# data[].attributes.headline
Немного о писателе

# data[].attributes.subject
Немного о писателе

# data[].attributes.body
Константин Георгиевич Паустовский (1892–1968 гг.) – советский писатель, классик русской литературы ХХ века. Член Союза писателей СССР, но перед советской властью никогда не заискивал. В своем творчестве воспевал красоту природы, писал поучительные сказки и рассказы для детей.
Паустовский педагог с большой буквы и военный корреспондент, его произведения читает весь мир.
Он писал только то, что велело ему сердце, ни деньги, ни слава не могли повлиять на его решение, его работы были просты и понятны обычным людям, отсюда и такая любовь к его работам.
Константин был дважды номинирован на получение Нобелевской премии среди литераторов, его произведения и по сей день не теряют свою актуальность.

# data[].attributes.headline
Более подробная биография

# data[].attributes.subject
Более подробная биография

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Биография

Константин Паустовский выгодно выделялся на фоне советских прозаиков. Он не заискивал перед властью, писал по велению сердца. А сердце Паустовского принадлежало простым людям. Торговлю своим талантом он считал самым отвратительным поступком для художника.

Детство и юность

Будущий воспеватель природы русской родился в 1892 году в семье отставного офицера, прослужившего много лет на железной дороге. Отец был потомком Петра Сагайдачного - бесстрашного предводителя запорожских казаков. О родстве с гетманом вспоминал часто, но не без иронии.

Писатель Константин Паустовский

Бабка по материнской линии была полькой, ревностной католичкой. С зятем-атеистом, человеком непрактичным и свободолюбивым, у нее нередко происходили столкновения на идейной почве. Дед по отцовской линии служил когда-то царю, участвовал в турецко-русской войне, благодаря чему и познакомился со строгой восточной женщиной, ставшей впоследствии его женой.

В родословной Паустовского есть и запорожские казаки, и турки, и поляки. Тем не менее он стал глубоко русским писателем, посвятил жизнь воспеванию красот родного края. В отрочестве он, как и многие его сверстники, читал запоем. Глубокое впечатление на него произвела романтическая история о мечтательной девочке Ассоль. Но уже в гимназические годы Константина привлекало не только чтение, но и писательство. Первым сочинением юного прозаика стал рассказ "На воде".

Константин Паустовский в гимназии

Ранние годы Константин провел в Москве, затем учился в Киеве, недолго в Брянске. Семья часто переезжала. Распалась в 1908 году, после чего сын редко виделся с отцом. Гимназист, получив телеграмму о болезни родителя, немедля отправился в Белую Церковь. По дороге размышлял об отце, вспыльчивом, самолюбивом, но добром человеке. Незадолго до смерти тот по неизвестным причинам бросил службу на железнодорожной дороге и уехал в усадьбу, принадлежавшую некогда деду.

О смерти отца позже писатель напишет в "Повести о жизни". В книге отражены и другие события из биографии прозаика. Юность Паустовского прошла в Киеве. После гимназии поступил на филологический факультет. Во второй части автобиографии автор вспоминает профессора философии, внешне напоминающего Эмиля Золя. На лекциях эксцентричного преподавателя Паустовский вдруг понял, что единственный жизненный путь для него - писательство.

Константин Паустовский в молодости

У Паустовского была сестра и два брата. Старший не одобрял литературные увлечения Константина, полагая, что проза и поэзия необходимы исключительно для развлечения. Но тот не слушал наставлений брата и продолжал каждодневно читать и писать до изнеможения.

Безмятежная юность закончилась в 1914 году. Константин бросил учебу, уехал в Москву. Мать с сестрой жили в центре города, на Большой Пресне, позже переименованной в Красную. Паустовский перевелся в столичный университет, но проучился недолго. Проработал некоторое время трамвайным кондуктором. На фронт бывший студент не попал из-за близорукости. Оба брата погибли, причем в один день.

Литература

Первые рассказы появились в журнале "Огни". За год до революции Паустовский уехал в Таганрог. В родном городе Антона Чехова начал работу над книгой "Романтики". Только в 1935 этот роман увидел свет. Завершен в начале 20-х в Одессе, где писатель провел несколько месяцев, после чего вернулся в Москву.

Писатель Константин Паустовский

В столице Паустовский устроился работать корреспондентом. Приходилось присутствовать на митингах, ставших в послереволюционные годы обыденным явлением для Москвы. Впечатления тех лет писатель отразил в третьей части "Повести о жизни". Здесь автор подробно рассказывает о видных политиках и революционерах, в том числе и об Александре Керенском. Высказывание писателя о главе Временного правительства:

"Это был больной человек, страдающий достоевщиной, поверивший в свое высокое назначение".

Паустовский где только не бывал: и в Донбассе, и в Сибири, и на Балтике, и в Средней Азии. Писатель перепробовал множество профессий. Каждый период из его жизни - это отдельная книга. Особенно прозаик полюбил природу Владимирской области. Ему нравились и глухие леса, и голубые озера, и даже заброшенные дороги.

Константин Паустовский на войне

Природе этих мест писатель посвятил рассказы "Кот-ворюга", "Барсучий нос", "Сивый мерин", "Снег". Во второй половине XX века в обязательную программу для школьников вошли короткие произведения Паустовского. Среди них "Растрепанный воробей", "Заячьи лапы", "Жильцы старого дома". Сказки советского писателя поучительные, добрые. "Теплый хлеб" - история о том, как жители деревни понесли наказание за жесткость эгоистичного мальчика.

Персонажи "Корзины с еловыми шишками" - норвежский музыкант Григ и дочь лесника. Это незамысловатая добрая сказка для детей. В 1989 году по расскажу был создан мультфильм. Экранизированы всего 13 произведений Паустовского.

