# data[].attributes.headline
Посылка заключенному

# data[].attributes.subject
Посылка заключенному

# data[].attributes.body
1. Старый потертый, но годный к носке свитер
2. Валенки
3. Полкило сухарей
4. Полкило сала
5. Две пачки сигарет (но отец не курит)

# data[].attributes.headline
Нарушения прав

# data[].attributes.subject
Нарушения прав

# data[].attributes.body
Статья 4
Никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном состоянии; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах.

В. Шаламов "Хлеб"
"Никуда не хочется идти, хочется лечь, но уже надо одеваться – натянуть на себя оборванную телогрейку, которая была твоим одеялом, подвязать веревками подошвы к рваным буркам из стеганой ваты, буркам, которые были твоей подушкой, и надо торопиться, ибо двери вновь распахнуты и за проволочной колючей загородкой дворика стоят конвоиры и собаки..."

В. Шарламов "Апостол Павел"

Нас отправили в угольную разведку как инвалидов, как обслугу – рабочие кадры разведки были укомплектованы только вольнонаемными. Правда, это были вчерашние заключенные, только что отбывшие свой «термин», или срок, и называвшиеся в лагере полупрезрительным словом «вольняшки».

В. Шарламов "Плотники"
Немногие направления – столовая, больница, вахта – угадывались неведомо как приобретенным инстинктом, сродни тому чувству направления, которым в полной мере обладают животные и которое в подходящих условиях просыпается и в человеке.

В.Шаламов "Посылка"
Начальники вышли, и мы стали разбирать смятые котелки и собирать каждый свое: я – ягоды, Синцов – размокший, бесформенный хлеб, а Губарев – крошки капустных листьев. Мы все сразу съели – так было надежней всего.

В.Шаламов "Cухим пайком"
Мы плыли по течению, и мы «доплывали», как говорят на лагерном языке. Нас ничто уже не волновало, нам жить было легко во власти чужой воли. Мы не заботились даже о том, чтобы сохранить жизнь, и если и спали, то тоже подчиняясь приказу, распорядку лагерного дня.

# data[].attributes.body
Почему человечность в ГУЛАГЕ была ситуативной?

Во всех рассказах люди в первую очередь думали о своем выживании и только потом о несчастье других

# data[].attributes.headline
Апостол Павел

# data[].attributes.subject
Апостол Павел

# data[].attributes.body
https://shalamov.ru/library/2/11.html
Maksim Lobossok

1.1: Кем были герои рассказа до лагеря?
Адам Фризогер - был пастором в каком-то немецком селе близ Марксштадта на Волге
Главный герой - ни печник, ни слесар, ни агроном, просто высокий мужчина
Рязанов - назвался агрономом, а оказался  каким-то эсперантистом

1.2 Примеры гуманного отношения:
Начальник лагеря (Паромонов) предложил помочь Фризоге -
В дверь мастерской бесшумно вошел Парамонов (начальник).

– Дочь, что ли? – сказал он, быстро оглядев фотографию.

– Дочь, гражданин начальник, – сказал Фризоргер, улыбаясь.

– Пишет?

– Нет.

– Чего ж она старика забыла? Напиши мне заявление о розыске, я отошлю. Как твоя нога?

Главный герой и Рязанов решили не показывать Фризоне заявление дочери об отказе от своего отца и просто сожгли его, чтобы не травмировать его.

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Когда я вывихнул ступню, сорвавшись в шурфе со скользкой лестницы из жердей, начальству стало ясно, что я прохромаю долго, и так как без дела сидеть было нельзя, меня перевели помощником к нашему столяру Адаму Фризоргеру, чему мы оба - и Фризоргер и я - были очень рады.

