата. Но вот целостного знания и цельного понимания в общественном сознании, к сожалению, не прослеживается. Поэтому данную стратегическую задачу в контексте нациестроительства и призван решить этот чрезвычайно необходимый проект.

В завершение хотелось бы отметить, что, безусловно, модернизация общественного сознания в условиях новой реальности требует готовности и стремления к изменениям и обновлению. Мы живем в стремительное время ускользающего динамизма. Всемирно известный гуру менеджмента - американский экономист Джон Коттер еще в 90-х годах прошлого века в своем нашумевшем бестселлере "Впереди перемен" пришел к выводу: чтобы быть впереди конкурентов, необходимо знать, предугадывать и управлять преобразованиями. Данный тезис не потерял своей актуальности и в наше время.

В программной статье "Взгляд в будущее: модернизация общественного сознания" Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, всесторонне оценив угрозы и вызовы, присущие новому историческому периоду, в который вступила наша страна, выступил со своим глубоким видением будущего через призму духовной модернизации.

Поэтому, как говорит Глава государства, каждому гражданину страны, обществу в целом, политическим партиям и движениям, всем государственным органам необходимо провести работу над собой: проанализировать текущее состояние, определиться, где вы сейчас находитесь, понять, что нужно сделать всем и каждому из нас, чтобы деятельно участвовать в преобразовании общественного сознания на основе реализма и прагматизма.

Мы должны гордиться, что принадлежим к единой и великой нации.

Дорога у нас одна: через обновление к лучшему будущему!

# data[].attributes.attachment_link.title
Духовное возрождение - приоритет Третьей модернизации Казахстана

# data[].attributes.attachment_link.description
Сразу по прочтении статьи, первое, что хочется сказать - это необыкновенная легкость, четкость и простота изложения мыслей. Вместе с тем работа является необычайно глубокой, сложной и прорывной. Лаконичным, доступным и богатым языком, понятным как министру, так и простому гражданину, преподносится концептуальное видение духовного возрождения в стране.

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Изборский Клуб

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
В наступившем и следующем году мы будем отмечать столетие евразийства. Точкой отсчёта его истории можно считать публикацию в 1920-м году в Софии политического эссе Николая Трубецкого "Европа и человечество", последовавшую реакцию на него в статье Петра Савицкого "Европа и Евразия" и публикацию сборника "Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев", объединившего этих двух авторов, а также Петра Сувчинского и Георгия Флоровского в 1921-м году.

Столетие идеи - хороший повод, чтобы подвести некоторые итоги, порефлексировать о её успешности, если таковую можно диагностировать, а также поразмышлять о перспективах. Об успешности евразийства можно судить в сравнении с панъевропейской идеей, с которой у него наблюдается удивительный синхронизм. Действительно, появление программных документов евразийства и европеизма было почти одновременным. Основание Панъевропейского союза и издание манифеста Рихарда Куденхове-Калерги "Пан-Европа" относится к 1922-23 годам.

Примечательно, что европейскую идею формулирует аристократ смешанного австрийско-японского, т.е. "евразийского" происхождения, а первые евразийцы происходили из русско-литовских и польских дворянских родов.

Жизненные пути панъевропейцев и евразийцев были резко контрастными. Запреты и преследования нацистами для первых не стали фатальными, в отличие от Николая Трубецкого. Панъевропейцы спокойно пережили войну, приобрели влиятельных сторонников в лице Габсбургов, стали членами Европарламента, а многие евразийцы попали в Советском Союзе в заключение и не пережили его. Хотя Петра Савицкого это не сломило, он не озлобился, ни в чём не обвинял советскую власть и передал эстафету евразийской идеи также сидевшему Гумилёву.

Создание реальной Пан-Европы - Европейского союза начинается только после краха Третьего рейха. Именно в 1945 году Александром Кожевым (Кожевниковым) был написан визионерский трактат "Латинская империя. Набросок французской внешней политики", в котором продолжаются и конкретизируются панъевропейские идеи с поправкой на новую послевоенную реальность.

Кожев - это фигура, по-своему объединяющая евразийство и европеизм. В 1929 году он напечатал небольшую заметку в парижской газете "Евразия" с названием "Философия и В.К.П.", где, по сути, приходит к выводу о диалектическом тождестве русского коммунизма и евразийства, возникших на руинах старого мира и отживших форм культуры. Кожев был не только проницательным аналитиком, но в 1940-60-е годы ещё и влиятельным "серым кардиналом" в министерстве внешнеэкономических отношений Франции, определяя политику этой страны при создании общеевропейского рынка и торгово-экономической архитектуры будущего Европейского Союза.

ЕС начинался в 1951 году с создания странами западноевропейского ядра Европейского объединения угля и стали, к которому в 1957 году добавляется Европейское экономическое сообщество. В 1967 году из них, а также Европейского сообщества по атомной энергии образуется Европейского сообщество, которое после распада СССР в 1992 году преобразуется из сугубо экономического уже и в политическое объединение - Европейский Союз.

Евразийство вышло на перспективу практического воплощения только после распада Советского Союза, отношения с которым у большинства евразийцев (Петра Савицкого, Льва Карсавина, Льва Гумилёва), несмотря на признание СССР современной им формой "евразийской" государственности были сложными и противоречивыми, а сами идеи в условиях господства догматического марксизма не могли иметь никакого официального признания.

Ключевую роль в популяризации идей евразийства в перестроечное-постперестроечное время сыграли публицистические работы Льва Гумилёва и Александра Дугина, подготовившие почву для восприятия и трансляции этих идей интеллектуальными и политическими элитами в послесоветскую эпоху. В 1994 году президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым на самом высоком политическом уровне была впервые озвучена идея создания Евразийского союза, реализация которой растянулась почти на 20 лет, пройдя через фазы Евразийского экономического сообщества, Таможенного союза, Единого экономического пространства и завершившись созданием в 2014 году Евразийского экономического союза.

Таким образом, евразийство, на наш взгляд, стало в рамках русской и других близких культур мощной интеллектуальной традицией, преемственной школой мысли, безусловно, не единственной, но весьма заметной и влиятельной. Оно не стало идеей-правительницей идеократического государства, как об этом мечтали его отцы-основатели, но и не оказалось совершенно бесплодным или абортивным, как многие другие идеологические проекты.

В современной России евразийство является если не мейнстримом, то популярным, признанным, разнообразным умонастроением и мировосприятием, созвучным поиску и определению новой Россией своей особой судьбы и места в глобальном мире. В наше время, видимо, только так, а не в качестве единственного обязательного для всех учения, и возможно представить существование и развитие настоящей живой идеи.

Евразийство - неотъемлемый элемент современной русской идентичности и геополитической практики. И в этом - главный итог первого евразийского столетия.

За это время евразийцы проанализировали и обосновали с точки зрения географии, геополитики, экономики, политэкономии, правоведения, истории, культурологии, этнологии, лингвистики существование аутентичной цивилизационной платформы России-Евразии, выявили её границы как Евразии в узком смысле и существенные отличия от Европы.

Евразийство долгое время находилось в интеллектуальном резерве и стало связующим звеном между советской и постсоветской эпохой, позволяющим если не избежать глубоких исторических и геоэкономических разрывов, то хотя бы смягчить их последствия и переосмыслить общность нашего большого пространства в новых формах.

В сравнении с панъевропейской идеей, евразийству было сложнее и легче одновременно: сложнее, потому что свободно распространяться оно могло только с конца 1980-х, легче, потому что ему не понадобилось собирать разрозненные национальные государства в новую общность с нуля, до сих пор остаётся значительный советский фундамент, и опять сложнее, потому что новообразованные государства ещё не перегорели приматом национального суверенитета перед общим интересом.

В любом случае, евразийская программа-минимум выполнена - ЕАЭС образован, и при всех известных проблемах и недостатках, довольно успешно функционирует.

Какими же должны быть цели и задачи евразийства для своего второго века?

Евразийство, безусловно, будет иметь прикладное значение для решения важных внутренних задач. В России - для интеграции разнородных этнокультурных и религиозных элементов в единую нацию, натурализации трудовых и иных мигрантов, происходящих преимущественно из Центральной Азии и Закавказья, т.е. в конечном итоге для стабилизации демографической ситуации, потому как без привлечения этого ресурса, сохранение демографического потенциала страны будет проблематичным.

Евразийство - естественная концептуальная структура, в рамках которой можно избежать крайностей этнического национализма и провального мультикультурализма, создающего гетто и замкнутые диаспоры.

В Казахстане евразийство - единственная реальная альтернатива националистическому пантюркизму, исламскому фундаментализму и иллюзорному западничеству, позволяющая сохранять межнациональное согласие и собственную идентичность.

В Беларуси, адаптированное и приближённое к местным условиям евразийство, - необходимый противовес конкурирующему европеизму, имеющему тенденцию к усилению, особенно среди молодёжи, чреватому сменой геополитической ориентации, потерей основных рынков и слому государства.

В Армении и Кыргызстане участие в евразийской интеграции - практически единственная возможность экономического роста, преодоления узконационального горизонта и изоляции, не оставляющих шанса на развитие.

Далее следует институциональное развитие в рамках существующих структур ЕАЭС, Евразийской экономической комиссии, ОДКБ. Это технократическая задача: углубление экономической интеграции, промышленной кооперации, внедрение единых подходов, технических и социальных стандартов. Принятие новых участников: Узбекистана, Таджикистана, Молдовы, Азербайджана, Монголии, создание зон свободной торговли с третьими странами. Выход на валютный союз и коллективную евразийскую валюту.

Формирование наднациональной евразийской бюрократии, из чего следует уже гуманитарная задача - взращивание и культивирование общей евразийской идентичности, дополняющей и расширяющей национальную. Эта задача достижима только средствами "мягкой силы", общественной дипломатии и культурной политики при поддержке проевразийских элит и наднациональной бюрократии. Сейчас она не осознаётся в должной степени как актуальная, но по мере смены поколений в каждой из стран ЕАЭС она будет всё более очевидной. Необходимо нечто связующее между странами и народами помимо экономики.

Будущий Евразийский Союз должен приобретать черты политического и военного объединения, а национальным элитам необходимо вырасти до понимания делегирования и объединения суверенитета. Иначе они не сохранят свою власть и государственность, не обеспечат безопасность собственную и граждан своих стран.

В качестве общей теоретической и практической задачи - преодоление тех границ и рамок, которые были заданы в первоначальном евразийстве, то есть переход от объединения Евразии in sensu stricto, России-Евразии, ограниченной пространством бывшего СССР и Российской империи к Евразии in sensu lato, Большой Евразии, объединяющей не только Северную Евразию, но и сопрягающей разные евразийские миры: восточнославянский, тюркский, иранский, арабский, китайский, индийский, европейский и другие.

Должен быть сформулирован комплементарный ответ на китайский проект "Пояса и пути", европейскую интеграцию, региональные притязания Турции, Ирана. Месторазвитие должно расшириться и объять весь евразийский континент. Не всё получится сразу, нужно видеть далёкую цель и двигаться к ней постепенно. В конце концов, "наш великий и суровый отец Чингисхан" и его соратники имел замысел, не ограниченный только внутренней Евразией, он включал всю евразийскую ойкумену: Русь, Китай, Персию, Турцию, Западную Европу.

Российско-китайское стратегическое сотрудничество, спасение Сирии, сближение с Турцией, необходимость деэскалации ситуации вокруг Ирана задают контуры новой евразийской задачи. Россия-Евразия уже не может быть автаркичным мир-экономикой по типу СССР, но ключевым элементом, сердцевиной "интеграции интеграций" в Большой Евразии, которую ещё нужно представить в теории и на практике.

В качестве примера можно упомянуть дальнейшую судьбу Сирии. Для России она стала не только местом успешного использования новой армии и подходов к ведению войны, но и уникальной точкой входа в сложнейший регион Ближнего Востока. И этот вход по мере стабилизации Сирии и усиления влияния России в регионе будет расширяться, что потребует уже идеологического, культурного осмысления, как в своё время это было с "греческим" проектом Екатерины II или послевоенным панславизмом Сталина. В идеале ЕАЭС нужно расширять, включая Сирию.

Союз с Европой желанен, но вряд ли возможен скоро. Европейский Союз должен пройти свои этапы глубокого переформатирования и преобразования, которые совместимы с тем, что происходит в Евразии. Пока Европа к этому не готова и идейно немощна для поворота на Восток.

Но по мере ослабления евроатлантической связи, развития России и Китая она будет притягиваться в эту сторону, хотя и будет пытаться притянуть к себе на прежних условиях. Этого допускать нельзя. Время исключительного доминирования Запада и Европы прошло, мир будет объединяться по другим принципам.

