# data[].attributes.body
1. Проблема нравственности;
2. Проблема человечности;
3. Проблема "Нищая Россия";
4. Проблема жизненного ориентира;

# data[].attributes.headline
Сам роман вы можете прочесть перейдя по следующей ссыле:

# data[].attributes.subject
Сам роман вы можете прочесть перейдя по следующей ссыле:

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Роман в шести частях с эпилогом

Часть первая

I

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту. Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться. Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал. Впрочем, на этот раз страх встречи с своею кредиторшей даже его самого поразил по выходе на улицу. "На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь! — подумал он с странною улыбкой. — Гм... да... всё в руках человека, и всё-то он мимо носу проносит, единственно от одной трусости... это уж аксиома... Любопытно, чего люди больше всего боятся? Нового шага, нового собственного слова они всего больше боятся... А впрочем, я слишком много болтаю. Оттого и ничего не делаю, что болтаю. Пожалуй, впрочем, и так: оттого болтаю, что ничего не делаю. Это я в этот последний месяц выучился болтать, лежа по целым суткам в углу и думая... о царе Горохе. Ну зачем я теперь иду? Разве я способен на На улице жара стояла страшная, к тому же духота, толкотня, всюду известка, леса, кирпич, пыль и та особенная летняя вонь, столь известная каждому петербуржцу, не имеющему возможности нанять дачу, — всё это разом неприятно потрясло и без того уже расстроенные нервы юноши. Нестерпимая же вонь из распивочных, которых в этой части города особенное множество, и пьяные, поминутно попадавшиеся, несмотря на буднее время, довершили отвратительный и грустный колорит картины. Чувство глубочайшего омерзения мелькнуло на миг в тонких чертах молодого человека. Кстати, он был замечательно хорош собою, с прекрасными темными глазами, темно-рус, ростом выше среднего, тонок и строен. Но скоро он впал как бы в глубокую задумчивость, даже, вернее сказать, как бы в какое-то забытье, и пошел, уже не замечая окружающего, да и не желая его замечать. Изредка только бормотал он что-то про себя, от своей привычки к монологам, в которой он сейчас сам себе признался. В эту же минуту он и сам сознавал, что мысли его порою мешаются и что он очень слаб: второй день как уж он почти совсем ничего не ел. Он был до того худо одет, что иной, даже и привычный человек, посовестился бы днем выходить в таких лохмотьях на улицу. Впрочем, квартал был таков, что костюмом здесь было трудно кого-нибудь удивить. Близость Сенной, обилие известных заведений и, по преимуществу, цеховое и ремесленное население, скученное в этих серединных петербургских улицах и переулках, пестрили иногда общую панораму такими субъектами, что странно было бы и удивляться при встрече с иною фигурой. Но столько злобного презрения уже накопилось в душе молодого человека, что, несмотря на всю свою, иногда очень молодую, щекотливость, он менее всего совестился своих лохмотьев на улице. Другое дело при встрече с иными знакомыми или с прежними товарищами, с которыми вообще он не любил встречаться... А между тем, когда один пьяный, которого неизвестно почему и куда провозили в это время по улице в огромной телеге, запряженной огромною ломовою лошадью, крикнул ему вдруг, проезжая: "Эй ты, немецкий шляпник!" — и заорал во всё горло, указывая на него рукой, — молодой человек вдруг остановился и судорожно схватился за свою шляпу. Шляпа эта была высокая, круглая, циммермановская, но вся уже изношенная, совсем рыжая, вся в дырах и пятнах, без полей и самым безобразнейшим углом заломившаяся на сторону. Но не стыд, а совсем другое чувство, похожее даже на испуг, охватило его. "Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная... К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!.. Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё..." Идти ему было немного; он даже знал, сколько шагов от ворот его дома: ровно семьсот тридцать. Как-то раз он их сосчитал, когда уж очень размечтался. В то время он и сам еще не верил этим мечтам своим и только раздражал себя их безобразною, но соблазнительною дерзостью. Теперь же, месяц спустя, он уже начинал смотреть иначе и, несмотря на все поддразнивающие монологи о собственном бессилии и нерешимости, "безобразную" мечту как-то даже поневоле привык считать уже предприятием, хотя всё еще сам себе не верил. Он даже шел теперь делать С замиранием сердца и нервною дрожью подошел он к преогромнейшему дому, выходившему одною стеной на канаву, а другою в — ю улицу. Этот дом стоял весь в мелких квартирах и заселен был всякими промышленниками — портными, слесарями, кухарками, разными немцами, девицами, живущими от себя, мелким чиновничеством и проч. Входящие и выходящие так и шмыгали под обоими воротами и на обоих дворах дома. Тут служили три или четыре