# data[].attributes.headline
"Дети подземелья, или В дурном обществе"

# data[].attributes.subject
"Дети подземелья, или В дурном обществе"

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Онлайн-читать

# data[].attributes.attachment_link.provider_display_name
онлайн-читать.рф

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Дети подземелья (Короленко) - читать онлайн

Рассказ Короленко "Дети подземелья" с иллюстрациями Ю. Теребилова

Содержание

I. Развалины
II. Я и мой отец
III. Я приобретаю новое знакомство
IV. Знакомство продолжается
V. Среди "серых камней"
VI. На сцену является пан Тыбурций
VII. Осенью
VIII. Кукла
Заключение

I. Развалины

Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю, как будто совсем забыл о моем существовании. Порой он ласкал мою маленькую сестру Соню и по-своему заботился о ней, потому что в ней были черты матери. Я же рос, как дикое деревцо в поле, - никто не окружал меня особенно заботливостью, но никто и не стеснял моей свободы.

Местечко, где мы жили, называлось Княжье-Вено, или, проще, Княж-городок. Оно принадлежало одному захудалому, но гордому польскому роду и напоминало любой из мелких городов Юго-западного края.

Если вы подъезжаете к местечку с востока, вам прежде всего бросается в глаза тюрьма, лучшее архитектурное украшение города. Самый город раскинулся внизу над сонными, заплесневшими прудами, и к нему приходится спускаться по отлогому шоссе, загороженному традиционной "заставой"[1]. Сонный инвалид лениво поднимает шлагбаум[2], - и вы в городе, хотя, быть может, не замечаете этого сразу. Серые заборы, пустыри с кучами всякого хлама понемногу перемежаются с подслеповатыми, ушедшими в землю хатками. Далее широкая площадь зияет в разных местах темными воротами еврейских "заезжих домов"; казенные учреждения наводят уныние своими белыми стенами и казарменно-ровными линиями. Деревянный мост, перекинутый через узкую речушку, кряхтит, вздрагивая под колесами, и шатается, точно дряхлый старик. За мостом потянулась еврейская улица с магазинами, лавками, лавчонками и с навесами калачниц. Вонь, грязь, кучи ребят, ползающих в уличной пыли. Но вот еще минута - и вы уже за городом. Тихо шепчутся березы над могилами кладбища, да ветер волнует хлеба на нивах и звенит унылою, бесконечною песней в проволоках придорожного телеграфа.

Речка, через которую перекинут упомянутый мост, вытекала из пруда и впадала в другой. Таким образом, с севера и юга городок ограждался широкими водяными гладями и топями. Пруды год от году мелели, зарастали зеленью, и высокие, густые камыши волновались, как море, на громадных болотах. Посредине одного из прудов находится остров. На острове - старый, полуразрушенный замок.

Я помню, с каким страхом я смотрел всегда на это величавое дряхлое здание. О нем ходили предания и рассказы один другого страшнее. Говорили, что остров насыпан искусственно, руками пленных турок. "На костях человеческих стоит старое замчище", - передавали старожилы, и мое детское испуганное воображение рисовало под землей тысячи турецких скелетов, поддерживающих костлявыми руками остров с его высокими пирамидальными тополями и старым замком. От этого, понятно, замок казался еще страшнее, и даже в ясные дни, когда, бывало, ободренные светом и громкими голосами птиц, мы подходили к нему поближе, он нередко наводил на нас припадки панического ужаса, - так страшно глядели черные впадины давно выбитых окон; в пустых залах ходил таинственный шорох: камешки и штукатурка, отрываясь, падали вниз, будя гулкое эхо, и мы бежали без оглядки, а за нами долго еще стоял стук, и топот, и гоготанье.

А в бурные осенние ночи, когда гиганты-тополи качались и гудели от налетавшего из-за прудов ветра, ужас разливался от старого замка, и царил над всем городом.

В западной стороне, на горе, среди истлевших крестов и провалившихся могил, стояла давно заброшенная часовня. У нее кое-где провалилась крыша, стены осыпались, и вместо гулкого с высоким тоном медного колокола совы заводили в ней по ночам свои зловещие песни.

Было время, когда старый замок служил даровым убежищем всякому бедняку без малейших ограничений. Все, что не находило себе места в городе, потерявшее по той или другой причине возможность платить хотя бы и жалкие гроши за кров и угол на ночь и в непогоду, - все это тянулось на остров и там, среди развалин, преклоняло свои победные головушки, платя за гостеприимство лишь риском быть погребенными под грудами старого мусора. "Живет в замке" - эта фраза стала выражением крайней степени нищеты. Старый замок радушно принимал и покрывал и временно обнищавшего писца, и сиротливых старушек, и безродных бродяг. Все эти бедняки терзали внутренности дряхлого здания, обламывая потолки и полы, топили печи, что-то варили и чем-то питались - вообще как-то поддерживали свое существование.

Однако настали дни, когда среди этого общества, ютившегося под кровом седых развалин, пошли раздоры. Тогда старый Януш, бывший некогда одним из мелких графских служащих, выхлопотал себе нечто вроде звания управляющего и приступил к преобразованиям. Несколько дней на острове стоял такой шум, раздавались такие вопли, что по временам казалось - уж не турки ли вырвались из подземных темниц. Это Януш сортировал население развалин, отделяя "добрых христиан" от безвестных личностей. Когда наконец порядок вновь водворился на острове, то оказалось, что Януш оставил в замке преимущественно бывших слуг или потомков слуг графского рода. Это были все какие-то старики в потертых сюртуках и "чамарках"[3], с громадными синими носами и суковатыми палками, старухи, крикливые и безобразные, но сохранившие при полном обнищании свои капоры и салопы. Все они составляли тесно сплоченный аристократический кружок, получивший право признанного нищенства. В будни эти старики и старухи ходили с молитвой на устах по домам более зажиточных горожан, разнося сплетни, жалуясь на судьбу, проливая слезы и клянча, а по воскресеньям они же длинными рядами выстраивались около костелов[4] и величественно принимали подачки во имя "пана Иисуса" и "панны Богоматери".

Привлеченные шумом и криками, которые во время этой революции неслись с острова, я и несколько моих товарищей пробрались туда и, спрятавшись за толстыми стволами тополей, наблюдали, как Януш во главе целой армии красноносых старцев и безобразных старух гнал из замка последних, подлежавших изгнанию жильцов. Наступал вечер. Туча, нависшая над высокими вершинами тополей, уже сыпала дождиком. Какие-то несчастные темные личности, запахиваясь изорванными донельзя лохмотьями, испуганные, жалкие и сконфуженные, совались по острову, точно кроты, выгнанные из нор мальчишками, стараясь вновь незаметно шмыгнуть в какое-нибудь из отверстий замка. Но Януш и старые ведьмы с криком и ругательством гоняли их отовсюду, угрожая кочергами и палками, а в стороне стоял молчаливый будочник, тоже с увесистою дубиной в руках.