Евразийство как концепция, объяснившая союз леса и степи, симбиоз восточных славян и тюрко-монгольских народов, должно сделать шаг вперёд и найти общую платформу если не для союза, то для сближения с Турцией, Ираном, Китаем, Индией, в перспективе - с обновленным ЕС. Проще всего это делать через общие экономические, технологические, логистические проекты, систему безопасности и стандартов. Но за этим неизбежно последует сближение людей, идей и культур. Евразийство должно стать методологией и метаязыком в этом процессе.

Тот, кто первым создаст работающий "интеграл" для него, сможет обеспечить себе и своей культуре место в будущем. Это как римляне передавали своё право и идею империи германцам и кельтам, прорастали в их сознании душах, культурах и государствах, также делали персы и китайцы, сохраняя себя и перемалывая чужеземцев.

Для русской культуры и идентичности - это безусловный вызов, обусловленный опасением быть лишёнными доминирующего положения или даже подавленными иными культурами с более древней традицией и многочисленными носителями.

В России и у её евразийских союзников сейчас преобладает консервативное мировосприятие, стремление самосохраниться в текущем состоянии, сосредоточиться и не распыляться.

Очевидно, таков дух времени. Но для того, чтобы сохраниться, нужно радикально измениться, тем более, что это неизбежно. Неизбежный вызов нужно принять, осознать, превратить в возможность и не упустить её.

Сейчас время собирать камни, но придёт время и разбрасывать. У России, русской культуры и идентичности есть потенциал роста и после консервативной паузы, которая не может длиться долго, должна наступить фаза рывка, прорыва, имеющего технологическое, экономическое, геополитическое и культурное измерение. Пространственное направление этого рывка, скорее всего, будет связано с Евразией, её Севером, Востоком и Югом. Для этого и понадобится евразийство нового века.

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийство нового века

# data[].attributes.attachment_link.description
В наступившем и следующем году мы будем отмечать столетие евразийства. Точкой отсчёта его истории можно считать публикацию в 1920-м году в Софии политического эссе Николая Трубецкого "Европа и человечество", последовавшую реакцию на него в статье Петра Савицкого "Европа и Евразия" и публикацию сборн

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
На следующей странице:
В. М. Хачатурян. Истоки и рождение евразийской идеи

ЛЕОНИД ЛЮКС

Вопрсы философии, № 7, 2003, с. 23-34.

Евразийское движение, которое в 1921 г. громко заявило о себе своим программным сборником свои традиционные мировоззренческие установки. Этим оно может быть в известной степени сопоставление с появившимся двенадцатью годами ранее сборником подавляющего большинства побежденных и принужденных к бегству противников большевиков евразийцы попытались найти в русском Апокалипсисе (В. Розанов) также и положительные стороны. Этот Апокалипсис, по их мнению, выявил хрупкость и искусственность петербургской государственной и культурной модели и показал, что российский развития с начала петровского эксперимента был тупиковым. Исход к Востоку 1, призвало русское образованное сословие пересмотреть2 Вехи . Авторы в том, что путь, который прошли несколько ее поколений, вел в тупик. Но этим, по сути, и исчерпывается сходство обоих сборников, которые принадлежат к важнейшим памятникам русской истории идей в XX столетии. Вехи появились как бы в последнюю минуту, незадолго до русской катастрофы, которую - как возможность - предвидели авторы Вех и Вех тоже пытались своим настоятельным призывом убедить российскую интеллигенцию которую они пытались предотвратить своей беспощадной критикой традиционного мировоззрения интеллигенции. Основатели евразийского движения, напротив, были уже свидетелями катастрофы, из которой они пытались ивлечь определенные выводы. Выводы, вызвавшие в российском обществе бурю возмущений, которую вполне можно было бы сравнить со страстной полемикой вокруг основных тезисов сборника Вехи. В отличие от
путь

В то время как авторы Вех в своих появившихся после 1917 г. трудах объясняли Русскую трагедию прежде всего революционным соблазном интеллигенции, которой на рубеже веков распространился также и на нижние слои общества, евразийцы видели главную причину распада России в европейском соблазне российского образованного сословия. На первый взгляд могло показаться, что они тем самым возвращались к старому российскому спору западников и славянофилов, который к началу XX столетия уже считался Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. София, 1921.Сборник статей о русской интеллигенции. 2-е изд. М., 1909.
------------------------------1 Исход к
2 Вехи.
23

историю идей, действительно казался устаревшим. Интеллектуальная элита России была на рубеже веков - в такой же степени как и западный образованный слой - охвачена декадентскими настроениями, чувством завершения исторической эпохи, русский авангард был тогда одной из важнейших составных частей европейского художественного модерна. Различия между Востоком и Западом не считались более непреодолимыми. Ведущие представители религиозно-философского ренессанса, начавшегося на рубеже веков, прежде всего авторы Вех, показали, что своеобразие православия вполне может гармонировать с ценностными представлениями западной культуры, что обе части христианской ойкумены не могут обойтись друг без друга.
преодоленным. Александр Блок писал в 1908 г. о "варварской распре между славянофилами и западниками - распре исключительно русской и для европейца непонятной и неинтересной"3. Когда Блок писал эти слова, этот спор, с 30-х годов XIX столетия, проходивший красной нитью через российскую

Революция 1917 г. и вызванная ею гражданская война поначалу не привели к возрождению старой полемики между критиками и апологетами Запада. Тогда фронты пролегли совершенно иначе. Ни "красных", ни "белых", в общем, нельзя было назвать противниками западной культуры как таковой. Обе стороны вдохновлялись западными идеями - в одном случае, марксизмом, в другом - национализмом. Это был, по сути, внутризападный спор на российской почве. Лишь евразийцы с их резкими нападками на всю западную культуру в целом поставили новые акценты во внутрироссийском споре. Но восходили ли при этом идеи евразийцы к идеям славянофилов и панславистов, как полагали некоторые из их критиков, например Бердяев, видевший в евразийстве лишь нечто эпигонское и малооригинальное?4 Надо отметить, что эти критики проглядели непреодолимую, по сути, пропасть между евразийцами и их якобы предшественниками. Потому что в противовес славянофильским и панславистским течениям XIX столетия в случае евразийцев речь идет не о консервативном или консервативно-либеральном, а о революционном движении. Оно приветствовало важнейшие результаты русской революции, которые, на взгляд евразийцев, состояли в том, что была устранена пропасть между европеизированным образованным сословием и народными слоями, которые все еще жили идеями допетровской России. То, что устранение этой пропасти последовало как результат почти полного уничтожения или изгнания высшего сословия, что в России, по словам Владимира Вейдле, произошло своего рода "изгнание варягов"5, евразийцев не смущало. Хотя евразийцы сами, как представители образованного сословия, были затронуты этим "изгнанием варягов", они считали этот процесс неизбежным. По их мнению, этим был положен конец своего рода двойному отчуждению, в котором Россия жила со времени петровских преобразований: отчуждению народных слоев от их собственного государства и отчуждению образованного сословия от собственной традиции. Евразийцы считали, что в результате восприятия западной культурной модели российское высшее сословие отказалось от центральной идеи, на которой базировалась политическая культура России, больше того: ее идентичность как таковая, - от религиозно инспирированной идеи избранности святой Руси и московского царства. После Петра эта идея считалась "варварской", "азиатской". Отныне лишь западная культура наделялась теми атрибутами, которые прежде применялись к "Москве - третьему Риму"6.

------------------------------------сштабного отчуждения от собственной культуры описал один из основателей евразийского движения, князь Николай Трубецкой в своей книге
3 Блок Александр: Собрание сочинений. Т. 5. М.-Л. 1962. С. 332.
4 Бердяев Николай: Евразийцы / Путь. 1/1925. С. 134-139.
5 Вейдле Владимир: Задача России. New York 1956. С. 81.
6 Ср. также: Савицкий Петр: Поворот к востоку / Исход к Востоку. С. 1-3; Трубецкой Николай: Об истинном и ложном национализме. Там же. С. 71-85; так же: Верхи и низы русской культуры / Там же. С. 86-103; Флоровский Георгий: О патриотизме праведном и греховном/На путях. Утверждение евразийцев. Книга вторая. Москва-Берлин 1922. С. 231-292; Евразийство. Опыт систематического изложения. Париж, 1926. С. 29 и cл.
24

Евразийцы подчеркивали: вера западноевропейцев в то, что именно их культура и есть вообще культура, что приобщение неевропейцев к "цивилизации" может последоватъ только через принятие ими европейских ценностей, начиная с Петра разделялась и русским образованным сословием. Правда, с течением времени произошелраскол между господствующей бюрократией и некоторыми оппозиционо настроенными кругами общественности. Однако ни одна из конфликтующих партий, за исключением небольших славянофильских кружков, не подвергла сомнению смысл европеизации я страны проводится недостаточно быстро и последовательно. Для обоих противни7. Напротив, оппозиция упрекала правительство в том, что европеизациков было невозможно представить мышление вне западной системы координат. Каковы были следствия перенятия чуждых ценностных представлений и широкома скультурная работа неевропейских народов лишь тогда получает признание европейцев когда она полностью соответствует европейским масштабам. Понятно, однако, что европейские народы, живущие в своей собственной культурной среде, продуктивнее европеизированных неевропейцев. Отсюда постоянное чувство своей отсталости, свойственное неевропейцам, их подавленность комплексом собственной неполноценности. "Отсталость" - это "роковой закон" народов, которые вступают на Европа и человече путь европеизации" 8 тво (1920), которая может быть охарактеризована как своего рода "Коммунистический манифест" евразийского движения. Согласно "евразийскому Карлу Марксу",

Своей беспощадной критикой петровского эксперимента евразийцы затронули крайне болезненный пункт петербургской России. В ней и на самом деле - несмотря на ее беспримерный культурный расцвет - было что-то хрупкое и искусственное. Она в слишком большой степени была результатом волевого усилия и мыслительной конструкции без глубокого укоренения в родной почве. Когда Достоевский описывал призрачную недействительность Петербурга, его исчезновение в тумане, он передавал основное чувство многих представителей русской элиты. Отсюда его отчаянный призыв к русской интеллигенции, к отчужденным от собственной традиции скитальцам, слиться с народом: "Смирись, гордый человек, и прежде всего, сломи свою гордость. Смирись, праздный человек, и прежде всего потрудись на родной ниве. Вот это решение по народной правде и народному разуму" 9

Не без влияния Достоевского русское православие - важнейший элемент, связующий верхи и низы - раскрылось в новом блеске для части русской интеллигенции на рубеже веков. Она освободилась от наивной веры в науку и прогресс, от революционного утопизма. Но это не привело к преодолению разрыва между образованным сословием и простым народом. Как объясняют евразийцы это положение вещей? Один из основателей евразийского движения, Петр Сувчинский, упрекает интеллигентов, вновь открывших к началу XX в. религиозную проблематику, в чрезмерной элитарности. Они пользовались лексикой и категориальным аппаратом, совершенно непонятными народу. Так как их религиозность была лишена корней, она приобретала декадентские и мистические черты. Неукорененная духовность призрачна, она не в состоянии захватить массы и принципиально изменить
----------------------------

1 Трубецкой Николай: Мы и другие / Евразийский временник. Книга четвертая. Берлин, 1925. С. 67-82 Трубецкой Николай: Европа и человечество / Трубецкой Н. История, Культура, Язык. М. 1995. С. 94 и с3 Достоевский Федор: Дневник писателя за 1877 годю Paris, YMCA Press. C. 51425

действительность10. Для евразийцев русское православие отличалось от западного христианства в первую очередь тем, что в нем на первом месте стояли ритуал и религиозный быт, а не теологический диспут. Пренебрежение этим глубоко укорененным в народе восприятием религиозности с самого начала исключало слияние с нижними слоями. Пропасть между верхами и низами сохранилась. Так у петербургской России до последнего момента недоставало солидного фундамента, ее распад был запрограммирован11

Жалобы многих представителей российской элиты на почти непреодолимую пропасть между интеллигенцией и народом вроде бы подтверждают диагноз евразийцев. Достаточно одного примера. Так, Александр Блок писал в ноябре 1908 г. следующее о Максиме Горьком, который для Блока воплощал народную душу: "Страшно и непонятно интеллигентам то, что он (Горький) любит и как он любит. Любит он ту же Россию, которую любим и мы, но иной и непонятной любовью. Его герои [...]