Константин Паустовский

В 50-е годы слава о Паустовском распространилась за пределы СССР. Повести и рассказы перевели на все европейские языки. Константин Георгиевич не только писал, но и преподавал. В Литературном институте прозаик прослыл талантливым педагогом. Среди его учеников - классики советской прозы.

После смерти Сталина писатель посетил разные страны. Он бывал и в Турции, и в Польше, на родине предков. Посетил Болгарию, Италию, Швецию. Паустовского выдвигали на Нобелевскую премию, но награду, как известно, получил автор " Тихого Дона ". Согласно правилам, только спустя 50 лет раскрывается причина отказа. В 2017 году стало известно: "заслуги советского прозаика не перевешивают его недостатки". Такое мнение высказали члены шведской комиссии.

Константин Паустовский и Марлен Дитрих

Преданной поклонницей творчества Паустовского стала Марлен Дитрих. В книге воспоминаний "Рассуждения" она посвятила ему отдельную главу. Поэтическую прозу Паустовского немецкая актриса оценила после прочтения "Телеграммы". Этот рассказ произвел на Дитрих столь сильное впечатление, что с тех пор она помнила и произведение, и имя автора, о котором ранее не слышала.

В конце 50-х актриса приехала в Москву. Тогда она и встретилась в первый и последний раз с писателем. Дитрих подарила прозаику на память несколько фото. На одном изображен Паустовский и знаменитая актриса на сцене Дома литераторов.

Личная жизнь

В 1915 году Паустовский познакомился со своей будущей женой. Звали ее Екатерина Загорская. Венчание прошло летом следующего года под Рязанью, в маленькой деревенской церквушке. Так пожелала Екатерина. В этих краях прошли детские годы сына писателя Вадима, появившегося на свет в 1925 году.

Константин Паустовский и Екатерина Загорская

С первой женой Паустовский прожил 20 лет. Согласно воспоминаниям сына, брак оставался прочным до тех пор, пока все подчинялось творчеству Константина Георгиевича. В 30-е годы к Паустовскому пришло признание. К тому времени супруги устали друг от друга, в чём немалую роль сыграли тяжёлые послереволюционные годы.

Константин Паустовский и Валерия Навашина

Когда у Паустовского начался роман с Валерией Навашиной, Екатерина подала на развод. Позже мемуаристы в своих трудах ссылались на личную переписку экс-жены прозаика, в которой были слова "не могу простить ему связь с той полькой".

Вторая жена - дочь популярного в 20-е годы польского живописца. Валерия Навашина стала музой писателя. Ей он посвятил многие произведения конца 30-х. Впрочем, Паустовского вдохновляла на творчество и третья супруга.

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с сыном

Последнее решающее событие в личной жизни писателя произошло в 1948 году. Паустовский познакомился с Татьяной Арбузовой. В то время она была замужем за популярным драматургом. Алексей Арбузов посвятил жене пьесу "Таня". Паустовский женился на Татьяне в 1950 году. В этом браке родился Алексей, проживший всего 26 лет.

Смерть

Паустовский страдал астмой. Несмотря на болезнь, обострившуюся к концу жизни, вел активную общественную деятельность. Выступал в защиту опальных писателей, никогда не участвовал в травле "инакомыслящих".

Могила Константина Паустовского

Однажды публично не подал руки именитому критику, выступавшему против создателя "Доктора Живаго" - книги, которую в те времена не ругали только самые смелые. Писатель умер после очередного инфаркта в 1968 году. Имя прозаика носит планета, открытая в конце 70-х.

Библиография

1928 - "Встречные корабли"

1928 - "Блистающие облака"

1932 - "Кара-Бугаз"

1933 - "Судьба Шарля Лонсевиля"

1933 - "Колхида"

1935 - "Романтики"

1936 - "Черное море"

1937 - "Исаак Левитан"

1937 - "Орест Кипренский"

1939 - "Тарас Шевченко"

1963 - "Повесть о жизни"

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Александр Неверов

# data[].attributes.attachment_link.title
Константин Паустовский

# data[].attributes.attachment_link.description
Константин Паустовский выгодно выделялся на фоне советских прозаиков. Он не заискивал перед властью, писал по велению сердца. А сердце Паустовского принадлежало простым людям. Торговлю своим талантом он считал самым отвратительным поступком для художника. Будущий воспеватель природы русской родился в 1892 году в семье отставного офицера, прослужившего много лет на железной дороге.

# data[].attributes.headline
Музей К.Г. Паустовского

# data[].attributes.subject
Музей К.Г. Паустовского

# data[].attributes.attachment_link.title
Видео — Музей К. Г. Паустовского

# data[].attributes.attachment_link.description
Музей К. Г. Паустовского Москва, ул. Кузьминская, 8

# data[].attributes.body
Первый сборник рассказов «Встречные корабли» вышел в свет в 1928 году.

# data[].attributes.headline
Одобрение критиков 

# data[].attributes.subject
Одобрение критиков 

# data[].attributes.body
Популярность писателю приносит повесть «Кара-Бугаз», напечатанная в 1932 году в издательстве «Молодая гвардия». Она была хорошо принята критиками, и они сразу выделили Паустовского среди прочих советских писателей.

# data[].attributes.body
Особое место в творчестве писателя занимают рассказы и сказки для детей о природе и животных. Среди них стоит отметить такие: «Теплый хлеб», «Стальное колечко», «Заячьи лапы», «Барсучий нос», «Кот Ворюга» и многие другие.

# data[].attributes.headline
Стальное колечко 

# data[].attributes.subject
Стальное колечко 

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Мишкины книжки

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
В деревне у самого леса жил дед Кузьма с внучкой Варюшей. Однажды на станции два бойца подарили Варе стальное колечко и сказали, что оно волшебное: если надеть его на средний палец, оно принесет здоровье. Когда дед заболел, колечко им помогло.

Стальное колечко читать

Дед Кузьма жил со своей внучкой Варюшей в деревушке Моховое, у самого леса.