И несчастные темные личности поневоле, понурясь, скрывались за мостом, навсегда оставляя остров, и одна за другой тонули в слякотном сумраке быстро спускавшегося вечера.

С этого памятного вечера и Януш и старый замок, от которого прежде веяло на меня каким-то смутным величием, потеряли в моих глазах всю свою привлекательность. Бывало, я любил приходить на остров и хоть издали любоваться его серыми стенами и замшенною старою крышей. Когда на утренней заре из него выползали разнообразные фигуры, зевавшие, кашлявшие и крестившиеся на солнце, я и на них смотрел с каким-то уважением, как на существа, облеченные тою же таинственностью, которою был окутан весь замок. Они спят там ночью, они слышат все, что там происходит, когда в огромные залы сквозь выбитые окна заглядывает луна или когда в бурю в них врывается ветер.

Я любил слушать, когда, бывало, Януш, усевшись под тополями, с болтливостью семидесятилетнего старика начинал рассказывать о славном прошлом умершего здания.

Но с того вечера и замок и Януш явились передо мной в новом свете. Встретив меня на другой день вблизи острова, Януш стал зазывать меня к себе, уверяя с довольным видом, что теперь "сын таких почтенных родителей" смело может посетить замок, так как найдет в нем вполне порядочное общество. Он даже привел меня за руку к самому замку, но тут я со слезами вырвал у него свою руку и пустился бежать. Замок стал мне противен. Окна в верхнем этаже были заколочены, а низ находился во владении капоров и салопов. Старухи выползали оттуда в таком непривлекательном виде, льстили мне так приторно, ругались между собой так громко. Но главное - я не мог забыть холодной жестокости, с которою торжествующие жильцы замка гнали своих несчастных сожителей, а при воспоминании о темных личностях, оставшихся без крова, у меня сжималось сердце.

Несколько ночей после описанного переворота на острове город провел очень беспокойно: лаяли собаки, скрипели двери домов, и обыватели, то и дело выходя на улицу, стучали палками по заборам, давая кому-то знать, что они настороже. Город знал, что по его улицам в ненастной тьме дождливой ночи бродят люди, которым голодно и холодно, которые дрожат и мокнут; понимая, что в сердцах этих людей должны рождаться жестокие чувства, город насторожился и навстречу этим чувствам посылал свои угрозы. А ночь, как нарочно, спускалась на землю среди холодного ливня и уходила, оставляя над землею низко бегущие тучи. И ветер бушевал среди ненастья, качая верхушки деревьев, стуча ставнями и напевая мне в моей постели о десятках людей, лишенных тепла и приюта.

Но вот весна окончательно восторжествовала над последними порывами зимы, солнце высушило землю, и вместе с тем бездомные скитальцы куда-то схлынули. Собачий лай по ночам угомонился, обыватели перестали стучать по заборам, и жизнь города, сонная и однообразная, пошла своею колеей.

Только несчастные изгнанники не нашли и теперь в городе своей колеи. Правда, они не слонялись по улицам ночью; говорили, что они нашли приют где-то на горе, около часовни, но как они ухитрились пристроиться там, никто не мог сказать в точности. Все видели только, что с той стороны, с гор и оврагов, окружавших часовню, спускались в город по утрам самые невероятные и подозрительные фигуры, которые в сумерки исчезали в том же направлении.

Своим появлением они возмущали тихое и дремливое течение городской жизни, выделяясь на сереньком фоне мрачными пятнами. Обыватели косились на них с враждебною тревогой. Эти фигуры нисколько не походили на аристократических нищих из замка, - город их не признавал, да и их отношения к городу имели чисто боевой характер: они предпочитали ругать обывателя, чем льстить ему, брать самим, чем выпрашивать. Притом, как это встречается нередко, среди этой оборванной и темной толпы несчастливцев встречались лица, которые по уму и талантам могли бы сделать честь избраннейшему обществу замка, но не ужились в нем и предпочли демократическое общество часовни.

Кроме этих выделявшихся из ряда людей, около часовни ютилась еще темная масса жалких оборванцев, появление которых на базаре производило всегда большую тревогу среди торговок, спешивших прикрыть свое добро руками, подобно тому как наседки прикрывают цыплят, когда в небе покажется коршун. Ходили слухи, что эти бедняки, окончательно лишенные всяких средств к жизни со времени изгнания из замка, составили дружное сообщество и занимались, между прочим, мелким воровством в городе и окрестностях.

Организатором и руководителем этого сообщества несчастливцев был пан Тыбурций Драб, самая замечательная личность из всех не ужившихся в старом замке.

Происхождение Драба было покрыто мраком самой таинственной неизвестности. Некоторые приписывали ему аристократическое имя, которое он покрыл позором и потому принужден был скрываться. Но наружность пана Тыбурция не имела в себе ничего аристократического. Роста он был высокого, крупные черты лица были грубовыразительны. Короткие, слегка рыжеватые волосы торчали врозь; низкий лоб, несколько выдавшаяся вперед нижняя челюсть и сильная подвижность лица напоминали что-то обезьянье; но глаза, сверкавшие из-под нависших бровей, смотрели упорно и мрачно, и в них светились вместе с лукавством острая проницательность, энергия и ум. В то время как на его лице сменялся целый ряд гримас, эти глаза сохраняли постоянно одно выражение, отчего мне всегда бывало как-то безотчетно жутко смотреть на кривлянье этого странного человека. Под ним как будто струилась глубокая постоянная печаль.

Руки пана Тыбурция были грубы и покрыты мозолями, большие ноги ступали по-мужичьи. Ввиду этого большинство обывателей не признавало за ним аристократического происхождения. Но тогда как объяснить его поразительную ученость, которая всем была очевидна? Не было кабака во всем городе, в котором бы пан Тыбурций, в поучение собравшихся в базарные дни хохлов, не произносил, стоя на бочке, целых речей из Цицерона[5], целых глав из Ксенофонта[6].

Хохлы, вообще наделенные от природы богатой фантазией, умели как-то влагать свой собственный смысл в эти одушевленные, хотя и непонятные речи... И когда, ударяя себя в грудь и сверкая глазами, он обращался к ним со словами: "Patres conscripti"[7], - они тоже хмурились и говорили друг другу:

- Ото ж, вражий сын, як лается!

Когда же затем пан Тыбурций, подняв глаза к потолку, начинал декламировать длиннейшие латинские тексты, усатые слушатели следили за ним с боязливым и жалостным участием. Им казалось тогда, что душа Тыбурция витает где-то в неведомой стране, где говорят не по-христиански, и что она там испытывает какие-то горестные приключения. Его голос звучал такими глухими, загробными раскатами, что сидевшие по углам и наиболее ослабевшие от горилки[8] слушатели опускали головы, свешивали длинные "чуприны" и начинали всхлипывать.

- О-ох, матинька, та и жалобно ж, хай ему бис! - И слезы капали из глаз и стекали по длинным усам.