Однако можно ли на самом деле объяснить глубочайшую пропасть между народными слоями и интеллигенцией в преддверии революции прежде всего тем, что образованные люди не чувствовали традиционной для нижних слоев религиозности, как это полагают евразийцы? Вряд ли. На рубеже веков происходила широкомасштабная эрозия традиционной картины мира у широких слоев населения страны. Свои надежды они все менее связывали с царем или православной верой, а все более - с верой в освободительную силу революции. Семен Франк писал в своем сочинении Крушение кумиров (1924), что характерная для русской интеллигенции душевная болезнь утопизма передалась нижним слоям народа. Они начали теперь служить революционным кумирам с той же самоотверженностью, с какой в свое время это делала русская элита. Демоническую силу, даже непобедимость большевизма можно в первую очередь объяснить пламенной верой, с которой бесчисленные красноармейцы защищали свою святыню - революцию

Так в начале XX столетия, в противовес утверждениям евразийцев, действительно произошла столь долго ожидавшаяся встреча интеллигенции с народом. Неустанная просветительская работа интеллигенции теперь увенчалась успехом, писал в 1908 г. Сергей Булгаков. Народ примкнул к мировоззрению интеллигенции, он стал "сознательным". Впрочем, этот "успех" интеллигенции может иметь для России непредвидимые последствия

И действительно, распад петербургской России был важнейшим следствием этого "процесса просвещения". Почему российские народные массы в течение короткого времени превратились из сильнейшей опоры русской монархии в ее величайшую угрозу? Этим вопросом евразийцы интенсивно занимались. Они говорили об отчуждении российских народных слоев от их собственного государства, происшедшем вследствие петровских реформ. Это был, таким образом, второй процесс отчуждения, - наряду с отходом русской элиты от ее собственных традиций, - который имел место в петербургской России и который также обусловил ее хрупкость. В 1925 г. Сувчинский пишет: народ чувствовал себя весьма неуютно в политическом, социальном и культурном устройстве Российской империи. Он больше не понимал идею собственного государства, более того: самого себя. Потеря связи с собственным государством
------------------------------

10 Сувчинский Петр: Вечный устой / На путях. С. 99-133; также: К преодолению революции / Евразийский временник. Книга третья. Берлин, 1923. С. 30-50; также: Идеи и методы / Евразийский временник, 4/1925. С. 24-64.Сувчинский: Вечный устой; Трубецкой: Мы и другие.Блок Александр: Собрание сочинений, Т. 5. С. 325.Франк Семен. Крушение кумиров. Берлин, 1924.
11
12
13
14 Булгаков Сергей. Два града. Т. 2. Москва 1911. С. 159-163.
26

проявилась в том, что широкие народные массы в 1917 г. санкционировали государственный распад России. Этот своеобразный самоотказ был не результатом действий большевиков, но следствием разрушения господствовавшей с XVIII столетия государственной идеи. Русские крестьяне не только потому с готовностью приняли большевистские лозунги классовой борьбы, что они хотели экспроприировать помещиков, добавляет Сувчинский. Была для этого и другая причина: желание крестьян освободиться от культурно чуждого и непонятного для них высшего сословия общество вновь пришло к той однородности, которой оно обладало в допетровские времена. Это обстоятельство почти безгранично приветствовалось Сувчинским и его единомышленниками. Тот факт, что большевики, осуществившие этот переворот, установили в России деспотический режим и диктат единомыслия, евразийцев почти не смущал. То и другое полностью соответствует российским традициям, полагали они. Политическая система Московского государства также была весьма жесткой, в Московской России тоже все слои общества, включая и власть имущих, подчинялись одной-единственной идее, которой они беззаветно служили, - православию. Евразийцы подвергали критике не форму большевистской диктатуры, но ее содержание, а именно тот факт, что большевики после разрушения петербургской России продолжили, по существу, дело Петра I и снова превратили Россию в экспериментальное поле для европейских идей. Согласно евразийцам, так называемая пролетарская культура, пропагандируемая большевиками, не представляет собой никакой альтернативы западной культуре. Это просто примитивное подражание возникшей на Западе буржуазной культуре культурную революцию. В основе этой революции должно лежать принципиальное изменение господствующей в стране с начала XVIII в. системы координат, которой большевики, несмотря на их политическую и социальную радикальность, остались в главном верны. Страна должна полностью закрыть окно в Европу, открытое Петром I, и повернуться к Востоку.16. По мнению евразийцев, после политической и социальной революции, результаты которой они полностью приветствовали, Россия должна пережить еще и

Те исследователи, которые рассматривают евразийцев как продолжателей славянофильских и панславистских течений, недооценивают радикальность евразийской критики Запада. Своих мнимых предтеч-славянофилов Трубецкой, Сувчинский и их единомышленники упрекают в пренебрежении тем фактом, что Россия находится не только в Европе, но и в Азии

Слова Алексея Хомякова или Достоевского о достойных поклонения ценностях западной культуры, о "священных камнях" Запада, в устах евразийцев были бы немыслимы. Столь же невозможным был бы в их словаре тезис Хомякова о России как защитном вале Европы против азиатской (татарской) угрозы и слова Достоевского о русской миссии европеизировать Азию: "В Европе мы приживальщики и рабы, а в Азию мы явимся господами, в Европе мы были татарами, а в Азии и мы европейцы" 18 19.

--------------------------15 Сувчинский. Идеи и методы.л.Достоевский Федор: Дневник писателя за 1877 год. С. 609.
16 Трубецкой. Мы и другие; Флоровский. Георгий. Окамененное бесчувствие / Путь, 2/1926, с. 128-133; Карсавин Лев: Ответ на статью Н.А. Бердяева об "евразийцах" / Путь 2/1926. С. 124-127; Евразийство / Евразийская хроника 9/1927. С. 5.
18 Хомяков Алексей: Собрание сочинений в двух томах. Т. 1. М. 1995. С. 453.
27
19
17 Исход к востоку. С. VII; Евразийство. Опыт систематического изложения. С. 30 и с

Некоторые связи существовали между евразийской концепцией и панславистской программой Николая Данилевского, который в своей книге Россия и Европа (1869)"пан-движениям". В духовном и культурном отношении русские, по мнению евразийцев, имели не много общего с живущими за пределами России славянами.20 с крайней остротой оспаривал тезис об универсальном значении европейской культуры и подчеркивал собственную ценность отдельных культур, прежде всего славянской. Евразийцы также были страстными противниками универсалистской культурной модели и поборниками культурного партикуляризма. Вместе с тем евразийцы отвергали панславизм как таковой, считая его подражанием западным

Среди всех, упомянутых и самими евразийцами, духовных предтеч движения их позиция возможно ближе всего к позиции Константина Леонтьева. Уже Василий Зеньковский ссылался в своей книге Русские мыслители и Европа на то, что Леонтьев с его скептической установкой по отношению к славянству весьма близок позициям евразийцев. Кроме того, Леонтьев хотел, подобно евразийцам, отгородить Россию от Запада непроницаемой стеной, чтобы охранить своеобразие российской культуры от западных влияний. Уже Леонтьев указывал на крайне важный для евразийцев азиатский, "туранский" элемент в русском национальном характере: "Только из более восточной, из наиболее, так сказать - Туранской, нации в среде славянских наций, может выйти нечто от Европы духовно независимое". 21

Но, с другой стороны, были также принципиальные различия между евразийцами и Леонтьевым. Потому что в противовес евразийцам Леонтьев отрицал не западную культуру как таковую, но в первую очередь, ее обуржуазивание и демократизацию - следствие французской революции. Старая феодально-аристократическая Европа оценивалась Леонтьевым вполне положительно.

Итак поиски прямых предшественников евразийцев в русской истории идей остаются безрезультатными. Американский историк Н. Рязановский с полным правом указывает на то, что евразийская программа в целом не могла опереться непосредственно ни на какую традицию в предреволюционной России Данилевский Николай: Россия и Европа. С.-Петербург, 1869.Леонтьев Константин: Восток, Россия и славянство. С-Петербург 1885-1886. Т. 1. С. 285.Riasanovsky'N.V.: The Emergence of Eurasianism, in: California Slavic Studies 4/1967. C. 39-72.21/1924. С. 400-407.22. Также и другие исследователи характеризовали евразийцев как, пожалуй, единственное оригинальное российское направление послереволюционной эпохи, которое не обладало никакими непосредственными предреволюционными корнями революционному характеру эпохи, в которой они действовали. К этому принадлежал,23. Идеи евразийцев полностью соответствовали например, тезис: Россия и угнетаемые европейцами колониальные народы образуют некое единство. Будущее России лежит не в ее возрождении в качестве европейской державы, но в том, что она может стать предводительницей всемирного восстания против Европы, считал Трубецкой большевиков, которые тоже хотели сделать Россию центром восстания против европейской гегемонии. Однако между обеими программами существовало принципиальное различие. В противоположность евразийцам большевики ни в коей степени не верили в самоценность неевропейских культур. Подобно западноевропейцам, столь жестко критикуемым евразийцами, большевики тоже верили в то, что западная культура обладает универсальным характером. Незадолго до начала I мировой войны Ленин писал об усиливающемся азиатском освободительном движении: "Не значит ли это, что сгнил материалистический Запад и что свет светит только с24. Здесь видны поразительные параллели с аргументацией мистического религиозного Востока? Нет, как раз наоборот. Это значит, что Восток окончательно встал на дорожку Запада, что новые сотни и сотни миллионов людей примут отныне участие в борьбе за идеалы, до которых доработался Запад. Сгнила западная буржуазия, перед которой стоит уже ее могильщик - пролетариат"25.
0

21
22
23 См. об этом: Степун Федор: Евразийский временник. Книга третья / Современные записки
24 Трубецкой: Европа и человечество.
25 Ленин Владимир: Полное собрание сочинений. 5-е изд. Т. 1-55. М. 1958-65, здесь т. 21. С. 402.

Что касается мятежа, который мерещился евразийцам, то здесь речь шла о восстании совершенно иного рода. Оно должно было быть направленным не только вовне, но также, и прежде всего вовнутрь. А именно, неевропейцы должны были преодолеть воспринятый с Запада предрассудок о неполноценности их собственной культуры и разоблачить эгоцентризм скрывающийся за этим мнимым универсализмом "романо-германских" наций.

Культурной революции, за которую выступали евразийцы, был чужд футуристический пафос большевистской революции. Их "золотой век" лежал не в "светлом будущем", а в прошлом. Но не в непосредственном прошлом, как это было в случае с русскими монархистами, а в далекой древности. Радикально новое представляет собой, по сути, обновление очень древнего, говорит в 1923 г. Трубецкой. Любое радикальное обновление опирается на далекое, а не непосредственное прошлое Трубецкой указывал здесь на тот факт, что евразийцы отвергали Петербургскую Россию во имя древней Московской Руси, идеи "третьего Рима".

Таким образом евразийцы были революционерами и традиционалистами одновременно, т.е. "консервативными революционерами"; этим евразийская "культурная модель" была удивительно сходна с возникшей в это же время моделью немецкой "консервативной революции", сыгравшей в истории Веймарской республики столь роковую роль. Подобно евразийцам, поборники "консервативной революции" мечтали о преодолении западной гегемонии, о разрушении созданных Западом цивилизационных норм 827. Представители "консервативной революции" тоже, подобно евразийцам, нередко были интеллектуально утонченными и великолепно формулирующими свои мысли авторами. В отличие от национал-социалистских демагогов они подрывали не только политический, но и духовный фундамент первой немецкой демократии. Хотя консервативные революционеры с их радикальным отказом от Запада имели, подобно евразийцам, определенных духовных предшественников (Лагард, Лангбен и др.), однако как отдельное политическое течение они выкристаллизовались вследствие событий 1918-1919 годов. Без I мировой войны, без Версаля и Веймара подобное идеологическое явление вряд ли было бы возможно. Уже само понятие "консервативная революция", которое соединялось из кажущихся несоединимыми элементов, отражало парадоксы и причудливость этого феномена. Подобно евразийцам, консервативные революционеры хотели преодолеть существующий порядок не во имя "светлого будущего", но во имя прошлого, очень далекого прошлого. Непосредственное немецкое прошлое - вильгельмовскую Германию - авторы этого круга отвергали так же решительно, как евразийцы отвергали Петербургскую Россию. Идеализации Московской Руси евразийцами соответствовала идеализация консервативными революционерами средневековой имперской идеи, во имя которой они боролись с отвергаемым ими веймарским порядком
------------------------
26 Трубецкой Николай: У дверей реакция? Революция? / Евразийский временник 3/1923. С. 18-29.
27 Ср. здесь: Luks Leonid: "Eurasier" und "Konservative Revolution". Zur antiwestlichen Versuchung in Russland und in Deutschland, in: Koenen, Gerd/Kopelew, Lew, Hrsg.: Deutschland und die russische Revolution 1917-1924. M?nchen S. C. 219-239.
28 См. здесь Moeller van den Br?ck, Arthur: Das dritte Reich. Berlin, 1923.

