# data[].attributes.body
В начале июля, в чрезвычайно жаркий день, молодой человек вышел из его гардероб, в котором работали жильцов в C - м переулке и медленно, как будто в нерешительности, в отношении К. - ладно моста. Он успешно бежал, чтобы встретиться с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою крышей, и история здания хлопковых рука была больше похожа на шкаф, чем на квартиру. Владелец его, что он представляет собой гардероб с обеда и присутствие, жил на лестнице ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, входя с улицы, он был вынужден проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда широкий otvorennoy лестнице. И каждый раз молодой человек пришел и почувствовал себя плохо, испугался чувство, что стыдно и что хмурилась. Он безнадежно был обязан владелец, и боялся встречи с ней. Не то чтобы он был труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в perenapravit раздраженном состоянии, на грани ипохондрии. Он был настолько поглощен собой и удалился от всего этого страха, даже каждой встречи, не только встречи с любовницей. Он был задавлен бедностью, но дискомфорт остановился в последний раз, чтобы взвесить его. Нажимая их, он остановился и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что она не будет иметь никакого заговора против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякую ерунду обо всем этом случайный мусор, который он не заботится, они все обвинение к оплате, угрозы претензий, и в то же время, чтобы скрыть, извиняться, лгать, - нет уж, лучше проскользнуть так или иначе кошка на лестнице и убежать так, чтобы никто не видел.

# data[].attributes.body
In early July, extremely hot day, a young man came out of his closet, which employed residents in the C - m lane and slowly as though in hesitation, towards K. - okay bridge. He successfully escaped to meet his landlady on the stairs. His garret was under the roof, and the building history of the cotton by hand was more like a cupboard than a room. The owner of him that he is a closet with a lunch and presence, lived on the stairs below, in a separate apartment, and each time, entering the street, he was obliged to pass her kitchen, almost always wide otvorennoy stairs. And every time the young man came and felt sick, frightened feeling, which is ashamed and which was frowning. He hopelessly had a duty to the owner and was afraid of meeting her. Not that he was cowardly and abject, quite the contrary; but for some time he was in perenapravit irritable condition, on the verge of hypochondria. He was so self-absorbed and withdrew from all of this fear, even of each meeting, not only meeting with his mistress. He was crushed by poverty, but the discomfort stopped the last time to weigh it. Pressing them, he stopped and didn't want to deal with. No hostess, in fact, he was not afraid that she will not have any conspiracy against him. But to stay on the stairs, listening to all kinds of nonsense about all this casual garbage, which he doesn't care, they all prosecution for payment, threats of claims, and at the same time, to hide, to apologize, to lie - no really, it is better to slip one way or another the cat on the stairs and run away so that nobody saw.

# data[].attributes.body
В начале июля, исключительно горячее, днем, молодой человек вышел из своего шкафа, который нанят жителями в C - m переулок и медленно, как будто в колебании, к K. - хорошо мост.
Он успешно избежал встречать свою владелицу на лестнице. Его каморка находилась под крышей, и здание истории хлопка по ладони больше было похоже на шкаф, чем комната. Владелица его, который он каморка с ланчем и присутствием, жила на лестнице ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, в выходе на улицу, он был обязан миновать ее кухню, почти всегда широкий otvorennoy лестница. И каждый раз молодой человек приехал и чувствовал больное, напугал чувство, которое стыдилось и от которого хмурился. Он безнадежно имел долг владелице и боялся встречи ее.
Не то, чтобы он был трусливым и презренным, вполне обратное; но в течение некоторого времени он был в перенапрягшем раздражительном условии, находящемся на грани ипохондрии. Он был так поглощен собой и удалился со всего этого страха, даже каждой встречи, не только встречи с любовницей. Он был сокрушен бедностью; но даже дискомфорт остановился в последнее время, чтобы взвесить его. Нажимая их работы он остановил и не хотел иметь дело с. Никакая хозяйка, на самом деле, он не боялся, что она не будет никакой заговор против него. Но останавливаться на лестнице, слушая все виды ерунды обо всем этом повседневном мусоре, к которому он не заботится, все они преследование для оплаты, угроз, претензий, и в то же время прятаться, чтобы принести извинения, чтобы лечь - нет действительно, лучше подсунуть так или иначе кошку на лестнице и убежать, так, чтобы никто не видел.

# data[].attributes.body
In early July, an exceptionally hot, in the afternoon, a young man came out of his closet, which is hired by residents in C - m lane out and slowly, as though in hesitation, towards K. - well the bridge.
He successfully avoided meeting his landlady on the stairs. His garret was under the roof and the high five-story building was more like a cupboard than a room. The landlady of his, which he garret with lunch and attendance, lived on the stairs below, in a separate apartment, and each time, at the exit to the street, he was obliged to pass her kitchen, is almost always wide otvorennoy the stairs. And every time a young man came by and felt a sick, frightened feeling, which was ashamed of and from which frowned. He was hopelessly in debt to the landlady, and was afraid of meeting her.
Not that he was cowardly and abject, quite the contrary; but for some time he had been in an overstrained irritable condition, verging on hypochondria. He was so absorbed in themselves and retired from all that fear, even of every meeting, not just a meeting with the mistress. He was crushed by poverty; but even discomfort stopped lately to weigh it. Pressing their works he did stop and did not want to deal with. No hostess, in fact, he was not afraid that she would no plotting against him. But to dwell on the stairs, listening to all sorts of nonsense about all this everyday rubbish to which he does not care, all these harassment for payment, threats, complaints, and at the same time to dodge, to apologize, to lie - no really, it is better to slip somehow cat on the stairs and slip away, so that no one saw.

# data[].attributes.body
В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, под вечер, один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С — м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К — ну мосту.

Он благополучно избегнул встречи с своею хозяйкой на лестнице. Каморка его приходилась под самою кровлей высокого пятиэтажного дома и походила более на шкаф, чем на квартиру. Квартирная же хозяйка его, у которой он нанимал эту каморку с обедом и прислугой, помещалась одною лестницей ниже, в отдельной квартире, и каждый раз, при выходе на улицу, ему непременно надо было проходить мимо хозяйкиной кухни, почти всегда настежь отворенной на лестницу. И каждый раз молодой человек, проходя мимо, чувствовал какое-то болезненное и трусливое ощущение, которого стыдился и от которого морщился. Он был должен кругом хозяйке и боялся с нею встретиться.

Не то чтоб он был так труслив и забит, совсем даже напротив; но с некоторого времени он был в раздражительном и напряженном состоянии, похожем на ипохондрию. Он до того углубился в себя и уединился от всех, что боялся даже всякой встречи, не только встречи с хозяйкой. Он был задавлен бедностью; но даже стесненное положение перестало в последнее время тяготить его. Насущными делами своими он совсем перестал и не хотел заниматься. Никакой хозяйки, в сущности, он не боялся, что бы та ни замышляла против него. Но останавливаться на лестнице, слушать всякий вздор про всю эту обыденную дребедень, до которой ему нет никакого дела, все эти приставания о платеже, угрозы, жалобы, и при этом самому изворачиваться, извиняться, лгать, — нет уж, лучше проскользнуть как-нибудь кошкой по лестнице и улизнуть, чтобы никто не видал.