И когда оратор, внезапно соскакивая с бочки, разражался веселым хохотом, омраченные лица хохлов вдруг прояснялись и руки тянулись к карманам широких штанов за медяками. Обрадованные благополучным окончанием трагических приключений пана Тыбурция, хохлы поили его водкой, обнимались с ним, и в его картуз падали, звеня, медяки.

Ввиду такой поразительной учености явилась новая легенда, что пан Тыбурций был некогда дворовым мальчишкой какого-то графа, который послал его вместе со своим сыном в школу отцов иезуитов[9], собственно, на предмет чистки сапогов молодого панича. Оказалось, однако, что в то время как молодой граф бездельничал, его лакей перехватил всю мудрость, которая назначалась для головы барчука.

Никто не знал также, откуда у пана Тыбурция явились дети, а между тем факт стоял налицо, даже два факта: мальчик лет семи, но рослый и развитой не по летам, и маленькая трехлетняя девочка. Мальчика пан Тыбурций привел с собой с первых дней, как явился сам. Что же касается девочки, то он отлучался на несколько месяцев, прежде чем она появилась у него на руках.

Мальчик, по имени Валек, высокий, тонкий, черноволосый, угрюмо шатался иногда по городу без особенного дела, заложив руки в карманы и кидая по сторонам взгляды, смущавшие сердца калачниц. Девочку видели только один или два раза на руках пана Тыбурция, а затем она куда-то исчезла, и где находилась - никому не было известно.

Поговаривали о каких-то подземельях на горе около часовни, и так как в тех краях подобные подземелья нередки, то все верили этим слухам, тем более что ведь жили же где-нибудь все эти люди. А они обыкновенно под вечер исчезали именно в направлении к часовне. Туда своею сонною походкой ковылял полубезумный старик нищий, которого прозвали "профессор", шагал решительно и быстро пан Тыбурций. Туда уходили под вечер, утопая в сумерках, и другие темные личности, и не было храброго человека, который бы решился следовать за ними по глинистым обрывам. Гора, изрытая могилами, пользовалась дурной славой. На старом кладбище в сырые осенние ночи загорались синие огни, а в часовне сычи кричали так пронзительно и звонко, что от криков проклятой птицы даже у бесстрашного кузнеца сжималось сердце.
Следующая страница →

© "Онлайн-Читать.РФ"
Обратная связь

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
дети подземелья

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
произведение

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
владимир галактионович

# data[].attributes.attachment_link.title
Дети подземелья (Короленко) - читать онлайн

# data[].attributes.attachment_link.description
Дети подземелья (Короленко) - читать онлайн I. Развалины II. Я и мой отец III. Я приобретаю новое знакомство IV. Знакомство продолжается V. Среди "серых камней" VI. На сцену является пан Тыбурций VII. Осенью VIII. Кукла Заключение Моя мать умерла, когда мне было шесть лет. Отец, весь отдавшись своему горю, как будто совсем забыл о моем существовании.

# data[].attributes.headline
Одно из лучших произведений автора

# data[].attributes.subject
Одно из лучших произведений автора

# data[].attributes.headline
Биография В.Г.Короленко

# data[].attributes.subject
Биография В.Г.Короленко

# data[].attributes.attachment_link.authors[].name
Первая Столица

# data[].attributes.attachment_link.title
Владимир Короленко

# data[].attributes.body
Рассказы, очерки и повести Короленко давно известны большинству читателей. Уже давно такие произведения писателя, как «Слепой музыкант», «В дурном обществе», «Судный день», «Мороз», «Черкес» и другие, стали любимым чтением нескольких поколений.

В чем же сила и значение Короленко?

В том, что через все произведения Короленко - большие и малые, через его очерки, записные книжки, письма и через его огромную, блестящую общественную деятельность проходит вера в человека, вера в бессмертие, непобедимое и побеждающее благородство его натуры и разума.

А. П. Платонов. давно известны большинству читателей. Уже давно такие произведения писателя, как «Слепой музыкант», «В дурном обществе», «Судный день», «Мороз», «Черкес» и другие, стали любимым чтением нескольких поколений.
В чем же сила и значение Короленко?
В том, что через все произведения Короленко - большие и малые, через его очерки, записные книжки, письма и через его огромную, блестящую общественную деятельность проходит вера в человека, вера в бессмертие, непобедимое и побеждающее благородство его натуры и разума.

# data[].attributes.headline
Ссылка в г. Глазов

# data[].attributes.subject
Ссылка в г. Глазов

# data[].attributes.attachment_link.provider_name
Централизованная библиотечная система

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Владимир Галактионович Короленко (15 июля 1853 - 25 декабря 1921 гг.) - великий российский писатель, чьё имя навсегда отпечаталось в душе русской литературы. С раннего детства и вплоть до конца своей жизни он был поборником справедливости, защитником угнетённых. В рассказах В.Г. Короленко поднимал злободневные темы о действительности той поры, разоблачая деяния чиновников и помещиков. За активную жизненную позицию писатель не раз подвергался ссылкам. Скитания по стране не сломили его, а напротив, укрепили веру в правильности своих воззрений.

А началось всё с коллективного протеста студентов против полицейских действий администрации в 1876 году, где В.Г. Короленко принимал активное участие. Наказанием студенту-бунтарю послужило исключение из академии и высылка в Вологодскую губернию. Минуло три года и опального студента обвинили в революционной агитации и отправили в ссылку уже в Вятскую губернию, в Глазов.

3 июня 1879 года Короленко и его младший брат Илларион под конвоем прибывают в Глазов. "...Как рады были мы, что наконец добрались до этого Глазова, что наконец стали лицом к лицу с городом, в котором придётся скоротать немало..., и с положением, которое нам уготовано так называемыми "высшими соображениями", но которое и от нас-таки кое-что потребует". Вот как писатель описывал город в одном из своих писем: "Глазов - уездный городок Вятской губернии... на Сибирском тракте. Вот общий вид: река быстрая, берега круторазмытые, зелёные, лес на них протянулся, - ельник. У города берег высокий довольно. Церковь на нём торчит, другая тут же строится; несколько домиков лепится тут же, по берегу; всё ниже, всё меньше - домики переходят в хижинки - это слободка, в коей мы и проживаем... Итак, река, лес, сеновал! Каково для здоровья после Питера? Забыл сказать - у хозяина лодка и невод. Катаемся и рыбу ловим...".

С местом проживания писателя может возникнуть путаница, так как одна из улиц города носит его имя - улица Короленко (бывшая Мясницкая). Это наводит на мысль о том, что именно здесь и проживал ссыльный. Глазовские краеведы опровергли эту версию, предложив другую - местом жительства писателя можно считать район слободки, дом А.П. Бородина. Сказать точно, на какой улице проживал - затруднительно. В конце сентября 1879 года будущая знаменитость переезжает в другой дом, расположенный на улице Чепецкой: "Я нашёл себе маленькую комнату недалеко от прежнего места жительства, в той же слободке, комната мне очень нравится...".

