# data[].attributes.headline
02.05.25 Феноменологическая модель социальной реальности. По книге Э. Гуссерля "Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология"

# data[].attributes.subject
02.05.25 Феноменологическая модель социальной реальности. По книге Э. Гуссерля "Кризис европейских наук и трансцендентальная феноменология"

# data[].attributes.attachment_link.title
Sign up | Miro | Online Whiteboard for Visual Collaboration

# data[].attributes.attachment_link.description
Scalable, secure, cross-device and enterprise-ready team collaboration whiteboard for distributed teams. Join 30M+ users from around the world

# data[].attributes.attachment_link.description
Get access to files anywhere through secure cloud storage and file backup for your photos, videos, files and more with Google Drive.

# data[].attributes.headline
14.02.25 Концептуальная карта Б. Расселл "Искусство рационального предположения"

# data[].attributes.subject
14.02.25 Концептуальная карта Б. Расселл "Искусство рационального предположения"

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
07.02.25 Бертран Расселл "Искусство рационального предположения"

# data[].attributes.subject
07.02.25 Бертран Расселл "Искусство рационального предположения"

# data[].attributes.body
Бертран Расселл "Искусство мыслить"https://vikent.ru/author/165/

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
"Пересказ глупым человеком того,
что говорит умный, никогда не бывает правильным,
потому что он бессознательно превращает то,
что он слышит, в то, что он может понять..." Бертран Рассел
Английский логик, публицист и общественный деятель.

"Когда мне было лет 15, я решил проанализировать все мои убеждения и отвергнуть их, если окажется, что в их основе лежат лишь мои предрассудки или же традиция".

Бертран Рассел, Искусство философствования. Лекция 1: "Искусство рационального предположения" / Искусство мыслить, М., "Дом интеллектуальной книги", 1999 г., с. 25.

Несколько раз в течение жизни (последний раз - в 89 лет) заключался в тюрьму за пацифистскую деятельность.

Лауреат Нобелевской премии по литературе 1950 года "... в знак признания разнообразных и значительных произведений, в которых он отстаивает гуманистические идеалы и свободу мысли".
Наши правила обсуждения видео на YouTube

# data[].attributes.attachment_link.title
Vikent - Рассел Бертран

# data[].attributes.attachment_link.description
"Пересказ глупым человеком того, что говорит умный, никогда не бывает правильным, потому что он бессознательно превращает то, что он слышит, в то, что он может понять..." Бертран Рассел Английский логик, публицист и общественный деятель. "Когда мне было лет 15, я решил проанализировать все мои убеждения и отвергнуть их, если окажется, что в их основе лежат лишь мои предрассудки или же традиция".

# data[].attributes.headline
21.02.25 Концептуальная карта. Средневековая философия на Западе

# data[].attributes.subject
21.02.25 Концептуальная карта. Средневековая философия на Западе

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
Разобрали основных пре

# data[].attributes.body
Разобрали основных представителей философии средневекового Запада:

1) Аврелий Августин

2) Уильям Оккам

3) Пьер Абеляр

4) Джон Дун Скот

# data[].attributes.attachment_caption
Командное эссе 

# data[].attributes.headline
22.02.25 Командное эссе на тему: "Нигилизм и современное общество: актуален ли отказ от традиционных ценностей?"

# data[].attributes.subject
22.02.25 Командное эссе на тему: "Нигилизм и современное общество: актуален ли отказ от традиционных ценностей?"

# data[].attributes.attachment_link.title
Командное эссе на тему (1)

# data[].attributes.body
1. Уилья Оккам "Сумма логики" http://filosof.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000770/st000.shtml

# data[].attributes.attachment_link.description
Избранное. ок.1330 н.э. (Оккам У.)

# data[].attributes.body
2. Философия западноевропейского средневековья (ред. Шмонин)

# data[].attributes.body
3. Средневековая философия, Соколов

# data[].attributes.body
4. Хрестоматийный материал о философии Средневекового Запада

# data[].attributes.headline
28.02.24 Концептуальная карта. Становление сознания в контексте идей Д. Деннета (Где Я?)

# data[].attributes.subject
28.02.24 Концептуальная карта. Становление сознания в контексте идей Д. Деннета (Где Я?)

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
Метафора для понятия "сознание"

# data[].attributes.subject
Метафора для понятия "сознание"

# data[].attributes.body
Туман

Размытые границы – как и туман, сознание не имеет чётко очерченных границ. Деннетт в своём эссе размышляет о том, где именно «находится» его «я»: в мозге, в теле или в каком-то абстрактном пространстве. Так же и туман не имеет конкретного центра, он расплывчат и изменчив.

Изменчивость и нестабильность – туман может сгущаться или рассеиваться, как и наше сознание, которое зависит от восприятия, физических состояний и внешней среды. В эссе мозг Деннетта физически отделён от его тела, но он всё равно ощущает себя «там», где находится его тело. Это показывает гибкость сознания и его способность адаптироваться.

Иллюзорность и субъективность – сознание кажется чем-то очевидным, но при попытке его чётко локализовать оно становится ускользающим, как туман. Деннетт демонстрирует, что наше ощущение «я» не привязано к конкретной точке в пространстве, а может быть распределено.

Скрытая сложность – за туманом могут скрываться объекты и структуры, которые сложно разглядеть. Аналогично, сознание – это сложная система, работающая на основе невидимых процессов мозга, которые не всегда осознаются нами напрямую.

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1) Кем был Уильям Оккам в споре об уверсалиях?

2) На чем были основаны идеи Аврелия Августина?

3) В чем заключается схожесть между философией и теорией концептуализма?

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1) Насколько этично, если предположить, что сознание сохраняется вне тела, передавать его в другие тела неограниченное количество раз?

2) По вашему мнению, где находится сознание?

3) Искусственный интеллект может обрести своё собственное сознание?

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
ДЭНИЭЛ К. ДЕННЕТТ

Где я?

Теперь, когда благодаря закону о свободе информации я выиграл свое судебное дело, я вправе поведать о странном событии, случившемся со мной. Событие это может заинтересовать не только тех, кто занимается философией разума, искусственным интеллектом и неврологией, но также и широкую публику. Несколько лет назад ко мне обратились сотрудники Пентагона; они предложили мне участвовать в секретном и очень опасном задании. В сотрудничестве с NASA и Говардом Хьюзом, Департамент Защиты тратил миллионы долларов на разработку Сверхзвукового Подземного Аппарата "Туннель", сокращенно СПАТЬ. Его задачей было быстро прорыть туннель сквозь центр земли и отправить специальную атомную боеголовку "прямо в ракетные стартовые шахты красных", как выразился один из боссов Пентагона.

Проблема состояла в том, что в одной из ранних попыток им удалось загнать боеголовку почти на милю вглубь под город Тулса, в штате Оклахома, и теперь от меня требовалось достать ее оттуда обратно. "Почему вы выбрали именно меня?" - спросил я. Мне объяснили, что для решения этой задачи необходимо было применить некоторые новейшие разработки современного исследования мозга, а они слышали о моем интересе к этой области, о моем фаустианском любопытстве, о моей храбрости и так далее. Как я мог отказаться? Трудность, приведшая Пентагон к моим дверям, состояла в том, что аппарат, который я должен был достать, был чрезвычайно радиоактивен, и радиоактивен в новом смысле. Наблюдающие за ним приборы показали, что нечто, свойственное природе аппарата и его сложным взаимодействиям с веществами земных недр, произвело радиацию, способную наносить значительные повреждения некоторым тканям мозга. Никто не мог найти способа защиты от смертельного излучения, которое, кажется, было неопасным для других тканей и органов тела. Поэтому было решено, что человек, который отправится за аппаратом, должен будет оставить свой мозг в лаборатории. Мозг будет помещен в безопасное место, откуда он будет продолжать осуществлять контроль над телом с помощью сложной системы радиосвязи. Меня спросили, соглашусь ли я подвергнуться операции полного удаления мозга, который затем будет помещен в поддерживающую жизнедеятельность аппаратуру в Хьюстонском ракетном центре. Каждый канал, проводящий входные и выходные данные, будет снабжен микропередатчиками, один из которых будет присоединен к мозгу, а другой - к нервным окончаниям в пустом черепе. Никакая информация не будет утеряна, все контакты будут сохранены. Сначала я колебался, поскольку не был уверен, будет ли такая система действовать. Однако хьюстонские нейрохирурги меня уговорили. "Представьте, что это всего лишь растяжение нервов, - сказали они. - Если бы мы подвинули вам мозг всего на дюйм внутри вашей головы, это не изменило и не повредило бы ваш разум. Мы всего лишь сделаем ваши нервы бесконечно растяжимыми, вставив в них радиоконтакты."