IV
Но здесь нужно отметить, что евразийцы идеализировали не только Московскую Ру

В XVI столетии Великое княжество Московское переняло от татар идею единства Евразии. На евразийском континенте возник, согласно Трубецкому и Савицкому, некий по сути беспримерный мультикультурный синтез 30. Евразийцы при этом подчеркивают, с какой легкостью русские ассимилировали многие элементы восточной культуры. Московская империя представляет собой на их взгляд синтез византийства и татарства. Не случайно, что центрами православия и русской государственности стали только те российские территории, которые находились под татарским господством. Это обстоятельство евразийцы объясняют религиозной терпимостью татар, а также их согласием на политическую автономию Московских княжеств. Совершенно иначе сложилась судьба западнорусских областей, которые попали под польско-литовское или немецкое владычество. Здесь не могло быть и речи о политической самостоятельности или беспрепятственном развитии православия31. Чтобы доказать, что татарское господство было, по существу, более благодатным для России, чем европеизация, Трубецкой в 1925 г. выдвинул следующий тезис: после двух столетий "татарского ига" возникла сильная, единая Россия, после двух столетий европеизации - большевистская Россия. Большевистская Россия была плодом европейского господства, так же как Московская Русь была плодом татарского владычества. Большевизм показал, чему Россия научилась у Европы, по этим большевистским плодам и надо судить о сути европеизации. Если сравнить результаты обоих процессов обучения, тогда татарскую школу придется оценить гораздо более положительно, чем это обычно делается32.

I.R. (Николай Трубецкой): Наследие Чингисхана. Взгляд на русскую историю не с Запада, а с Востока. Берлин, 1925. С. 3 и ел., 18-23.
Легкость, с которой Московская Русь ассимилировала многие структурные элементы Золотой Орды, Трубецкой объясняет общим туранским наследием. Смешение русских, восточнославянских племен с туранскими народами представляет для Трубецкого важнейший факт российской истории. Русский национальный характер гораздо сильнее определен туранскими, нежели славянскими компонентами
30 Там же; Савицкий Петр: Степь и оседлость / На путях, с. 341-355.
31 Вернадский Георгий: Два подвига Александра Невского / Евразийский временник 4/1925. С. 319-336; Пушкарев Сергей: Россия и Европа в их историческом прошлом, / Евразийский временник 5/1925.С.147-152.
32 Трубецкой Николай: О туранском элементе в русской культуре / Евразийский временник 4/1925. С. 377.
33 Там же. С. 351.
30
33 (здесь в известном отношении вспоминается Константин Леонтьев).
---------------------------------
29

V
Евразийцами не берется во внимание, что идеализируемая ими Московская Русь постепенно начала задыхаться от своей автаркии и собственного самодовольства, что по крайней мере со времени террора Ивана Грозного начался беспрецедентный кризис российской идентичности.

Вейдле, как и евразийцы, осознает хрупкость фундамента, на котором была воздвигнута Петербургская Россия. Но он, как и авторы Вех, не видит альтернативы петровской программе. Отход от Европы для России невозможен, потому что она в результате своей христианизации стала неотъемлемой частью европейской культуры. Но также и для Запада потеря России имела бы непредвидимые последствия, потому что Россия после крушения Византии воплощает традицию восточного христианства, от которого Запад вновь и вновь получает импульсы для своего обновления. Вейдле считает как русских, так и западных изоляционистов, разделяющих обе части Европы непреодолимой стеной и отправляющих Россию в Азию, страшными упростителями, которые крайне ограничивают понятие Европы и теряют из виду сложность европейской культуры.

Так же как Вейдле, аргументировали и другие ведущие представители русского образованного сословия в изгнании. И они тоже подчеркивали комплементарный характер отношений между Востоком и Западом и предостерегали от изоляционистских и партикуляристских тенденций, распространенных тогда как в России, так и на Западе.

В своей полемике с евразийцами Федор Степун писал в 1924 г.: европеизм и азиатское начало - это две составные части сущности России. Ни одной из них мы не вправе пренебречь, ни от одной не в силах убежать ороны, резко выступал (1925) против манихейской картины мира евразийцев. В36. Николай Бердяев, со своей стесьма маловероятно, писал он, чтобы какая-либо культура, например, западная, могла быть исключительно носителем зла, как это полагают евразийцы. Христианство не допускает подобного географического разделения добра и зла. Также и отказ евразийцев от универсальных культурных ценностей резко критикуется Бердяевым. В этом случае они недооценивают, в противоположность своим славянофильским предшественникам и Достоевскому, универсальный характер православия37---------------------------

Бердяев склоняется здесь к идеализации позиции славянофилов. Славянофильская критика католицизма была не менее острой, чем отказ евразийцев от так называемых "латинян". Евразийский тезис о католицизме как безбожной ереси мог бы также происходить и от Достоевского. Так что религиозная стена, которую евразийцы хотели воздвигнуть между Россией и Западом, была так же высока, как и та, которую создавали славянофилы. Но в отличие от славянофилов евразийцы желали сделать стену между православием и другими религиями, по крайней мере в одном месте преодолимой - именно в направлении Востока - в отношении других религиозных сообществ, населяющих евразийскую территорию. Для авторов программной работы евразийцев Евразийство (1926), например, буддизм или ислам были православию ближе, чем католицизм. Они открыли у буддистов и мусульман якобы неосознанную склонность к православной вере

Таким образом евразийцы мечтали не только о культурном, но также и о религиозном синтезе народов Евразии, о создании какой-то еще никогда не существовавшей евразийской нации - нового политического субъекта, который должен был стать фундаментом обновленной российской империи. Русская нация и православная вера должны были, по мысли евразийцев, играть в этой империи ведущую, но ни в коем случае не настолько подавляющую роль, как это было в дореволюционной России. Русским и православию была предназначена всего лишь роль первых среди равных.

Можно было бы предположить, что это - совершенно утопический взгляд. И это действительно так. Но, с другой стороны, не следует забывать, что время возникновения и расцвета евразийского движения - 20-е и 30-е годы - было временем беспримерного утопического прорыва, возникновения движений, пытающихся осуществить цели, которые уже сформулировали отдельные радикальные мыслители XIX в., но которые в целом считались совершенно неосуществимыми. Но XX столетие показало, что эти утопии вовсе не были так далеки от мира, как поначалу казалось. В XIX в. часто сожалели, что утопии хотя и прекрасны, но, к сожалению неосуществимы, пишет Николай Бердяев в своей книге совсем другим опытом. Утопии оказались гораздо легче реализуемыми, чем полагали вначале. Теперь стоит вопрос, как можно воспрепятствовать осуществлению утопий . Новое средневековье. В XX столетии человечество столкнулось с

И в самом деле, большевикам почти удалось достичь своей утопии в отношении уничтожения частной собственности и огосударствления всех средств производства, включая и рабочую силу. Национал-социалистам почти удалось реализовать свою утопию устройства расистского "нового европейского порядка". Почему же евразийцы не имели успеха со своим утопическим замыслом? Почему привлекательность евразийской идеи ограничилась только небольшими интеллектуальными кружками? Здесь недостаточно объяснения, что интеллектуалы обычно слишком далеки от реального мира, чтобы так же виртуозно овладеть технологией власти, как это делали тоталитарные политики. Ленин и Троцкий тоже были интеллектуалами, а Иосиф Геббельс имел научную степень филолога-германиста. Евразийцы не имели широкого воздействия не только по причине своей интеллектуальности, но и из-за характера своей идеологии. Большевики с их лозунгами классовой борьбы и национал-социалисты с их расовой пропагандой апеллировали к глубокоукорененным эмоциям широких слоев населения, к социальной зависти и антисемитизму. Евразийскому призыву к народам Евразии и к разнообразным изгнанным из России группировкам основать антизападное сообщество на евразийской территории недоставало сравнимого с вышеназванными партиямиЕвразийство. Опыт систематического изложения. С. 20 и ел.
----------------------------
32

демагогического резонанса. Националистические эмоции были настолько сильно выражены как у русских, так и у нерусских эмигрантов из бывшей царской России, что они оставались невосприимчивыми к евразийским представлениям о мультиэтнической и мультиконфессиональной евразийской империи. То есть даже в эмиграции евразийцы представляли собой лишь маргинальное явление без значительного влияния на широкие круги "Зарубежной России".

Критики евразийцев, которые смещают это движение в сторону большевизма или фашизма, недооценивают политическую наивность, но также и сложность евразийской культурной модели, которую не так просто было использовать для демагогических целей. И еще одно обстоятельство недооценивается многими исследователями, а именно, что евразийцы, вопреки своей революционости, вопреки своему словесному радикализму одной ногой еще стояли в дототалитарном XIX столетии и чувствовали себя связанными теми нормами, которые выработала эта эпоха. Это было особенно очевидно в 30-е годы, когда сталинский террор положил конец распространенным в 20-е годы иллюзиям о так называемой "нормализации" большевизма. Часть евразийцев поддалась чарам сталинской революции сверху и начала служить целям режима, не в последнюю очередь в качестве его агентов. Однако основатели движения, прежде всего Николай Трубецкой и Петр Савицкий, в ужасе отвернулись от большевистской диктатуры, которую они в свое время расценивали как недостаточно радикальную. В 1937 г. - в судьбоносном году сталинского режима - Трубецкой опубликовал в 12 тетради Евразийской хроники свою статью под названием Упадок творчества. Хотя статья не содержит ни единого слова о терроре, она являет собой уничтожающую критику сталинизма. Согласно автору, репрессивная политика режима привела к параличу творчества в стране: "Люди, вынужденные долго молчать, в конце концов разучиваются говорить" полностью устаревшим культурным моделям, которые доминировали в дореволюционной России в 60-е - 70-е годы XIX столетия.40. В этой порожденной партией культурной стагнации Трубецкой видит причину неспособности сталинизма создать свой собственный культурный стиль. В Советском Союзе, пишет он, осуществляется всего лишь неуклюжее подражание

Еще в середине 20-х годов Петр Сувчинский характеризовал советскую политику как политику большого стиля. Все, что противостояло большевикам в России, было, по его мнению, провинциальным и малозначительным десятью годами позже упрекает сталинизм в полном отсутствии стиля, показывает, насколько низко упал большевизм за это время в глазах основателей евразийского дА другой критик Гитлера, Эрнст Никиш, добавил в 1932 г.: Тот, кто борется легальными методами, не затрагивает основ системы. 41. Тот факт, что Трубецкой вижения. Это отрезвление евразийцев удивительно похоже на те процессы, которые происходили в тогдашней Германии, а именно в лагере консервативной революции. Так же как евразийцы в 20-е годы совершенно неверно оценивали тоталитарный характер большевизма и склонялись к его преуменьшению, подобное же делали в Веймарской республике поборники консервативной революции в отношении национал-социализма. Они упрекали его в недостаточном радикализме. Так, они насмехались, например, над решением Гитлера провести "легальную революцию" в Германии с помощью избирательных бюллетеней. В конце 20-х годов Эрнст Юнгер считал попытку Гитлера парламентским путем прийти к власти "ослиной глупостью".
------------------------

40 Трубецкой: История, Культура, Язык. С. 446.Сувчинский Петр: К пониманию современности / Евразийский временник 5/1927. С. 20.
41
33

(Эдгар Юнг), другие ушли во внутреннюю эмиграцию (Эрнст Юнгер).
Те, кто уклоняются от пробы силы,как это делает Гитлер, уже побеждены. Несмотря на подобную критику большинство консервативных революционеров эйфорически приветствовало лавинообразные победы НСДАП в начале 30-х годов. Эрнст Никиш и его группа "Сопротивление" принадлежали к немногочисленным скептикам. Между тем для большинства радикальных критиков веймарской демократии, принадлежащих к консервативно-революционному лагерю, триумфальные победы НСДАП в начале 30-х годов символизировали конец ненавистной либеральной эпохи, начало национального возрождения. Так они считали Третий Рейх, непосредственно после его установления, не в последнюю очередь своим детищем, и были в определенном смысле правы. Лишь постепенно они начали, подобно ученику чародея, реально понимать, каких духов они вызвали к жизни. Это была утрата иллюзии. Одни из тех, кто подготовил 30 января 1933 г., пали жертвой национал-социалистской деспотии