Такому активно мыслящему человеку, как Владимир Галактионович, сложно было скучать даже здесь, в глуши. Он работал сапожником, учась у мастера. Просвещал горожан, устраивая читки вслух. Посещал местную библиотеку, где не только читал, но и советовал, какие книги стоит выписывать.

Общительный и отзывчивый, писатель легко находил язык с горожанами. Завёл немало знакомых. Познакомился с их жизнью. Впоследствии, воспоминания о глазовчанах легли в основу ряда рассказов: "Ненастоящий город", "Собор с зароком", "Глушь".

Будучи в Глазове В.Г. Короленко не переставал бороться за справедливость. Он написал жалобу вятскому губернатору на глазовского исправника. Однако действие возымело обратный эффект и досталось не виновному, но правому. 25 октября 1879 года писателя перевели в Берёзовские Починки, где народный защитник пробыл до 15 февраля 1880 года.

Мултанское дело
Второе знакомство В.Г. Короленко с удмуртами состоялось в селе Старый Мултан (ныне с. Короленко), куда он приезжал с целью собирания данных для защиты 10 удмуртов, ложно обвиненных в 1892 году в принесении языческому богу человеческой жертвы. Писатель принял активнейшее участие в рассмотрении так называемого "Мултанского дела".

В 1894 году отделение Сарапульского окружного суда присяжных в городе Малмыже Вятской губернии, рассмотрев дело по обвинению удмуртов села Старый Мултан в человеческом жертвоприношении, признало их виновными. Семерых суд приговорил к лишению прав состояния и к ссылке в каторжные работы на большие сроки. Для того чтобы лучше организовать выступление в защиту удмуртов, провинциальный журналист А.Н. Баранов решил обратиться за помощью к В.Г. Короленко.

Писатель, ознакомившись с материалами, откликнулся на приглашение и в сентябре 1895 года прибыл в Елабугу в качестве журналиста. По окончании суда, Короленко с Барановым составили судебный отчет и выехали в Старый Мултан для личного ознакомления местом, где якобы было совершено жертвоприношение. Опубликование подробностей судебного разбирательства "Мултанского дела" и привлечение внимания широкой общественности к процессу, дали свои результаты. Стали появляться статьи и исследования специалистов и знатоков удмуртского быта. В.Г. Короленко привлек для защиты удмуртов знаменитого адвоката Карабчевского, профессоров, этнографов, юристов. Он выступил в 1896 году на третьем судебном разбирательстве качестве эксперта - этнографа со стороны защиты. После восьмидневного разбирательства, 17 июня 1896 года суд вынес оправдательный приговор.

Удмуртский народ с благодарностью хранит память о выдающемся писателе - гуманисте Владимире Галактионовиче Короленко. Его именем названо село в Кизнерском районе, Русский драмтеатр в г. Ижевске, библиотека, улица и пединститут в г. Глазове.
Использованная литература:

1. Глазов в жизни и творчестве В. Г. Короленко / сост. и науч. ред. А. Г. Татаринцев. - Репр. воспр. текста изд. 1988 г. - Глазов: ГГПИ, 2003 г. - 128 с. Место выхода ориг. изд. и изд-во: Ижевск: Удмуртия.

2. Горизонты короленковедения: Коллективная монография / Н. Н. Закирова, В. В. Захаров, А. Ю. Мусихина, С. И. Софронова: под ред. Закировой. - Глазов: ООО "Глазовская типография", 201 г. - 162 с.

# data[].attributes.attachment_link.title
В.Г. Короленко. Ссылка. Глазов > Централизованная библиотечная система

# data[].attributes.attachment_link.description
Владимир Галактионович Короленко (15 июля 1853 - 25 декабря 1921 гг.) - великий российский писатель, чьё имя навсегда отпечаталось в душе русской литературы. С раннего детства и вплоть до конца своей жизни он был поборником справедливости, защитником угнетённых. В рассказах В.Г. Короленко поднимал злободневные темы о действительности той поры, разоблачая деяния чиновников и помещиков.

# data[].attributes.headline
Роль Короленко В.Г. в "Мултанском деле"

# data[].attributes.subject
Роль Короленко В.Г. в "Мултанском деле"

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
ИА "Удмуртия"

Одним из самых неоднозначных событий в истории Удмуртии в период, предшествующий принятию государственности, стало Мултанское дело. В конце XIX века группу крестьян-удмуртов необоснованно обвинили в человеческом жертвоприношении. На защиту подсудимых встала передовая интеллигенция страны. Дело впоследствии назвали одним из самых громких процессов о кровавом навете в мировой истории.
Мултанское дело началось в 1892 году. Крестьянская девушка Марфа Головизина шла пешей тропой с сторону деревни Анык. Ее путь проходил через топкие болотистые места, выстланные бревенником. Когда она шла по бревеннику, увидела впереди себя лежащего на тропе человека. Она не стала проходить близко, испугалась, обошла это место и добралась до Петровского починка. Затем рассказала об увиденном, но никто не обратил внимания. Когда она на следующий день пошла обратно, увидела, что человек лежит на этом же месте. Подойдя ближе, Марфа увидела, что у человека нет головы. Она скорей побежала до своей деревни и рассказала родителям. Те, в свою очередь, - соседям

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с. Короленко (ранее Старый Мултан)

Убитым оказался нищий Конон Дмитриевич Матюнин, родом из Ныртовского уезда Казанской губернии. До своей гибели он занимался тем, что ходил по деревням и собирал подаяние.

Весть о страшной находке быстро разнеслась по округе, и на месте стали собираться зеваки из всех соседних деревень.
Ближайшими к Старому Мултану были деревни Анык и Чулья. Их жители недолюбливали мултанцев. Подогревал конфликтную ситуацию тот факт, что неурожай 1890-1891 годов и страшная эпидемия тифа, бушевавшая в те годы на территории Вятской губернии, Старый Мултан обошли стороной и не нанесли ущерба благосостоянию жителей.

Во время первичного осмотра места приставом Тимофеевым один из уроженцев деревни Анык "шепнул" представителю власти, что "вотяки замаливают людей", то есть делают человеческие жертвоприношения языческим богам. Он же, в качестве понятого, поставил свою подпись под актом осмотра. Присутствовавшие там же вотяки просили обратить внимание на найденные поблизости дощечки со следами крови. Но пристав отмахнулся от них и распорядился везти труп в Старый Мултан.

4 июня в село приехал уездный врач Минкевич, чтобы произвести вскрытие. Он сделал открытие - у трупа были извлечены легкие и сердце. В полиции и прокуратуре в ритуальной версии убийства более не сомневались.

По деревне провелись обыски, у кого-то нашли корыто со следами крови, у кого-то - окровавленные штаны, рубашку. Особое внимание следствия привлекли родовые шалаши удмуртов.

В Старом Мултане проживали 117 семей, из которых 40 были русскими, а остальные - вотяцкими. Между собой они делились на два племени: учурки (13 семей) и будлуки (64 семьи). Каждое из племен поклонялось собственным родовым богам и имело свои ритуальные шалаши, где проводили обряды. Посещение чужого шалаша религией вотяков запрещалось.