В своей первой жизни Фризоргер был пастором в каком-то немецком селе близ Марксштадта на Волге. Мы встретились с ним на одной из больших пересылок во время тифозного карантина и вместе приехали сюда, в угольную разведку. Фризоргер, как и я, уже побывал в тайге, побывал и в доходягах и полусумасшедшим попал с прииска на пересылку. Нас отправили в угольную разведку как инвалидов, как обслугу - рабочие кадры разведки были укомплектованы только вольнонаемными. Правда, это были вчерашние заключенные, только что отбывшие свой "термин", или срок, и называвшиеся в лагере полупрезрительным словом "вольняшки". Во время нашего переезда у сорока человек этих вольнонаемных едва нашлось два рубля, когда понадобилось купить махорку, но все же это был уже не наш брат. Все понимали, что пройдет два-три месяца, и они приоденутся, могут выпить, паспорт получат, может быть, даже через год уедут домой. Тем ярче были эти надежды, что Парамонов, начальник разведки, обещал им огромные заработки и полярные пайки. "В цилиндрах домой поедете", - постоянно твердил им начальник. С нами же, арестантами, разговоров о цилиндрах и полярных пайках не заводилось.

Впрочем, он и не грубил нам. Заключенных ему в разведку не давали, и пять человек в обслугу - это было все, что Парамонову удалось выпросить у начальства.

Когда нас, еще не знавших друг друга, вызвали из бараков по списку и доставили пред его светлые и проницательные очи, он остался весьма доволен опросом. Один из нас был печник, седоусый остряк ярославец Изгибин, не потерявший природной бойкости и в лагере. Мастерство ему давало кое-какую помощь, и он не был так истощен, как остальные. Вторым был одноглазый гигант из Каменец-Подольска - "паровозный кочегар", как он отрекомендовался Парамонову.

- Слесарить, значит, можешь маленько, - сказал Парамонов.

- Могу, могу, - охотно подтвердил кочегар. Он давно сообразил всю выгодность работы в вольнонаемной разведке.

Третьим был агроном Рязанов. Такая профессия привела в восторг Парамонова. На рваное тряпье, в которое был одет агроном, не было обращено, конечно, никакого внимания. В лагере не встречают людей по одежке, а Парамонов достаточно знал лагерь.

Четвертым был я. Я не был ни печником, ни слесарем, ни агрономом. Но мой высокий рост, по-видимому, успокоил Парамонова, да и не стоило возиться с исправлением списка из-за одного человека. Он кивнул головой.

Но наш пятый повел себя очень странно. Он бормотал слова молитвы и закрывал лицо руками, не слыша голоса Парамонова. Но и это начальнику не было внове. Парамонов повернулся к нарядчику, стоявшему тут же и державшему в руках желтую стопку скоросшивателей - так называемых "личных дел".

- Это столяр, - сказал нарядчик, угадывая вопрос Парамонова. Прием был закончен, и нас увезли в разведку.

Фризоргер после рассказывал мне, что, когда его вызвали, он думал, что его вызывают на расстрел, так его запугал следователь еще на прииске. Мы жили с ним целый год в одном бараке, и не было случая, чтобы мы поругались друг с другом. Это редкость среди арестантов и в лагере, и в тюрьме. Ссоры возникают по пустякам, мгновенно ругань достигает такого градуса, что кажется - следующей ступенью может быть только нож или, в лучшем случае, какая-нибудь кочерга. Но я быстро научился не придавать большого значения этой пышной ругани. Жар быстро спадал, и если оба продолжали еще долго лениво отругиваться, то это делалось больше для порядка, для сохранения "лица".

Но с Фризоргером я не ссорился ни разу. Я думаю, что в этом была заслуга Фризоргера, ибо не было человека мирнее его. Он никого не оскорблял, говорил мало. Голос у него был старческий, дребезжащий, но какой-то искусственно, подчеркнуто дребезжащий. Таким голосом говорят в театре молодые актеры, играющие стариков. В лагере многие стараются (и небезуспешно) показать себя старше и физически слабее, чем на самом деле. Все это делается не всегда с сознательным расчетом, а как-то инстинктивно. Ирония жизни здесь в том, что большая половина людей, прибавляющих себе лета и убавляющих силы, дошли до состояния еще более тяжелого, чем они хотят показать.