Мне показали систему жизнеобеспечения Хьюстона и новенький, с иголочки, чан, куда будет помещен мой мозг, если я соглашусь на операцию. Я встретился с большой командой блестящих специалистов, в которую входили неврологи, гематологи, биофизики и инженеры-электроники; после нескольких дней обсуждений я дал свое согласие. После этого меня подвергли огромному количеству разнообразных испытаний, включавших анализы крови, сканирование мозга, эксперименты, интервью и так далее. У меня выспросили всю мою биографию, составили длиннейшие детальные списки моих убеждений, верований, надежд, страхов и вкусов. Они даже занесли в списки мои любимые стереозаписи и устроили мне интенсивный сеанс психоанализа.

Наконец наступил день операции. Разумеется, я был под наркозом и не помню о самой операции ничего. Когда я очнулся, открыл глаза и оглянулся, то задал избитый вопрос, который по традиции задают больные после операции: "Где я?" "Вы в Хьюстоне", - ответила, улыбаясь, медсестра, и я подумал, что в каком-то смысле это, возможно, правда. Она протянула мне зеркало. Действительно, мой череп был усеян крохотными антеннами, торчащими из титановых каналов, вживленных в мой мозг.

"Я полагаю, операция прошла успешно", - сказал я. "Я хочу видеть мой мозг." Меня провели - я еще нетвердо держался на ногах - по длинному коридору в лабораторию жизнеобеспечения. Собравшаяся там команда радостно приветствовала меня, и я ответил гримасой, которая, надеюсь, могла сойти за веселую улыбку. Все еще чувствуя себя неуверенно, я подошел и склонился над чаном, присоединенным к системе жизнеобеспечения. Я посмотрел сквозь стекло. Внутри, в жидкости, напоминающей имбирный эль, плавал человеческий мозг, почти полностью скрытый под электронными чипами, пластиковыми трубочками, электродами и тому подобными принадлежностями. "Это мой мозг?" - спросил я. "Переключите вон тот тумблер, и вы увидите сами", - ответил руководитель проекта. Я поставил тумблер в положение ВыКЛ и немедленно, охваченный внезапной слабостью и головокружением, упал на руки ассистентов. Они тут же вернули тумблер в первоначальное положение. Когда я снова обрел равновесие и пришел в себя, я подумал: "Итак, я сижу на складном стуле и смотрю сквозь небьющееся стекло на свой собственный мозг. Но погодите... не должен ли я сказать, что плаваю в булькающей жидкости, озираемый собственными глазами?" Я попытался продолжить эту мысль. Я попытался направить ее в чан, передать ее собственному мозгу, но это упражнение у меня не вышло. Я предпринял еще одну попытку. "Вот он я, Дэниэл Деннетт, плавающий в булькающей жидкости, озираемый собственными глазами". Нет, у меня ничего не получалось. Все это только сбивало меня с толку. Будучи убежденным философом-физикалистом, я был на сто процентов уверен, что мои мысли зарождаются у меня в мозгу; и, тем не менее, когда я думал: "Вот он я", я ощущал мысль здесь, а не в чане, - здесь, где я, Деннетт, стоял, глядя на мой мозг.

Я пытался и пытался мысленно почувствовать себя в чане, но все мои попытки кончались ничем. Я попытался подойти к этому постепенно, с помощью мысленных упражнений. Я быстро повторил пять раз: "Солнце сияет там", мысленно представляя каждый раз иное место. Перечислю эти места по порядку: освещенный угол лаборатории, залитая солнцем лужайка перед больницей, Хьюстон, Марс и Юпитер. Я обнаружил, что для меня не представляет труда перемещать мои "там" по всей карте звездного неба, каждый раз с правильными точками отсчета. Я мог в мгновение ока забросить одно из "там" в самую отдаленную точку вселенной и затем с абсолютной точностью нацелить следующее "там" в верхний левый угол веснушки у меня на руке. Почему же тогда у меня возникали сложности с понятием "здесь"? "Здесь, в Хьюстоне" звучало естественно, как и "здесь, в лаборатории" и даже "здесь, в этой части лаборатории". Однако "здесь в чане" казалось мне пустыми, ничего не значащими словами. Я попытался думать об этом с закрытыми глазами. Это немного помогло; и все же я не мог заставить себя перенестись в чан больше, чем на мгновение. Я чувствовал себя неуверенно, и это открытие смутило меня еще больше. Откуда я знал, где я имею в виду, когда произношу "здесь"? Мог ли я думать, что имею в виду одно место, когда на самом деле имел в виду другое? Я не понимал, как можно допустить такое, не разрывая тех немногих интимных связей между человеком и его внутренней жизнью, которые еще пережили атаки ученых и философов, как физикалистов, так и бихевиористов. Возможно, я был неисправим насчет того, что имел в виду, когда говорил "здесь". Но в данных обстоятельствах мне казалось, что либо я был приговорен самой силой привычки к тому, чтобы иметь систематически ложные указательные мысли, либо то место, где находится человек (и, следовательно, где его мысли превращаются в символы для семантического анализа), не обязательно расположено там, где находится его мозг, физическая обитель души. Совсем сбитый с толку, я попытался прибегнуть к любимому трюку философов. Я принялся раздавать вещам имена.

"Йорик, - сказал я вслух своему мозгу, - ты - мой мозг. Остальное тело, сидящее на этом стуле, я назову "Гамлетом". "Все мы сейчас здесь: мой мозг, Йорик, мое тело, Гамлет и я сам, Деннетт. Где же я теперь? И когда я думаю "Где я?", где зарождается эта мысль? В моем мозгу, плавающем в этом чане, или, как мне кажется, здесь, в моей голове? Или вообще нигде? Ее временные координаты не представляют никакой проблемы; должны же у нее быть и какие-то пространственные координаты? Я начал составлять список возможностей.

1. Где Гамлет, там и Деннетт. Этот принцип можно легко опровергнуть при помощи известных мысленных экспериментов по пересадке мозга, столь любимых философами. Если Том и Дик обменяются мозгами, Том окажется в теле, которое раньше принадлежало Дику. Если вы его спросите, он скажет вам, что он - Том, и приведет в доказательство самые интимные детали автобиографии Тома. Значит, ясно, что мое тело и я вполне могли бы расстаться, чего нельзя сказать обо мне и моем мозге. Из мысленных экспериментов по пересадке мозга вытекает эмпирическое правило: в подобных операциях лучше быть донором, чем получателем. На самом деле, такие операции следовало бы называть пересадкой тела. Так что истина, возможно, в том, что

2. Где Йорик, там и Деннетт. Однако эта альтернатива меня совершенно не привлекала. Как я мог быть в чане и никуда не собираться, когда я совершенно явно находился вне чана, заглядывал в него и с некоторым чувством вины собирался покинуть эту комнату и отправиться обедать? Хотя это и не было ответом на вопрос, мне казалось, что это все же важно. Раздумывая в поисках поддержки для моей интуиции, я набрел на некий юридический аргумент, который мог бы понравиться Локку.

Представь себе, подумал я, что ты сейчас полетишь в Калифорнию, ограбишь банк, и тебя поймают. Где тебя будут судить - в Калифорнии, где произошло ограбление, или в Техасе, где находился твой мозг? Буду ли я калифорнийским преступником с мозгом, находящимся в другом штате, или техасским преступником, который дистанционно управляет кем-то вроде сообщника в Калифорнии? Мне показалось, что я могу осуществить это преступление и выйти сухим из воды лишь на основании этого юридического затруднения; правда, такое ограбление может быть признано федеральным преступлением. Так или иначе, представьте себе, что меня приговорили. Удовлетворилась бы Калифорния, заключив в тюрьму Гамлета, зная, что Йорик наслаждается жизнью, роскошествуя в ванне в Техасе? Посадил бы Техас в тюрьму Йорика, оставив Гамлета на свободе и позволив ему сесть на следующий пароход в Рио? Эта альтернатива мне понравилась. Исключая смертную казнь или другие жестокие и необычные наказания, государству пришлось бы поддерживать систему жизнеобеспечения для Йорика, хотя они могли бы перевезти его из Хьюстона в Ливенворф (федеральная тюрьма в Техасе - Прим. перев.). Если не принимать во внимание связанного с этим бесчестья, мне это будет совершенно все равно и я буду чувствовать себя там таким же свободным. Если бы государство решило перевести заключенных в другие тюрьмы, они не сумели бы проделать этого со мной, переведя в новую тюрьму Йорика. Если это верно, то возникает третья альтернатива.