Изначально арестовали 17 человек. Многие на скамье подсудимых оказались совершенно случайно: например, дед Акмар, которому на тот момент было 90 лет, попал под обвинение только потому, что был самым старым жителем села. И бытовало мнение, что мултанское дело не могло завершиться без его ведома. Дмитрий Степанович Зорин был искусным мясником. Если в деревне кто-то резал скотину, приглашали Дмитрия Степановича, потому что считалось, что у него "легкая рука". Когда повелись обыски, именно у Дмитрия Степановича нашли много вещей, утвари, которая была испачкана кровью. Следствие было основано на слухах и сказках. Даже определение принадлежности крови человеку или животному проводили на основе того, что приводили собаку и смотрели - если она корыто облизывала, то значит это кровь животного. Если собака отворачивалась и не облизывала это корыто, делали вывод, что это кровь человека

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с.Короленко (ранее Старый Мултан)

Семь человек пережили три судебных процесса. Первый суд вынес обвинительный приговор. По нему удмурты из села Старый Мултан должны были быть подвергнуты каторге и ссылке в Сибирь. Присяжный поверенный Михаил Дрягин, видя фальсификационный характер дела, отправился в Санкт-Петербург подавать кассационную жалобу в Сенат.

Также жители Мултана написали письмо с просьбой о помощи писателю, народнику, политическому активисту Владимиру Короленко.
Короленко с Удмуртией связывают те годы, когда он был в ссылке. В 1879 году он был выслан в город Глазов. Затем, под предлогом неблагонадежности, выслан на Березовские починки. Там он жил девять месяцев в удмуртской семье, где хорошо изучил жизнь и быт удмуртского народа. Когда ему рассказали, что удмуртов обвиняют в таком чудовищном преступлении, он сразу начал активно помогать.
Жалоба Михаила Дрягина попала на рассмотрение обер-прокурора уголовного кассационного департамента Правительствующего сената Анатолия Кони. Это был человек весьма либеральных взглядов. Благодаря высокому профессионализму Кони пользовался высоким доверием у царя, который поручил ему расследовать крушение императорского поезда в 1888 году.

С подачи обер-прокурора Сенат издал специальный указ, отменяющий решение суда в Сарапуле, где проходил первый процесс. Был назначен новый в городе Елабуге. Сенат рекомендовал привлечь к нему профессиональных экспертов - этнографов и врачей. На второй процесс отправились многие известные журналисты и общественные деятели.

Новый процесс начался в сентябре 1895 года.
Короленко на второй суд в качестве защитника допущен не был, но он присутствовал на этом суде и делал подробнейший стенографический отчет. Затем через свои каналы смог опубликовать все то, что происходило в зале заседаний. Таким образом про Мултанское дело узнали в России, за рубежом, и был вызван широкий общественный интерес.
В качестве эксперта-этнографа на суд был приглашен 39-летний профессор Казанского университета Иван Смирнов, который был одним из первых в мире исследователей угро-финнов (его работы и сейчас считаются классическими). Он указывал, что да - вотяки еще несколько столетий назад практиковали человеческие жертвоприношения на постоянной основе, но сейчас не существует никаких свидетельств, что они у них полностью исчезли. Подтвердить или опровергнуть версию следствия этнограф не мог. Естественно, это играло на руку следствию.

Второй суд вновь вынес обвинительный приговор, и снова со стороны защиты была написана жалоба в сенат. Назначили третье слушание.

Обер-прокурор Кони, видя общественный ажиотаж, выступил по "Мултановскому делу" на заседании Сената. "Основания приговора, из которого вытекает, что теперь, на пороге XX столетия, существуют человеческие жертвоприношения среди народа, который более трех веков живет в пределах и под цивилизующим воздействием христианского государства, должны быть подвергнуты гораздо более строгому испытанию, чем те мотивы и данные, по которым выносится обвинение в заурядном убийстве", - писал он. Обер-прокурор указывал на политический характер дела о кровавом навете, которое подвергает риску международный престиж России. Сенат поспешил издать еще один указ для пересмотра дела вотяков.

В октябре 1895 года в Старый Мултан приезжает Владимир Короленко, чтобы здесь, на месте, лично ознакомиться с событиями, собрать факты и доказательства невиновности старомултанцев.

Он встречался с местными жителями, жителями соседних деревень, выезжал на место, где был найден труп. Ложился на это место, чтобы соизмерить рост и вес человека, просил помощи у земли, чтобы она дала ему сил оправдать удмуртов

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с. Короленко (ранее Старый Мултан)

Для третьего процесса в 1896 году Короленко нанял адвоката Николая Карабчевского, который согласился защищать вотяков бесплатно. Он понимал, что "Мултанское дело" принесет ему известность, в которой, впрочем, он не особо нуждался. Карабчевский был известен как либеральный франт, который безвозмездно защищал народовольцев и террористов, в чем немало преуспел.

Одним из ключевых успехов Карабчевского было приглашение этнографической экспертизы со стороны защиты. Этнограф Григорий Верещагин доказал, что за 400 лет, в течение которых Россия владела этими землями, не накопилось достаточного материала о человеческих жертвоприношениях. В конце своей речи эксперт отметил, что этнографии давно известен местный русский обычай отрезать головы людям, страдающим падучей. По языческим поверьям считалось, что отрезанная голова в момент приступа эпилепсии гарантирует избавление от эпидемий. Свою речь Верещагин закончил предположением, что, вероятно, истинный убийца Матюнина специально вырезал внутренние органы, чтобы направить следствие по вотяцкому следу.

Кульминацией процесса стал допрос пристава Тимофеева, который был вынужден признать все свои ошибки в ходе проведения следственных действий.
Судьям и присяжным ничего не оставалось, кроме того, как вынести оправдательный приговор.
Позже Короленко на личные деньги проведет еще одно частное расследование убийства Матюнина. Согласно его результатам, убийцами стали крестьяне из деревни Анык, которые хотели отнять землю у вотяков.

Зачинщиком убийства выступил один аныкский богатей. Он подговорил двоих своих односельчан на преступление с дальнейшей целью - заполучить землю в Старом Мултане. Так как раньше не было паспортов, они легко уехали и скрылись из этих мест

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с. Короленко

Именно переделку земель жители села считают одной из главных причин, почему именно в Старом Мултане произошли данные события.

Дело в том, что Старый Мултан в то время было крупное ярмарочное село, которое являлось центром православного прихода. И те торговцы, которые жили в селе, были в более выгодном положении, чем те, что жили в соседних деревнях. Старомултанцам не надо было никуда ездить. Они имели свой постоянный доход за счет того, что люди приходили сюда в церковь и на ярмарку. Тем же торговцам, которые жили в соседних деревнях, нужно было каждый раз сюда приезжать, занимать места, и их это не устраивало. Незадолго до смерти один из убийц приходил сюда в церковь к священнику на покаяние и рассказал о тех преступлениях, которые совершил в 1892 году

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с. Короленко

Один из главных фигурантов Мултанского дела Дмитрий Зорин прожил довольно долгую жизнь и стал первым в селе, кто начал получать пенсию. Несколько раз его приглашали в Ижевск, где он рассказывал о Мултанском деле. Как говорят сторожили, часто он не мог довести этот рассказ до конца - "слезы обиды, унижения доводили его до такого состояния, что он опускал голову на стол и начинал плакать навзрыд".