Но ничего притворного не было в голосе Фризоргера.

Каждое утро и вечер он неслышно молился, отвернувшись от всех в сторону и глядя в пол, а если и принимал участие в общих разговорах, то только на религиозные темы, то есть очень редко, ибо арестанты не любят религиозных тем. Старый похабник, милейший Изгибин, пробовал было подсмеиваться над Фризоргером, но остроты его были встречены такой мирной улыбочкой, что изгибинский заряд шел вхолостую. Фризоргера любила вся разведка и даже сам Парамонов, которому Фризоргер сделал замечательный письменный стол, проработав над ним, кажется, полгода.

Наши койки стояли рядом, мы часто разговаривали, и иногда Фризоргер удивлялся, по-детски взмахивая небольшими ручками, встретив у меня знание каких-либо популярных евангельских историй - материал, который он по простоте душевной считал достоянием только узкого круга религиозников. Он хихикал и очень был доволен, когда я обнаруживал подобные познания. И, воодушевившись, принимался рассказывать мне то евангельское, что я помнил нетвердо или чего я не знал вовсе. Очень ему нравились эти беседы.

Но однажды, перечисляя имена двенадцати апостолов, Фризоргер ошибся. Он назвал имя апостола Павла. Я, который со всей самоуверенностью невежды считал всегда апостола Павла действительным создателем христианской религии, ее основным теоретическим вождем, знал немного биографию этого апостола и не упустил случая поправить Фризоргера.

- Нет, нет, - сказал Фризоргер, смеясь. - вы не знаете, вот. - И он стал загибать пальцы. - Питер, Пауль, Маркус...

Я рассказал ему все, что знал об апостоле Павле. Он слушал меня внимательно и молчал. Было уже поздно, пора было спать. Ночью я проснулся и в мерцающем, дымном свете коптилки увидел, что глаза Фризоргера открыты, и услышал шепот: "Господи, помоги мне! Питер, Пауль, Маркус..." Он не спал до утра. Утром он ушел на работу рано, а вечером пришел поздно, когда я уже заснул. Меня разбудил тихий старческий плач. Фризоргер стоял на коленях и молился.

- Что с вами? - спросил я, дождавшись конца молитвы.

Фризоргер нашел мою руку и пожал ее.

- Вы правы, - сказал он. - Пауль не был в числе двенадцати апостолов. Я забыл про Варфоломея.

Я молчал.

- Вы удивляетесь моим слезам? - сказал он. - Это слезы стыда. Я не мог, не должен был забывать такие вещи. Это грех, большой грех. Мне, Адаму Фризоргеру, указывает на мою непростительную ошибку чужой человек. Нет, нет, вы ни в чем не виноваты - это я сам, это мой грех. Но это хорошо, что вы поправили меня. Все будет хорошо.

Я едва успокоил его, и с той поры (это было незадолго до вывиха ступни) мы стали еще большими друзьями.

Однажды, когда в столярной мастерской никого не было, Фризоргер достал из кармана засаленный матерчатый бумажник и поманил меня к окну.

- Вот, - сказал он, протягивая мне крошечную обломанную фотографию - "моменталку". Это была фотография молодой женщины, с каким-то случайным, как на всех снимках "моменталок", выражением лица. Пожелтевшая, потрескавшаяся фотография была бережно обклеена цветной бумажкой.

- Это моя дочь, - сказал Фризоргер торжественно. - Единственная дочь. Жена моя давно умерла. Дочь не пишет мне, правда, адреса не знает, наверно. Я писал ей много и теперь пишу. Только ей. Я никому не показываю этой фотографии. Это из дому везу. Шесть лет назад я ее взял с комода.

В дверь мастерской бесшумно вошел Парамонов.