3. Деннетт там, где он сам считает. Если обобщить это утверждение, мы получим следующее: В любой данный момент человек имеет некую точку зрения, и местоположение точки зрения (внутренне определенное ее содержанием) и есть местоположение самого человека.

Подобное утверждение тоже имеет свои сложности, но оно казалось мне шагом в нужном направлении. Единственная проблема заключалась в том, что, как казалось, это ставило меня в беспроигрышную ситуацию типа "орел - я выигрываю, решка - ты проигрываешь", маловероятную по отношению к определению местоположения. Не ошибался ли я много раз - или, по крайней мере, сомневался - относительно того, где нахожусь? Разве человек не может потеряться? Разумеется, может - и не только в географическом смысле. Человек, заблудившийся в лесу, может, по крайней мере, утешаться тем, что знает, где находится: здесь, в знакомом окружении собственного тела. Возможно, что в подобной ситуации человек не оценил бы этого в должной мере. Тем не менее, можно вообразить и худшие ситуации, и я не был уверен, не нахожусь ли сейчас в одной из них.

Точка зрения имела отношение к личному местонахождению, но сама по себе она была туманным понятием. Было очевидно, что содержание точки зрения определенного человека не равнялось его убеждениям или мыслям и не определялось их содержанием. Например, что мы должны были бы сказать о точке зрения кинозрителя в современном кинотеатре, когда головокружительные эффекты фильма преодолевают его психическую дистанцию? Забывает ли он, что сидит в кинотеатре и находится в безопасности? Я сказал бы, что в этом случае человек испытывает иллюзорное смещение точки зрения. В других случаях моя готовность назвать это смещение иллюзорным была значительно меньше. Работники лабораторий и фабрик, которым приходится манипулировать опасными материалами с помощью механических рук, управляющихся обратной связью, испытывают гораздо более драматическое смещение точки зрения, чем то, которое может вызвать любой фильм. Они способны чувствовать тяжесть и скользкость контейнеров, которые они держат металлическими пальцами. Они отлично знают, где находятся, и не впадают в ложные убеждения благодаря данному опыту, однако чувствуют себя так, словно находятся в изолированной комнате, куда смотрят. С некоторым мысленным усилием они способны перемещать свою точку зрения туда-сюда, словно меняя ориентацию рисунка Эшера или делая прозрачным куб Некера. Кажется странным предположить, что, занимаясь этой умственной гимнастикой, они переносят туда и обратно себя.

И все же этот пример подал мне надежду. Если бы я, вопреки своей интуиции, был в чане, я мог бы натренироваться принимать эту точку отсчета и постепенно к ней привыкнуть. Я останавливался бы на образах себя самого, с комфортом плавающего в своем чане и посылающего приказы туда, хорошо знакомому телу. Я решил, что относительная трудность или легкость этой задачи не имеют ничего общего с тем, где действительно находится мозг данного человека. Если бы я как следует потренировался перед операцией, теперь это могло быть моей второй натурой. Теперь вы сами можете попробовать такой обманный трюк. Представьте себе, что вы написали подстрекательское письмо, которое было напечатано в "Таймс", и что в результате правительство приговорило ваш мозг к трехгодичному условному осуждению в Клинике для Особо Опасных Мозгов в Бетесде, штат Мэриленд. Разумеется, ваше тело оставлено на свободе с тем, чтобы продолжать зарабатывать деньги и бесперебойно платить налоги. Однако в данный момент ваше тело сидит в аудитории и слушает странный рассказ Дэниэла Деннетта о подобной истории, когда-то произошедшей с ним самим. Попытайтесь представить себя в Бетесде и снова вернитесь в ваше далекое тело, которое кажется таким близким. Только из-за дистанционного ограничения (вашего? или правительственного?) вы способны сдерживать желание вежливо похлопать и отправиться в комнату отдыха за заслуженным вечерним стаканом шерри. Задача, стоящая перед вашим воображением, нелегка, но если вы достигнете цели, результаты могут быть утешительными.

Так или иначе, я находился в Хьюстоне, погруженный в мысли; однако это продолжалось недолго. Мои размышления были вскоре прерваны хьюстонскими докторами, которые хотели испытать мою новую искусственную нервную систему, прежде чем отправить меня на опасное задание. Как я уже упомянул, сначала у меня немного кружилась голова, что было неудивительно, хотя я вскоре привык к своему новому положению (которое, впрочем, практически не отличалось от моего прежнего положения). Однако мое владение телом было несовершенно, и по сей день я продолжаю испытывать небольшие проблемы с координацией. Скорость света велика, но конечна, и, по мере того, как мое тело и мой мозг оказывались все дальше друг от друга, сложное взаимодействие систем обратной связи нарушалось из-за запаздывания сигналов. Подобно тому, как человек почти теряет дар речи, когда он слышит эхо собственного голоса, я был почти не способен проследить глазами за движущимся объектом, когда мой мозг и мое тело находились на расстоянии более чем нескольких миль друг от друга. В большинстве случаев этот недостаток почти незаметен, хотя я не могу отбить медленно летящий мяч с той же уверенностью, как раньше. Разумеется, у меня есть и некая компенсация. Хотя алкоголь имеет такой же вкус, как всегда, согревает мне глотку и разъедает печень, я могу выпить сколько угодно, не пьянея - интересная особенность, которую могли отметить некоторые из моих близких друзей (хотя иногда я и притворяюсь пьяным, чтобы не привлекать излишнего внимания к моим необычным способностям). По тем же причинам я принимаю аспирин, когда растягиваю запястье, но если боль не утихает, я прошу Хьюстон ввести мне кодеин in vitro. Во время болезни мои телефонные счета достигают огромных сумм.

Но вернемся к моему приключению. В конце концов мы с докторами решили, что я был готов приступить к моей подземной миссии. Я оставил свой мозг в Хьюстоне и вылетел вертолетом в Тулсу. По крайней мере, так мне казалось. Во время полета я продолжал размышлять о моих предшествующих волнениях и решил, что мои послеоперационные гипотезы были выдвинуты под влиянием паники. Ситуация была отнюдь не настолько странной и метафизической, как мне тогда показалось. Где я был? Понятно, что в двух местах: одновременно вне чана и внутри него. Подобно тому, как можно стоять одной ногой в Коннектикуте, а другой - в Лонг-Айленде, я был сразу в двух местах. Я стал одним из тех рассеянных людей, о которых мы все столько слышали. Чем больше я раздумывал над этим ответом, тем вернее он мне казался. Однако, как ни странно, чем вернее казался мне ответ, тем менее важным становился для меня соответствующий вопрос. Грустная, но вполне обыкновенная судьба любого философского вопроса... Разумеется, этот ответ не мог удовлетворить меня полностью. Передо мной маячил другой вопрос, на который я бы хотел получить ответ, и этот вопрос отличался от вопросов: "Где находятся мои различные части?" или "Какова моя точка отсчета в данный момент?" По крайней мере, мне казалось, что такой вопрос существовал, поскольку для меня было неоспоримым то, что, в каком-то смысле, именно я, а не только большая часть меня спускалась под землю в окрестностях Тулсы в поисках атомной боеголовки.

Обнаружив боеголовку, я обрадовался, что оставил свой мозг в безопасности, поскольку мой специально отлаженный счетчик Гейгера начал зашкаливать. Я связался с Хьюстоном по рации и сообщил центру контроля о том, где нахожусь и как проходит задание. В ответ мне сообщили инструкции по демонтажу боеголовки, основывающиеся на моих наблюдениях на месте. Я включил газовую горелку и принялся за дело. Вдруг произошла ужасная вещь. Я совершенно оглох. Сначала я подумал, что сломались наушники моей рации, но когда я постучал по шлему, то ничего не услышал. По-видимому, сломались слуховые приемопередатчики. Я больше не мог слышать ни Хьюстон, ни собственный голос, но я мог говорить. Я начал описывать то, что со мной происходило. В середине предложения я понял, что случилось еще что-то. Мой голосовой аппарат внезапно прекратил работать. Потом отказала правая рука - полетел еще один приемопередатчик. Дело было плохо. Но худшее было еще впереди. Через несколько минут я ослеп. Я проклял свою судьбу; потом я проклял ученых, впутавших меня в это опасное предприятие. Оглохший, ослепший и неподвижный, я сидел в радиоактивной дыре, более чем на километр вглубь под Тулсой. Тут нарушилась последняя связь, и внезапно я оказался перед новой и еще более шокирующей проблемой - если минуту назад я был заживо погребен в Оклахоме, то теперь я был лишен тела в Хьюстоне. Свое новое положение я осмыслил не сразу. Мне понадобилось несколько минут, чтобы понять, что мое бедное тело лежало за несколько сот миль от меня с головой, набитой бесполезным электронным оборудованием, и, если не считать бьющегося сердца и дышащих легких, было так же безжизненно, как тело любого донора сердечной мышцы. Изменение перспективы, ранее казавшееся мне почти невозможным, теперь было совершенно естественным. Хотя я снова мог представить себя в теле под Тулсой, поддержание этой иллюзии требовало некоторого усилия. Разумеется, предполагать, что я еще находился в Оклахоме, было иллюзией - ведь я потерял всякий контакт с тем телом.