Мултанское дело нанесло негативное действие и в том плане, что село после него обрусело. Многие его жители долгое время не афишировали свое родство с подсудимыми. Даже при создании музея здесь не нашли ни одного удмуртского наряда, все было запрятано глубоко. И редко здесь услышишь удмуртскую речь. Люди были напуганы настолько, что даже после оправдательного решения суда предпочли изменить свои фамилии - боялись, что гонения возобновятся, и могут пострадать их потомки. Кузнецовы (осужденный Василий Кузнецов) стали Леденцовыми, Плотниковы (свидетели) - Щербаковыми, свидетель Константин Моисеев взял новую фамилию - Шишкин. В селе нет ни Кондратьевых, ни Григорьевых, ни Акмаровых: осужденные Василий Кондратьев, Андрей, Тимофей, Максим и Акмар Григорьевы вытравив свое настоящее происхождение, в "новую" жизнь вошли с другими фамилиями

Ольга Соколова, заведующая филиалом музея "Вуж Мултан" в с. Короленко

Позже по мотивам этой истории удмуртский писатель Михаил Петров написал книгу "Старый Мултан". Художник Валентин Белых создал одно из своих известных полотен. А Удмуртский национальный театр поставил спектакль "Мултан Уж", который без перевода понятен как русской, так и удмуртской публике.

В настоящее время удмуртские исследователи воспринимают Мултанское дело как крайнюю точку, после которой, в случае подтверждения обвинительного приговора, на весь удмуртский народ ложилась бы тень. Целый народ стал бы объектом подозрений в жертвоприношении людей и обвинений в язычестве. Защитная деятельность Владимира Короленко нашла свое отражение на карте современной Удмуртии: Старый Мултан теперь именуется в честь журналиста и писателя селом Короленко.

Хотите знать больше? Оставайтесь с проектом "#Про100летУдмуртии" .

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
свежие новости

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
информационное агентство

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
новости россии

# data[].attributes.attachment_link.keywords[]
авторские статьи

# data[].attributes.attachment_link.title
Старый Мултан: дело о кровавом навете, или как история удмуртской деревни облетела весь мир

# data[].attributes.attachment_link.description
Одним из самых неоднозначных событий в истории Удмуртии в период, предшествующий принятию государственности, стало Мултанское дело. В конце XIX века группу крестьян-удмуртов необоснованно обвинили в человеческом жертвоприношении. На защиту подсудимых встала передовая интеллигенция страны. Дело впоследствии назвали одним из самых громких процессов о кровавом навете в мировой истории.

# data[].attributes.headline
Мултанское дело

# data[].attributes.subject
Мултанское дело

# data[].attributes.body
Википедия

# data[].attributes.attachment_link.readable_text
Мулта́нское де́ло - судебный процесс конца XIX века над группой крестьян- удмуртов (в те времена их называли "вотяками") из села Старый Мултан Малмыжского уезда Вятской губернии (современное село Короленко Кизнерского района Удмуртской Республики). 10 жителей этого села обвинялись в ритуальном убийстве - человеческом жертвоприношении языческим богам - и в итоге в 1896 году были оправданы. Характерный пример кровавого навета.

5 мая 1892 года 12-летняя Марфа Головизнина, проживавшая в деревне Анык, отправилась к своей бабушке в соседнюю деревню Чулья. Между этими населёнными пунктами существовали две дороги: одна - широкая, в обход леса, по которой можно было проехать на повозке, вторая - узкая тропа по заболоченной низине через лес. Девушка отправилась прямиком. В 400 метрах от окраины своей деревни она обнаружила человеческое тело, лежавшее ничком поперёк тропы. Лежавший был одет в мужскую одежду. Судя по одежде, это был мужчина, но лица лежавшего Головизнина не видела, поскольку на его голову была наброшена пола кафтана. Девушка решила, что мужчина напился, и ушла. На следующий день, 6 мая, возвращаясь домой, она увидела, что тело на месте. Лишь тогда она увидела, что у тела нет головы. Девушка побежала домой и всё рассказала. Полицию вызвал её отец.

Следователи установили, что убитым являлся крестьянин Казанской губернии Конон Дмитриевич Матюнин. Позже выяснилось, что русские крестьяне из деревни Чулья (по другим данным - уроженцы деревни Анык), находясь в конфликте с удмуртами соседнего с. Старый Мултан и стараясь избежать судебного преследования (тело К. Матюнина было обнаружено на землях чульинского общества), дав взятку приставу, перенесли убитого на мултанскую землю и обвинили своих соседей в человеческом жертвоприношении.

По подозрению в убийстве Матюнина была арестована группа удмуртов. Их обвинили в ритуальном жертвоприношении. Согласно версии обвинения, они убили нищего Конона Матюнина, которого " напоили, подвесили пьяного и добыли из него внутренности и кровь для общей жертвы в тайном месте и, может быть, для принятия этой крови внутрь ". Следствие под руководством прокурора Сарапульского окружного суда Н. И. Раевского, длившееся 29 месяцев, стремилось во что бы то ни стало собрать свидетельства о якобы ритуальном жертвоприношении.

Суд с участием присяжных заседателей, состоявшийся в декабре 1894 года в Малмыже, оправдал троих, признав виновными в ритуальном убийстве и осудив на каторгу 7 человек.

Защитник мултанцев адвокат М. И. Дрягин на приговор суда подал в Правительствующий сенат кассационную жалобу. Обнаружено множество нарушений в ходе следствия и суда. Приговор отменён, предписано повторное разбирательство. 29 сентября - 1 октября 1895 в г. Елабуга состоялся 2-й суд. Второе судебное разбирательство, также с участием присяжных заседателей, подтвердило виновность обвиняемых. Из 7 подсудимых четверо были приговорены к 10 годам каторги, двое - к 8 годам каторжных работ и один (Андрей Григорьев, 80 летний старик) приговорён к ссылке в Сибирь.

По жалобе Дрягина Сенат 22 декабря 1895 года вторично отменил решение суда и поручил 3-е разбирательство Казанскому окружному суду. Также Сенат объявил замечания членам суда, участвовавшим в 1-м и 2-м заседаниях по делу. Есть мнение, что выбором маленького уездного города Казанской губернии Мамадыша в качестве места 3-го заседания по делу Казанская Судебная палата хотела минимизировать влияние прессы на судебный процесс. 28 мая - 4 июня 1896 состоялся 3-й суд по делу. Ходатайства защиты о привлечении независимых экспертов-этнографов и о вызове свидетелей были отклонены, в то же время со стороны обвинения были допущены свидетели и эксперты, рассказывавшие о том, что они когда-то слышали о Мултанском деле. Тем не менее, дело получило широкий общественный резонанс, благодаря чему на третьем разбирательстве обвиняемые были оправданы.

