# data[].attributes.headline
1. Руслан Амрахов- "о 

# data[].attributes.body
1. Руслан Амрахов- "о жестокости"

2.Зере Анияр- "о страхе"

3.Темирлан Ахметжанов- "о пьянстве"

4.Гулназ Бектурганова- "об обычае носить одежду"

5.Александра Береговая- "о лжецах"

6.Айша Бижанова- "о скорби"

7.Асыл Гайратбекова- "о сне"

8.Арина Гурбаналиева- "о воспитании детей"

9.Анеля Жарылкасын- "о родительской любви"

10.Аружан Жумажан- "о законах против роскоши"

11.Алуа Каримбаева- "о ненадежности наших суждений"

12.Владислав Ким- "безумие судить, что истинно и что ложно, на основании нашей осведомленности"

13.Аружан Мекебай- "о том, как ценой жизни убегают от наслаждения"

14.Нұрай Нұрсұлтан - "об умеренности"

15.Жания Сатыбалдиева- "о каннибалах"

16.Сатина Саурыкова- "об именах"

17.Жанел Хасан- "о запахах"

18.Рамиля Шаяхметова- "о силе нашего воображения"

19. Карина Ющенко- "о дружбе"

20.Амина Асылбек- "о молитвах"

21.Ажар Зиенғали- "о том, что мы смеемся и плачем от одного и того же"

22.Альбина Серикбаева- "о том, что наш дух препятствует самому себе"

# data[].attributes.headline
Бижанова Айша

# data[].attributes.subject
Бижанова Айша

# data[].attributes.headline
бижанова айша

# data[].attributes.subject
бижанова айша

# data[].attributes.body
Grief, it's Complicated.....10% of the Time | Susan Delaney | TEDxUCD;

''the aesthetics of being sad'', видео-эссе канала oliSUNvia (YouTube)

James R.Averill, "Grief: Its nature and significance", книга (PubMed)

# data[].attributes.headline
Сатыбалдиева Жания

# data[].attributes.subject
Сатыбалдиева Жания

# data[].attributes.headline
Шаяхметова Рамиля

# data[].attributes.subject
Шаяхметова Рамиля

# data[].attributes.body
https://youtu.be/_GpnOFO28rM?si=5jcNW6PoeDIIt_sc

https://youtu.be/0l3HPrSTnJk?si=CCWDkGwZhBM5U46u

https://cyberleninka.ru/article/n/voobrazhenie-kak-svoystvo-cheloveka/viewer

# data[].attributes.body
https://aeon.co/essays/how-smells-can-boost-childrens-learning-and-pleasure

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
In the traditional Christmas narrative, wise men from the East brought gifts of frankincense, myrrh and gold for the infant Christ. Many explanations exist for the choice of these three items. Most centre on the idea that frankincense was for the birth of a divinity, myrrh was for his embalmment after death, and gold was a recognition of his status as king. I find the plant extracts - frankincense and myrrh - to be particularly interesting. How is it that they existed as both medicinal and ritual substances, and endured as such despite the profound shifts in culture and science over the ensuing centuries? What is it about frankincense and myrrh that caught the imagination of early Christians, and how have their material properties - powerfully alluring and at times highly contested - helped to shape religious behaviour?

Even people familiar with the story of the three wise men might struggle to explain the material origins of their gifts. But if Christmas is a story about the 'Emmanuel' (literally, 'God with us') being born in human, bodily form, then the physicality of the gifts - and their relation to our human body - is of great importance. The resins of both myrrh ( Commiphora myrrha) and frankincense ( Boswellia sacra) come from the sap of small trees in the Burseraceae family. They grow in arid or semi-arid climates, where soil and weather have considerable impact on the flavour and aroma. Frankincense - 'frank', simply denoting high quality incense - has a woody, or warm spiced smell; myrrh smells like rose or even sweet basil, but is sometimes said to have a bitter aroma. Both their smells are wildly variant, however, and myrrh especially - even from the same source - can be said to take on various aromas depending on the mood and spirit of the event. In the ritual practice of Orthodox Christianity, which boasts a continuity of tradition across Eastern Mediterranean regions from the 1st century CE, frankincense is most valued as resin pellets, while myrrh usually comes as an oil infusion.

Mediterranean religion in antiquity was rich with olfaction. This held true for Greco-Roman paganism as well as for Judaism. Everybody used incense and unguents in the home and in public buildings; a wide variety of substances were burned in ritual settings - mostly plants, oils and spices, often imported at great cost from Arabia, Africa and India. At a time when 'bad air' was believed to be a cause of disease, perfumes and incense were used to cleanse the air both as prescribed medicine and as a preventative health measure. Aromatics purified the air against disease, and were understood to drive away vermin such as mice and snakes.

The Ancient Greek physician Pedanius Dioscorides ( c40-90 CE) wrote extensively of the medicinal qualities of myrrh and frankincense. In his five-volume De Materia Medica, he says that myrrh is:

warming, rheum-closing, sleep-inducing, retaining, drying and astringent. It soothes and opens the closed vulva, and it expels the menstrual flow ... Rubbed on with the flesh of a snail it cures broken ears and exposed bones, as well as pus in the ears and their inflammation with meconium, castorium and glaucium. It is rubbed on varicose veins with cassia and honey.