Зима выдалась суровая, с сильным ветром и снегом. За всю зиму ни разу не потеплело и не закапала с тесовых крыш суетливая талая вода. Ночью в лесу выли продрогшие волки. Дед Кузьма говорил, что они воют от зависти к людям: волку тоже охота пожить в избе, почесаться и полежать у печки, отогреть заледенелую косматую шкуру.

Среди зимы у деда вышла махорка. Дед сильно кашлял, жаловался на слабое здоровье и говорил, что если бы затянуться разок-другой - ему бы сразу полегчало.

В воскресенье Варюша пошла за махоркой для деда в соседнее село Переборы. Мимо села проходила железная дорога. Варюша купила махорки, завязала ее в ситцевый мешочек и пошла на станцию посмотреть на поезда. В Переборах они останавливались редко. Почти всегда они проносились мимо с лязгом и грохотом.

На платформе сидели два бойца. Один был бородатый, с веселым серым глазом. Заревел паровоз. Было уже видно, как он, весь в пару, яростно рвется к станции из дальнего черного леса.

- Скорый! - сказал боец с бородой. - Смотри, девчонка, сдует тебя поездом. Улетишь под небеса.

Паровоз с размаху налетел на станцию. Снег завертелся и залепил глаза. Потом пошли перестукиваться, догонять друг друга колеса. Варюша схватилась за фонарный столб и закрыла глаза: как бы и вправду ее не подняло над землей и не утащило за поездом. Когда поезд пронесся, а снежная пыль еще вертелась в воздухе и садилась на землю, бородатый боец спросил Варюшу:

- Это что у тебя в мешочке? Не махорка?

- Махорка, - ответила Варюша.

- Может, продашь? Курить большая охота.

- Дед Кузьма не велит продавать, - строго ответила Варюша. - Это ему от кашля.

- Эх ты, - сказал боец, - цветок-лепесток в валенках! Больно серьезная!

- А ты так возьми сколько надо, - сказала Варюша и протянула бойцу мешочек. - Покури!

Боец отсыпал в карман шинели добрую горсть махорки, скрутил толстую цыгарку, закурил, взял Варюшу за подбородок и посмотрел, посмеиваясь, в се синие глаза.

- Эх ты, - повторил он, - анютины глазки с косичками! Чем же мне тебя отблагодарить? Разве вот этим?

Боец достал из кармана шинели маленькое стальное колечко, сдул с него крошки махорки и соли, потер о рукав шинели и надел Варюше на средний палец:

- Носи на здоровье! Этот перстенек совершенно чудесный. Гляди, как горит!

- А отчего он, дяденька, такой чудесный? - спросила, раскрасневшись, Варюша.

- А оттого, - ответил боец, - что ежели будешь носить его на среднем пальце, принесет он здоровье. И тебе и деду Кузьме. А наденешь его вот на этот, на безымянный, - боец потянул Варюшу за озябший, красный палец, - будет у тебя большущая радость. Или, к примеру, захочется тебе посмотреть белый свет со всеми его чудесами. Надень перстенек на указательный палец - непременно увидишь!

- Будто? - спросила Варюша.

- А ты ему верь, - прогудел другой боец из-под поднятого ворота шинели. - Он колдун. Слыхала такое слово?

- Слыхала.

- Ну то-то! - засмеялся боец. - Он старый сапер. Его даже мина не брала!

- Спасибо! - сказала Варюша и побежала к себе в Моховое.

Сорвался ветер, посыпался густой-прегустой снег. Варюша все трогала

колечко, повертывала его и смотрела, как оно блестит от зимнего света.

"Что ж боец позабыл мне сказать про мизинец? - подумала она. - Что будет тогда? Дай-ка я надену колечко на мизинец, попробую".

Она надела колечко на мизинец. Он был худенький, колечко на нем не удержалось, упало в глубокий снег около тропинки и сразу нырнуло на самое снежное дно.

Варюша охнула и начала разгребать снег руками. Но колечка не было. Пальцы у Варюши посинели. Их так свело от мороза, что они уже не сгибались.

Варюша заплакала. Пропало колечко! Значит, не будет теперь здоровья деду Кузьме, и не будет у нее большущей радости, и не увидит она белый свет со всеми его чудесами. Варюша воткнула в снег, в том месте, где уронила колечко, старую еловую ветку н пошла домой. Она вытирала слезы варежкой, но они все равно набегали и замерзали, и от этого было колко и больно глазам.

Дед Кузьма обрадовался махорке, задымил всю избу, а про колечко сказал:

- Ты не горюй, дочурка! Где упало - там и валяется. Ты Сидора попроси. Он тебе сыщет.

Старый воробей Сидор спал на шестке, раздувшись, как шарик. Всю зиму Сидор жил в избе у Кузьмы самостоятельно, как хозяин. С характером своим он заставлял считаться не только Варюшу, но и самого деда. Кашу он склевывал прямо из мисок, а хлеб старался вырвать из рук и, когда его отгоняли, обижался, ершился и начинал драться и чирикать так сердито, что под стреху слетались соседские воробьи, прислушивались, а потом долго шумели, осуждая Сидора за его дурной нрав. Живет в избе, с тепле, в сытости, а все ему мало!

На другой день Варюша поймала Сидора, завернула в платок и понесла в лес. Из-под снега торчал только самый кончик еловой ветки. Варюша посадила на ветку Сидора и попросила:

- Ты поищи, поройся! Может, найдешь!

Но Сидор скосил глаз, недоверчиво посмотрел на снег и пропищал: "Ишь ты! Ишь ты! Нашла дурака!... Ишь ты, ишь ты!" - повторил Сидор, сорвался с ветки и полетел обратно в избу.

Так и не отыскалось колечко.