Тогда мне пришло в голову одно из тех внезапных озарений, к которым мы должны относиться с осторожностью. Я подумал, что наткнулся на впечатляющую демонстрацию нематериальности души, основанную на физикалистских принципах и предпосылках. Ведь когда последняя радиосвязь между Тулсой и Хьюстоном прекратилась, я поменял местоположение со скоростью света! И моя масса при этом не увеличилась! То, что переместилось из пункта А в пункт Б с такой скоростью, безусловно было мной или, по крайней мере, моей душой или разумом - лишенным массы центром моего существа и вместилищем моего сознания. Моя точка отсчета при этом немного отстала, но я уже заметил, что она не связана напрямую с моим местоположением. Я не мог себе представить, как философ-физикалист мог бы это опровергнуть, не прибегнув к крайней, противоречащей здравому смыслу мере - запрещению всякого упоминания о личностях. Однако мне казалось, что понятие личностности настолько укоренилось в мировоззрении каждого, что подобное отрицание было бы таким же неубедительным и неискренним, как картезианское отрицание "non sum".

Радость философского открытия на несколько минут или часов отвлекла меня от моего безнадежного и беспомощного положения. Вскоре меня вновь захлестнули волны тошноты и паники, еще более ужасные в отсутствии обычных телесных симптомов. Не было выброса адреналина, у меня не бежали мурашки по рукам, не колотилось сердце, рот не наполнялся слюной. В какой-то момент я почувствовал, как что-то обрывается у меня внутри, и я было подумал с надеждой, что процесс пошел вспять и я снова обретаю тело. Но это ощущение не повторялось, и я понял, что оно было первым из серии фантомных болей, которые мне, как и каждому потерявшему часть тела, предстоит, по всей вероятности, испытывать.

Настроение у меня было хаотическим. С одной стороны, я радовался своему философскому открытию и ломал голову (одно из нескольких привычных занятий, которому я все еще мог предаваться) над тем, как сообщить о нем в журналы. С другой стороны, я был грустен, одинок и страдал от страха и неопределенности своего положения. К счастью, это продолжалось недолго. Команда техподдержки погрузила меня в сон без сновидений, от которого я проснулся, услышав с удивительной ясностью знакомую музыку: начало моего любимого фортепианного трио Брамса. Так вот зачем им понадобился список моих любимых записей! Вскоре я понял, что слушаю музыку не ушами. Выходные данные со стереопроигрывателя при помощи сложной системы проводов подавались прямо в мой слуховой нерв. Подобно наркоману, вводящему наркотик внутривенно, я получал Брамса прямо в мозг - незабываемое ощущение для любого меломана! Я не удивился, услышав в конце записи успокаивающий голос руководителя проекта. Он говорил в микрофон, заменявший мне ухо. Он подтвердил мои заключения о том, что нарушилось в работе системы, и заверил меня, что команда работает над возвращением мне тела. Он не стал вдаваться в подробности; прослушав еще несколько пластинок, я снова заснул. Потом я узнал, что проспал почти год. Когда я, наконец, пробудился, то снова владел всеми чувствами. Однако, посмотрев в зеркало, я удивился, увидав там незнакомца. Он был с бородой и немного толще меня. Я мог заметить некоторое сходство с моим прежним лицом - печать светлого ума и решительного характера - но в целом это было новое лицо. Дальнейшие изыскания интимного свойства окончательно убедили меня в том, что это было новое тело, и руководитель проекта подтвердил мое заключение. Он не стал делиться со мной историей моего нового тела, и я решил (мудро, как я теперь полагаю) не настаивать. Как недавно предположили многие философы, незнакомые с моим опытом, приобретение нового тела оставляет личность в неприкосновенности. После периода привыкания к новому голосу, новой мускулатуре и так далее, прежний характер, в основном, также восстанавливается. Более значительное изменение характера было замечено у тех, кто подвергся радикальной пластической операции, не говоря уже о тех, кто поменял пол - и, тем не менее, я думаю, что никто не будет оспаривать того, что личность в этих случаях не меняется. Так или иначе, я вскоре приспособился к моему новому телу настолько, что теперь не вижу и не могу вспомнить в нем ничего нового. Лицо в зеркале вскоре тоже превратилось в хорошо знакомое. Кстати, в зеркале отражались антенны, и я не удивился, узнав, что мой мозг все еще лежит в хьюстонской лаборатории.

Я решил, что добрый старый Йорик заслуживает, чтобы его навестили. Я и мое новое тело, которое мы, пожалуй, будем называть Фортинбрасом, вошли в знакомую лабораторию под аплодисменты сотрудников, которые, разумеется, поздравляли не меня, а самих себя. Я вновь стоял перед чаном и глядел на бедного Йорика; внезапно, повинуясь случайному капризу, я протянул руку и перебросил тумблер в положение ВыКЛ. Представьте себе мое удивление, когда ничего особенного не случилось. Я не зашатался, не упал без сознания, меня не начало тошнить - я не почувствовал ничего! Лаборант торопливо передвинул тумблер на ВКЛ, и со мной снова ничего не произошло. Я спросил, в чем дело, и руководитель проекта немедленно пустился в объяснения. По-видимому, еще до того, как меня оперировали в первый раз, они сконструировали компьютерный дубликат моего мозга, воспроизведя сложную систему обработки информации и скорость, с которой мой мозг работал, в гигантской компьютерной программе. После операции, но до того, как меня решились отправить на задание в Оклахому, они включили одновременно Йорика и эту компьютерную систему. Сигналы, идущие от Гамлета, поступали одновременно на приемо-передаточные устройства Йорика и на систему вводов компьютера. Выходные данные Йорика не только передавались назад Гамлету, моему телу, - они также записывались и сверялись с одновременными выходными данными компьютерной программы, которая, по неизвестным мне причинам, именовалась "Губертом". В течение дней и даже месяцев выходные данные были идентичны и синхронны, что, разумеется, не доказывало, что им удалось скопировать функциональную структуру мозга; однако эмпирическая поддержка обнадеживала.

Входные данные Губерта и, следовательно, его деятельность, были параллельны с деятельностью Йорика в те дни, когда я был лишен тела. Теперь, чтобы продемонстрировать это, они впервые позволили Губерту принять управление моим телом - разумеется, не Гамлетом, а Фортинбрасом. (Как я узнал, Гамлет так и остался в своей подземной могиле и, вероятно, уже почти полностью обратился в прах. В головах моей могилы все еще лежит брошенный там аппарат, на боку которого большими буквами написано СПАТь - обстоятельство, которое может породить у археологов будущего странные идеи относительно похоронных ритуалов их предков.)

Сотрудники лаборатории показали мне основной переключатель, у которого было два положения: М - мозг (они не знали, что имя моего мозга - Йорик) и Г - Губерт. В данный момент переключатель, действительно, стоял в положении Г; мне объяснили, что я мог, если хотел, переключить его обратно на М. С сердцем в пятках (и мозгом в чане) я протянул руку и перебросил тумблер. Ничего не случилось. Раздался щелчок, и это было все. Чтобы проверить утверждения руководителя, я снова выключил тумблер около чана - на этот раз с основным переключателем в положении М. Точно - я начал терять сознание! Когда переключатель был снова включен и я пришел в себя, я начал экспериментировать с основным тумблером, перебрасывая его туда и обратно. Я обнаружил, что, не считая щелчка, я не ощущал совершенно никакой разницы. Я мог повернуть тумблер в середине предложения, и фраза, которую я начал под контролем Йорика, завершалась без малейшей паузы под контролем Губерта. Я оказался обладателем искусственного мозга, который мог оказаться мне весьма полезен, если бы в будущем с Йориком что-нибудь случилось. Я также мог держать Йорика про запас и использовать Губерта. По-видимому, было совершенно безразлично, которого из двух я выбирал, поскольку старение, износ и усталость моего тела абсолютно не влияли на тот или иной мозг, независимо от того, заставлял ли он мое тело двигаться или просто посылал сигналы на воздух.