Frankincense, Dioscorides continues, is 'warm' and 'astringent'. No less miraculous as a cure-all, he lists its specific uses at length, including its capacity to 'fill up the hollowness of ulcers and draw them to a scar, and to glue together bloody wounds'. Today, research in the biochemical sciences shows that myrrh works as an antibacterial agent, which might explain its historical use for treating various infections. Frankincense, for its part, has been shown to affect some strains of human cancer cells, as well as to open the neural pathways in mice that stimulate the perception of warmth.

In the Roman Empire, the medical benefits of frankincense meant that, in many cases, it was not clear if the burning of incense was for ritual or medicinal purposes. In fact, these were not mutually exclusive categories as they might seem today. Frankincense was commonly burned in tombs, catacombs and at wakes, just as it was burned before idols and in the temple grounds.

In this context of pervasive olfaction in medical, public and ritual spaces, the first generations of Christians struggled to articulate their difference. Patristic authors - that is, authors writing in the early Christian theological tradition - such as Justin Martyr ( c100-160 CE) argued against sacrificial offerings, saying that God 'has no need of streams of blood, libations, and incense'. He emphasised that the sacrificial economy of Christianity was distinct from that of both the pagans and the Jews. Athenagoras ( c 133-190 CE) went so far as to say of God that 'He is Himself perfect fragrance', and thus does not need perfume sacrifices.

A major factor in this adamant rejection of ritualistic incense was that the Roman imperial religion required its subjects to make sacrifices to the gods and the genius of Rome. While animal sacrifices were the norm, incense (such as frankincense) was the minimal obligation of allegiance. This came to a head in the Latin-speaking Church in North Africa following the edict of Emperor Decius ( c200-250 CE), when some Christians gave in and made sacrifices, some went into hiding, and some accepted martyrdom. The issue became particularly heated in Carthage, where a problem presented itself regarding what to do with those apostates who had betrayed the Church through sacrifice (the sacrificati) or via burning incense ( turificati). While the church reasoned that turificati could be received back into the Christian community in their lifetimes, the sacrificati were accepted only on their death-bed. For long after, the Latin-speaking church maintained a strong aversion to anything that looked like the very same pagan practices that the turificati had performed in their denial of Christ.

Those who witnessed the martyr's death attested to the 'delightful fragrance'

Evens so, the links between fragrance and the sacred did not break. The imagery of incense and sacrifice can be seen throughout early Christianity, especially in the Greek and Syriac-speaking regions of the eastern Mediterranean. Take, for example, the account of the martyrdom of Polycarp of Smyrna (modern-day Izmir in Turkey). In 155 CE, after he refused to make a sacrifice to the Roman gods and swear an oath to the greatness of Caesar, he was condemned to be burned at the stake. Those who witnessed his death attested to the 'delightful fragrance' they perceived during the burning of his flesh, 'as if frankincense or some such precious spices had been smoking [literally, 'breathing'] there'. This olfactory scene of the martyrdom, where the authors attest to the scent of frankincense, starts a long and ornate tradition of the smell of frankincense and/or myrrh being present at a martyrdom or at the discovery of relics.

Many early Christian authors interpreted scriptural references to incense in an allegorical manner, as the prayers of the faithful, and emphasised the purity of devotion over the ritual use of scent. In 387 CE, John Chrysostom was a Greek-speaking priest in the city of Antioch (modern-day Turkey), who offered an interpretation of Cain's sacrifice of incense and Noah's animal sacrifice. While incense is usually sweet, and the burning flesh of animals (hair and all) a wretched stench, Chrysostom argues that 'God attends to the intention' of the sacrifice. As such, Noah's burned animals smelled 'sweet', while Cain's incense was 'an abomination'. The inversion of stench and sweet savour is instructive in the moralising manner typical of John Chrysostom.

By this time, in the late-fourth century, the condemnation of incense comes not from its uselessness before God, as it was with Justin and Athenagoras, but from the manner of its offering. The shift coincides with the legalisation of Christianity by the Emperor Constantine (in 313 CE), and the subsequent establishment of Christianity as the official religion of the empire under Theodosius (in 380 CE). This is when the prejudice against the ritual use of incense begins to subside. It is true that controversies arose later among European Christians about the use of 'smells and bells', especially during the Reformation - but the continuity in the ritual use of frankincense and myrrh in Orthodox Christianity has been fairly consistent since this time.

The hymnographer Ephrem the Syrian (306-373 CE), whose songs are still sung in Orthodox churches today, is a major influence in such continuity. He lived during the period in which Christianity was legalised, and having never experienced the negative association between incense and paganism, filled his writing with rich metaphor and theological implication. Ephrem follows the older tradition that sees God as pure fragrance, and calls Christ the 'Fragrance of Life', but he develops this metaphor in terms of how the material substance of the incense and perfume entangle the body, permeate it, and become united to and within it. Ephrem also builds on the medical associations of the resins, and speaks of how incense - offered as prayer - is able to purify the soul. Christ, as perfume, permeates the body and soul; even as the breath of life animated the lifeless body of Adam in Genesis, so too did the inhalation of the fragrance of Christ bring life and regeneration into the Christian.