- Дочь, что ли? - сказал он, быстро оглядев фотографию.

- Дочь, гражданин начальник, - сказал Фризоргер, улыбаясь.

- Пишет?

- Нет.

- Чего ж она старика забыла? Напиши мне заявление о розыске, я отошлю. Как твоя нога?

- Хромаю, гражданин начальник.

- Ну, хромай, хромай. - Парамонов вышел.

С этого времени, уже не таясь от меня, Фризоргер, окончив вечернюю молитву и улегшись на койку, доставал фотографию дочери и поглаживал цветной ободочек.

Так мы мирно жили около полугода, когда однажды привезли почту. Парамонов был в отъезде, и почту принимал его секретарь из заключенных Рязанов, который оказался вовсе не агрономом, а каким-то эсперантистом, что, впрочем, не мешало ему ловко снимать шкуры с павших лошадей, гнуть толстые железные трубы, наполняя их песком и раскаляя на костре, и вести всю канцелярию начальника.

- Смотри-ка, - сказал он мне, - какое заявление на имя Фризоргера прислали.

В пакете было казенное отношение с просьбой познакомить заключенного Фризоргера (статья, срок) с заявлением его дочери, копия которого прилагалась. В заявлении она коротко и ясно писала, что, убедившись в том, что отец является врагом народа, она отказывается от него и просит считать родство не бывшим.

Рязанов повертел в руках бумажку.

- Экая пакость, - сказал он. - Для чего ей это нужно? В партию, что ли, вступает?

Я думал о другом: для чего пересылать отцу-арестанту такие заявления? Есть ли это вид своеобразного садизма, вроде практиковавшихся извещений родственникам о мнимой смерти заключенного, или просто желание выполнить все по закону? Или еще что?

- Слушай, Ванюшка, - сказал я Рязанову. - Ты регистрировал почту?

- Где же, только сейчас пришла.

- Отдай-ка мне этот пакет. - И я рассказал Рязанову, в чем дело.

- А письмо? - сказал он неуверенно. - Она ведь напишет, наверное, и ему.

- Письмо ты тоже задержишь.

- Ну бери.

Я скомкал пакет и бросил его в открытую дверцу топящейся печки.

Через месяц пришло и письмо, такое же короткое, как и заявление, и мы его сожгли в той же самой печке.

Вскоре меня куда-то увезли, а Фризоргер остался, и как он жил дальше - я не знаю. Я часто вспоминал его, пока были силы вспоминать. Слышал его дрожащий, взволнованный шепот: "Питер, Пауль, Маркус..."

Шаламов В.Т. Собрание сочинений в четырех томах. Т.1. - М.: Художественная литература, Вагриус, 1998. - С. 49 - 53

Именной указатель: Варфоломей, апостол, Павел, апостол, Фризоргер А.

# data[].attributes.attachment_link.title
Апостол Павел

# data[].attributes.attachment_link.description
Когда я вывихнул ступню, сорвавшись в шурфе со скользкой лестницы из жердей, начальству стало ясно, что я прохромаю долго, и так как без дела сидеть было нельзя, меня перевели помощником к нашему столяру Адаму Фризоргеру, чему мы оба - и Фризоргер и я - были очень рады.

# data[].attributes.body
http://shalamov.ru/library/2/6.html
Алена

1.1. Кем были герои рассаказа до лагера?
«Кто-то пинком распахнул двери барака. Из облака морозного пара вышли двое военных. Один, помоложе, – начальник лагеря Коваленко, другой, постарше, – начальник прииска Рябов. Рябов был в авиационных бурках – в моих бурках!»
Я полагаю, что герой рассказа служил в авиации.
1.2. Примеры гуманного отношения
Я побежал к магазину. Шапаренко, завмаг, еще торговал.

В магазине никого не было.

Шапаренко, мне хлеба и масла.

Угробишь ты меня.