Дед Кузьма кашлял все сильнее. К весне он залез на печку. Почти не спускался оттуда и все чаще просил попить. Варюша подавала ему в железном ковшике холодную воду.

Метели кружились над деревушкой, заносили избы. Сосны завязли в снегу, и Варюша уже не могла отыскать в лесу то место, где уронила колечко. Все чаще она, спрятавшись за печкой, тихонько плакала от жалости к деду и бранила себя.

- Дуреха! - шептала она. - Забаловалась, обронила перстенек. Вот тебе за это! Вот тебе!

Она била себя кулаком по темени, наказывала себя, а дед Кузьма спрашивал:

- С кем это ты там шумишь-то?

- С Сидором, - отвечала Варюша. - Такой стал неслух! Все норовится драться.

Однажды утром Варюша проснулась оттого, что Сидор прыгал по оконцу и стучал клювом в стекло. Варюша открыла глаза и зажмурилась. С крыши, перегоняя друг друга, падали длинные капли. Горячий свет бил в с сонце. Орали галки.

Варюша выглянула на улицу. Теплый ветер дунул ей в глаза, растрепал волосы.

- Вот и весна! - сказала Варюша.

Блестели черные ветки, шуршал, сползая с крыш, мокрый снег и важно и весело шумел за околицей сырой лес. Весна шла по полям как молодая хозяйка. Стоило ей только посмотреть на овраг, как в нем тотчас начинал булькать и переливаться ручей. Весна шла и звон ручьев с каждым ее шагом становился громче и громче.

Снег в лесу потемнел. Сначала на нем выступила облетевшая за зиму коричневая хвоя. Потом появилось много сухих сучьев - их наломало бурей еще в декабре, - потом зажелтели прошлогодние палые листья, проступили проталины и на краю последних сугробов зацвели первые цветы мать-и-мачехи.

Варюша нашла в лесу старую еловую ветку - ту, что воткнула в снег, где обронила колечко, и начала осторожно отгребать старые листья, пустые шишки, накиданные дятлами, ветки, гнилой мох. Под одним черным листком блеснул огонек. Варюша вскрикнула и присела. Вот оно, сталь-нос колечко! Оно ничуть не заржавело.

Варюша схватила его, надела на средний палец и побежала домой.

Еще издали, подбегая к избе, она увидела деда Кузьму. Он вышел из избы, сидел на завалинке, и синий дым от махорки поднимался над дедом прямо к небу, будто Кузьма просыхал на весеннем солнышке и над ним курился пар.

- Ну вот, - сказал дед, - ты, вертушка, выскочила из избы, позабыла дверь затворить, и продуло всю избу легким воздухом. И сразу болезнь меня отпустила. Сейчас вот покурю, возьму колун, наготовлю дровишек, затопим мы печь и спечем ржаные лепешки.

Варюша засмеялась, погладила деда по косматым серым волосам, сказала:

- Спасибо колечку! Вылечило оно тебя, дед Кузьма.

Весь день Варюша носила колечко на среднем пальце, чтобы накрепко прогнать дедовскую болезнь. Только вечером, укладываясь спать, она сняла колечко со среднего пальца и надела его на безымянный. После этого должна была случиться большущая радость. Но она медлила, не приходила, и Варюша так и уснула, не дождавшись.

Встала она рано, оделась и вышла из избы.

Тихая и теплая заря занималась над землей. На краю неба еще догорали звезды. Варюша пошла к лесу. На опушке она остановилась. Что это звенит в лесу, будто кто-то осторожно шевелит колокольчики?

Варюша нагнулась, прислушалась и всплеснула руками: белые подснежники чуть-чуть качались, кивали заре, и каждый цветок позванивал, будто в нем сидел маленький жук кузька-звонарь и бил лапкой по серебряной паутине. На верхушке сосны ударил дятел - пять раз.

"Пять часов! - подумала Варюша. - Рань-то какая! И тишь!"

Тотчас высоко на ветвях в золотом зоревом свете запела иволга.

Варюша стояла, приоткрыв рот, слушала, улыбалась. Ее обдало сильным, теплым, ласковым ветром, и что-то прошелестело рядом. Закачалась лещина, из ореховых сережек посыпалась желтая пыльца. Кто-то прошел невидимый мимо Варюши, осторожно отводя ветки. Навстречу ему закуковала, закланялась кукушка.

"Кто же это прошел? А я и не разглядела!" - подумала Варюша.

Она не знала, что это весна прошла мимо нее.

Варюша засмеялась громко, на весь лес, и побежала домой. И большущая радость - такая, что не охватишь руками, - зазвенела, запела У нее на сердце.

Весна разгоралась с каждым днем все ярче, все веселей. Такой свет лился с неба, что глаза у деда Кузьмы стали узкие, как щелки, но все время посмеивались. А потом но лесам, по лугам, по оврагам сразу, будто кто-то брызнул на них волшебной водой, зацвели-запестрели тысячи тысяч цветов.

Варюша думала было надеть перстень на указательный палец, чтобы Повидать белый свет со всеми его чудесами, но посмотрела на все эти Цветы, на липкие березовые листочки, на яснее небо и жаркое солнце, Послушала перекличку петухов, звон воды, пересвистывание птиц над полями - и не надела перстенек на указательный палец.

"Успею, - подумала она. - Нигде на белом свете не может быть так хорошо, как у пас в Моховом. Это же прелесть что такое! Не зря ведь дед Кузьма говорит, что наша земля истинный рай и нету другой такой хорошей земли на белом свете!"

# data[].attributes.attachment_link.title
Стальное колечко - Паустовский К. Рассказ про Варю и колечко.

# data[].attributes.attachment_link.description
В деревне у самого леса жил дед Кузьма с внучкой Варюшей. Однажды на станции два бойца подарили Варе стальное колечко и сказали, что оно волшебное: если надеть его на средний палец, оно принесет здоровье. Когда дед заболел, колечко им помогло. Дед Кузьма жил со своей внучкой Варюшей в деревушке Моховое, у самого леса.