дворника. Молодой человек был очень доволен, не встретив ни которого из них, и неприметно проскользнул сейчас же из ворот направо на лестницу. Лестница была темная и узкая, "черная", но он всё уже это знал и изучил, и ему вся эта обстановка нравилась: в такой темноте даже и любопытный взгляд был неопасен. "Если о сю пору я так боюсь, что же было бы, если б и действительно как-нибудь случилось до самого Небольшая комната, в которую прошел молодой человек, с желтыми обоями, геранями и кисейными занавесками на окнах, была в эту минуту ярко освещена заходящим солнцем. "И это? Разве это серьезно? Совсем не серьезно. Так, ради фантазии сам себя тешу; игрушки! Да, пожалуй что и игрушки!" — Раскольников, студент, был у вас назад тому месяц, — поспешил пробормотать молодой человек с полупоклоном, вспомнив, что надо быть любезнее. — Помню, батюшка, очень хорошо помню, что вы были, — отчетливо проговорила старушка, по-прежнему не отводя своих вопрошающих глаз от его лица. — Так вот-с... и опять, по такому же дельцу... — продолжал Раскольников, немного смутившись и удивляясь недоверчивости старухи. "Может, впрочем, она и всегда такая, да я в тот раз не заметил", — подумал он с неприятным чувством. пробу своему предприятию, и с каждым шагом волнение его возрастало всё сильнее и сильнее. Старуха помолчала, как бы в раздумье, потом отступила в сторону и, указывая на дверь в комнату, произнесла, пропуская гостя вперед: дела дойти?.." — подумал он невольно, проходя в четвертый этаж. Здесь загородили ему дорогу отставные солдаты-носильщики, выносившие из одной квартиры мебель. Он уже прежде знал, что в этой квартире жил один семейный немец, чиновник: "Стало быть, этот немец теперь выезжает, и, стало быть, в четвертом этаже, по этой лестнице и на этой площадке, остается, на некоторое время, только одна старухина квартира занятая. Это хорошо... на всякой случай..." — подумал он опять и позвонил в старухину квартиру. Звонок брякнул слабо, как будто был сделан из жести, а не из меди. В подобных мелких квартирах таких домов почти всё такие звонки. Он уже забыл звон этого колокольчика, и теперь этот особенный звон как будто вдруг ему что-то напомнил и ясно представил... Он так и вздрогнул, слишком уже ослабели нервы на этот раз. Немного спустя дверь приотворилась на крошечную щелочку: жилица оглядывала из щели пришедшего с видимым недоверием, и только виднелись ее сверкавшие из темноты глазки. Но увидав на площадке много народу, она ободрилась и отворила совсем. Молодой человек переступил через порог в темную прихожую, разгороженную перегородкой, за которою была крошечная кухня. Старуха стояла перед ним молча и вопросительно на него глядела. Это была крошечная, сухая старушонка, лет шестидесяти, с вострыми и злыми глазками, с маленьким вострым носом и простоволосая. Белобрысые, мало поседевшие волосы ее были жирно смазаны маслом. На ее тонкой и длинной шее, похожей на куриную ногу, было наверчено какое-то фланелевое тряпье, а на плечах, несмотря на жару, болталась вся истрепанная и пожелтелая меховая кацавейка. Старушонка поминутно кашляла и кряхтела. Должно быть, молодой человек взглянул на нее каким-нибудь особенным взглядом, потому что и в ее глазах мелькнула вдруг опять прежняя недоверчивость. — Пройдите, батюшка. — Что угодно? — строго произнесла старушонка, войдя в комнату и по-прежнему становясь прямо перед ним, чтобы глядеть ему прямо в лицо. — Заклад принес, вот-с! — И он вынул из кармана старые плоские серебряные часы. На оборотной дощечке их был изображен глобус. Цепочка была стальная. — Да ведь и прежнему закладу срок. Еще третьего дня месяц как минул. — Я вам проценты еще за месяц внесу; потерпите. — А в том моя добрая воля, батюшка, терпеть или вещь вашу теперь же продать. — Много ль за часы-то, Алена Ивановна? — А с пустяками ходишь, батюшка, ничего, почитай, не стоит. За колечко вам прошлый раз два билетика внесла, а оно и купить-то его новое у ювелира за полтора рубля можно. — Рубля-то четыре дайте, я выкуплю, отцовские. Я скоро деньги получу. — Полтора рубля-с и процент вперед, коли хотите-с. — Полтора рубля! — вскрикнул молодой человек. — Ваша воля. — И старуха протянула ему обратно часы. Молодой человек взял их и до того рассердился, что хотел было уже уйти; но тотчас одумался, вспомнив, что идти больше некуда и что он еще и за другим пришел. тогда, стало быть, так же будет солнце светить!.." — как бы невзначай мелькнуло в уме Раскольникова, и быстрым взглядом окинул он всё в комнате, чтобы по возможности изучить и запомнить расположение. Но в комнате не было ничего особенного. Мебель, вся очень старая и из желтого дерева, состояла из дивана с огромною выгнутою деревянною спинкой, круглого стола овальной формы перед диваном, туалета с зеркальцем в простенке, стульев по стенам да двух-трех грошовых картинок в желтых рамках, изображавших немецких барышень с птицами в руках, — вот и вся