When Christ was buried, Mary Magdalene and the other women used myrrh to prepare his body for burial. As such, myrrh has always held a very special place in Christian literature and liturgical practice. What is called holy myrrh, or sometimes myron or muron, is still fundamental to the initiation of new Orthodox Christians, as well as the consecration of bishops and the enthronement of emperors. Myron in this ritual context is not Commiphora myrrha alone, however; over the years, the recipe has become more complex, such that contemporary Greek practice uses 57 aromatic botanicals.

In the making of each new batch of myron, the remainder of the previous batch is mixed in. This provides material continuity between the myron used today to anoint the newly baptised, and the myron used in previous centuries. Converts are often told that not only is this the same liturgical act - that is, the ritual words of blessing and induction - but that the oil used on their forehead, eyes, nose, mouth, ears, chest, hands and feet can contain molecules of oil from previous millennia. There is a physical link and bodily participation in the same substance.

In the Greek historical record, this practice of adding the old myron to the new batch is traced back to St Athanasius the Great of Alexandria in the 4th century CE. In the historical records of the Coptic Orthodox Church of Egypt, St Athanasius is recognised not as the source of this tradition, but for the standardisation of this practice. According to Coptic historians, after the resurrection of Christ, while the apostles met in the house of St Mark, they gathered the spices used by Mary Magdalene and the other women, and brewed the original holy myron, so that each could take with them a jug of oil containing the material substance of Christ's burial.

The symbolic act of anointing is performed on the parts of the body associated with sensory perception

Continuity with the body of Christ helps to make sense of the early Christian writings about myron. For example, Cyril of Jerusalem ( c 313-386 CE), in his instructions given to those awaiting initiation into the Church, says:

Beware of imagining that this is ordinary ointment. For just as after the invocation of the Holy Spirit the bread of the Eucharist is no longer ordinary bread but the body of Christ, so too with the invocation this holy muron is no longer ordinary or, so to say, common ointment, but Christ's grace which imparts to us his own divinity through the presence of the Holy Spirit. To symbolise this truth you are anointed on your forehead and on your other senses. Your body is anointed with visible muron, while your soul is sanctified by the life-giving Spirit.

The holy myron is 'Christ's grace'. The ritual practice of anointing is symbolic, but the myron is consubstantial: being two different substances at the same time. Importantly, the symbolic act of anointing is also performed on the parts of the body associated with sensory perception.

The other thing we see in Cyril's meditation on myron is the dual nature of the scented oil. A distinction is made - just as it was for Ephrem - between the fragrance and the resin itself. For its part, incense was understood as a human offering given to God. Oil was a protective substance, given by the divine to mankind for their wellbeing - both health and safety. The fragrance in both the oil and the smoke, however, was divine. The scent of God thus became somatic evidence of God's presence.

This interplay of substances and odours became a model for understanding human-divine interaction, and offers insight into how the early Christian understanding of materials worked. First, more important than the words of the ritual, or even the actions, is the actual myron itself. Secondly, the myrrh is seen to be both oil and fragrance. Each of these properties offer a specific affordance for the worshipper in terms of the penetration of Christ and the preparation for the athleticism of spiritual combat.

It would be easy to say 'myrrh and frankincense are symbols', and leave it at that: a quaint byproduct of the religious imagination. However, I think that this short-changes their significance. Yes, human cultures find symbols compelling, but why? What is it about incense and oil that is so suggestive of both purity and health?

Early Christian writers, as well as contemporary Orthodox Christians, emphasise how the person's soul and body interact, and also how each is affected by external things and situations around them. The purity of the soul is affected by the conduct of the body, and the wellbeing of the body is affected by the state of the soul. So, too, are things external to the body able to help or harm the wellbeing - and sanctity - of the soul and body. There is something about substances such as incense and oil, I would suggest, that allow them to be the means of ritual healing.

Their capacity as a visual, tactile and olfactory substance is ripe for sensorial intimacy with the body

It's important to note that the burning of incense is a transformation, not an act of destruction. Burning is a form of re-mediation: turning the agent from one substance (or media) into another. The medicinal qualities are still there, but the transformation also allows new aspects of the substance to become apparent. In Christian settings, the rising smoke can become the visible aspect of a much larger practice of worship; the purified smoke travels heavenward as prayer, while the perfume is the sensorial evidence of divine presence. In the Orthodox Christian temple - specifically designed to bring light pouring in from its uppermost dome - the incense catches the light and makes it visible in a startling and new way. Light, as a recurrent image of Christ and divine presence, is made visible via the breathing incense. As a transformative act, the ignition of frankincense brings it to life, activating its latent potential and letting it 'breathe'.

In examining the medical substances used within Orthodox ritual worship, we see that the affordances - both physical and spiritual - of the materia medica shape and transform Orthodox conceptions of health and worship because of their material properties. As the materials are joined to and absorbed within the physical being of the human person, the possibility of 'Emmanuel' is felt in the skin and smelt in the air.

Ultimately, the ritual use of frankincense and myrrh does not rely on the material capacity of the oil or resin alone. Rather, it builds on the complementary affordances of the pungent oil to both penetrate the depths of the body via its fragrance, and permeate the envelope of the body via its moisture absorbed into the skin.