Вятские корреспонденты О. М. Жирнов и А. Н. Баранов уже после 1-го заседания принимали меры к освещению дела в прессе. Летом 1895 года А. Н. Баранов, знакомый с В. Г. Короленко, отправил ему материалы по Мултанскому делу с просьбой принять участие в процессе. Выступление в качестве защитника В. Г. Короленко, а также заключение А. Ф. Кони, данное в ответ на жалобу защиты, сыграло большую роль в оправдании обвиняемых.

В ответ на обращенную к Л. Н. Толстому просьбу высказаться в печати по вопросу о человеческих жертвоприношениях он ответил А. Н. Баранову следующим письмом:

Александр Николаевич! Я получил Ваши письма и материалы по Мултанскому делу. Я и прежде знал про него и читал то, что было написано. Не думаю, чтобы мое мнение по этому делу могло повлиять на судей или присяжных, в особенности потому, что оно таково, что несчастные вотяки должны быть оправданы и освобождены независимо оттого, совершили они или не совершили то дело, в котором они обвиняются. Кроме того надеюсь, что с помощью тех разумных и гуманных людей, которые возмущены этим делом и стоят за оправдание, оправдание это состоится или уже состоялось. От души желаю Вам успеха и прошу принять уверение в моем уважении и симпатии. 28 мая 1896 г.

Ко времени получения Барановым этого письма оправдание вотяков действительно уже состоялось.

Позже Короленко на личные деньги проведет ещё одно частное расследование убийства Матюнина. Согласно его результатам, убийцами стали крестьяне из деревни Анык, которые хотели отнять землю у вотяков.

Зачинщиком убийства выступил один аныкский богатей. Он подговорил двоих своих односельчан на преступление с дальнейшей целью - заполучить землю в Старом Мултане. Так как раньше не было паспортов, они легко уехали и скрылись из этих мест.

В 1897 году дело мултанских вотяков было раскрыто профессором судебной медицины Ф. А. Патенко, который сообщил, что человеческое жертвоприношение было инсценировано из мести двумя крестьянами деревни Анык, но не назвал их имена, так как в то время они были ещё живы. Эти имена - Тимофей Васюкин и Яков Конешин, - были опубликованы историком и этнографом М. Г. Худяковым лишь в 1932 году. Тимофей Васюкин перед смертью сознался в преступлении священнику отцу Петру Тукмачеву на исповеди. Он имел целью "выселить мултанцев с позьмов и поделить землю аныкцам". Тимофей Васюкин подкинул волос в шалаш Моисея Дмитриева, а Яков Конешин, науськивая полицию на Моисея Дмитриева, пустил слух о том, что убийство совершено в его шалаше и "нашел" подкинутый волос. Марфа Головизнина видела в первый день труп с головой, но чульинцы подговорили её показывать, что она видела и в первый раз труп без головы. Голову Матюнина нашли в Чульинском лесу летом 1896 года, вскоре после окончания Мултанского дела. "Лето было жаркое, болото высохло, и крестьяне д. Чульи Иван и Степан Антоновы во время дранья моха нашли голову Матюнина". Она была найдена всего в нескольких шагах от того места, до которого доходили во время её поисков. Отрубленная голова Матюнина была брошена в болото, и версия о виновности вотяков таким образом окончательно отпала. Заявления о находке головы становой пристав не принял, голову похоронили, а мултанцы не стали возбуждать нового дела.

Выдающийся удмуртский просветитель о. Николай Блинов в книге "Языческий культ вотяков", которая увидела свет вскоре после завершения дела (1898), выдвинул предположение, что убийство Матюнина связано не с семейно-родовыми культами удмуртов, а могло иметь отношение к обряду очищения воды, в плохом качестве которой местное население увидело причину свирепствовавшей в то время холеры (или "коллеры" - крайней степени развития тифа). По его мнению, в Мултанской округе были распространены поверья, по которым помещение в источник человеческой головы обеззараживало воду. Уже после суда и оправдательного приговора, согласно Блинову, отрезанная голова действительно якобы была обнаружена в роднике неподалёку от места обнаружения трупа (по сути же, в высохшем болоте). В переписке Блинова и Короленко имеется ещё одно известие об отрезанной голове, обнаруженной в той же местности в начале XX века. Здесь следует отметить, что для Блинова было важно привлечь внимание общественности к бедственному положению народа, пусть даже таким путём. Имеются и другие этнографические записи, утверждавшие существование человеческих жертвоприношений у удмуртов по крайней мере до 1870-х годов. Сделаны они Г. Е. Верещагиным, который в самом процессе выступил на стороне защиты. Сейчас выдвинуто предположение, что Верещагин все сообщения о таких жертвоприношениях воспроизвёл, будучи под давлением церковного начальства (сам будучи священником). Сторонником возможности принесения удмуртами человеческих жертвоприношений был также профессор Казанского университета И. Н. Смирнов. С другой стороны, противниками версии о возможности человеческого жертвоприношения удмуртами были не только светские исследователи или представители либеральной общественности, но и священнослужители, такие как о. М. Елабужский или некий священник N. Руководство Вятской епархии и его "структурного подразделения" - Сарапульского духовного правления - заняли выжидательную позицию и приняли решение суда.

В советской историографии подоплёкой "Мултанского дела" считалась спровоцированная правительством акция по разжиганию межнациональной розни, которая явилась ответом на крестьянские волнения в Вятской земле. Однако обвинения удмуртов в человеческих жертвоприношениях возникли не на пустом месте. У русских соседей удмуртов бытовали малодостоверные (поскольку всегда велись от третьего лица) былички о существовании у последних человеческих жертвоприношений, собственно, их и фиксировали этнографы. Большего доверия заслуживают рассказы от первого лица, например, рассказы путешественников; некоторые из них свидетельствуют о реликтах человеческих жертвоприношений у удмуртов, а именно убийства стариков. Следы этих жертвоприношений (совсем не похожих на те, о которых рассказывают былички) сохранились также в некоторых обрядах и играх у удмуртов, коми и мордвы. В настоящий момент не выявлено документальных подтверждений фольклорных сюжетов и бытовавших слухов о человеческих жертвоприношениях, которые были во второй половине XIX - начале XX века зафиксированы отдельными этнографами. Зарождение данных слухов отмечается с середины XIX века. Так, в 1850-е годы в районе нижнего течения р. Вятка (Малмыжский уезд Вятской губернии) имело место несколько прецедентов полицейского преследования представителей удмуртского (с. Большая Уча, д. Новая Бия, д. Пазял-Жикья Волипельгинской волости) и марийского (д. Мамакова Усадской волости) этносов на основе обвинений их в убийствах (или попытках к ним) в ходе отправления традиционных религиозных культов. В ходе расследований выяснялась абсолютная невиновность обвиняемых в подобных жертвоприношениях, а один из "обвинителей" - удмурт д. Новой Бии Ф. Ф. Несмелов - был обоснованно признан "помешанным в рассудке".