# data[].attributes.headline
Барсучий нос

# data[].attributes.subject
Барсучий нос

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Озеро около берегов было засыпано ворохами жёлтых листьев. Их было так много, что мы не могли ловить рыбу. Лески ложились на листья и не тонули.

Приходилось выезжать на старом челне на середину озера, где доцветали кувшинки и голубая вода казалась чёрной, как дёготь.

Там мы ловили разноцветных окуней. Они бились и сверкали в траве, как сказочные японские петухи. Мы вытаскивали оловянную плотву и ершей с глазами, похожими на две маленькие луны. Щуки ляскали на нас мелкими, как иглы, зубами.

Стояла осень в солнце и туманах. Сквозь облетевшие леса были видны далёкие облака и синий густой воздух. По ночам в зарослях вокруг нас шевелились и дрожали низкие звёзды.

У нас на стоянке горел костёр. Мы жгли его весь день и ночь напролёт, чтобы отгонять волков, - они тихо выли по дальним берегам озера. Их беспокоили дым костра и весёлые человеческие крики.

Мы были уверены, что огонь пугает зверей, но однажды вечером в траве у костра начал сердито сопеть какой-то зверь. Его не было видно. Он озабоченно бегал вокруг нас, шумел высокой травой, фыркал и сердился, но не высовывал из травы даже ушей.

Картошка жарилась на сковороде, от неё шёл острый вкусный запах, и зверь, очевидно, прибежал на этот запах.

С нами был маленький мальчик. Ему было всего девять лет, но он хорошо переносил ночёвки в лесу и холод осенних рассветов. Гораздо лучше нас, взрослых, он всё замечал и рассказывал.

Он был выдумщик, но мы, взрослые, очень любили его выдумки. Мы никак не могли, да и не хотели доказывать ему, что он говорит неправду. Каждый день он придумывал что-нибудь новое: то он слышал, как шептались рыбы, то видел, как муравьи устроили себе паром через ручей из сосновой коры и паутины.

Мы делали вид, что верили ему.

Всё, что окружало нас, казалось необыкновенным: и поздняя луна, блиставшая над чёрными озёрами, и высокие облака, похожие на горы розового снега, и даже привычный морской шум высоких стен.

Мальчик первый услышал фырканье зверя и зашипел на нас, чтобы мы замолчали. Мы притихли. Мы старались даже не дышать, хотя рука невольно тянулась к двустволке, - кто знает, что это мог быть за зверь!

Через полчаса зверь высунул из травы мокрый чёрныё нос, похожий на свиной пятачок. Нос долго нюхал воздух и дрожал от жадности. Потом из травы показалась острая морда с чёрными пронзительными глазками. Наконец показалась полосатая шкура.

Из зарослей вылез маленький барсук. Он поджал лапу и внимательно посмотрел на меня. Потом он брезгливо фыркнул и сделал шаг к картошке.

Она жарилась и шипела, разбрызгивая кипящее сало. Мне хотелось крикнуть зверьку, что он обожжётся, но я опоздал - барсук прыгнул к сковородке и сунул свой в неё свой нос...

Запахло палёной кожей. Барсук взвизгнул и с отчаянным воплем бросился обратно в траву. Он бежал и голосил на весь лес, ломал кусты и плевался от негодования и боли.

На озере и в лесу началось смятение. Без времени заорали испуганные лягушки, всполошились птицы, и у самого берега, как пушечный выстрел, ударила пудовая щука.

Утром мальчик разбудил меня и рассказал, что он сам только что видел, как барсук лечит свой обожжённый нос. Я не поверил.

Я сел у костра и спросонок слушал утренние голоса птиц. Вдали посвистывали белохвостые кулики, крякали утки, курлыкали журавли на сухих болотах - мшарах, плескались рыбы, тихо ворковали горлинки. Мне не хотелось двигаться.

Мальчик тянул меня за руку. Он обиделся. Он хотел доказать мне, что он не соврал. Он звал меня пойти посмотреть, как лечится барсук.

Я нехотя согласился. Мы осторожно пробрались в чащу, и среди зарослей вереска я увидел гнилой сосновый пень. От него тянуло грибами и йодом.

Около пня, спиной к нам, стоял барсук. Он расковырял пень и засунул в середину пня, в мокрую и холодную труху, обожжённый нос.

Он стоял неподвижно и холодил свой несчастный нос, а вокруг бегал и фыркал другой маленький барсучонок. Он волновался и толкал нашего барсука носом в живот. Наш барсук рычал на него на него и лягал задними пушистыми лапами.

Потом он сел и заплакал. Он смотрел на нас круглыми и мокрыми глазами, стонал и облизывал своим шершавым языком больной нос. Он как будто просил о помощи, но мы ничем не могли ему помочь.

Через год я встретил на берегах этого озера барсука со шрамом на носу. Он сидел у воды и старался поймать лапой гремящих, как жесть, стрекоз. Я помахал ему рукой, но он сердито чихнул в мою сторону и спрятался в зарослях брусники.

С тех пор я его больше не видел.

# data[].attributes.attachment_link.title
Паустовский К.Г. Барсучий нос

# data[].attributes.attachment_link.description
Озеро около берегов было засыпано ворохами жёлтых листьев. Их было так много, что мы не могли ловить рыбу. Лески ложились на листья и не тонули. Приходилось выезжать на старом челне на середину озера, где доцветали кувшинки и голубая вода казалась чёрной, как дёготь. Там мы ловили разноцветных окуней.