Myrrh and frankincense, transferred into oil and smoke, have a rich and complex materiality. The way they interact with light - either in the shimmering gloss of oil or in the undulating interplay of smoke - means that their capacity as a visual, tactile and olfactory substance is ripe for sensorial intimacy with the body. The sensation of myrrh and frankincense upon - and dissipating into - the body allows for the movement of blessings, health and general wellbeing from Christ into the Christian. As Cyril said, the myron is 'Christ's grace' imparted to the new Christian; and as Ephrem taught, the aroma of the frankincense offered in prayer is the presence of Christ filling the lungs of the faithful.

# data[].attributes.attachment_link.title
Frankincense and myrrh were not only holy but heretical too | Aeon Essays

# data[].attributes.attachment_link.description
Frankincense and myrrh have long links to the sacred. Why has Christianity viewed them with both fascination and suspicion?

# data[].attributes.headline
Нұрсұлтан Нұрай 

# data[].attributes.subject
Нұрсұлтан Нұрай 

# data[].attributes.headline
Шаяхметова Рамиля

# data[].attributes.subject
Шаяхметова Рамиля

# data[].attributes.headline
Бектурганова Гульназ

# data[].attributes.subject
Бектурганова Гульназ

# data[].attributes.attachment_link.title
Об обычие носить одежду

# data[].attributes.headline
Нұрсұлтан Нұрай 

# data[].attributes.subject
Нұрсұлтан Нұрай 

# data[].attributes.body
Мишель де Монтень "Опыты" глава ХХХ "об умеренности"

# data[].attributes.headline
Гурбаналиева А.

# data[].attributes.subject
Гурбаналиева А.

# data[].attributes.headline
Береговая Александра

# data[].attributes.subject
Береговая Александра

# data[].attributes.body
1. «Патологический лжец. Психология обмана. Почему он лжёт?», серия видеороликов канала Психолог Ольга Ахметова(YouTube)

2. «Парадокс лжеца в традиционной и современной логике», статья А. В. Хлебалина(cyberleninka)

3. «Как вычислить ложь. Формула лжи», видеоролик с канала MENTAL(YouTube)

# data[].attributes.headline
Береговая Александра

# data[].attributes.subject
Береговая Александра

# data[].attributes.headline
Сатыбалдиева Жания

# data[].attributes.subject
Сатыбалдиева Жания

# data[].attributes.body
https://brasil500anos.ibge.gov.br/territorio-brasileiro-e-povoamento/historia-indigena/modos-de-vida-dos-tupinamba-ou-tupis.html

https://pib.socioambiental.org/pt/Povo:Tupinamb%C3%A1_de_Oliven%C3%A7a

# data[].attributes.attachment_link.title
The conversation about American torture is 400 years old | Aeon Essays

# data[].attributes.attachment_link.description
For 400 years, Americans have argued that their violence is justified while the violence of others constitutes barbarism

# data[].attributes.headline
Жарылкасын Анеля

# data[].attributes.subject
Жарылкасын Анеля

# data[].attributes.headline
Зинелғали Ажар

# data[].attributes.subject
Зинелғали Ажар

# data[].attributes.headline
Ющенко Карина

# data[].attributes.subject
Ющенко Карина

# data[].attributes.headline
Саурыкова Сатина

# data[].attributes.subject
Саурыкова Сатина

# data[].attributes.headline
Бектурганова Гульназ 

# data[].attributes.subject
Бектурганова Гульназ 

# data[].attributes.body
1. https://cyberleninka.ru/article/n/lichnostnye-faktory-znachimosti-odezhdy/viewer

2. https://cyberleninka.ru/article/n/kostyum-kak-sotsialnoe-yavlenie/viewer

3. https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-lingvokulturnogo-kontsepta-odezhda-v-russkom-yazyke/viewer

# data[].attributes.headline
Жумажан Аружан

# data[].attributes.subject
Жумажан Аружан

# data[].attributes.body
“Роскошь, мораль и политика”, Мутагиров Джамал Зейнутдинович, 2012

“Эксперты увидели рост социального напряжения из-за неравенства дохода”,Тимур Батыров, 2021

# data[].attributes.attachment_caption
Saudade: the untranslatable word for the presence of absence - Michael Amoruso | Aeon Ideas

# data[].attributes.headline
Саурыкова Сатина

# data[].attributes.subject
Саурыкова Сатина

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
'I pray for friends I've lost, family, like my uncle who passed away,' Bruno told me. We were chatting in the nave of the Church of the Santa Cruz of the Souls of the Hanged, a small Catholic church in central São Paulo. Built near the old city gallows, regulars go there to pray to the dead. 'When I'm here, I feel well,' he said. 'I even feel that the other side is well.' Bruno told me there was something special about the place, that it left him with a 'sensation'. 'The fact that you're remembering, recalling someone that did right by you, it leaves you with even more saudade,' he told me.