Баранов А. Н., Короленко В. Г., Суходоев В. И. Дело мултанских вотяков, обвинявшихся в принесении человеческой жертвы языческим богам. - М.: Типография "Русские ведомости", 1896. - 228 с.

Баранов А. Н. Из воспоминаний о Мултанском деле // В. Г. Короленко в воспоминаниях современников. - М., 1962. - С. 255-276. (впервые была опубликована в Вестник Европы. Сент. 1913.)

Богаевский П. М. Мултанское моление вотяков в свете этнографических данных. - М.: Изд. книжного магазина Гросман и Кнебель (И.Кнебель), 1896. - 112 с. - (Вопросы науки, искусства, литературы и жизни; № 3). Архивная копия от 2 марта 2017 на Wayback Machine

Богомолова З. А. Отзвуки Мултанского дела в жизни и духовной культуре удмуртов // Удмурты / сост. З. А. Богомолова. - М.: Голос-Пресс, 2005. - С. 77-81. - (Культурное наследие народов России).

Современные аспекты освещения Мултанского процесса (1892-1896) // Финно-угорские народы и Россия. - Таллинн, 1994.

Мултанское эхо // Памятники Отечества. Полное описание России. Удмуртия. Альманах ВООПИК. - М., 1995.

Г. Е. Верещагин и Мултанский процесс // Вестник Удмуртского университета. - 1993. - № 6. - С. 75-80.

И. Н. Смирнов и Мултанское дело // Этнография восточно-финских народов: история и современность : материалы Всерос. науч. конф., посв. 150-лет. со дня рожд. проф. И. Н. Смирнова, Ижевск, 17-18 окт. 2006 г / Удмурт. ин-т истории, яз. и лит. УрО РАН ; отв. ред. А. Е. Загребин. - Ижевск: Изд-во УдГУ, 2007. - С. 14-22.

Джераси Р. Этнические меньшинства, этнография, и русская идентичность перед лицом суда: Мултанское дело, 1892-1896 гг.

Жертвоприношение ритуальное // Символы, знаки, эмблемы: Энциклопедия / авт.-сост. В. Э. Багдасарян, И. Б. Орлов, В. Л. Телицын; под общ. ред. В. Л. Телицына. - 2-е изд. - М.: Локид-Пресс, 2005. - С. 164-168. - 495 с.

Короленко В. Г. Мултанское жертвоприношение // Собрание сочинений. - М.: Правда, 1953. - Т. 5. (Библиотека "Огонек")

Коршунков В. А. Мултанское дело и "дело просвещения инородцев": Н. Н. Блинов и В. Г. Короленко о человеческих жертвоприношениях // Десятые Петряевские чтения: материалы Всероссийской научной конференции (Киров, 25-26 февраля 2010 года). - Киров, 2010. - С. 219-231.

Косоротов Д. П. Судебно-медицинская экспертиза по делу о мултанских вотяках, обвиняемых в принесении человеческой жертвы языческим богам. - СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1896. - 20 с.

Логинова И. В. Отношение российской общественности и власти к мултанскому делу в конце XIX века / диссертация ... кандидата исторических наук : 07.00.02. - Н. Новгород: НГПУ, 2002. - 251 с.

Луппов П. Н. Громкое дело мултанских удмуртов (вотяков), обвинявшихся в человеческом жертвоприношении (1892-1896 гг.). - Ижевск: Издание Вотского издательского товарищества "Удкнига", 1925. - 40 с.

Мултанское дело: история и современный взгляд : Материалы науч.-практ. конф / Сост. В. М. Ванюшев. - Ижевск: Удмурт. ин-т истории, яз. и лит. Урал. отд-ния Рос. акад. наук, 2000. - 128 с. - ISBN 5-7691-0761-8.

Мултанское дело // Моршин - Никиш. - М. : Советская энциклопедия, 1974. - (Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров ; 1969-1978, т. 17).

Петров М. П. Старый Мултан / пер. с удмурт. А. Дмитриевой и авт. - М.: Современник, 1990. - 368 с.

Следственный материал о человеческих жертвоприношениях вотяками Мултанского края с 16-го февраля 1893 г. по 28-е апреля 1896 г // Труды научного общества по изучению вотского края. - Ижевск, 1926.

Рубанова И. В. Мултанский процесс в российской периодике конца XIX века: проблемы и оценки // Наука Удмуртии. - 2007. - № 2. - С. 179-189.

Участие Г. Е. Верещагина в Мултанском процессе // Верещагин Г. Е. Собрание сочинений : в 6 т / Г. Е. Верещагин, Рос. акад. наук, Урал. отд-ние, Удмурт. ин-т истории, яз. и лит. ; под ред. В. М. Ванюшева. - Ижевск: Удмурт. ин-т истории, яз. и лит. Урал. отд-ния Рос. акад. наук, 1998. - Т. 3, кн. 1. Этнографические очерки. - С. 272-278. - (Памятники культуры).

Политическое значение Мултанского дела и его отголосков в настоящее время // Советская этнография. - 1932. - № 1.

Шатенштейн Л. С. Мултанское дело. 1892-1896 гг / Л. С. Шатенштейн, Удмурт. науч.-исслед. ин-т экономики, истории, лит. и языка при Совете Министров УАССР. - Ижевск: Удмурт. кн. изд-во, 1960. - 71 с.

Исторические аспекты Мултанского процесса // Право: теория и практика : материалы науч.-практ. конф / Удмурт. гос. ун-т, Ин-т права, соц. упр. и безопасности ; ред.: Л. М. Клименко, Н. В. Стружкина, Т. И. Чукавина и др.. - Ижевск: Детектив-информ, 1999. - С. 133-137.

Удмуртская республика: Энциклопедия / гл. ред. В. В. Туганаев. - 2-е изд., испр. и доп. - Ижевск : Удмуртия, 2008. - 767 с. - 2200 экз. - ISBN 978-5-7659-0486-2.

Гришкина М. В., Лигенко Н. П., Чураков В. С. и др. История Удмуртии: Конец XV - начало XX века / под ред. К. И. Куликова. - Ижевск: Институт истории, языка и литературы УрО РАН, 2004. - 552 с. - ISBN 5-7691-1461-4.

# data[].attributes.attachment_link.title
Мултанское дело

# data[].attributes.attachment_link.description
Мулта́нское де́ло - судебный процесс конца XIX века над группой крестьян- удмуртов (в те времена их называли "вотяками") из села Старый Мултан Малмыжского уезда Вятской губернии (современное село Короленко Кизнерского района Удмуртской Республики). 10 жителей этого села обвинялись в ритуальном убийстве - человеческом жертвоприношении языческим богам - и в итоге в 1896 году были оправданы.