Единственное, что по-настоящему беспокоило меня в сложившейся ситуации, это возможность того, что кто-нибудь решит отсоединить запасной мозг - Йорика или Губерта - от Фортинбраса, и присоединить его к другому телу, какого-нибудь там Розенкранца или Гильденстерна. Ясно, что тогда (если не раньше!) результатом будут два человека. Один из них будет мной, а другой - моим супер-близнецом. Если одно из двух тел будет под контролем Йорика, а другое - Губерта, то какое из них мир признает за настоящего Деннетта? И, что бы мир ни решил, который из них будет в действительности мной? Буду ли я телом, управляемым Йориком, благодаря тому, что он был первым и находился в контакте с Гамлетом, первоначальным телом Деннетта? Это слишком попахивало юридическим казусом, напоминало о случайности кровного родства и юридического владения и звучало неубедительно на метафизическом уровне. Что, если, перед появлением на сцене Йорика, я держал его про запас в течение нескольких лет, и мое тело - то есть Фортинбрас - было все это время под контролем Губерта? Тогда пара Фортинбрас-Губерт, по праву скваттера (по которому поселенец на незанятом участке со временем получал права на эту землю - Прим. перев.) выходила настоящим Деннеттом и законным наследником всего, чем владел прежний Деннетт. Этот вопрос был довольно интересным, но далеко не таким важным, как другой мучивший меня вопрос. У меня было сильнейшее интуитивное убеждение, что в подобной ситуации я выживу до тех пор, пока нетронутой останется любая из пар мозг-тело, но я не знал, хочу ли я, чтобы существовали обе пары.

Я поделился своими опасениями с лаборантами и руководителем проекта. Я объяснил им, что перспектива двух Деннеттов меня ужасала, в основном, по социальным причинам. Я не хотел оспаривать у себя самого любовь моей жены и не собирался делить с другим Деннеттом мое скромное профессорское жалованье. Еще более головокружительной и неприятной была мысль о том, что я буду знать столько о другом человеке, а он - столько же обо мне. Как мы смогли бы смотреть друг другу в глаза? Мои коллеги в лаборатории утверждали, что я не учитываю преимуществ этой ситуации. Подумайте, говорили они, о всех тех вещах, которые вы хотели бы сделать, но не успевали, поскольку вы - всего лишь один человек. Теперь один Деннетт мог бы оставаться дома и быть профессором и примерным семьянином, в то время, как другой мог окунуться в жизнь, полную путешествий и приключений. Разумеется, он скучал бы по семье, но находил утешение в уверенности, что другой Деннетт поддерживает огонь в семейном очаге. Я мог бы быть одновременно верным мужем и заводить романы. Я мог бы даже наставить рога самому себе - не говоря уже о еще более сенсационных возможностях, которые мои коллеги торопились обрушить на мое перенапряженное воображение. Однако приключение в Оклахоме (или это было в Хьюстоне?) уменьшило мою страсть к авантюрам, и я отказался от этого предложения (хотя я не мог быть уверен в том, что оно было предложено мне).

Была и другая, еще более неприятная альтернатива, которая состояла в том, что мой запасной мозг, Йорик или Губерт, будет отключен от Фортинбраса и оставлен отключенным. Тогда, как и в первом случае, Деннеттов (или, по крайней мере, претендентов на мое имя и имущество) будет два: один - воплощенный в Фортинбрасе, а другой, несчастный, - вовсе лишенный тела. Движимый одновременно эгоизмом и альтруизмом, я решил принять меры к тому, чтобы этого не случилось. Я попросил сотрудников лаборатории сделать так, чтобы никто не имел доступа к системе приемопередатчиков без моего (нашего? нет, все-таки моего) согласия. Поскольку я не собирался проводить остаток жизни в качестве сторожа в хьюстонской лаборатории, я договорился с лаборантами о том, что все электронные контакты в лаборатории будут тщательно запираться. Как контакты, контролирующие систему жизнеобеспечения Йорика, так и контакты, контролирующие подачу энергии к Губерту, будут охраняться отказоустойчивыми приспособлениями. Я возьму с собой единственный основной переключатель, связанный с лабораторией дистанционным управлением, и буду всегда носить его с собой. Я ношу его прикрепленным к поясу... подождите минутку... да, вот он. Каждые несколько месяцев я проверяю ситуацию, переключая каналы. Разумеется, я делаю это только в присутствии друзей, поскольку, если вдруг, паче чаяния, второй канал окажется мертвым или занятым, я хочу, чтобы рядом был человек, который мог бы переключить канал обратно и вернуть меня к жизни. Дело в том, что, хотя я мог бы чувствовать, видеть, слышать и воспринимать, что происходит с моим телом после подобного переключения, я лишился бы возможности им управлять. Кстати, два положения переключателя намеренно никак не отмечены, так что я никогда не знаю, переключаюсь ли я с Йорика на Губерта, или наоборот. (Некоторые из вас могут подумать, что в таком случае я и сам не знаю, кто я такой, а тем более, где нахожусь. Однако подобные размышления больше не причиняют ни малейшего ущерба моей Деннеттности, моему собственному ощущению того, кем я являюсь. Если правда то, что в каком-то смысле я не знаю, кто я такой, тогда это еще одна из ваших философских истин, которые меня совершенно не волнуют.)

Так или иначе, каждый раз, когда я переключал этот тумблер, со мной ничего не происходило. Итак, давайте попробуем...

"СЛАВА БОГУ! Я ДУМАЛ, ЧТО ДО ЭТОГО ДЕЛО ТАК И НЕ ДОЙДЕТ! Ты не можешь себе представить, насколько ужасны были эти две последних недели - но теперь ты испытаешь это на собственной шкуре, поскольку наступила твоя очередь отправляться в чистилище. Как долго ждал я этой минуты! Понимаешь, около двух недель тому назад - прошу прощения, леди и джентльмены, но я должен объяснить кое-что моему...гмм...так сказать, брату. Впрочем, он только что изложил вам факты, так что вы, пожалуй, поймете. Дело в том, что около двух недель тому назад наши мозги перестали работать синхронно. Как и ты, я не знаю, какой мозг у меня сейчас, Йорик или Губерт, но так или иначе, эти два мозга начали расходиться, и как только этот процесс начался, его эффекты стали расти, как снежный ком. Я находился в слегка ином рецептивном состоянии, когда мы принимали очередные данные, и эта разница вскоре возросла. В мгновение ока иллюзия того, что я контролирую мое тело - наше тело - оказалась полностью нарушенной. Я ничего не мог поделать, не мог связаться с тобой. ВЕДЬ ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОДОЗРЕВАЛ О МОЕМ СУЩЕСТВОВАНИИ! Я чувствовал себя так, словно меня носили в клетке, или, точнее, словно я был одержим. Я слышал, как мой собственный голос произносил слова, которых я не хотел говорить, я в отчаянии наблюдал, как мои руки делали то, чего я не хотел делать. Ты чесал те места, которые у нас чесались, но делал это не так, как мне бы хотелось; ночью ты вертелся и не давал мне спать. Я был измучен, находился на грани нервного срыва, пока ты в припадке сумасшедшей активности всюду таскал меня с собой. Меня поддерживала только мысль, что рано или поздно ты повернешь тумблер.

Теперь наступила твоя очередь - но, по крайней мере, у тебя будет одно утешение: ты будешь знать, что я знаю о твоем существовании. Как мать, ждущая ребенка, теперь я ем - или, по меньшей мере чувствую вкус, обоняю запах и вижу окружающее - за двоих, и я попытаюсь облегчить твою судьбу. Не беспокойся. Как только эта конференция окончится, мы вдвоем полетим в Хьюстон и посмотрим, что можно сделать, чтобы предоставить одному из нас другое тело. Ты можешь заполучить женское тело; твое тело может быть того цвета, который тебе больше нравится. Но давай подумаем... Я поступлю по справедливости - если мы оба захотим одно и то же тело, я позволю руководителю проекта подбросить монетку, чтобы определить, кому оно достанется, а кто получит какое-нибудь другое тело. Это гарантирует нам справедливость, не правда ли? Так или иначе, я обещаю, что буду о тебе заботиться. Эти люди - мои свидетели.

Леди и джентльмены, лекция, которую вы только что услышали, отличается от той, что прочитал бы вам я, но разрешите вас заверить в том, что все, что он вам сказал - чистая правда. А теперь, если позволите, мне - нам - лучше присесть."