Saudade is a key emotion word for Portuguese speakers. Though akin to nostalgia or longing, the term has no direct equivalent in English. As the Brazilian musician Gilberto Gil sings in ' Toda saudade', it is the presence of absence, 'of someone or some place - of something, anyway'. One can have saudades (the singular and plural forms are interchangeable) for people or places, as well as sounds, smells, and foods. One can even have saudades for saudade itself. That is because 'it is good to have saudades' ( é bom ter saudades), as the common saying goes. There is a certain pleasure in the feeling. Though painful, the sting of saudades is a reminder of a good that came before.

Writing in 1912, the Portuguese poet Teixeira de Pascoaes defined saudade as 'desire for the beloved thing, made painful by its absence'. It is an acute feeling, often described as occurring in the heart. The language of saudade is evocative. Portuguese speakers complain of 'dying of saudades' ( morrendo de saudades), or wanting to 'kill saudades' ( matar saudades) by fulfilling desire. Though hyperbolic, the word's morbid poetics throw light on how affective ties make for a meaningful human life.

Popular tradition relates saudade to the feeling of distance and loss suffered by the families of men off at sea during the age of Portuguese discoveries. While this folk history captures the term's poetic ambivalence, its etymology is unclear. The archaic form soidade appears in 13th-century troubadour verses recounting the laments of distant lovers. Most scholars suggest that this form derives from the Latin solitate (solitude), and was possibly later influenced by the Portuguese word saudar ('to greet') before arriving at the present form. But some scholars have offered alternative etymologies, including one that traces saudade to the Arabic sawdā, a word that can denote a dark or melancholy mood. It is a high-stakes debate: saudade is integral to Portuguese self-understanding, and the question of the word's origins reflects deeper concerns about Portuguese ethnicity and identity.

Saudosismo, an early 20th-century literary movement, was largely responsible for establishing saudade as a marker of Portuguese identity. Founded two years after the 1910 republican revolution that ended a centuries-long monarchy, Saudosismo promised cultural renewal during a time of uncertainty. In 'The Making of Saudade' (2000), the Portuguese anthropologist João Leal writes that Saudosistas sought to restore the 'lost splendour' of Portuguese cultural life, 'replacing foreign influences - held to be responsible for the decline of the country since the Age of Discoveries - with a cult of "Portuguese things", reflecting the true "Portuguese soul".' Hailing saudade as the authentic expression of the 'Lusitanian spirit', the movement put the emotion at the cult's centre.

Portuguese speakers commonly boast that saudade is untranslatable. Though an old claim - King Duarte of Portugal (who reigned 1433-38) asserted saudade's singularity as early as the 15th century - the Saudosistas are responsible for its ubiquity today. In the movement's manifesto, Pascoaes repeated the claim that the term could not be translated, and asserted that 'the only people who feel saudade are the Portuguese'. Linking the feeling to Portuguese ethnogenesis, he argued that saudade's sublime union of desire and pain reflected the 'perfect synthesis' of Aryan and Semitic blood that obtained in the Portuguese people. Though contemporaries pointed to close equivalents in other languages, Pascoaes's nationalist embrace of saudade appealed to a cultural elite trying to find its way.

Are there culturally specific emotions? At issue is whether the emotions signified by words such as saudade are unique to particular cultures, or instead whether humans everywhere can experience the same range of emotions but recognise and emphasise those emotions differently based on the cultural availability of certain emotion concepts. The psychologists Yu Niiya, Phoebe Ellsworth and Susumu Yamaguchi suggest that 'emotions named by a language may act as magnets for emotional experience, attracting undefined feelings' toward well-known concepts. This would also mean that emotion words such as nostalgia or saudade take on different affective shadings in different places and historical periods.

Brazilian intellectuals have often distinguished their saudade from that of the Portuguese. In 1940, the Brazilian writer Osvaldo Orico described Brazilian saudade as 'more happy than sad, more imagination than pain ... a saudade that does not cry, but sings'. Orico's notion of a happy saudade reflected the joyous, optimistic notion of brasilidade ('Brazilian-ness') that emerged during the early years of the first Getúlio Vargas regime (1930-45). But saudade can also be critical or resentful. In his 2017 study of saudade in Brazilian cinema, the cultural studies scholar Jack Draper at the University of Missouri writes that midcentury directors such as Humberto Mauro deployed saudade for rural folk life as a way of commenting on developmentalism and rural-urban migration. And in today's divisive political climate, some conservatives openly express saudades for Brazil's military dictatorship, which they imagine as the antidote to rife corruption, violence and economic distress.

But can one really feel saudades for a dictatorship, empire or any other polity? Or is it that the word is so cherished, potent and prevalent that it is easily used for political ends? Perhaps both. Because if devotees such as Bruno at the Church of the Souls tell us anything, it is that saudade is always a pleasure and an indulgence. It is a feeling that manages to give, despite being a confrontation with what has been taken away. It is revelatory: when caught in saudade 's grip, we become aware of that which is most important to us, that which makes us what we are.

# data[].attributes.attachment_link.title
Saudade: the untranslatable word for the presence of absence - Michael Amoruso | Aeon Ideas

# data[].attributes.attachment_link.description
'I pray for friends I've lost, family, like my uncle who passed away,' Bruno told me. We were chatting in the nave of the Church of the Santa Cruz of the Souls of the Hanged, a small Catholic church in central São Paulo. Built near the old city gallows, regulars go there to pray to the dead.