мебель. В углу перед небольшим образом горела лампада. Всё было очень чисто: и мебель, и полы были оттерты под лоск; всё блестело. "Лизаветина работа", — подумал молодой человек. Ни пылинки нельзя было найти во всей квартире. "Это у злых и старых вдовиц бывает такая чистота", — продолжал про себя Раскольников и с любопытством покосился на ситцевую занавеску перед дверью во вторую, крошечную комнатку, где стояли старухины постель и комод и куда он еще ни разу не заглядывал. Вся квартира состояла из этих двух комнат. — Давайте! — сказал он грубо. Старуха полезла в карман за ключами и пошла в другую комнату за занавески. Молодой человек, оставшись один среди комнаты, любопытно прислушивался и соображал. Слышно было, как она отперла комод. "Должно быть, верхний ящик, — соображал он. — Ключи она, стало быть, в правом кармане носит... Все на одной связке, в стальном кольце... И там один ключ есть всех больше, втрое, с зубчатою бородкой, конечно, не от комода... Стало быть, есть еще какая-нибудь шкатулка, али укладка... Вот это любопытно. У укладок всё такие ключи... А впрочем, как это подло всё..." Старуха воротилась. — Вот-с, батюшка: коли по гривне в месяц с рубля, так за полтора рубля причтется с вас пятнадцать копеек, за месяц вперед-с. Да за два прежних рубля с вас еще причитается по сему же счету вперед двадцать копеек. А всего, стало быть, тридцать пять. Приходится же вам теперь всего получить за часы ваши рубль пятнадцать копеек. Вот получите-с. — Как! так уж теперь рубль пятнадцать копеек! — Точно так-с. Молодой человек спорить не стал и взял деньги. Он смотрел на старуху и не спешил уходить, точно ему еще хотелось что-то сказать или сделать, но как будто он и сам не знал, что именно... — Я вам, Алена Ивановна, может быть, на днях, еще одну вещь принесу... серебряную... хорошую... папиросочницу одну... вот как от приятеля ворочу... — Он смутился и замолчал. — Ну тогда и будем говорить, батюшка. — Прощайте-с... А вы всё дома одни сидите, сестрицы-то нет? — спросил он как можно развязнее, выходя в переднюю. — А вам какое до нее, батюшка, дело? — Да ничего особенного. Я так спросил. Уж вы сейчас... Прощайте, Алена Ивановна! Раскольников вышел в решительном смущении. Смущение это всё более и более увеличивалось. Сходя по лестнице, он несколько раз даже останавливался, как будто чем-то внезапно пораженный. И наконец, уже на улице, он воскликнул: "О боже! как это всё отвратительно! И неужели, неужели я... нет, это вздор, это нелепость! — прибавил он решительно. — И неужели такой ужас мог прийти мне в голову? На какую грязь способно, однако, мое сердце! Главное: грязно, пакостно, гадко, гадко!.. И я, целый месяц..." Но он не мог выразить ни словами, ни восклицаниями своего волнения. Чувство бесконечного отвращения, начинавшее давить и мутить его сердце еще в то время, как он только шел к старухе, достигло теперь такого размера и так ярко выяснилось, что он не знал, куда деться от тоски своей. Он шел по тротуару как пьяный, не замечая прохожих и сталкиваясь с ними, и опомнился уже в следующей улице. Оглядевшись, он заметил, что стоит подле распивочной, в которую вход был с тротуара по лестнице вниз, в подвальный этаж. Из дверей, как раз в эту минуту, выходили двое пьяных и, друг друга поддерживая и ругая, взбирались на улицу. Долго не думая, Раскольников тотчас же спустился вниз. Никогда до сих пор не входил он в распивочные, но теперь голова его кружилась, и к тому же палящая жажда томила его. Ему захотелось выпить холодного пива, тем более что внезапную слабость свою он относил и к тому, что был голоден. Он уселся в темном и грязном углу, за липким столиком, спросил пива и с жадностию выпил первый стакан. Тотчас же всё отлегло, и мысли его прояснели. "Всё это вздор, — сказал он с надеждой, — и нечем тут было смущаться! Просто физическое расстройство! Один какой-нибудь стакан пива, кусок сухаря, — и вот, в один миг, крепнет ум, яснеет мысль, твердеют намерения! Тьфу, какое всё это ничтожество!.." Но, несмотря на этот презрительный плевок, он глядел уже весело, как будто внезапно освободясь от какого-то ужасного бремени, и дружелюбно окинул глазами присутствующих. Но даже и в эту минуту он отдаленно предчувствовал, что вся эта восприимчивость к лучшему была тоже болезненная. В распивочной на ту пору оставалось мало народу. Кроме тех двух пьяных, что попались на лестнице, вслед за ними же вышла еще разом целая ватага, человек в пять, с одною девкой и с гармонией. После них стало тихо и просторно. Остались: один хмельной, но немного, сидевший за пивом, с виду мещанин; товарищ его, толстый, огромный, в сибирке и с седою бородой, очень захмелевший, задремавший на лавке и изредка, вдруг, как бы спросонья, начинавший прищелкивать пальцами, расставив руки врозь, и подпрыгивать верхнею частию корпуса, не вставая с лавки, причем подпевал какую-то ерунду, силясь припомнить стихи, вроде:

Или вдруг, проснувшись, опять:

Но никто не разделял его счастия; молчаливый товарищ его смотрел на все эти взрывы даже враждебно и с недоверчивостью. Был тут и еще один человек, с виду похожий как бы на отставного чиновника. Он сидел особо, перед своею посудинкой, изредка отпивая и посматривая кругом. Он был тоже как будто в некотором волнении.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
русская классическая литература интернет-библиотека алексея комарова текст читать федор достоевский преступление и наказание

# data[].attributes.attachment_link.title
Преступление и наказание

# data[].attributes.attachment_link.description
Федор Достоевский. Преступление и наказание. Текст произведения. Источник: Ф. М. Достоевский. Собрание сочинений в 15-ти томах. Л., Наука, 1989. Том 5.. Интернет-библиотека Алексея Комарова

# data[].attributes.headline
Существует множество разборов романа "Преступление и наказание" давайте посмотрим один из них:

# data[].attributes.subject
Существует множество разборов романа "Преступление и наказание" давайте посмотрим один из них:

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Правое полушарие Интроверта

# data[].attributes.attachment_link.title
В чем смысл «Преступления и наказания» Достоевского?

# data[].attributes.headline
Проблема нравственности

# data[].attributes.subject
Проблема нравственности

# data[].attributes.body
Давайте прочтем и разберём одно из следующих сочинений, написанное ребёнком:
Федор Михайлович Достоевский в своем романе «Преступление и наказание» затронул глубокие нравственные проблемы. Автор рассмотрел социальные несправедливости того времени, в которое он жил и творил. Впрочем, эти проблемы были, есть и будут. Писателя тревожит отсутствие нравственности, которое царит в разных общественных слоях, власть денег, которая формирует неравенство людей в отношении друг друга. Эти бумажки ценятся превыше всего.

В судьбе главного героя анализируемого произведения, Родиона Раскольникова, общество сыграло не последнюю роль. Молодой человек уверен, что совершаемое им убийство необходимо. И идет на этот шаг.

Им движет мысль, что таким образом он сможет помочь всем униженным и оскорбленным. Родион ощущает свою силу и значимость.

Но теории несостоявшегося «Наполеона» не суждено воплотиться в жизнь. Она не логична уже в своей основе. Именно это теперь причина всех мучений и страданий Родиона. Он осознает, что зря совершил грех, что он и есть та самая «дрожащая тварь» и никаких прав на решение чьих-то судеб он не имеет.

Достоевский в своем произведении не берет в расчет юридическую составляющую, его интересует преступление против нравственных законов.