# data[].attributes.attachment_link.title
13 ДЭНИЭЛ К. ДЕННЕТТ Где я?

# data[].attributes.attachment_link.description
ДЭНИЭЛ К. ДЕННЕТТ Где я? Теперь, когда благодаря закону о свободе информации я выиграл свое судебное дело, я вправе поведать о странном событии, случившемся со мной. Событие это может заинтересовать не только тех, кто занимается философией разума, искусственным интеллектом и неврологией, но также и широкую публику.

# data[].attributes.headline
07.03.25 Концептуальная карта. Рудольф Карнапп "Преодоление метафизики логическим анализом языка"

# data[].attributes.subject
07.03.25 Концептуальная карта. Рудольф Карнапп "Преодоление метафизики логическим анализом языка"

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Возможно ли изучение философии без метафизики?

2. Значения слов, которые не имеют эмпирического подтверждения - бессмыслены (по Рудольфу Карнаппу), тогда исходя из этого утверждения Бога не существует?

# data[].attributes.headline
14.03.25 Концептуальная карта. Джон Хорган vs Стивен Вайнберг

# data[].attributes.subject
14.03.25 Концептуальная карта. Джон Хорган vs Стивен Вайнберг

# data[].attributes.headline
Парадокс Ахилеса-черпахи

# data[].attributes.subject
Парадокс Ахилеса-черпахи

# data[].attributes.body
1. На данном коллаже представлен Парадокс Зенона. Суть его состоит в том, что Ахиллес, как символ скорости, никогда не сможет догнать черепаху, символ медлительности, если изначально черепаха находится от него на определенном расстоянии и ее скорость в два раза меньше, чем его. Каким бы быстрым не был Ахиллес, он никогда не сможет догнать черепаху, между ними всегда будет оставаться расстояние, хоть и мизерное.

2. Связывая данный парадокс с философией, мы можем приравнять Ахиллеса к человеку, а черепаху к знаниям. То есть, человек, вечно познающий что-то новое стремится узнать всё. Но в то же время знания человечества расширяются каждое мгновение. В таком случае, пока человек узнает, пусть даже, обширный пласт информации, он пополнится новыми знаниями, соответственно, человек уже не сможет знать абсолютно всё. Так будет продолжаться до бесконечности, так как знать абсолютно всё в мире даже пренебрегая человеческими силам, невозможно из-за данного парадокса.

3. Связь с масс-медиа культурой. Данный парадокс был продемонстрирован в аниме-манге "магическая битва" в котором персонаж на основе этого парадокса создал технику для эксплуатация в сражениях. Суть его техники заключалась в делении скорости атаки противника на 2, и так до бесконечности. За счет чего он становился практически неуязвимым .

# data[].attributes.headline
Парадокс Ахилеса-черепахи

# data[].attributes.subject
Парадокс Ахилеса-черепахи

# data[].attributes.attachment_link.title
Парадокс Ахилеса-черепахи

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта "Феномен человека" Тейяр де Шарден

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта "Феномен человека" Тейяр де Шарден

# data[].attributes.headline
28.03.25 - 3.04.25 Концептуальная карта. Концепция волюнтаризма. Взгляд Ницше, Шопенгауэра, Августина Аврелия, Фридриха Шеллинга

# data[].attributes.subject
28.03.25 - 3.04.25 Концептуальная карта. Концепция волюнтаризма. Взгляд Ницше, Шопенгауэра, Августина Аврелия, Фридриха Шеллинга

# data[].attributes.attachment_link.title
Sign up | Miro | Online Whiteboard for Visual Collaboration

# data[].attributes.attachment_link.description
Scalable, secure, cross-device and enterprise-ready team collaboration whiteboard for distributed teams. Join 30M+ users from around the world

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Предисловие к первому изданию

Я хочу объяснить здесь, как следует читать эту книгу, для того чтобы она была возможно лучше понята. То, что она должна сообщить, заключается в одной-единственной мысли. И тем не менее, несмотря на все свои усилия, я не мог найти для ее изложения более короткого пути, чем вся эта книга.

Я считаю эту мысль тем, что очень долго было предметом исканий под именем философии, что именно поэтому людьми исторически образованными было признано столь же невозможно найти, как и философский камень, хотя уже Плиний сказал им: "Сколь многое считают невозможным, пока оно не осуществится" (Hist. nat. 7, 1).

Смотря по тому, с какой из различных сторон рассматривать эту единую мысль, она оказывается и тем, что назвали метафизикой, и тем, что назвали этикой, и тем, что назвали эстетикой. И, конечно, она должна "быть всем этим", если только она действительно есть то, за что я ее выдаю.

Система мыслей должна постоянно иметь связь архитектоническую, т. е. такую, где одна часть всегда поддерживает другую, но не поддерживается ею, где краеугольный камень поддерживает, наконец, все части, сам не поддерживаемый ими, и где вершина поддерживается сама, не поддерживая ничего. Наоборот, одна-единственная мысль, как бы ни был значителен ее объем, должна сохранить совершенное единство. Если тем не менее в целях передачи она допускает разделение на части, то связь этих частей все-таки должна быть органической, т. е. такой, где каждая часть настолько же поддерживает целое, насколько она сама поддерживается им, где ни одна не первая и не последняя, где вся мысль от каждой части выигрывает в ясности и даже самая малая часть не может быть вполне понята, если заранее непонято целое. Между тем книга должна иметь первую и последнюю строку, и потому в этом отношении она всегда остается очень непохожей на организм, как бы ни походило на него ее содержание: между формой и материей здесь, таким образом, будет противоречие.

Отсюда ясно, что при таких условиях для проникновения в изложенную мысль нет иного пути, как прочесть эту книгу два раза, и притом в первый раз с большим терпением, которое можно почерпнуть только из благосклонного доверия, что начало почти так же предполагает конец, как конец - начало, и каждая предыдущая часть почти так же предполагает последующую, как последующая - первую. Я говорю "почти", ибо вполне так дело не обстоит, но честно и добросовестно сделано все возможное для того, чтобы сначала изложить то, что менее всего объясняется лишь из последующего, как и вообще сделано все, что может способствовать предельной отчетливости и внятности. До известной степени это могло бы и удаться, если бы читатель во время чтения думал только о сказанном в каждом отдельном месте, а не думал (что очень естественно) и о возможных оттуда выводах, благодаря чему, кроме множества действительно существующих противоречий мнениям современности и, вероятно, самого читателя, приходят еще много других, предвзятых и воображаемых. В результате возникает страстное неодобрение там, где пока есть только неверное понимание, тем менее признаваемое, однако, в качестве такового, что обретенная с трудом ясность слога и точность выражения, хотя и не оставляют сомнений в непосредственном смысле сказанного, но не могут одновременно обозначить и его отношений ко всему остальному. Поэтому, как я уже сказал, первое чтение требует терпения, почерпнутого из доверия к тому, что во второй раз многое или все покажется совершенно в ином свете. Кроме того, серьезная забота о полной и даже легкой понятности при очень трудном предмете должна служить извинением, если кое-где встретится повторение. Уже самый строй целого - органический, а не похожий на звенья цепи - заставлял иной раз касаться одного и того же места дважды. Именно этот строй, а также очень тесная взаимосвязь всех частей не позволили мне провести столь ценимое мною разделение на главы и параграфы и принудили меня ограничиться четырьмя главными разделами - как бы четырьмя точками зрения на одну мысль. Однако в каждой из этих четырех книг надо особенно остерегаться, чтобы из-за обсуждаемых по необходимости деталей не потерять из виду главной мысли, к которой они принадлежат, и последовательного хода всего изложения. Вот первое и, подобно следующим, неизбежное требование, предъявляемое неблагосклонному читателю (неблагосклонному к философу, потому что читатель сам - философ).

Второе требование состоит в том, чтобы до этой книги было прочитано введение к ней, хотя оно и не находится в ней самой, а появилось пятью годами раньше, под заглавием "О четверояком корне закона достаточного основания. Философский трактат". Без знакомства с этим введением и пропедевтикой решительно невозможно правильно понять настоящее сочинение, и содержание названного трактата настолько предполагается здесь повсюду, как если бы он находился в самой книге. Впрочем, если бы он не появился раньше ее на несколько лет, он не открывал бы моего главного произведения в качестве вступления, а был бы органически введен в его первую книгу, которая теперь, поскольку в ней отсутствует сказанное в трактате, являет известное несовершенство уже этим пробелом и постоянно должна восполнять его ссылками на упомянутый трактат. Однако списывать у самого себя или кропотливо пересказывать еще раз уже высказанное однажды мне было бы столь противно, что я предпочел этот путь, несмотря даже на то, что теперь я мог бы лучше изложить содержание своего раннего трактата и очистить его от некоторых понятий, вытекающих из моего тогдашнего чрезмерного увлечения кантовской философией, - каковы, например, категории, внешнее и внутреннее чувство и т. д. Впрочем, и там эти понятия находятся еще только потому, что я до тех пор, собственно, никогда не погружался глубоко в работу над ними. Поэтому они играют побочную роль и совсем не касаются главного предмета, так что исправление таких мест в упомянутом трактате совершится в мыслях читателя само собой благодаря знакомству с "Миром как волей и представлением". Но только в том случае, если из моего трактата "О четверояком корне" будет вполне понятно, что такое закон основания и что он означает, на что распространяется и на что не распространяется его сила; если будет понято, что этот закон не существует прежде всех вещей и что весь мир не является лишь вследствие и в силу него, словно его королларий, и что, наоборот, закон основания не более, чем форма, в которой всюду узнается постоянно обусловленный субъектом объект, какого бы рода он ни был, поскольку субъект служит познающим индивидом, - только в этом случае можно будет приступить к впервые испробованному здесь методу философствования, совершенно отличному от всех существовавших доселе.