# data[].attributes.headline
Жумажан Аружан

# data[].attributes.subject
Жумажан Аружан

# data[].attributes.attachment_caption
5 неделя мспз

# data[].attributes.headline
Мекебай Аружан 

# data[].attributes.subject
Мекебай Аружан 

# data[].attributes.attachment_link.title
5 неделя мспз

# data[].attributes.attachment_caption
Родители в развитии ребенка - все самое интересное на ПостНауке

# data[].attributes.headline
Жарылкасын Анеля

# data[].attributes.subject
Жарылкасын Анеля

# data[].attributes.body
https://postnauka.org/video/78491

# data[].attributes.attachment_link.title
Родители в развитии ребенка - все самое интересное на ПостНауке

# data[].attributes.attachment_link.description
Психолог Катерина Поливанова о госпитализме, современных моделях родительства и критике воспитания по Споку

# data[].attributes.headline
Амрахов Руслан

# data[].attributes.subject
Амрахов Руслан

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Закон и Право

# data[].attributes.attachment_link.title
Мишель де Монтень за 1 минуту

# data[].attributes.headline
Каримбаева Алуа

# data[].attributes.subject
Каримбаева Алуа

# data[].attributes.body
"Что такое критическое мышление?", 2022 https://postnauka.org/wtf/157181

"Confirmation Bias And the Power of Disconfirming Evidence" https://fs.blog/confirmation-bias/

Лепешко Б.М. "Судьба и ее смысл в истории" https://cyberleninka.ru/article/n/sudba-i-eyo-smysl-v-istorii/viewer

# data[].attributes.attachment_link.title
Что такое критическое мышление - все самое интересное на ПостНауке

# data[].attributes.attachment_link.description
Критически мыслящий способен сомневаться - в том числе и в самом себе

# data[].attributes.headline
Каримбаева Алуа

# data[].attributes.subject
Каримбаева Алуа

# data[].attributes.headline
Мишель Монтень. Опыты

# data[].attributes.subject
Мишель Монтень. Опыты

# data[].attributes.headline
Парадокс выбора: почему «больше» значит «меньше»?

# data[].attributes.subject
Парадокс выбора: почему «больше» значит «меньше»?

# data[].attributes.body
Стратегия умеренного выбора

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Более 10 лет назад Барри Шварц (Barry Schwartz) написал свой бестселлер "Парадокс выбора: Почему "больше" значит "меньше" (The Paradox of Choice: Why Less is More). В книге он разоблачает расхожее мнение о том, что чем шире выбор - тем лучше, и показывает, что наличие слишком большого количества вариантов может сделать людей несчастными.

В своей недавней беседе с Роджером Дули (Roger Dooley), Барри Шварц рассказал о том, что следует знать владельцам бизнеса о выборе, который они предлагают своим клиентам, как определить правильное количество предлагаемых альтернатив, и что является залогом личного счастья.
Широкий выбор: так ли это хорошо?
Большинство работ, посвященных проблеме выбора, ссылаются на известный "эксперимент с джемом": одним покупателям был предоставлен выбор из 6 видов джема, тогда как у других выбор был в 4 раза больше. На удивление, продажи были эффективнее, когда выбор был невелик, хотя, казалось бы, богатство вариантов должно было привлечь большее число людей.

Шина Айенгар (Sheena Iyengar), проводившая вышеупомянутое исследование, обратила внимание на данные по пенсионным взносам работников в различных компаниях, предоставлявших как несколько, так и десятки или даже около сотни вариантов пенсионных планов. Эффект "широкого выбора" был аналогичным, как и в "эксперименте с джемом". Она обнаружила, что чем больший выбор планов пенсионного обеспечения предлагал работодатель, тем меньше сотрудники выбирали хоть что-то из предложенного.

Когда мы сталкиваемся с подавляющим множеством альтернатив, каждая из которых отличается от другой каким-то образом, процесс выбора становится крайне болезненным, поскольку мы должны выяснить, что именно отличает их друг от друга и насколько один вариант лучше другого. В результате мы можем вообще не принять никакого решения, либо не ощутить должного удовлетворения от сделанного выбора.
Стратегия умеренного выбора
В 1950-х гг Герберт Саймон (Herbert Simon) впервые ввел идею "стратегии умеренного выбора", состоявшую в том, что, "если принимаются во внимание все затраты (временные, денежные и эмоциональные) процесса сбора информации обо всех вариантах, именно умеренный подход приводит к максимально выгодным результатам".

Спустя 50 лет Барри Шварц занялся изучением этого вопроса, исследуя поведение "максимизаторов" (те, кто стремится обладать всем самым лучшим) и "умеренных" (те, кто доволен "достаточно хорошим"). В ситуации с огромным множеством вариантов поиск лучшего приводит человека к парализующему состоянию, поскольку единственный способ определить лучший вариант - это исследовать каждую имеющуюся альтернативу.