# data[].attributes.attachment_link.title
Константин Паустовский. Растрепанный воробей. 1967 год. Мультфильм для детей.

# data[].attributes.headline
Теплый хлеб 

# data[].attributes.subject
Теплый хлеб 

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Мишкины книжки

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Раненого в ногу коня командир оставил в деревне и мельник Панкрат его вылечил. Но прокормить коня он не мог, поэтому конь ходил по деревне и его кормили все понемногу. Но однажды недобрый мальчик Филька ударил коня по губам и зло окрикнул на него.

Теплый хлеб читать

Когда кавалеристы проходили через деревню Бережки, немецкий снаряд разорвался на околице и ранил в ногу вороного коня. Командир оставил раненого коня в деревне, а отряд ушёл дальше, пыля и позванивая удилами, - ушёл, закатился за рощи, за холмы, где ветер качал спелую рожь.

Коня взял к себе мельник Панкрат. Мельница давно не работала, но мучная пыль навеки въелась в Панкрата. Она лежала серой коркой на его ватнике и картузе. Из-под картуза посматривали на всех быстрые глаза мельника. Панкрат был скорый на работу, сердитый старик, и ребята считали его колдуном.

Панкрат вылечил коня. Конь остался при мельнице и терпеливо возил глину, навоз и жерди - помогал Панкрату чинить плотину.

Панкрату трудно было прокормить коня, и конь начал ходить по дворам побираться. Постоит, пофыркает, постучит мордой в калитку, и, глядишь, ему вынесут свекольной ботвы, или чёрствого хлеба, или, случалось даже, сладкую морковку. По деревне говорили, что конь ничей, а вернее, общественный, и каждый считал своей обязанностью его покормить. К тому же конь - раненый, пострадал от врага.

Жил в Бережках со своей бабкой мальчик Филька по прозвищу Ну Тебя.

Филька был молчаливый, недоверчивый, и любимым его выражением было: "Да ну тебя!" Предлагал ли ему соседский мальчишка походить на ходулях или поискать позеленевшие патроны, Филька отвечал сердитым басом: "Да ну тебя! Ищи сам!" Когда бабка выговаривала ему за неласковость, Филька отворачивался и бормотал: "Да ну тебя! Надоела!"

Зима в этот год стояла тёплая. В воздухе висел дым. Снег выпадал и тотчас таял. Мокрые вороны садились на печные трубы, чтобы обсохнуть, толкались, каркали друг на друга. Около мельничного лотка вода не замерзала, а стояла чёрная, тихая, и в ней кружились льдинки.

Панкрат починил к тому времени мельницу и собирался молоть хлеб, - хозяйки жаловались, что мука кончается, осталось у каждой на два-три дня, а зерно лежит немолотое.
В один из таких тёплых серых дней раненый конь постучал мордой в калитку к Филькиной бабке. Бабки не было дома, а Филька сидел за столом и жевал кусок хлеба, круто посыпанный солью.

Филька нехотя встал, вышел за калитку. Конь переступил с ноги на ногу и потянулся к хлебу. "Да ну тебя! Дьявол!" - крикнул Филька и наотмашь ударил коня по губам. Конь отшатнулся, замотал головой, а Филька закинул хлеб далеко в рыхлый снег и закричал:
- На вас не напасёшься, на христарадников! Вон твой хлеб! Иди, копай его мордой из-под снега! Иди, копай!

И вот после этого злорадного окрика и случились в Бережках те удивительные дела, о каких и сейчас люди говорят, покачивая головами, потому что сами не знают, было ли это или ничего такого не было.

Слеза скатилась у коня из глаз. Конь заржал жалобно, протяжно, взмахнул хвостом, и тотчас в голых деревьях, в изгородях и печных трубах завыл, засвистел пронзительный ветер, вздул снег, запорошил Фильке горло. Филька бросился обратно в дом, но никак не мог найти крыльца - так уже мело кругом и хлестало в глаза.

Летела по ветру мёрзлая солома с крыш, ломались скворечни, хлопали оторванные ставни. И всё выше взвивались столбы снежной пыли с окрестных полей, неслись на деревню, шурша, крутясь, перегоняя друг друга.

Филька вскочил, наконец, в избу, припёр дверь, сказал: "Да ну тебя!" - и прислушался. Ревела, обезумев, метель, но сквозь её рёв Филька слышал тонкий и короткий свист - так свистит конский хвост, когда рассерженный конь бьёт им себя по бокам.

Метель начала затихать к вечеру, и только тогда смогла добраться к себе в избу от соседки Филькина бабка. А к ночи небо зазеленело, как лёд, звёзды примёрзли к небесному своду, и колючий мороз прошёл по деревне. Никто его не видел, но каждый слышал скрип его валенок по твёрдому снегу, слышал, как мороз, озоруя, стискивал толстые брёвна в стенах, и они трещали и лопались.
Бабка, плача, сказала Фильке, что наверняка уже замёрзли колодцы и теперь их ждёт неминучая смерть. Воды нет, мука у всех вышла, а мельница работать теперь не сможет, потому что река застыла до самого дна.

Филька тоже заплакал от страха, когда мыши начали выбегать из подпола и хорониться под печкой в соломе, где ещё оставалось немного тепла. "Да ну вас! Проклятые!" - кричал он на мышей, но мыши всё лезли из подпола. Филька забрался на печь, укрылся тулупчиком, весь трясся и слушал причитания бабки.

- Сто лет назад упал на нашу округу такой же лютый мороз, - говорила бабка. - Заморозил колодцы, побил птиц, высушил до корня леса и сады. Десять лет после того не цвели ни деревья, ни травы. Семена в земле пожухли и пропали. Голая стояла наша земля. Обегал её стороной всякий зверь - боялся пустыни.