То же самое отвращение к буквальному списыванию у самого себя или же пересказу прежнего другими и худшими словами - ибо лучшие я сам у себя предвосхитил, - обусловило и другой пробел в первой книге этого произведения, а именно, я опустил все то, что сказано в первой главе моего трактата "О зрении и цвете" и что иначе дословно было бы приведено здесь. Следовательно, здесь предполагается также знакомство и с этим прежним небольшим сочинением.

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
мир как воля и представление

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
артур шопенгауэр

# data[].attributes.attachment_link.title
Мир как воля и представление | Артур Шопенгауэр | LoveRead.ec - читать книги онлайн бесплатно

# data[].attributes.attachment_link.description
Предисловие к первому изданию Я хочу объяснить здесь, как следует читать эту книгу, для того чтобы она была возможно лучше понята. То, что она должна сообщить, заключается в одной-единственной мысли. И тем не менее, несмотря на все свои усилия, я не мог найти для ее изложения более короткого пути, чем вся эта книга.

# data[].attributes.body
Шеллинг Система трансцендентального идеализма

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Шопенгауэр считает, что основа мира — это иррациональная воля, стремящаяся к жизни, но обречённая на страдание. Если жизнь — проявление бессмысленной воли, может ли смерть восприниматься как освобождение? Как это соотносится с поиском смысла?

2. Представьте, что человек следует всем своим желаниям, веря, что это и есть "жить по-настоящему". Что сказали бы о таком выборе Августин и Ницше? Один — как мыслитель христианский, другой — как критик христианской морали.

3. По Августину, воля человека и воля Бога — разные уровни реальности. Может ли человек найти смысл жизни, не подчинив свою волю Божественной? Или смысл всегда лежит за пределами человеческой свободы?

4. Шеллинг говорит о "тёмном начале" в основе бытия — иррациональной силе воли, порождающей как жизнь, так и зло. Означает ли это, что смысл жизни невозможен без признания внутреннего противоречия и трагичности существования?

5. Ницше утверждает: "Человек — это канат между зверем и сверхчеловеком". Можно ли считать, что смысл жизни, по Ницше, заключается не в покое, а в преодолении — в волевом самоутверждении перед лицом смерти и абсурда?

# data[].attributes.headline
11.04.25 Концептуальная карта. Этика утилитаризма

# data[].attributes.subject
11.04.25 Концептуальная карта. Этика утилитаризма

# data[].attributes.attachment_link.title
Sign up | Miro | Online Whiteboard for Visual Collaboration

# data[].attributes.attachment_link.description
Scalable, secure, cross-device and enterprise-ready team collaboration whiteboard for distributed teams. Join 30M+ users from around the world

# data[].attributes.headline
Защита Амангельдиной Амины и Шаменова Ислама

# data[].attributes.subject
Защита Амангельдиной Амины и Шаменова Ислама

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта. Философия Канта. Защита Барабановой Александры и Кулеш Германа

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта. Философия Канта. Защита Барабановой Александры и Кулеш Германа

# data[].attributes.headline
Моральная дилемма

# data[].attributes.subject
Моральная дилемма

# data[].attributes.body
Проблема вагонетки (по утилитаризму)

Правда - добро или зло? (по Канту)

# data[].attributes.headline
18.04.25 Концептуальная карта. Концепция компабитилизма

# data[].attributes.subject
18.04.25 Концептуальная карта. Концепция компабитилизма

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.attachment_link.title
Ph от ВШЭ #6 Свобода воли. Как свобода становится проблемой? - Основы философии

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.headline
25.04.25 Концептуальная карта. Философия и искусство. По книге Делёзи и Гваттари "Что такое философия?"

# data[].attributes.subject
25.04.25 Концептуальная карта. Философия и искусство. По книге Делёзи и Гваттари "Что такое философия?"

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.headline
Проектный падлет

# data[].attributes.subject
Проектный падлет

# data[].attributes.body
Участники:

1) Амангельдина Амина

2) Барабанова Александра

3) Кулеш Герман

4) Шаменов Ислам

# data[].attributes.headline
02.05.25 Концептуальная карта. Проблема истории и "конца истории" по книге Энтони Гидденса "Ускользающий мир"

# data[].attributes.subject
02.05.25 Концептуальная карта. Проблема истории и "конца истории" по книге Энтони Гидденса "Ускользающий мир"

# data[].attributes.attachment_link.title
Sign up | Miro | Online Whiteboard for Visual Collaboration

# data[].attributes.attachment_link.description
Scalable, secure, cross-device and enterprise-ready team collaboration whiteboard for distributed teams. Join 30M+ users from around the world

# data[].attributes.body
Современность, по Гидденсу, — это не завершение истории, а ее новая, радикально нестабильная фаза. Идея «конца истории» иллюзорна: мы живем в эпоху риска и постоянного преобразования, где прошлое теряет стабильность, настоящее становится «ускользающим», а будущее — непредсказуемым. История больше не воспринимается как линейный прогресс, а как серия глубоких трансформаций, связанных с кризисами, техносдвигами и институциональными сдвигами. В этом мире историческое сознание требует пересмотра: не только понимания прошлого, но и способности активно участвовать в формировании будущего через осмысленные действия.

# data[].attributes.body
Гуссерль критикует современную науку за утрату связи с жизненным миром — непосредственным, переживаемым опытом, в котором мы всегда уже живём до всякой теории. В его феноменологической модели ключевым является понимание, что смыслы мира не даны извне, а конституируются сознанием через опыт. Объективность — это не абсолютное качество, а результат интерсубъективного согласия между людьми, которые разделяют общее понимание. Гуссерль предлагает метод «эпохé» — временное отстранение от привычных суждений, чтобы вернуться к истоку — чистому сознанию, где и рождается смысл. Таким образом, путь к преодолению кризиса европейской культуры — не в технологическом прогрессе, а в возвращении к источнику смысла: живому, разделяемому опыту, лежащему в основе науки, культуры и общества.

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Представьте, что вы врач в больнице с пятью умирающими пациентами, каждому из которых нужен пересадочный орган. В коридоре находится здоровый человек, органы которого могут спасти всех пятерых. С этической точки зрения утилитаризма, допустимо ли пожертвовать одного ради спасения пяти?

2. Может ли утилитаризм оправдать ложь, если она приводит к большей пользе для большинства? Есть ли пределы допустимой манипуляции истиной во имя общего блага?

3. Как утилитарист должен относиться к меньшинству, чьи интересы регулярно игнорируются ради пользы большинства? Не приводит ли строгий утилитаризм к моральной тирании большинства?

4. Представьте, что вы разрабатываете алгоритм для беспилотного автомобиля. В случае неизбежной аварии он должен выбрать: сбить одного пешехода или свернуть и рисковать жизнями трёх пассажиров. Какое решение с точки зрения утилитаризма будет правильным?

5. Считаете ли вы, что моральные действия можно объективно измерить через их последствия? Или есть ценности, которые нельзя оценить количеством счастья или страдания?

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Если все наши действия предопределены причинной цепью событий, может ли человек по-настоящему считаться свободным и ответственным за свои поступки? Как классический компатибилизм отвечает на это возражение?

2. Представьте, что человек украл хлеб, находясь под давлением крайнего голода, но формально его никто не заставлял это делать. Является ли его поступок свободным с точки зрения компатибилизма? Несёт ли он моральную ответственность?

3. Может ли согласие с собственными желаниями быть достаточным критерием свободы воли? Например, если человек действует в соответствии с желаниями, сформированными в детстве под влиянием авторитарной семьи — свободен ли он?