Но вернемся теперь к отношению основателей евразийского движения к большевизму. В уже упомянутой статье советской империи. Упадок творчества князь Трубецкой утверждал, что коммунизм осужден на угасание, поскольку он полностью истощил свой творческий потенциал. Но в действительности этой системе, скорый развал которой он предсказывал, предстояло еще почти полстолетия решающим образом определять ход мировых событий. Таким образом, Трубецкой недооценил политическую - но не культурную - витальность коммунизма. С необыкновенной проницательностью он увидел, что идеология, которая более не в состоянии вдохновлять культурную элиту, которая терпит лишь официозный художественный канон и драконовски карает всякое уклонение от него, в конечном итоге не имеет шансов на выживание. Основоположники евразийского движения рано распознали эпигонское и обывательское бесплодие сталинистского понимания культуры, которому последователи Сталина вплоть до горбачевской перестройки оставались в общем верны. Когда занимаются поисками причин развала советского режима, то ни в коем случае не следует забывать диагноз Трубецкого. Не только хозяйственная неэффективность, не только технологическая отсталость, но также и "упадок творчества", который наблюдался в России как следствие сталинской унификации, обусловили в конечном счете закат

Евразийцы мечтали о том, чтобы прийти на место истощившей себя коммунистической партии. В вышеназванной статье Трубецкой писал (1937), что положение в Советском Союзе хотя и вызывает озабоченность, но не является безнадежным: "Исход состоит в замене марксизма другой идеей-правительницей"

Годом позже Трубецкой умер, и его смерть символизировала конец классического евразийства. Как тогда казалось, он окончательно покинул политическую сцену. Несмотря на свое безграничное честолюбие, евразийцы таким образом не смогли создать действенную альтернативу коммунистической идеологии. Учение евразийцев казалось странной и окончательно закрытой главой в истории идей российской эмиграции. Однако в мире идей царят законы, которые всегда готовы преподнести сюрприз. Евразийским идеям, вроде бы канувшим в Лету в конце 30-х годов, суждено было пятьюдесятью годами позже пережить совершенно неожиданный Ренессанс. Уже в конечной стадии горбачевской перестройки, когда эрозия коммунистической идеологии становилась все более очевидной, многие защитники имперской русской идеи пустились на поиски новых объединяющих начал для всех народов и религиозных сообществ советского государства, и открыли при этом евразийские идеи. Однако анализ идеологии неоевразийства, зачастую причудливой и запутанной, выходит за рамки данной работы.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
евразийство л люкс заметки о революционно-традиционалистской культурной модели евразийцев

# data[].attributes.attachment_link.description
На следующей странице: В. М. Хачатурян. Истоки и рождение евразийской идеи ЛЕОНИД ЛЮКС Вопрсы философии, № 7, 2003, с. 23-34. Евразийское движение, которое в 1921 г. громко заявило о себе своим программным сборником свои традиционные мировоззренческие установки.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
На следующей странице:
Л. Люкс. Заметки о "революционно-традиционалистской"
культурной модели "евразийцев"

В. М. Хачатурян

Истоки и рождение евразийской идеи

Искусство и цивилизационная идентичность /

отв. ред. Н.А. Хренов. - М.: Наука, 2007, с. 289-301

Цивилизационная идентификация, связанная с осознанием принадлежности к локальной цивилизации, которая, как правило, представляет собой надэтническую и наднациональную, а в ряде случаев - надконфессиональную и даже надгосударственную общность (или суперсистему), является наиболее широкой, абстрактной и рационализированной формой идентичности. Эти качества особенно заметны при сравнении цивилизационной идентичности с этнической, обладающей, по меткому замечанию Б.С. Ерасова, витальной биологической силой, основанной на привязанности к "земле и крови" ¹. Вместе с тем, цивилизационная идентификация, подобно этнической и национальной, обладает интегративной функцией и одновременно архаичной функцией деления на мы и они, чужие. Именно в рамках этой дуальной оппозиции и происходит процесс поиска и выработки цивилизационной идентификации.

Этот процесс является весьма сложным, и особенно сложно он протекал в России - полиэтнической и поликонфессиональной цивилизации, характеризующейся высоким уровнем полиморфизма, обусловленного прежде всего столкновением и взаимодействием разных цивилизационных традиций - восточных и западных, антиномичностью (или "расколотостью"), отсутствием четко оформленной "срединной" культуры, выполняющей медиативные функции и гипертрофированной интегрирующей ролью государства ². Соответственно, развитие цивилизационной идентификации, реализующееся преимущественно в рамках теории локальных цивилизаций, имело ряд специфических особенностей.

Основоположниками теории локальных цивилизаций в России явились славянофилы, стремившиеся возродить религиозную философию истории и на этой теоретической базе создать образ (или цивилизационный идеал) России - единственной после Византии цивилизации, усвоившей высшую религию - христианство, в наиболее "чистой" форме православия. Сконструированная ими модель идеальной соборной Церкви представала также идеальной моделью "органических" общественных отношений, духовной культуры и личности, характеризующейся ярко выраженным "хоровым" началом и преобладанием интуитивного познания мира через "ясновидение" веры 3.

290

Идеал органически целостной культуры, гармоничного общественного организма, в котором могут быть преодолены трагические противоречия современности, разобщенность и избыточный рационализм, а религия пронизывает все сферы жизни, создавался на основе обращения к творениям отцов церкви, средневековой теологии истории, немецким романтикам ("философии откровения" Ф. Шеллинга прежде всего) и трудам французских католических философов (Ф. Ламеннэ, Ж.Де Местра, Ф. Шаля).

Поиск цивилизационной идентичности, осуществлявшийся на основе романтико-теологического подхода к истории и к локальной цивилизации, не предполагал рассмотрения России как полиэтничной и поликонфессиональной цивилизации. Вопреки очевидной реальности для славянофилов Россия оставалась только православной страной, противопоставленной и нехристианскому Востоку, и католическо-протестантскому Западу, "исказившему" истину христианства. При этом Восток вне России (и древний, и средневековый, и современный) - за исключением христианского Востока, т.е. Византии, - фактически не вызывал интереса, воспринимался как нечто чуждое до такой степени, что задача сопоставлений или противопоставлений с Россией исключалась сама собой. Западная Европа - тоже "иная" - ощущалась чуждой в меньшей степени благодаря некой общности культурно-религиозной основы, которая признавалась с теми или иными оговорками. Именно Западная Европа на протяжении долгого времени являлась единственной точкой отсчета для самоидентификации, которая моделировалась с помощью антитез: раздвоенность-цельность, рассудочность-разумность, индивидуализм-соборность, механическое-органическое и т.д.

Тот факт, что имперская Россия объединяла в рамках одного политического целого огромные массы людей, исповедующих различные религии и имеющих свои культурные, а в иных случаях и государственные традиции, не играл практически никакой роли в созданной славянофилами концепции русской самобытной цивилизации. Этот странный феномен "умолчания" отчасти можно объяснить недооценкой значимости "иных" культурно-религиозных традиций, связанной и с имперским сознанием, и с отсутствием четко оформленной идеи равноценности цивилизаций в цивилиографии того времени, но в большей степени - "яростью синтеза", предполагавшей видение культуры как однородной системы, различные области которой едва ли не полностью определяются доминирующим фактором - религией.

291
Н.Я. Данилевский, автор "России и Европы" (1869), создатель концепции культурно-исторических типов, осуществил важнейший прорыв в теории локальных цивилизаций, утверждая, что все культурно-исторические типы равноценны в силу их уникальности и что их главной исторической задачей является прежде всего развитие самобытных начал. Однако новаторство Данилевского в основном ограничивалось областью теории, поскольку компаративный анализ России и Европы был реализован под сильным воздействием славянофильских идей ⁴.

Это проявилось, в частности, и в том, что автор "России и Европы", отмечая полиэтничность ⁵ российской цивилизации, не уделял особого внимания этой проблеме: по его словам, "все это разнообразие исчезает перед перевесом русского племени" ⁶. Однако в теоретических разделах своей книги он утверждал, что народы, не создавшие государственности и вошедшие в состав какого-либо культурно-исторического типа, увеличивают его разнообразие и богатство ⁷, а на определенном этапе могут образовать свой культурно-исторический тип.

Таким образом, концепция культурно-исторических типов создавала основу для формирования более сложного и реалистичного представления о российской цивилизации, но поскольку разрыв с романтико-теологическим подходом к истории был осуществлен лишь отчасти, образы России у Данилевского и славянофилов имели много общего. Важную роль сыграли в данном случае и политические взгляды и проекты Данилевского, которые придали сформулированному им цивилизационному идеалу России выраженный имперский характер ⁸.

Гораздо более важный шаг на пути формирования концепции России-Евразии был сделан этнографом и славистом В.И. Ламанским. В своей книге "Три мира Азийско-Европейского материка" (1892) он поставил задачу показать своеобразие России в широком историческом контексте - цивилизационного развития Евразии как континента. Ламанский подчеркивает, что именно Евразия явилась главным очагом зарождения великих цивилизаций. Исключения составляют только Египет и древние цивилизации Мезоамерики. Уникальность Евразийского континента, давшего поразительное многообразие моделей цивилизационного развития, объясняются, с его точки зрения, особо благоприятными географическими условиями ⁹.

Огромное евразийское пространство В. Ламанский разделял на "три великих отдела или мира, каждый со своими, исключительно ему свойственными географическими, этнологическими и историко-культурными особенностями". Это Европа, Азия и Россия, которую исследователь определяет как "Средний мир, т.е. не настоящая Европа и не настоящая Азия".

292
В анализе этих культурных миров важную роль играл географический фактор. Политический партикуляризм Европы объясняется разнообразием природы - естественным партикуляризмом. Напротив, Средний мир, с его мало изрезанной береговой линией и огромными равнинами, "предрасположен" к политическому единству.

Следует отметить, что у В. Ламанского (в отличие от его предшественников), фактор политического единства, при всей его важности, не препятствует более широкому взгляду на цивилизационное своеобразие России: исследователь акцентирует внимание на ее культурной и этнографической неоднородности. Россия четко делится на две части: европейскую и азийскую. Правда, и в этом В. Ламанский видит принципиальную разницу между Россией и Европой: отношения разных частей в данном случае не имеют характера антагонизма. Азиатская Россия "составляет прямое, естественное продолжение" европейской. В. Ламанский объясняет это тем, что русская Азия в отличие от восточной Азии была заселена сравнительно немногочисленными племенами, находящимися на ступени "первобытной грубости", поэтому доминирующую роль играет Европейская Россия: русская Азия лишь пассивно принимает процесс русификации, который, по мнению В. Ламанского, идет незаметно, без больших потрясений.

Европейскую Россию Ламанский сближал отнюдь не с Востоком, а с Западной Европой, усматривая черты сходства в религии и нравственных идеалах, влиянии греко-римской цивилизации. Согласно его концепции, Запад и Средний мир "составляют одну новую христианскую образованность", совершенно противоположную азийской. Собственно Азия, Восток, представляется Ламанскому весьма традиционно, как "мир развалин, необновимого прошедшего и дряхлеющей старости", который не в состоянии без полного духовного перерождения усвоить общие для Европы и России нормы: стремление к свободе духа, идею братства народов, уважение к человеческой личности, значение покаяния и самоосуждения и т.д. Поэтому распределение сил на Евразийском континенте выглядит следующим образом: одна часть Востока пассивно "стареет", другая столь же пассивно русифицируется, активную, ведущую роль в цивилизационном развитии Евразийского континента играют Россия и Европа ¹⁰.

Несмотря на близость к неославянофильским кругам, Ламанский отказался от целого ряда славянофильских клише. По традиции считая Европу дряхлеющей цивилизацией, он ничего не говорил о мессианском призвании России, хотя и не отрицал ее высокой всемирно-исторической роли; указывал на многочисленные недостатки норм русской жизни в сравнении с европейской цивилизованностью; не столько противопоставлял

293
Европу и Россию, сколько сопоставлял их. Однако самым важным "открытием" В. Ламанского было определение России как полиэтнической цивилизации, в которой присутствуют элементы азийских этносов и культур. В этом отношении В. Ламанский первым "увидел" и осознал Россию как Евразию. Но односторонность концепций его предшественников не была преодолена окончательно, ибо азийские этносы, по его мнению, недостаточно сильны, чтобы играть культурообразующую роль, соперничать со славянскими племенами, которые он именует "стволом" русской цивилизации. Таким образом, первая, собственно евразийская концепция получилась весьма односторонней. В своей характеристике пассивности азийского начала, В. Ламанский, подобно Н. Данилевскому, вновь воскрешал восходящий к славянофилам образ России как прежде всего славянской и православной цивилизации.