- Отчего же стрясся тот мороз? - спросил Филька.
- От злобы людской, - ответила бабка. - Шёл через нашу деревню старый солдат, попросил в избе хлеба, а хозяин, злой мужик, заспанный, крикливый, возьми и дай одну только чёрствую корку. И то не дал в руки, а швырнул на пол и говорит: "Вот тебе! Жуй!" - "Мне хлеб с полу поднять невозможно, - говорит солдат. - У меня вместо ноги деревяшка". - "А ногу куда девал?" - спрашивает мужик. "Утерял я ногу на Балканских горах в турецкой баталии", - отвечает солдат. "Ничего. Раз дюже голодный - подымешь, - засмеялся мужик. - Тут тебе камердинеров нету". Солдат покряхтел, изловчился, поднял корку и видит -это не хлеб, а одна зелёная плесень. Один яд! Тогда солдат вышел на двор, свистнул - и враз сорвалась метель, пурга, буря закружила деревню, крыши посрывала, а потом ударил лютый мороз. И мужик тот помер.

- Отчего же он помер? - хрипло спросил Филька.
- От охлаждения сердца, - ответила бабка, помолчала и добавила : - Знать, и нынче завёлся в Бережках дурной человек, обидчик, и сотворил злое дело. Оттого и мороз.
- Чего ж теперь делать, бабка? - спросил Филька из-под тулупа. - Неужто помирать?
- Зачем помирать? Надеяться надо.
- На что?
- На то, что поправит дурной человек своё злодейство.
- А как его исправить? - спросил, всхлипывая, Филька.
- А об этом Панкрат знает, мельник. Он старик хитрый, учёный. Его спросить надо. Да неужто в такую стужу до мельницы добежишь? Сразу кровь остановится.
- Да ну его, Панкрата! - сказал Филька и затих.
Ночью он слез с печи. Бабка спала, сидя на лавке. За окнами воздух был синий, густой, страшный. В чистом небе над осокорями стояла луна, убранная, как невеста, розовыми венцами.
Филька запахнул тулупчик, выскочил на улицу и побежал к мельнице. Снег пел под ногами, будто артель весёлых пильщиков пилила под корень берёзовую рощу за рекой. Казалось, воздух замёрз и между землёй и луной осталась одна пустота - жгучая и такая ясная, что если бы подняло пылинку на километр от земли, то и её было бы видно и она светилась бы и мерцала, как маленькая звезда.
Чёрные ивы около мельничной плотины поседели от стужи. Ветки их поблёскивали, как стеклянные. Воздух колол Фильке грудь. Бежать он уже не мог, а тяжело шёл, загребая снег валенками.

Филька постучал в окошко Панкратовой избы. Тотчас в сарае за избой заржал и забил копытом раненый конь. Филька охнул, присел от страха на корточки, затаился. Панкрат отворил дверь, схватил Фильку за шиворот и втащил в избу.

- Садись к печке, - сказал он. - Рассказывай, пока не замёрз.
Филька, плача, рассказал Панкрату, как он обидел раненого коня и как из-за этого упал на деревню мороз.
- Да-а, - вздохнул Панкрат, - плохо твоё дело! Выходит, что из-за тебя всем пропадать. Зачем коня обидел? За что? Бессмысленный ты гражданин!
Филька сопел, вытирал рукавом глаза.
- Ты брось реветь! - строго сказал Панкрат. - Реветь вы все мастера. Чуть что нашкодил - сейчас в рёв. Но только в этом я смысла не вижу. Мельница моя стоит, как запаянная морозом навеки, а муки нет, и воды нет, и что нам придумать - неизвестно.
- Чего же мне теперь делать, дедушка Панкрат? - спросил Филька.
- Изобрести спасение от стужи. Тогда перед людьми не будет твоей вины. И перед раненой лошадью - тоже. Будешь ты чистый человек, весёлый. Каждый тебя по плечу потреплет и простит. Понятно?- Понятно, - ответил упавшим голосом Филька.
- Ну, вот и придумай. Даю тебе сроку час с четвертью.

В сенях у Панкрата жила сорока. Она не спала от холода, сидела на хомуте - подслушивала. Потом она боком, озираясь, поскакала к щели под дверью. Выскочила наружу, прыгнула на перильца и полетела прямо на юг. Сорока была опытная, старая и нарочно летела у самой земли, потому что от деревень и лесов всё-таки тянуло теплом и сорока не боялась замёрзнуть. Никто её не видел, только лисица в осиновом яру высунула морду из норы, повела носом, заметила, как тёмной тенью пронеслась по небу сорока, шарахнулась обратно в нору и долго сидела, почёсываясь и соображая, - куда ж это в такую страшную ночь подалась сорока?

А Филька в это время сидел на лавке, ёрзал, придумывал.

- Ну, - сказал, наконец, Панкрат, затаптывая махорочную цигарку, - время твоё вышло. Выкладывай! Льготного срока не будет.
- Я, дедушка Панкрат, - сказал Филька, - как рассветёт, соберу со всей деревни ребят. Возьмём мы ломы, пешни, топоры, будем рубить лёд у лотка около мельницы, покамест не дорубимся до воды и не потечёт она на колесо. Как пойдёт вода, ты пускай мельницу! Провернёшь колесо двадцать раз, она разогреется и начнёт молоть. Будет, значит, и мука, и вода, и всеобщее спасение.
- Ишь ты, шустрый какой! - сказал мельник. - Подо льдом, конечно, вода есть. А ежели лёд толщиной в твой рост, что ты будешь делать?
- Да ну его! - сказал Филька. - Пробьём мы, ребята, и такой лёд!
- А ежели замёрзнете?
- Костры будем жечь.
- А ежели не согласятся ребята за твою дурь расплачиваться своим горбом? Ежели скажут: "Да ну его! Сам виноват - пусть сам лёд и скалывает".

- Согласятся! Я их умолю. Наши ребята - хорошие.
- Ну, валяй, собирай ребят. А я со стариками потолкую. Может, и старики натянут рукавицы да возьмутся за ломы.