Главный герой, хотя и такой молодой, равнодушен к людям, в его жизни нет любви. Убийство другого человека в данном случае равносильно убийству самого себя. Это преступление сделало совершенно пустой душу и жизнь Раскольникова. Автор понимает, что необходим человек, который тоже много страдал, но остался чист нравственно. Только он сможет спасти Родиона. И этим человеком становится Соня Мармеладова. Девушка будто ангел-хранитель наполняет жизнь молодого человека смыслом, заполняет всю ту пустоту, которая была до нее.

Соня не отличается внешней красотой, да это и не важно для Достоевского. Главное, что она прекрасна в душе. Слабая девушка несет на себе непосильную ношу. Деньги, заработанные распутством, она отдает пьянице-отцу, Катерине Ивановне и ее маленьким детям. Соня – жертва, которая безропотно подчиняется правилам жизни. Этот персонаж самый искренний, добрый и чистый в романе Достоевского, она готова помогать всем и каждому, сострадать и переживать.

Девушка сильна своей верой, и именно она вытаскивает Раскольникова из тьмы, в которую он сам себя загнал.

Благодаря ей Родион идет признаваться в совершенном преступлении. Соня не боится разлуки с любимым, она решает пройти и этот путь на каторге вместе с ним, разделить с ним все лишения и тяготы. Молодой человек сначала равнодушно принимал все эти знаки внимания, ласку и заботу. И только лишь постепенно оттаял душой, смягчился. В нем зародилось чувство, которое он никогда раньше не испытывал, Родион полюбил. Росток любви в сердце Родиона Раскольникова помог ему начать новую жизнь, возродить нравственное начало в его душе, раскаяться в совершенном преступлении.

# data[].attributes.headline
Родион Раскольников и его теория. Проблема преступления, наказания и «воскресения» («Преступление и наказание» ф. М. Достоевского)

# data[].attributes.subject
Родион Раскольников и его теория. Проблема преступления, наказания и «воскресения» («Преступление и наказание» ф. М. Достоевского)

# data[].attributes.body
Теория Раскольникова начинается с его статьи, которую он написал и, в которой он доказывает и отстаивает права «высших» людей на преступление, на отрицание ими законов, если преступление совершается во имя великой идеи, во имя спасения человечества. Несправедливость, голод, безвыходность рождает теорию о «высших» и «низших» представителях общества в уме совершенно, как мне кажется, гуманно человека, который даже переживает за своих современников. Себя он, конечно же, считал одним из «высших» людей, так как если бы он так не думал, то, по его теории, у него не было бы никаких прав на убийство. Раскольников хотел быть тем, кому всё дозволено. Но он не понимает, что его единоличный бунт против бесчеловечности сам носит бесчеловечный характер.

Родиону Раскольникову не нужны ни деньги, ни драгоценности. Всё это – ничто по сравнению с возведением себя в ряд «высших» людей. Раскольников не считает себя преступником. А даже, наоборот: на протяжении всего романа он не только не уступает и не раскаивается, но и становится всё более уверенным в себе, в своей правоте.

Теория, которую исповедует Раскольников, человек, замученный своими и чужими горестями, страданиями и бедами, сближает его с непорядочными людьми, как Лужин и Свидригайлов. Близки они, конечно, не характерами, а мыслями. Но ведь Свидригайлов не сумел существовать, совершив свои преступления, именно поэтому Раскольникова тянуло к нему, он хотел узнать: как можно жить после греха.

Казалось бы, он убил и по его теории можно жить дальше, но он не может жить дальше спокойно. Он не выдерживает. Не только потому, что нервы сдали, а, наверное, потому, что сама душа его восстаёт против железной логики его теории. По теории, он должен жить для себя, а отдаёт деньги последние на похороны, помогает Мармеладовым, расстраивает свадьбу сестры. Содеянное зло никому не принесло пользы. После совершения преступления герой постоянно болен: он часто впадает в беспамятство, его лихорадит. Он решается открыть свою тайну Сонечке Мармеладовой, которая также является преступницей, нарушившей нравственный закон, погубившей свою душу. Именно соня, её жертвенность, милосердие, смирение сыграли великую роль в разоблачении теории Раскольникова. Именно соня является главной причиной его духовного возрождения.

Также Раскольников страдает, видя любовь к себе близких людей. Он становится одиноким, даже мать и сестра делаются ему чужими. И это одиночество сводит его с ума. Раскольников понимает, что, как был он «вошью», так ей и остался.

Таким образом, писатель в своём романе проводит мысль, что преступление, какую бы благородную цель оно не преследовало, недопустимо, что теория, направленная на уничтожение даже одного человека, не имеет права на существование.