Евразийство открыло новый этап в развитии евразийской идеи и вместе с тем, поставив своей основной задачей изучение "культурной личности" России - Евразии, органично продолжило традицию, намеченную в цивилиографии XIX в. Преемственность проявилась прежде всего в историко-философской концепции, оказавшей влияние на культурологический анализ. Несмотря на то что чисто теоретические проблемы философии истории интересовали евразийцев (за исключением П. Карсавина) в меньшей степени, чем конкретные изыскания в области русской, "туранской" и европейской культур, в большинстве своем они опирались на более или менее единую концепцию всемирно-исторического процесса, основанную на мультилинейной схеме. Характерно, что первые печатные выступления евразийцев, в которыхвысказывалась идея об историческом процессе как разнонаправленном циклическом развитии национальных культур, появились почти одновременно с "Закатом Европы" О. Шпенглера.

Идея мультилинейности всемирно-исторического процесса воспринималась евразийцами как некая аксиома. Пожалуй, единственной попыткой дать ей теоретическое обоснование, явилась книга Н. Трубецкого "Европа и человечество" (1920). Н. Трубецкой развивал концепции, весьма близкие Н.Я. Данилевскому, понимая прогресс как реализацию разнообразия возможностей, заложенных в различных культурах. Почти дословно повторялось высказывание Данилевского о том, что прогресс - это возможность "исходить поле истории во всех его направлениях". В одной из статей евразийцев, чье авторство не установлено, развивалась та же мысль: задача истории состоит не в "стремлении к абстрактному единому, а в проявлении, в разные времена и разными народами, всех тех сторон, которые лежат виртуально в идее человечества" ¹¹.

294
Как и Данилевского, евразийцев привлекала ориентированность мультилинейной концепции на своеобразие и неповторимость культуры, а также заложенная в ней антиевропоцентристская направленность. Однако в отличие от Данилевского Трубецкой последовательно и категорично настаивает на релятивистском подходе, фактически исключающем любую оценку чужой культуры. С его точки зрения, эта оценка будет заведомо субъективной и проникнутой национальным эгоизмом, поэтому все культуры, включая европейскую, со всеми ее достижениями в области технического прогресса, науки и искусства, и так называемые примитивные культуры должны рассматриваться как полностью эквивалентные ¹².

Исторический процесс у евразийцев в большинстве случаев оказывается лишенным каких бы то ни было общих закономерностей (кроме закона цикличности), это смены различных типов культур, эквивалентных по значимости и различающихся по направленности развития ¹³. Закон циклизма привлекал внимание в первую очередь в связи с традиционной для русской историографии XIX в. темой упадка Европы. "Закат Европы" Шпенглера воспринимался как еще одно подтверждение правильности этой идеи, причем исходящее от представителя европейской цивилизации. Концепциям евразийцев присущ ярко выраженный антиевропоцентризм, лишь относительно совпадающий с антиевропоцентризмом в русской историографии XIX в. Славянофилы и их последователи стремились прежде всего доказать право России на самобытность. Перед евразийцами стояла другая задача: выявить причины революции 1917 г., которая привела к краху традиционной русской культуры - вопреки всем пророчествам большинства их предшественников.

Соответственно, евразийцы развили идею Данилевского о том, что ориентация на Европу, болезнь подражательности, которой страдает еще не достигшая уровня цивилизации русская культура, может привести ее к гибели. Весьма характерна в этом плане статья П. Савицкого "Два мира" (1922): ссылаясь, хотя и с некоторыми оговорками, на О. Шпенглера (и, вероятно, под влиянием теорий Леонтьева), он усматривает причины революции и распространении идей материализма и атеизма - тенденции, которая знаменует духовное оскудение и гибель цивилизации. Проникшие в Россию идеи социализма Савицкий, как и другие евразийцы, считает чуждыми ей, навязанными клонящейся к упадку Европой. Духовная жизнь России XIX в. анализируется с точки зрения борьбы в ней двух тенденций: с одной стороны, высокие религиозные искания Достоевского, Толстого, В. Соловьева, с другой - нигилистическая и материалистическая линия в творчестве Добролюбова, Писарева, Чернышевского. Борьба этих тенденций, расколов-

295
ших русскую культуру на два лагеря, завершилась, по словам Савицкого, победой нигилизма, т.е. революцией - событием, масштаб которого сопоставляется с гибелью Римской империи и неизбежной варваризацией. Однако вопреки циклическим теориям эта катастрофа не оценивается как итог развития России: варваризация может, с точки зрения Савицкого, постепенно перейти в процесс обновления России, выявления и развития ее самобытных начал, заглохших на какое-то время из-за подражания Европе ¹⁴.

Подхватив традиционную тему о пагубности усвоения "чужих" духовных ценностей, евразийцы проявили интерес и к столь же традиционной для русской цивилиографии теме "органического", спонтанного развития культуры. Особое значение ей придавал Н. Трубецкой. В книге "Европа и человечество" он, опираясь на теорию Г. Тарда, утверждал, что культурный процесс представляет собой непрерывное создание новых ценностей, возникших на основе появившихся ранее и в результате "комбинированного подражания" им. Традиционность - это некий культурный фонд, без которого невозможно дальнейшее развитие. Внедрение чужой культурной традиции разрушает "органичность" культуры, и наиболее опасна в этом отношении Европа. Нарастающая экспансия духовных ценностей "умирающей" германо-романской цивилизации представляется Трубецкому величайшим бедствием для любой самобытной культуры.

Механизм этого феномена анализируется во всех деталях. Европеизация нарушает преемственность и вызывает в обществе раскол. Увеличивается пропасть, разделяющая интеллектуальную элиту, как правило, легко воспринимающую западные идеи, и народ, который тяготеет к традиционной культуре. Происходит разрыв между молодым поколением и "отцами". Уменьшаются креативные возможности культуры, так как теряется связь со старым культурным фондом, а новый еще только формируется. Наконец, в области экономической такая культура будет обречена на отставание, ее развитие приобретет скачкообразный характер. Каждый рывок вперед, с целью догнать Европу, будет сопровождаться длительным регрессом, общество усвоит только статику, а не динамику европейского развития ¹⁵.

Рассуждения Трубецкого имеют общий характер, однако очевидно, что основой для таких прогнозов послужил в первую очередь опыт России.

Историософия евразийцев и выраженный антиевропоцентризм обусловили специфическую трактовку термина Евразия. В первой декларации подчеркивалось, что Евразия - отнюдь не соединение европейского и азийского начал, а особый "континент", отличный и от Европы, и от Азии. Савицкий писал:

296

Сам же термин - Евразийство, - говорит не о "средней линии", а о срединном между Европой и Азией континенте, где перед Россией стоит творческая миссия приобщения Европы и Азии к началам подлинной жизни ¹⁶.

Мессианский настрой, отчетливо звучащий в этом определении - в духе раннего И. Киреевского или В. Соловьева (статья "Три силы"), - сам по себе определяет установку на отъединение России от соседних цивилизационных миров, анализ ее цивилизационной уникальности.

Наиболее критичным было отношение к Западной Европе. Высоко оценивая достижения европейской цивилизации, "могущественное деятельно-волевое напряжение, свойственное западному человеку, социальный пафос, вдохновляющий общественные идеалы западной культуры, дерзновенный дух исканий, приведший к великим научным открытиям" ¹⁷, евразийцы тем не менее не смогли выделить никаких позитивных результатов европейского влияния, ибо сводили его преимущественно к просветительско-материалистически-атеистической линии в русской культуре. При столь тенденциозном толковании оказывалось, что контакты с Западом имели только одно, разрушительное последствие: революцию 1917 г., которая вместе с тем обозначила разрыв с Европой, а потому может послужить импульсом для следующего витка развития. Сопоставления Европы и России проводились большинством евразийцев совершенно в духе славянофилов и Н. Данилевского.

Отношение к Востоку было гораздо более сложным, неоднозначным. Первый сборник евразийцев назывался "Исход к Востоку", что свидетельствовало о существенных изменениях в сравнении со всей предшествующей традицией русской цивилиографии. Однако ориенталистская тенденция имела достаточно жесткие ограничения, ибо евразийцы усматривали опасность в воздействии на Россию "усеченного духа Азии, с ее Нирваной и созерцательным квиетизмом". В статье "Религии Индии и христианство" Н.С. Трубецкой дал резкую критику буддизма и индуизма с позиций православия ¹⁸.

Иначе решался вопрос об отношении к культуре и религии азийских народов, судьба которых оказалась связанной с историей России. Евразийцы поставили цель показать их конструктивную, творческую роль в формировании и развитии российской цивилизации и обосновать возможность культурного единства полиэтничной России-Евразии.

Так, монгольские племена рассматривались как евразийские и по происхождению, и по характеру исторической деятельности, ибо они, подобно славянам, принимали участие в освоении цивилизационного пространства России-Евразии и в создании государ-

297
ственности. Подобно Н.Я. Данилевскому и К.Н. Леонтьеву, евразийцы высоко оценивали роль государства как мощной цивилизационной силы, которая цементирует и сплавляет в единое целое все формы культурной деятельности, как одно из проявлений созидательной энергии "коллективной личности" евразийского народа. В большинстве случаев это приводило к апофеозу сильной власти, безоговорочному осуждению всех тенденций к сепаратизму как проявлений слабости культуры и столь же безоговорочному превознесению любых тенденций к единству, в какой бы форме они ни протекали.

Наиболее ярко данная особенность проявилась в характеристике, которую дал монголо-татарскому игу один из основоположников евразийства П.Н. Савицкий. Утверждая, что в домонгольской Руси шел постепенный процесс политического и культурного измельчания, он выдвинул тезис, который, впрочем, не был безоговорочно принят всеми евразийцами: "без татарщины не было бы России". В отличие от Н.Я. Данилевского в работах П.Н. Савицкого речь идет о прямом влиянии восточных форм государственности на Россию: завоеватели, "действием ли примера, привитием ли крови правящим", дали России "свойство организовываться военно, создавать государственно-принудительный центр". Правда, Савицкий счел нужным добавить, что монголо-татары создали лишь "тело" российской государственности, в то время как славяне вдохнули в него "душу" - православное вероучение, христианскую систему ценностей. Однако совершенно очевидно, что восприятие России как "могущественной орды", централизованного военизированного государства, империи-наследницы Чингисхана и Тимура является важнейшей частью его концепции России-Евразии ¹⁹.

Но не следует забывать, что в рамках евразийского движения "исход к Востоку" осуществлялся и в других формах. Азийские, или туранские культуры стали рассматриваться как неотъемлемая часть духовной культуры России-Евразии. Теоретической базой явилась концепция евразийской "симфонической личности", основы которой были заложены Л.П. Карсавиным (теория всеединства). Особого внимания в этом плане заслуживает статья Н. Трубецкого "О Туранском элементе в русской культуре", в которой главным объектом анализа являются области культуры, отражающие "коллективную личность" народа, его этнопсихологические качества. Трубецкой определяет их как некий субстрат, который лежит в основе национального характера и оказывает влияние на весь ход цивилизации. Некоторые позитивные черты туранского психологического типа, органично слившись с нравственными Ценностями христианства, внесли свой вклад в формирование евразийской "симфонической личности" ²⁰.

298

Концепция "симфонической личности" побуждала евразийцев поднять проблему поликонфессиональности России. Соборное единство переосмыслялось в аспекте единства, точнее симфонии, многих вероисповеданий, в котором находилось место языческим верованиям, буддизму и исламу. Однако выход за рамки православного конфессионализма был осуществлен лишь отчасти: нехристианские религии (включая язычество) получали статус "евразийских", но оценивались как потенциально православные.

Таким образом, несмотря на все противоречия и слабые стороны концепций евразийцев, идея Евразии получила новую трактовку. Достижением евразийцев можно считать то, что они не рассматривали славянство как единственную культурообразующую силу в истории Евразии (хотя и не сумели полностью развить эту плодотворную идею) и сделали важный шаг на пути восприятия России как гетерогенной - поликонфессиональной и полиэтнической цивилизации.

В заключение хотелось бы обратиться к анализу статьи П. Бицилли ""Восток" и "Запад" в истории Старого Света" (1922), который не являлся в собственном смысле евразийцем, однако создавал свою концепцию Восток -Запад-Россия под влиянием идеи России-Евразии. Евразийский континент рассматривается как сложная цивилизационная структура, состоящая из ряда самобытных локальных цивилизаций, между которыми (при всей их несхожести) на протяжении многих веков существовали прочные экономические, политические и культурные связи, реализуемые прежде всего благодаря мировым империям.