В ходе проведенного исследования Барри Шварц выявил, что люди, стремившиеся к выбору всего самого лучшего в жизни, были чаще подавленны, менее счастливы; принятие решения занимало у них гораздо больше времени, и при этом они были менее удовлетворены сделанным выбором, чем люди, остановившиеся на "достаточно хорошем" варианте.
Оптимальное количество вариантов для вашего продукта
По итогам ряда исследований было определено оптимальное число вариантов - между 8 и 10. Если вариантов меньше 8, люди могут просто не найти того, что ищут; если же больше 10, то вы рискуете получить парализующий эффект.

Конечно же, глупо предполагать, что данная "золотая середина" подходит абсолютно любому типу продукта/услуги. Оптимальное количество альтернатив зависит от вашей сферы деятельности. Так, может быть одно "магическое" число, когда речь идет о выборе программного обеспечения, и совсем другое, когда дело касается покупки автомобиля, и так далее. Здесь нет универсальных решений.

Единственный способ выяснить свою "золотую середину" - проводить исследования, предлагая людям разное число вариантов и отслеживая затем, каковы их действия, сколько времени они тратят на выбор, выбирают ли в конечном счете что-либо, и насколько остаются довольны своим выбором.
"Архитектура выбора": пользовательский интерфейс
Цифровой маркетинг создал проблему, являвшуюся почти немыслимой до его возникновения. Каждый интернет-магазин обладает складом с неограниченным пространством, предлагая невероятно огромный выбор своим посетителям.

Для облегчения процесса выбора многие веб-сайты используют специальные инструменты, помогающие сужать количество вариантов и отображать их различными способами.

Просто представьте, что будет, если вы дадите людям недифференцированный перечень вариантов того, что вы продаете. К примеру, на сайте Amazon существует около 20 000 разных видов женских джинсов - вам не хватит и жизни, чтобы просмотреть его весь до конца, если на сайте не будет возможности фильтрации и сортировки, и с большой долей вероятности вы так ничего и не выберите.

Вы можете структурировать варианты по наиболее релевантным в вашем случае категориям (например, в случае с джинсами: прямые, скинни, клеш), или же позволить людям самим настраивать поиск таким образом, чтобы выявлять интересующие их позиции.
"Достаточно хорошо" как залог вашего счастья
Известная цитата Барри Шварца гласит: "Достаточно хорошо - это почти всегда достаточно хорошо". Людям, особенно молодому поколению, бывает довольно сложно согласиться с этим высказыванием. Нас все время побуждают к тому, чтобы придерживаться высоких стандартов во всем, так как снижение личной планки якобы ведет к негативной реакции окружения.

Одна из причин того, почему среди более старших людей гораздо меньше "максимизаторов", чем среди молодых, - это то, что со временем люди ослабляют свои стандарты, понимая, что на самом-то деле им вовсе не нужно все самое лучшее и они вполне счастливы и довольны тем, что имеют.

Высоким стандартам довольно сложно угодить. Вы устраиваетесь на хорошую работу, но она оказывается не столь хороша, как работа, которую вы надеялись получить, и в конечном счете вы разочаровываетесь.

Умея довольствоваться "достаточно хорошим", вам будет намного легче принимать решения, а их результаты принесут вам гораздо больше удовлетворения.

Случались ли в вашей жизни истории, когда вы не могли выбрать из большого количества вариантов и в итоге вовсе отказывались выбирать? Согласны ли вы с утверждением "Лучшее - враг хорошего"? Поделитесь в комментариях.

Высоких вам конверсий!
По материалам: rogerdooley.com image source pearled

# data[].attributes.attachment_link.title
Парадокс выбора: почему "больше" значит "меньше"?

# data[].attributes.attachment_link.description
Более 10 лет назад Барри Шварц (Barry Schwartz) написал свой бестселлер "Парадокс выбора: Почему "больше" значит "меньше" (The Paradox of Choice: Why Less is More). В книге он разоблачает расхожее мнение о том, что чем шире выбор - тем лучше, и показывает, что наличие слишком большого количества вариантов может сделать ...

# data[].attributes.headline
Викторина М.Монтень и его темы

# data[].attributes.subject
Викторина М.Монтень и его темы

# data[].attributes.attachment_link.description
Join an activity with your class and find or create your own quizzes and flashcards.

# data[].attributes.headline
Барри Шварц, «Парадокс выбора. Как мы выбираем и почему «больше» означает «меньше» (Барри Шварц, «Парадокс выбора. Почему больше значит меньше»).

# data[].attributes.subject
Барри Шварц, «Парадокс выбора. Как мы выбираем и почему «больше» означает «меньше» (Барри Шварц, «Парадокс выбора. Почему больше значит меньше»).

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Get a daily email featuring the latest talk, plus a quick mix of trending content.

By subscribing, you understand and agree that we will store, process and manage your personal information according to our Privacy Policy

# data[].attributes.attachment_link.title
Барри Шварц: Парадокс выбора

# data[].attributes.attachment_link.description
Психолог Барри Шварц критикует главный принцип западного общества: свободу выбора. С его точки зрения, возможность выбора не освобождает, а скорее парализует нас, делает нас не счастливее, а напротив, более неудовлетворенными.