4. Классический компатибилизм утверждает, что свобода — это отсутствие внешнего принуждения. Но означает ли это, что внутренние психологические ограничения (страхи, травмы) не нарушают свободу?

5. Если свобода воли совместима с детерминизмом, значит ли это, что все моральные системы — включая наказания и поощрения — сохраняют свою обоснованность? Или мораль тоже становится лишь частью детерминированной системы?

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Гидденс утверждает, что в эпоху поздней модерности история не остановилась, а лишь стала более неопределённой и рискованной. Что это означает в контексте критики идеи "конца истории" Фукуямы? Можно ли сегодня говорить о каком-либо универсальном векторе исторического развития?

2. Представьте, что общество достигло высокой степени демократизации, технологического развития и индивидуальной свободы. Можно ли считать, что история завершилась? Или, по Гидденсу, новые формы глобальных рисков (экология, терроризм, биотехнологии) порождают совершенно иные исторические повороты?

3. Гидденс подчёркивает рефлексивность современного общества. Как способность общества и индивида переосмыслять собственные основания влияет на представление о линейной истории и "прогрессе"?

4. Почему, по мнению Гидденса, современный человек часто чувствует тревогу и неуверенность, несмотря на высокий уровень развития технологий и комфорта? Как это ощущение связано с идеей, что история «не закончилась», а лишь стала более нестабильной?

5. Как влияет глобализация на наше восприятие истории? Действительно ли она стирает границы локального и универсального исторического нарратива, как считает Гидденс, или формирует новые типы исторической зависимости?

# data[].attributes.body
Философия и искусство — два способа осмысления мира, различающиеся средствами, но сходные в стремлении к трансформации восприятия и понимания. Философия создаёт понятия и горизонты мышления, раскрывая новые перспективы, тогда как искусство воздействует через образы и аффекты, формируя особую форму чувствующего знания. Оба подхода не просто отражают реальность, а участвуют в её становлении: философия — как практика создания понятий, искусство — как пространство восприятия и личностной трансформации. В социальном плане искусство выполняет функции критики, сопротивления и интеграции, а философия предоставляет язык для осмысления этих процессов. Их взаимодействие показывает: смысл не дан, а создаётся — в диалоге, чувстве, образе и мысли.

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Что означает для Гуссерля "жизненный мир" как основание всех научных конструктов, и почему он считает, что наука утратила связь с этим первичным опытом? Может ли современная социальная наука быть объективной без возвращения к жизненному миру?

2. Представьте, что два человека смотрят на одну и ту же социальную ситуацию — например, полицейское задержание — но понимают её по-разному. Как феноменология объясняет этот факт? Что означает "конституирование смысла" в межсубъективном восприятии?

3. Как, согласно Гуссерлю, социальная реальность формируется не "объективно", а через интерсубъективный опыт? Является ли общество «данностью» или оно всегда результат нашего совместного осмысления и восприятия?

4. Почему Гуссерль видит в кризисе европейской науки не просто теоретическую проблему, а симптом более глубокой утраты смысла? Как это связано с отчуждением человека от собственной субъективности и опыта?

5. Может ли феноменологическая установка — "эпохе" и редукция — применяться к анализу повседневных социальных практик? Что мы узнаем о социальной реальности, если временно "приостановим" веру в её объективность?

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Чем, по мнению Делёза и Гваттари, искусство отличается от философии и науки? Почему они считают, что искусство работает с аффектами и перцептами, а не с понятиями или функциями?

2. Представьте, что вы смотрите абстрактную картину, в которой нет узнаваемых образов. Что именно "передаёт" вам это произведение с точки зрения Делёза и Гваттари? Можно ли говорить, что оно "мыслит", но не через понятия?

3. Что означает идея "сохранения аффектов и перцептов" в искусстве? Почему художник, по мнению авторов, — это не тот, кто выражает себя, а тот, кто создаёт блоки восприятия и чувств, переживающие его самого?

4. Какое место в философии искусства занимает понятие «планов композиции»? Как художник или писатель создаёт не просто объект, а целый мир на собственном плане имманентности?

5. Можно ли, согласно Делёзу и Гваттари, рассматривать искусство как форму мышления? В каком смысле искусство «мыслящее», если оно не оперирует понятиями, как философия?

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Что, по мнению Тейяра де Шардена, делает человека уникальным этапом в эволюции? В чём состоит переход от биологической эволюции к ноосфере — сфере разума и духа?

2. Представьте, что вы размышляете о будущем человечества в эпоху ИИ и биотехнологий. Как бы Тейяр де Шарден отнёсся к идее "технологической сингулярности"? Является ли она продолжением «феномена человека»?

3. Что означает "точка Омега" у Тейяра де Шардена? Как она соединяет эволюционный процесс с понятием духовной полноты и конечной цели существования человека?

4. Какое значение в философии Тейяра имеет любовь, объединение и стремление к общности? Можно ли сказать, что человек реализует свою сущность не в индивидуализме, а в соединении с другими и с Абсолютом?

5. Можно ли назвать философию Тейяра де Шардена формой оптимистического гуманизма? Или его взгляд на человека всё же более религиозно-телеологичен, чем гуманистичен в светском смысле?

# data[].attributes.headline
02.05.25 Концептуальная карта. Феномен "мировых религий". По книгам Карен Армстронг "История Бога" и Мирча Элиада "История веры и религиозных идей"

# data[].attributes.subject
02.05.25 Концептуальная карта. Феномен "мировых религий". По книгам Карен Армстронг "История Бога" и Мирча Элиада "История веры и религиозных идей"

# data[].attributes.attachment_link.title
Miro | The Visual Workspace for Innovation

# data[].attributes.attachment_link.description
Miro is a visual workspace for innovation where teams manage projects, design products, and build the future together. Join 60M+ users from around the world.

# data[].attributes.body
Феномен мировых религий — это не столько система догматов или обрядов, сколько живая форма переживания священного, универсально присущая человеку. И Армстронг, и Элиаде подчеркивают: за разнообразием форм — от мифов и политеистических пантеонов до абстрактного монотеизма и безличных метафизических начал — скрывается единое стремление к выражению непостижимого, трансцендентного. Религия эволюционирует не линейно, а как культурный и духовный язык, через который человек пытается осмыслить своё место в мире, опыт боли, времени, смерти и смысла. Мировые религии — это отражение не только истории, но и глубинной внутренней структуры человеческого сознания.

# data[].attributes.headline
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.subject
Вопросы для аудитории

# data[].attributes.body
1. Как вы думаете, можно ли считать религию универсальным ответом на опыт «встречи со священным»?

2. Является ли переход от политеизма к монотеизму «прогрессом» в религиозной мысли, или это просто смена формы выражения сакрального?

3. Насколько важен личностный образ Бога для религиозной веры — или возможно верить в безличное начало (как в индуизме, даосизме, буддизме)?

4. Сохраняют ли современные мировые религии способность передавать опыт священного, или они все больше становятся институциями и моральными системами?

5. Можно ли говорить об «общем ядре» мировых религий — или различия между ними фундаментальны?

# data[].attributes.headline
Концептуальная карта. Философия будущего

# data[].attributes.subject
Концептуальная карта. Философия будущего

# data[].attributes.body
Жиль Делёз "Различие и повторение"

# data[].attributes.body
Ален Бадью "Бытие и событие"

# data[].attributes.attachment_link.title
Информационная бомба - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Поль Вирилио (I) #1

# data[].attributes.attachment_link.description
Читать бесплатно онлайн полную версию книги Информационная бомба (I) #1 автора Поль Вирилио в электронной библиотеке fb2.top

# data[].attributes.attachment_caption
Утилитаризм vs Деонтология

# data[].attributes.headline
Что важнее: последствия или принципы? Кант vs Милль

# data[].attributes.subject
Что важнее: последствия или принципы? Кант vs Милль

# data[].attributes.body
Кейсы из истории и жизни

# data[].attributes.body
Таким образом, рассматривая принципы утилитаризма и деонтологии на настоящих примерах мы пришли к выводу, что каждый человек сам для себя решает что для него важнее - последствия или принципы. Нет универсального ответа, как и универсального поведения. Вы можете быть верны своим принципам всю жизнь, но может наступить момент, когда вам придется пожертвовать своими принципами во благо других. Так и наоборот, действуя с наибольшей полезностью, в пользу большинства можно столкнутся с ситуацией, когда вам придется сделать личный выбор. То есть, например, если вы гуманист, вам важна каждая жизнь, то навряд ли вы сможете выбрать смерть нескольких людей во благо сотен. Так и же и с принципами, Гитлер не сделал своё мировоззрение всеобщей максимой, его действия аморальны и бесчеловечны.