Сосредоточение в одних руках торговых путей, ведущих с Запада на Восток, связующих наше Средиземье с Индией и с Китаем, вовлечение нескольких хозяйственных миров в одну систему - такова тенденция, проходящая через всю историю Старого Света, обнаруживающаяся в политике царей Ассирии и Вавилона, их наследников. Великих Царей Ирана, Александра Великого, позже монгольских ханов и, наконец, Императоров Всероссийских ²¹.

Помимо экономических, хозяйственных связей развивались и связи культурно-религиозные. Бицилли убедительно демонстрирует "проницаемость", открытость различных культурных миров воздействиям извне: восточное влияние прослеживается в западноевропейской средневековой живописи, "платонизм - явление общее всей средневековой мысли", мистика на Западе была столь же значительным фактом, как и схоластика; сравнительное изучение христианства, иудаизма и мусульманства показывает, что это - "три рукава одного потока". Предвосхищая концепцию Осевого времени Ясперса, Бицилли обращает внимание на синхронность появления зороастризма в Иране, буддизма в Индии, учения Пифагора в Греции, зарождения

299
конфуцианства идаосизма в Китае. Великие исторические религии имели тенденцию к распространению: мессианизм и эсхатологизм был унаследован иудаизмом от зороастризма; христианство в форме несторианства распространилось на Востоке по великим торговым путям, митраизм стал известен всему римскому миру.

В цивилизационной структуре евразийского континента Бицилли выделяет приморско-окраинные и центральный регионы, существенно отличающиеся друг от друга: приморско-окраинные "миры" (Европа, Индостан, Иран, Китай) играли наиболее активную, творческую роль в культурно-историческом развитии, в то время как "центр" - особый мир кочующих степняков, "дробящийся на множество вечно меняющихся, то сражающихся, то раскалывающихся - не племен, а скорее военных союзов, центрами образования которых служат "орды". Эта аморфная эластичная масса, где с невероятной быстротой рождаются и погибают исполинские империи, была поприщем скрещения "окраинно-приморских культур", а также - поскольку она являлась политической величиной - и фактором их распространения и внешним условием для выработки культурного синкретизма..." ²²

Эпоха синхронизма и внутреннего единства Старого Света охватывает, с точки зрения Бицилли, большой отрезок времени: от 1000 г. до н.э. до 1500 г. н.э. Ее завершение, ознаменованное смертью Тимура и ослаблением Средней Азии, привело к тому, что торговые пути надолго переместились с суши на море, связи Запада с Востоком прервались, из четырех окраинно-приморских центров один - Иран - погибает, а остальные изолируются друг от друга.

Задачу России-Евразии Бицилли видит в том, чтобы восстановить разрушенную цивилизационную структуру Старого Света, его утраченное культурное единство. Ставится задача нахождения путей культурного синтеза в рамках всего Евразийского континента, который проявлялся бы везде по-своему, будучи единством в многообразии. Особая роль при этом отводится России:

Символу "щита" я бы противопоставил символ "пути", или, лучше сказать, дополнил бы один другим. Россией не столько отделяется, сколько связывается Азия с Европой ²³.

В этом отношении Россия - продолжательница "исторической миссии" Чингисхана и Тимура, однако в отличие от прежнего "центра" она не будет просто посредницей в обмене идей, но осуществит синтез восточных и западных культур. Судьбу России, начиная с XVI в., Бицилли рассматривает как грандиозную попытку восстановления "центра" и тем самым цивилизационной структуры Евразийского континента.

300

Концепция П. Бицилли преодолевает ряд недостатков, присущих работам "истинных" евразийцев, отличается глобальным видением проблемы Восток -Запад-Россия, демонстрируя высокий потенциал евразийской идеи, который отнюдь не исчерпывается интерпретациями, возникшими в рамках движения евразийства. Евразийская идея, взятая в широком плане, дает большие возможности для появления разнообразных моделей культурно-исторического развития на территории Евразийского континента и определения роли в нем России ²⁴.

Итак, идея России-Евразии неотделима от более широкого и далеко не завершенного процесса "самопознания", цивилизационной самоидентификации и представляет собой одну из его форм. Интерпретации этой идеи были различны в самом евразийском движении, и данная ситуация повторяется и в наши дни. Поэтому представляется важным отделить собственно евразийскую идею от евразийства, которое, в сущности, осуществило лишь первую попытку целенаправленно проанализировать Россию как полиэтническую и поликонфессиональную цивилизацию, не разработав полностью необходимую для этого теоретическую базу, находясь под сильным идейным влиянием цивилизационной мысли XIX в. Как отметил Г. Флоренский, евразийство есть "правда вопросов, не правда ответов, правда проблем, а не решений" ²⁵.

1 Ерасов Б.С. Цивилизации. Универсалии и самобытность. М., 2002. С. 334-335.

2 См., например: Ерасов Б.С. Антиномии российской цивилизации // Российская цивилизация. Этнокультурные и духовные аспекты. М., 1998; Ахиезер АС. Специфика российской цивилизации // Цивилизации. М, 2004. Вып. 6.
3 Хачатурян В.М. Теория локальной цивилизации в русской цивилиогра-фии второй трети XIX в.: Славянофилы и П.Я. Чаадаев // Цивилизации. М\, 1997. Вып. 4. С. 153-168.
4 Хачатурян В.М. Теория культурно-исторических типов Н. Данилевского: логика и противоречия // Общественные науки и современность. 2003. №2. С. 96-109.
5 Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М., 1991. С. 483.
6 Там же. С. 483.
7 Там же. С. 89.
8 См.: Ионов И.Н. Империя и цивилизация: Идеи Н. Данилевского в сравнительно-историческом аспекте // Общественные науки и современность. 2003. № 2.
9 Ламанский В.И. Три мира Азийско-Европейского материка. СПб., 1892. С. 2.
10 Там же. С. 14.
11 ГАРФ. Ф. П.Н. Савицкого 5783. Ед. хр. 262. Статья: "Личное, национальное, общечеловеческое". Л. 1.
12 См.: Пономарева Л.В., Степанов Н.Ю., Хачатурян В.М. Евразия. Исторические взгляды русских эмигрантов. М., 1992. С. 46.

301
13 ГАРФ. Ф. П.Н. Савицкого 5783. On. 1. Ед. хр. 258. Статья: "История человечества..." (авторство и год не установлены). Л. 1.
14 Россия между Европой и Азией: Евразийский соблазн. М., 1993. С. 114-122.
15 См.: Пономарева Л.В., Степанов Н.Ю., Хачатурян В.М. Указ. соч. С. 53-54.
16 Евразийская хроника. Париж, 1926. Вып. 5. С. 73.
'7 Евразийство: Декларация. Формулировка. Тезисы. Прага, 1932. С. 8 -9.
18 Трубецкой Н.С. Религии Индии и христианство // На путях. Берлин, 1922. С. 177-229.
19 Савицкий П.Н. Степь и оседлость // Россия между Европой и Азией. С. 123-124.
20 Трубецкой Н.С. О туранском элементе в русской культуре // Россия между Европой и Азией. С. 59 - 76.
21 Бицилли П.Н. "Восток" и "Запад" в истории Старого Света // Россия между Европой и Азией. С. 25.
22 Там же. С. 31.
23 Там же. С. 32-33.
24 См.: Ерасов Б.С. Цивилизации. Универсалии и самобытность. С. 451, 455.
25 Флоровский Г.В. Евразийский соблазн // Россия между Европой и Азией. С. 237.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
евразийство в м хачатурян истоки и рождение евразийской идеи

# data[].attributes.attachment_link.title
Евразийство: В.М. Хачатурян. Истоки и рождение евразийской идеи

# data[].attributes.attachment_link.description
На следующей странице: Л. Люкс. Заметки о "революционно-традиционалистской" культурной модели "евразийцев" Искусство и цивилизационная идентичность / отв. ред. Н.А. Хренов. - М.: Наука, 2007, с. 289-301 Цивилизационная идентификация, связанная с осознанием принадлежности к локальной цивилизации, которая, как правило, представляет собой надэтническую и наднациональную, а в ряде случаев - надконфессиональную и даже надгосударственную общность (или суперсистему), является наиболее широкой, абстрактной и рационализированной формой идентичности.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Тема: Идея Евразийства: научные, подходы, политика, современность.

Содержание
1. Введение ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ...2
2. Классическое Евразийство ... ... ... ... ... ... ... 3
3. Этапы развития ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ..3
4. Основные философские положения ... ... ... ... 6
5. Евразийство в Казахстане ... ... ... ... ... ... ... 7
6. Евразийская идея ... ... ... ... ... ... ... ... ... ...10
7. Евразийский взгляд ... ... ... ... ... ... ... ... ... 11
8. Обязанности движения ... ... ... ... ... ... ... ... 11
9. Вывод ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ...13

Введение

Евразийский регион с глубокой древности является местом плодотворных
историко-культурных, социально-экономических и политических контактов. Эта
традиция сегодня не придумана искусственно, она опирается на реальный
исторический опыт. По существу евразийство - сумма богатейшего
тысячелетнего опыта социо-культурных взаимодействий в Евразии.
Евразийство - идейное и общественно-политическое течение первой волны
русской эмиграции, объединенное концепцией русской культуры как
неевропейского феномена, который обладает в ряду культур мира уникальным
соединением западных и восточных черт, а потому одновременно принадлежит
Западу и Востоку, в то же время не относясь ни к тому, ни к другому.
Евразийство - идейное и общественно-политическое течение
первой волны русской эмиграции, объединенное концепцией русской культуры
как неевропейского феномена, который обладает в ряду культур мира
уникальным соединением западных и восточных черт, а потому одновременно
принадлежит Западу и Востоку, в то же время не относясь ни к тому, ни к
другому.
Эволюция понятия - Термин евразийство меняет смысл - Евразийство как
философское усилие - От классического евразийства к неоевразйиству -
Евразийство как планетарный тренд (альтерглобализация) - Глобализация -
главное содержание современности - Парадигма глобализации - парадигма
атлантизма - Однополярный глобализм (как субъективный проект) может иметь
альтернативу - Евразийство как плюриверсум - Отказ атлантизму в
универсальности - Евразийство как глобальный революционный концепт -
Евразийство как Старый Свет (континент) - Новый Свет как продукт части
Старого Света - Новый Свет и его мессианство - Интеграция материка -
Евразийство как три больших пространства, интегрированных по меридиану -
Три евразийских пояса (меридиональных зоны) - Большие пространства -
Важность четвертой зоны - Евразийство как российско-среднеазиатский
интеграционный процесс - Ось Москва-Тегеран - Евразийский план для
Афганистана и Пакистана - Ось Москва-Дели - Москва-Анкара - Функции Кавказа
- Евразийский план для Средней Азии - Евразийство как интеграция
постсоветского пространства - Евразийский Союз - Астана, Бишкек и Душанбе
как двигатели интеграции - Ташкент и Ашхабад - Закавказские государства -
Славянские страны СНГ - Украина, Беларусь - Евразийство как мировоззрение -
Оригинальная философия - Евразийство - открытая философия - Пункты
евразийства.