В морозные дни солнце восходит багровое, в тяжёлом дыму. И в это утро поднялось над Бережками такое солнце. На реке был слышен частый стук ломов. Трещали костры. Ребята и старики работали с самого рассвета, скалывали лёд у мельницы! И никто сгоряча не заметил, что после полудня небо затянулось низкими облаками и задул по седым ивам ровный и тёплый ветер. А когда заметили, что переменилась погода, ветки ив уже оттаяли, и весело, гулко зашумела за рекой мокрая берёзовая роща. В воздухе запахло весной, навозом.

Ветер дул с юга. С каждым часом становилось всё теплее. С крыш падали и со звоном разбивались сосульки. Вороны вылезли из-под застрех и снова обсыхали на трубах, толкались, каркали.

Не было только старой сороки. Она прилетела к вечеру, когда от теплоты лёд начал оседать, работа у мельницы пошла быстро и показалась первая полынья с тёмной водой.

Мальчишки стащили треухи и прокричали "ура". Панкрат говорил, что если бы не тёплый ветер, то, пожалуй, и не обколоть бы лёд ребятам и старикам.

А сорока сидела на раките над плотиной, трещала, трясла хвостом, кланялась на все стороны и что-то рассказывала, но никто, кроме ворон, её не понял. А сорока рассказывала, что она долетела до тёплого моря, где спал в горах летний ветер, разбудила его, натрещала ему про лютый мороз и упросила его прогнать этот мороз, помочь людям.

Ветер будто бы не осмелился отказать ей, сороке, и задул, понёсся над полями, посвистывая и посмеиваясь над морозом. И если хорошенько прислушаться, то уже слышно, как по оврагам под снегом бурлит-журчит тёплая вода, моет корни брусники, ломает лёд на реке.

Всем известно, что сорока - самая болтливая птица на свете, и потому вороны ей не поверили - покаркали только между собой, что вот, мол, опять завралась старая.

Так до сих пор никто и не знает, правду ли говорила сорока, или всё это она выдумала от хвастовства. Одно только известно, что к вечеру лёд треснул, разошёлся, ребята и старики нажали - и в мельничный лоток хлынула с шумом вода.

Старое колесо скрипнуло - с него посыпались сосульки - и медленно повернулось. Заскрежетали жернова, потом колесо повернулось быстрее, ещё быстрее, и вдруг вся старая мельница затряслась, заходила ходуном и пошла стучать, скрипеть, молоть зерно.

Панкрат сыпал зерно, а из-под жернова лилась в мешки горячая мука. Женщины окунали в неё озябшие руки и смеялись.
По всем дворам кололи звонкие берёзовые дрова. Избы светились от жаркого печного огня. Женщины месили тугое сладкое тесто. И всё, что было живого в избах, - ребята, кошки, даже мыши, - всё это вертелось около хозяек, а хозяйки шлёпали ребят по спине белой от муки рукой, чтобы не лезли в самую квашню и не мешались.
Ночью по деревне стоял такой запах тёплого хлеба с румяной коркой, с пригоревшими к донцу капустными листьями, что даже лисицы вылезли из нор, сидели на снегу, дрожали и тихонько скулили, соображая, как бы словчиться стащить у людей хоть кусочек этого чудесного хлеба.
На следующее утро Филька пришёл вместе с ребятами к мельнице. Ветер гнал по синему небу рыхлые тучи и не давал им ни на минуту перевести дух, и потому по земле неслись вперемежку то холодные тени, то горячие солнечные пятна.
Филька тащил буханку свежего хлеба, а совсем маленький мальчик Николка держал деревянную солонку с крупной жёлтой солью. Панкрат вышел на порог, спросил:
- Что за явление? Мне, что ли, хлеб-соль подносите? За какие такие заслуги?
- Да нет! - закричали ребята.- Тебе будет особо. А это раненому коню. От Фильки. Помирить мы их хотим.
- Ну что ж, - сказал Панкрат. - Не только человеку извинение требуется. Сейчас я вам коня представлю в натуре.
Панкрат отворил ворота сарая, выпустил коня. Конь вышел, вытянул голову, заржал - учуял запах свежего хлеба. Филька разломил буханку, посолил хлеб из солонки и протянул коню. Но конь хлеба не взял, начал мелко перебирать ногами, попятился в сарай. Испугался Филька. Тогда Филька перед всей деревней громко заплакал. Ребята зашептались и притихли, а Панкрат потрепал коня по шее и сказал:
- Не пужайся, Мальчик! Филька - не злой человек. Зачем же его обижать? Бери хлеб, мирись!

Конь помотал головой, подумал, потом осторожно вытянул шею и взял, наконец, хлеб из рук Фильки мягкими губами. Съел один кусок, обнюхал Фильку и взял второй кусок. Филька ухмылялся сквозь слёзы, а конь жевал хлеб, фыркал. А когда съел весь хлеб, положил голову Фильке на плечо, вздохнул и закрыл глаза от сытости и удовольствия.

Все улыбались, радовались. Только старая сорока сидела на раките и сердито трещала: должно быть, опять хвасталась, что это ей одной удалось помирить коня с Филькой. Но никто её не слушал и не понимал, и сорока от этого сердилась всё больше и трещала как пулемёт.
(Илл. Сазонова А.)

# data[].attributes.attachment_link.title
Теплый хлеб - Паустовский К. Рассказ про мальчика и коня.

# data[].attributes.attachment_link.description
Раненого в ногу коня командир оставил в деревне и мельник Панкрат его вылечил. Но прокормить коня он не мог, поэтому конь ходил по деревне и его кормили все понемногу. Но однажды недобрый мальчик Филька ударил коня по губам и зло окрикнул на него.

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Александра Мкртумова

# data[].attributes.attachment_link.title
Паустовский, жизнь и творчество

# data[].attributes.attachment_link.description
Для прохождения тебе понадобится изучить информацию о писателе и прочитать его рассказ 