# data[].attributes.headline
Зинелгали Ажар

# data[].attributes.subject
Зинелгали Ажар

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Как мы с вами давно знаем, смех продлевает жизнь. Позитивно воздействуя на нервную систему, положительные эмоции повышают защитные силы организма, делая его более устойчивым к стрессам и даже инфекциям. Вместе с тем, и плач способен оказывать благоприятное воздействие на наше эмоциональное состояние. Общеизвестно, что эта, казалось бы, негативная эмоция, помогает нам избавиться от накопившихся стрессов и также делает нас немного счастливее. Но иногда случается так, что две противоположные друг другу эмоции оказываются совсем рядом. Почему счастливый смех в одну секунду способен смениться слезами и может ли это являться психическим отклонением?

Смех до слез

Мы ежедневно проявляем свои эмоции: мы кричим и ругаемся тогда, когда мы злимся; мы смеемся и улыбаемся, если нам смешно; от грусти мы плачем, а в ответ на нечто шокирующее, наши эмоции сменяются удивлением. Но если большинство проявлений эмоций предельно точно описывают какую-либо мгновенную реакцию человека, то смех является "игроком на два фронта". Так, именно смех способен проявляться как при позитивных эмоциях, так и при негативных.

Для того, чтобы изучать смех и его влияние на организм, был даже создан отдельный вид науки - гелотология, которая включает в себя основы не только физиологии, но и психологии и даже философии. Так что же такое смех и почему можно расплакаться, смеясь? Дело в том, что общие черты двух противоположных эмоций могут легко смешиваться между собой. Именно поэтому смех, переходящий в слезы, так часто встречается у маленьких детей.
У нас есть отличный материал на тему "Что делает шутки смешными и почему не все их понимают?"
Вообще смех, если рассматривать его с точки зрения физиологии и анатомии, можно описать как сложнейший акт, при котором происходит сильное сокращение лицевых мышц в такт резких дыхательных движений, очень схожих с плачем или даже рыданием. Известно также, что обычная улыбка задействует около 15 мышц лица, а в случае, если мы искренне смеемся, нам приходится использовать целый комплекс мышц гортани, шеи, груди, живота и спины. Помимо всего прочего, во время смеха у нас сокращаются мышцы слезных желез, которые буквально выдавливают слезы для того, чтобы снизить давление в достаточно тонких сосудах глаза. Такой вид смеха считается полезным для человека, а все потому что он благотворно действует на его иммунную и сердечно-сосудистую системы.

Если смех до слез объяснить с физиологической точки достаточно просто, то с психологической стороны всё может быть гораздо сложнее. Психологи утверждают, что в некоторых случаях такой смех может указывать на самое настоящее психическое расстройство. Обычно смех, переходящий в слезы, настигает человека совсем не от хорошей шутки. Зачастую нам может стать смешно даже от совсем нелепых или неуклюжих вещей и дело здесь совсем не в тонком чувстве юмора, а в испытываемом нами психологическом напряжении.

Смех, заканчивающийся самым настоящим плачем, принято считать симптомом истерии. Конечно же, такие приступы являются временными, но если не обращать на них внимание, то со временем они могут перерасти в самое настоящее психическое расстройство. Так, по мере развития заболевания могут появиться судороги и припадки, которые весьма схожи с приступами эпилепсии.
Еще больше интересных статей о медицине вы можете найти в нашем канале в Google News.
Но если до этого далеко, то стоит обратить внимание хотя бы на частоту приступов, во время которых смех перерастает в слезы. Считается, что именно такое проявление эмоций является своеобразной психоэмоциональной разрядкой, во время которой наша нервная система пытается снять долговременное напряжение. Причиной подобного состояния могут стать не только частое сдерживание эмоций, но и разнообразные психологические переживания, которые крайне негативно воздействуют на нервную систему. Выплескивая накопившийся негатив в виде истеричного смеха, который, в конечном итоге, заканчивается горькими слезами и грустью, ваше тело пытается вернуться к былому равновесию.

Стоит отметить, что для лечения некоторых психологических нарушений применяют самую настоящую смехотерапию. С помощью такого забавного способа лечения, человеку удается освободиться от зажимов, обид и тревог, а в результате стать более счастливым.

# data[].attributes.attachment_link.title
Почему можно заплакать во время смеха? - Hi-News.ru

# data[].attributes.attachment_link.description
Как мы с вами давно знаем, смех продлевает жизнь. Позитивно воздействуя на нервную систему, положительные эмоции повышают защитные силы организма, делая его ...

# data[].attributes.headline
Руслан - 85 (очень инт

# data[].attributes.body
Руслан - 85 (очень интересно)

Арина - 87

Карина - 90

Зере - 90

Айша - 85

Анеля - 87

Гулназ - 95 (отлично, интересная тема)

Александра - 90 (отличное владение темой)

Аружан Жумажан - 97 (супер, все по факту)

Алуа - 80

Нурай - 85

Аружан Мекебай - 80

Жания - 91

Сатина - 80

Жанел - 80

Рамиля - 90

Ажар - 85

# data[].attributes.headline
интеллект карта, больш

# data[].attributes.body
интеллект карта, больше картинок, меньше текста (30 б)

выступление индивидуальное, максимум 3 минуты (10 б)

лаконичность, владение информацией (30 б)

привести примеры из жизни или фикшенов (5 б)

активность (5 б)

актуальность и надежность источников информации(20 б)