Классическое евразийство
Несмотря на свой явно выраженный интерес к "предельным",
метафизическим проблемам русской и мировой культуры и истории,
представители этого течения не были отвлеченными мыслителями и тяготели не
столько к философии (культуры и истории), сколько к различным областям
конкретного гуманитарного знания. Термин "Евразия" введен Гумбольдтом,
ученый обозначил им всю территорию Старого Света: Европу и Азию. В русский
язык введен географом В.И. Ламанским (1833-1914).
Главная ценность евразийства состояла в идеях, одновременно
оригинальных и в тоже время внутренне родственных глубинным традициям
истории и государственности. Евразийство рассматривало русскую культуру не
просто как часть европейской, но как совершенно самостоятельную
цивилизацию, вобравшую в себя опыт не только Запада, но и в равной мере
Востока. Евразийство раскалывается, а к середине 30-х годов затухает.
Левые евразийцы фактически становятся послушными инструментами, отказываясь
от изначальной оригинальности движения, а правые сосредоточивают свое
внимание на узкоспециальных областях - истории, геополитике, экономике и
т.д.
Этапы развития неоевразийской идеологии и побочные течении 1 этап
(1985-90 гг.) "правое неоевразийство" в русле
национал -консервативного течения.
На этом этапе стало складываться "правое евразийство", в контексте
некоммунистических патриотических кругов. В полемическом поле той эпохи
данные направления были "демонизированы" лиебарал-реформаторами и не
поддержаны коммунистическим истеблишментом. Отношение к этим группам со
стороными властей и СМИ было подчас крайне негативным, поэтому их образ был
сильно искажен. Вместе с тем, следует признать, что многие проекты этих
групп, казавшиеся "экстремальными", были реализованы на практике в самом
близком будущем и вполне полит-корректными инстанциями.
В этот период неоевразийство носит "право-консервативный" характер, близкий
к историческим традиционалистам, с элементами православно-монархическими,
"почвенно-этническими", с жесткой критикой "левой" идеологии.
На этом этапе с Дугиным "евразийство" разделяет Г. Джемаль, который позже
откажется от этой позиции в пользу "исламизма". С Гумилевым (последние годы
жизни) и его последователями прямых пересечений нет.
Этот период становления "неоевразийства" характеризуется преобладанием
метафизических, философских, теоретических , религиоведческих исследований,
лекций, публикаций. Основной акцент падает на традиционализм.
2 этап (1991-1993гг.) неоевразийство сближается с патриотической
оппозицией.
Показательно, что перед расстрелом "Белого Дома" в 1993 г. глава
Парламента Р. Хасбулатов и глава Конституционного Суда (В.Зорькин) заявили
в интервью газете "День" о том, что являются сторонниками именно
"евразийства" (в смысле "Дугина-Проханова-Зюганова").
О своем "евразийстве" говорят в этот период такие полтики как О. Лобов, О.
Сосковец, С. Бабурин.
В 1992-93гг. осуществлен выпуск первых 3 номеров теоретического
жеурнала"Элементы. Евразийское Обозрение", где закладываются теоретические
основы неоевразийской теории, публикуются многочисленные материалы и
переводы по геополтике, традиционализму, теориям "новых правых" и т.д.
Тогда же начинается преподавание геополитики и основ евразийства в высших
учебных заведениях и многочисленных семинарах и лекциях.
3 этап (1994-1998гг.) теоретическое развитие неоевразийской ортодоксии
После серьезного поражения национально-патриотической оппозиции в 1993
г.неоевразийство начинает постепенно приобретать значение самостоятельного
направления. Делается серьезный вывод о том, что прагматического и
фрагментарного усвоения неоевразйиских тем в общем русле национал-
патриотической политики явно недостаточно, а основные силовые линии и
организации не обладают достаточной степенью исторической субъектности -
необходимой для полноценной реализации Евразийского Проекта.
В такой ситуации неоевразийцы концентрируют основные усилия на
боле тщательном развитии основных теоретических направлений -- геополитика,
философия истории, религиоведение. В эти годы осуществляется публикация
основных работ А.Г.Дугина - "Мистерии Евразии" (1996),
"Конспирология"(1994), "Метафизика Благой Вести"(1996), "Основы
Геополитики. Геополитическое будущее России""(1997), "Консервативная
революция"(1994), "Тамплиеры пролетариата"(1997), издание в издательстве
"Аграф" трудов Н.С.Трубецкого, Г.В.Вернадского, Н.Н.Алексеева,
П.Н.Савицкого (1995-1998 гг.) с комментариями А.Г.Дугина.
В 1996 начинается активная деятельность неоевразийцев в
Интернете. Осуществляется создание евразийского философского портала
"Арктогея" - www.arctogaia.com.
Тогда же происходит появление "академического" смягченного
неоевразийства (проф. А.С. Панарин) - с элементами просвещенческой
парадигмы (отрицаемой в евразийской ортодоксии) - которое эволюционирует в
сторону радикализации антизападных, антилиберальных, антиглобалистских
позиций. Основные работы А.С. Панарина печатаются в это время.
Иная модель "евразийства" складывается в Казахстане. Носителем этой
модели выступает Президент Назарбаев, который выступает с днгой стороны за
вполне пантуранское сближение с тюркским миром, но в то же время
подчеркивает свои интеграционные намерения в отношения Москвы. В этом русле
происходит знаковое событие -- открытие Университета им. Л.Н. Гумилева в
Астане.
В эти же годы в качестве крайне левого политико-молодежного проекта
некоторые неоевразийцы (в духе сменовеховства и левого евразийства
Н.Устрялова) участвуют в создании "НБП", выпуске молодежной газеты
"Лимонка". Задача: предложить российской молодежи (потерянному поколению)
незападные, автохтонные формы творческого самовыражения. Когда в 1996-97
происходит резкая деградация НБП и ее превращение от эстетико-
интеллектуального течения в "политико-хулиганское", неоевразийцы идут на
полный разрыв и позиционируют себя окончательно как совершенно
самостоятельное явление.
4 этап (1998-2001) Неоевразийство становится центристской политической
позицией, заканчивается процесс разотождествления побочными политико-
культурными и партийными явлениями, превращение в самостоятельное
направление ("Арктогея", "Новый Университет", "Евразийское Вторжение").
Неоевразийская мысль этого периода сосредоточена на углубленном
развитие геополитической методологии, применении ее к анализу конкретных
политических и международжных явлений. Параллельно с уточнением
отдельных теоретических сторон геополитической дисциплины разрабатываются
схемы и модели ее более конкретного применения.
В религиозной сфере на этом этапе происходит углубленное изучение
старообрядческого наследия в лоне русского Православия, развивается идея о
фундаментальном значениеи русского раскола для логики всей национальной
истории.
В 2000 году предпринимаются первые попытки узурпировать евразийскую
идеологию со стороны группы исламистов-ваххабитов (А.-В. Ниязов) В 2001
провозглашается создание эфемерной "Евразийской партии России". Г.Джемаль
со своей стороны формулирует критику "евразийства" с позиций радикального
исламизма.

Основные философские положения неоевразийства

Неоевразийство теоретически состояло в возрождении классических
принципов этого движения на качественно новом историческом этапе и в
превращении этих принципов в основу идеологической, мировоззренческой и
политической программы. Наследие евразийской классики было взято как
мировоззренческого основания для идейной (политической) борьбы. Этот
идеологическая, мировоззренческая и политическая актуализация принципиально
отличает неоевразийство от трудов историков, занимавшихся евразийством как
идейным и социально-политическим феноменом прошлого. "Археологией" и
библиографией евразийства, а также развитием взглядов Льва Гумилева строго
в рамках исторической науки занимались разные группы (Кожинов, Новикова,
Сизямская, Шишкин, Ключников, Балашов). Но активно и адресно взяли
евразийство на вооружение - единицы. Их-то и следует называть в строгом
смысле "неоевразийцами".
Неоевразийцы объединили основные положения классического
евразийства, приняли их в качестве платформы, отправной точки,
теоретической базы и основы для дальнейшего развития и практического
применения.
В теоретической области неоевразийцы значительно развили основные принципы
классического евразийства с учетом широкого философского, культурного и
политического контекста идей ХХ века.
Каждое из основных положений евразийской классики получило
концептуальное развитие.
Евразийство в Казахстане.
При этом, действительно, та или иная крупная идея, будучи раз
высказанной, не стоит на месте, а движется, развивается в цивилизационном
пространстве. Так стало и с евразийской идеей.
Человечество очень долго и с разных сторон шло к формулированию
эпохальной идеи. На этом евразийском духовном пути можно встретить немало
известных имен, внесших свой вклад в формирование исторических и идейных
предпосылок евразийства. Многие мыслители в полемике с представителями
однополярного, западнического взгляда на мировую историю, шли к
осмыслению взаимосвязей народов Евразии.
Таким реальным вкладом в развитие теории и практики евразийства стали
труды видного политического деятеля современности, Президента Республики
Казахстан Н.А. Назарбаева.
В начале нового века стало абсолютно ясно, что только реалистический
подход мог вдохнуть новую жизнь в евразийскую идею. Поэтому-то Н.А.
Назарбаев гораздо больше, чем продолжатель евразийской идеи, он тот
передовой политик, который модернизировал эту идею, привел ее в
соответствие с национальными, региональными потребностями и вызовами
глобализации.
Чтобы найти свое место в мировой системе отношений и эффективно
конкурировать на мировом рынке, страны должны делать шаги навстречу друг
другу, согласовывать национальные интересы и основные параметры социально-
экономических процессов, развивать экономическую и гуманитарную интеграцию.
Именно на пути региональной интеграции можно, по мнению Н.А. Назарбаева,
адекватно ответить на вызовы глобализации. От национальных государств к
региональным интеграционным объединениям и от них - к глобальному миру:
такова перспективная формула евразийства.
Сегодня очевидно, что проект создания Евразийского союза, впервые
выдвинутый Президентом Казахстана 29 марта 1994 года в МГУ, стал,
действительно, прорывом в политической мысли, опередившим свое время.
Тогда, в середине 90-х годов надо было сделать первый шаг по пути
реализации евразийской идеи. И таким шагом стал Указ Президента "О
Евразийском университете", подписанный 23 мая 1996 года. В нем отмечается,
что Евразийский университет создан, "учитывая неуклонно расширяющиеся
международные связи Республики Казахстан, ее активное участие в мировых
интеграционных процессах, претворении в жизнь идеи Евразийского союза". То
есть, уже изначально в деятельности университета была заложена евразийская
идея. ЕНУ сегодня - это конкретное воплощение идеи евразийства. Символично
и то, что Президент присвоил новому университету имя выдающегося ученого-
евразийца - Льва Николаевича Гумилева.
За эти годы в плане ... продолжение

# data[].attributes.attachment_link.title
Идея Евразийства: научные, подходы, политика, современность

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
1. Назарбаев Н.А. Казахстан-2030 // www.akorda.kz

2. Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений. Алма-Ата, 1985. - Т. 5. - С. 366.

3. Куанышева А.А. Политическое участие Республики Казахстан в деятельности ЕврАзЭС в современных условиях. Алматы, 2007. - С. 135.

4. Мухамеджанова Д. Экономические предпосылки региональной интеграции на постсоветском пространстве // Казахстан в глобальных процессах. - 2007. - № 4. - С. 23.

5. Абдраимов Б. Главная идея века // http://www.zakon.kz /our/news/news.asp?id=30389723

6. Назарбаев Н. О создании регионального пояса стабильности // "Казахстанская правда".

7. - 13 января. - 1998.

8. Куанышева А.А. Политическое участие Республики Казахстан в деятельности ЕврАзЭС в современных условиях. Алматы, 2007.

9. Назарбаева Д. Содружество Евразия. М., 2000.

10. Казбеков Б. Интеграция Казахстана и Центральной Азии в мировую экономику. Алматы, 2002.

11. Куанышева А.А. Политическое участие Республики Казахстана в деятельности ЕврАзЭС в современных условиях. Алматы, 2007.

12. Куанышева А.А. Политическое участие Республики Казахстана в деятельности ЕврАзЭС в современных условиях. Алматы, 2007.

13. Назарбаев Н.А. К обновленному Казахстану через углубление реформ. Алматы, 1994. - С. 17.

14. Назарбаев Н.А. Материалы беседы с корреспондентом журанала "Простор". - 1996. - № 12. - С. 2.

15. Государственная программа "Путь в Европу" на 2009-2011 гг.//www.akorda.kz

16. Olcott M.B. Kazakhstan: Unfulfilled Promise. Washington: Carnegie Endowment for Inter. Peace, 2002. - P. 39.

17. Назарбаев Н.А. Идея Евразийского союза и перспективы интеграции // Евразийский союз: новые рубежи, проблемы, перспективы: материалы научно-практической конференции. - М., 1996. - С. 3.

18. Договор о Таможенном союзе и Едином Экономическом Пространстве //http://www.customsunion.kz/info/2530.html

19. Договор об учреждении Евразийского экономического сообщества от 10 октября 2000 г. // evrazes.com

20. Назарбаев Н.А. Критическое десятилетие. Алматы, 2003.

21. Интервью Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева "Судьба и перспективы ОБСЕ"// http://interfax.ru/print.asp?sec=1483&id=120866.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
евразийство;казахстан;cccр;россия;постсоветское пространство;интеграция;безопасность;евразийское экономическое сообщество

# data[].attributes.attachment_link.title
ИДЕЯ ЕВРАЗИЙСТВА В ПОЛИТИКЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА | Фаизова | МИР (Модернизация. Инновации. Развитие)

# data[].attributes.attachment_link.description
1. Назарбаев Н.А. Казахстан-2030 // www.akorda.kz 2. Валиханов Ч.Ч. Собрание сочинений. Алма-Ата, 1985. - Т. 5. - С. 366. 3. Куанышева А.А. Политическое участие Республики Казахстан в деятельности ЕврАзЭС в современных условиях. Алматы, 2007. - С. 135. 4. Мухамеджанова Д. Экономические предпосылки региональной интеграции на постсоветском пространстве // Казахстан в глобальных процессах.