Ну, возьми, сколько надо.

Денег у меня видишь сколько? - сказал Шапаренко.

Что такой фитиль, как ты, может дать? Бери хлеб и масло и отрывайся быстро.

# data[].attributes.headline
Всеобщая декларация прав и свобод человека

# data[].attributes.subject
Всеобщая декларация прав и свобод человека

# data[].attributes.body
http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/declhr.shtml

# data[].attributes.body
http://shalamov.ru/library/2/4.html

Максим О

1.1. Кем был герой рассказа до легеря?
Конкретно профессию сказать по тексту нельзя, но в тексте была фраза об заключенных "это ведь интеллигенция" так что можно полагать что главный герой - не простой рабочий.
1.2. Примеры гуманного отношения:
Арнштрем ( имя заключенного) поделился обедом с главным героем и разрешил остаться в тепле на пару дней, хоть и понял что главный герой не тот, за кого себя выдаёт.

# data[].attributes.body
http://shalamov.ru/library/2/17.html

Лера

До лагеря герои рассказов были:
- В данном рассказе лишь единожды упоминалось о том, кем мог бы быть герой-рассказчик. Об этом можно посудить по цитате из текста:  "Мы поделили махорку, и каждый закурил свою папиросу – роскошь, давно забытая". У героя в прошлом была возможность купить себе сигареты. Ни о профессии, ни о чем либо другом речи не шло в данном рассказе.
Примеры гуманного отношения:
- Мастер и Кочегар из рассказа угостили героев теплой буханкой хлеба, чаем и повидлом
- Проходящий мимо пекарь предложил героям передохнуть, видя, что им тяжело работать. Потом предложил покурить и угостил их сигаретой
- В конце рабочего дня героям дали еще по буханке хлеба
- Герой поделился хлебом с соседями

# data[].attributes.headline
"Сухим пайком" 

# data[].attributes.subject
"Сухим пайком" 

# data[].attributes.body
Полина
1.1. Кем были герои рассказа до лагеря?
Иван Иванович был передовым работягой
Федя Щапов, алтайский подросток
Савельев был студент Московского института связи

1.2. Примеры гуманного отношения
-Главные герои сплотились и начали друг другу помогать и поддерживать
-Из рассказа Савельева Иван Ивановичу можно узнать, что на прошлом месте он и другие заключенные объединялись, чтобы получить побольше еды. Об этом знал десятник, но не ничего не говорил про это.

# data[].attributes.headline
Задание группе

# data[].attributes.subject
Задание группе

# data[].attributes.body
Индивидуальная часть:
1. Каждый  должен прочитать "свой"рассказ  Варлама Шаламова ("Сухим пайком”, “Хлеб”, “Плотники”, "Апостол Павел" , "Посылка" ) и ответить на вопросы:
1.1. кем были герои рассказов до лагеря?
1.2. примеры гуманного отношения
К оллективная часть:
2. Найдите статью "Всеобщей декларации прав человека", которая систематически нарушалась в отношении героев этих рассказов (приводить конкретные примеры: название статьи и цитата из произведения). По 1 примерe на каждый рассказ.
3. Сделайте вывод(ы): почему человечность в ГУЛАГЕ была ситуативной.
4. Соберите посылку заключенному.
Задание: в порядке приоритетности составьте перечень из 5  вещей, перечисленных ниже, которые могли бы положить в посылку заключенному отцу (эти вещи есть дома). Обоснуйте свой выбор
1) Новый, очень теплый свитер 2) Старый потертый, но годный к носке свитер

3) Теплые носки 4) Теплые портянки 5) Валенки 6) Полкило сала 7)Килограмм колбасы

8) Полкило чеснока  9) Полкило сухарей 10) Килограмм яблок 11) Банка варенья

12) Килограмм картофеля 13) Буханка хлеба 14) Пачка чая 15) Серебряный портсигар

16) Две пачки сигарет (но отец не курит)